Ирина Дулебова
Коммуникативный потенциал интернациональных фразеологизмов в словацком и российском политическом дискурсе
Как известно, предназначение политической коммуникации – не просто «описать (то есть не референция), а убедить, пробудив в адресате намерения, дать почву для убеждения и побудить к действию» [1, с. 307]. Поэтому эффективность политического дискурса следует определять относительно этой цели. Фразеологическая теория одним из существенных признаков фраземы считает экспрессивность, то есть именно ее убеждающую и побуждающую коммуникативную функцию.
В политлингвистике России и Словакии в последние годы участился анализ фразеологического бума в политической коммуникации, роста количества образных выражений, в том числе и фразеологизмов, используемых в выступлениях политиков с констатацией, что оно возросло в несколько раз по сравнению с предыдущими периодами. Перенаcыщенность текста фразеологией связывают с общей демократизацией жизни общества и соответственно свободным отношением участников коммуникации к выбору языковых средств выражения, с отсутствием политической и языковой цензуры, с реструктуризацией системы стилей русского и словацкого язык, с повышенной эмоциональностью современной политической речи, с поиском новых языковых средств для повышения выразительности текстов и привлечения к ним внимания слушателей.
Коммуникативные задачи анализируются с различных позиций, одни говорят исключительно о коммуникативных задачах повышения выразительности, экспрессивности текстов, ведь фразеологизмы, обладая образной основой, воздействуют на эмоциональное, а не логическое восприятие высказывания. Другие подчеркивают эвфемистический потенциал фраземы и видят основную задачу автора в избежании точного, определенного выражения своего мнения, своей политической позиции, делая при этом вывод, что «причиной использования фразеологии является подсознательное нежелание говорящего (пишущего) обеспечить однозначность декодировки создаваемого им текста. При этом отчетливо прослеживается стремление обозначить некий эмоциональный фон заинтересованности говорящего (пишущего)... результатом является чрезмерное использование фразеологизмов, носящее, скорее всего, подсознательный характер и заменяющее вполне осознанный «эзопов язык» предыдущих периодов. <...> Возможно, правда, и второе объяснение, которое, на наш взгляд, дополняет первое. Стремление завуалировать свои мысли вызвано отсутствием в них определенности и упорядоченности: мнение высказать необходимо (обязывает профессия), а оно не до конца сформировалось. Простейший путь выхода из подобной ситуации – использовать фразеологию» [2, c. 109].
Чудинов в своей интереснейшей книге «Политическая лингвистика» среди прочих характеристик политической коммуникации выделяет ее ритуальность и агрессивность, эзотеричность и интертекстуальность [3, c. 81–89] чему использование фразеологизмов и образных выражений безусловно весьма способствует.
Политическая власть в значительной степени осуществляется посредством языка, речь политика должна уметь затронуть нужную струну в массовом сознании, его высказывания должны укладываться во «вселенную» мнений и оценок (то есть во все множество внутренних миров) его адресатов, «потребителей» политического дискурса. Поэтому умелый политик оперирует символами, архетипами и ритуалами, созвучными массовому сознанию. По мнению , вечными в приложении к историческому времени следует считать непреходящие духовные ценности, относящиеся к сфере религии и культуры. Интернациональные фразеологизмы тому столетиями являются ярчайшим примером, принадлежа в плане выражения к тому или иному национальному языку, а в плане содержания они являются достоянием мировой культуры и цивилизации. К интернациональной фразеологии (ИФ) принято относить фразеологические единицы, источником которых является христианство (в первую очередь Библия), античная литература, мифология, история и всемирная литература. Многие из таких единиц относятся к крылатым выражениям. Интернациональная фразеология несмотря на особенности варианта и инварианта каждой локальной культуры, имеет свои изоморфные черты. Коммуникативное же послание в основном тождественно. Лингвистический анализ политической коммуникации полностью подтверждает мысль словакиста Й. Млацека, в фразеологии языков тех народов которые несколько предыдущих десятилетий жили в социалистическом лагере все исследования подтверждают выразительную ревитализацию христиански и библейски мотивированных фразем» [4, с. 253]. Проиллюстрируем это на примерах использования ИФ в сегодняшнем политическом дискурсе Словакии и России. Библеизмы используются практически одинаково, и что касается семантической их окраски и частотности в языке. Бесспорно, что эти языковые процессы весьма подвижны. Общность христианской религии и общность книжного источника и у православного и у католического вероисповедания тому немало способствует. Новые отношения, возникшие между государством и церковью, признание роли церкви в жизни общества породили новую волну массового интереса к Библии, и, как следствие, к библейским выражениям.
Для русского и словацкого сознания исторически главные общечеловеческие ценности связаны прежде всего с Библией. Библия, говорил философ Григорий Сковорода, есть «поле следов Божьих. Каждый след в символе. Символы, цепляясь один за другой, возводят ползущий разум наш к полноте божественной Истины. Они открывают в нашем грубом практическом разуме второй разум, тонкий, созерцательный, окрыленный… ...Библия поэтому вечно зеленеющее, плодоносящее дерево. И плоды этого дерева – тайно образующие символы...» [5, c. 26].
Устойчивые выражения, вышедшие из Библии, различны и по своему характеру, и по активности употребления, и по интенсивности связи с библейскими текстами. Часть их перефразирована, имея в основе лишь библейский сюжет или библейские имена: Иудин поцелуй, петь Лазаря. Другие имеют выражения, сходные словесно с текстом Библии, но там они употреблены с иными, прямыми значениями – краеугольный камень, не от мира сего. Множество берет начало в притчах:
stratená / zblúdilá ovca / ovečka / заблудшая овца
milosrdný samaritán / милосердный самаритянин
márnotratný syn / návrat strateného syna / возвращение блудного сына
отделять плевы от зерен / oddeľovať zrno od pliev
Вот несколько примеров весьма популярных в политической коммуникации библеизмов :
Манна небесная / manna nebeská; To, čo sa v novembri 1989 zdalo mannou nebeskou, sa dnes ukazuje ako omyl (Slovo, 2001).
Можно сидеть и ждать манны небесной, а лучше, засучив рукава самому заработать на пропитание (РФ сегодня. 2006).
Метать бисер перед свиньями / hádzať perly sviniam.
Новый рубеж – завоевание международного признания, иначе и не
волк в овечьей шкуре / vlk v ovčej koži.
Про волков в овечьей шкуре. Недавно Госдума подготовила очередной ряд поправок в пакет антирейдерских законов (Рос. газ. 2008. Нояб.)
– Prichádza vlk v ovčej koži (SME, 2007)
Словацкая лингвистка Яна Складана пишет: «Мы исследовали фразеологические интернационализмы христианского происхождения в прессе и пришли к выводу, что в сравнении с ситуацией до 1989 г. их использование значительно возросло и имеет значительную частотность. Следующие примеры тому иллюстрацией:
Veštci a mágovia sľubujú nástup agresivity, zla a zločinu, Sodomu – Gomoru (Národná obroda, 1994); Prezidentova zásada: Oko za oko, zub za zub (Sme, 2001); Do zasľúbenej krajiny (Práca, 2001); To je už koniec sveta (Národná obroda, 1994); Odradili ma aj problémy mojich známych, ktorí sa dali na tŕnistú cestu (Sme, 1994); pracovné knižky oddelia plevy od zrna (Sme, 1994); Tu je kameň úrazu (Sme, 1994); Kalich horkosti (Sme, 1994); Rola obetného baránka (Sme, 1994); Vlk v barančom rúchu (Práca, 2001); Anjel strážny je pri mne (Pravda, 2001)» [6, c. 112].
Актуализацию ИФ весьма интересно и подробно в своей монографии анализирует словацкий лингвист Й. Млацек где он пишет о «субъективном авторском «вторжении» в состав фразеологической единицы с определенной коммуникативной прагматической целью, например:
Riasa naša každodenná (Život. 1994) – Chlieb náš každodenný; Neberte NÁS do úst nadarmo (Národná obroda. 1994) – Neberte meno Božie nadarmo; Človek mieni, mexický šéf mení (Národná obroda. 1994) – Človek mieni, Pán Boh mení (Národná obroda, 1994); Návrat nestrateného syna (Sme. 1994) – Návrat strateného syna (Sme, 1995); šalamúnske uznesenie neuzdraví nikoho (Národná obroda, 1995) – šalamúnske rozhodnutie. Zahraničný figový list domácu nahotu nezakryje (Nový deň. 2001); Nemecký Goliáš proti Dávidovi (Sme. 1994); Srandičky alebo lámanie chleba o kauze záväzok poslancov (Národná obroda. 1995); Kde sa teda lámal chlieb? (Sme. 1994) – prišlo na lámanie chleba; Bude sa báť podať prst, aby sme nevzali celú ruku (Život. 1994) – Podaj čertu prst, vezme ti celú ruku; Prečo sú diskusie okolo Tichého potoka tŕňom v oku? (Národná obroda. 1995); Nechceme hádzať kameňom (Národná obroda. 1994); Tanec okolo zlatého teľaťa (Národná obroda, 1994); Kristove roky Incheby (Nový deň. 2001); Vznik názorovej platformy, ktorá nebude súhlasiť s predajom pôvodných ideálov za misu šošovice (Čas. 1994); Moderná Noemova archa pláva v tekutom dusíku (Sme. 2001); Falošnú babylonskú vežu stavali na piesku (Sme. 1994)» [4, c. 135].
Автор делает вывод, что большинство ИФ христианского происхождения сегодня широко используется в прессе, возрастает не только их частотность, но и актуализация формальная и семантическая, которая является естественным процессом обобщения и секуляризации данных единиц во всех языках. Главная коммуникативная цель – воздействовать на индивидуальные личностные нормы и понятия реципиента, воспитанного в христианской традиции, подчеркнуть общность мышления его с говорящим и убедить его в правильности понимания мысли, преподнесенной в виде ИФ. В современной политической коммуникации преобладает тенденция к «весьма распространенному, частому и даже преимущественному использованию различных вариантов фраземы и к образованию разнообразных актуализированных ее форм» [4, c. 256].
Политическая коммуникация предоставляет множество примеров использования ИФ мифологического происхождения. «Мифологические и религиозные мотивы присутствовали в социальных процессах с древнейших времен. Их рациональное осмысление особенно активно началось в XIX–XX вв. Между тем духовная культура, отброшенная в процессе расцерковления западной цивилизации и вестернизации остального мира, все больше дает о себе знать и требует возврата к глубинным основаниям всех социальных процессов – к ремифологизации современного социального опыта» [7, с. 373].
Začína sa súboj Dávida s Goliášom (Sme. 2001).
Поднимать ложную тревогу / planý poplach.
Katastrofické scenáre budúcnosti, či planý poplach? (Sme. 2006).
Яблоко раздора / jablko sváru.
Jeruzalem je dnes jablkom sváru medzi Židmi a Arabmi (Sme. 2007).
Ящик Пандоры / Pandorina skrinka.
Rovná daň: všeliek alebo Pandorina skrinka? (Trend. 2001).
To je doslova otvorenie pandorinej skrinky... (Sme. 2007).
Авгиевы конюшни / Avgiašov chliev.
Что качается ИФ, берущих свое начало в сокровищнице мировой литературы, то нельзя совместно со словацким русистом профессором Й. Сипко не отметить бóльшую (по сравнению со словацкой) литературоцентричность русскоязычной политической коммуникации, что проявляется соответственно в том, что в современном языке политики России значительно больше ИФ, берущих свое начало в наследии мировой литературы. Интересную мысль по этому же поводу высказывает и профессор Й. Млацек: «Вместе с отказом от классического образования большая часть литературных фразем отходит на второй план» [4, с. 266], некоторые из них нам удалось зарегистрировать как в русскоязычном, так и в словацком политическом дискурсе (1), некоторые лишь в русскоязычном (2). Вот наиболее часто используемые и в словацком и в российском политическом дискурсе крылатые выражения, пришедшие из мировой литературы:
1) Подливать масла в огонь (Гораций) / prilievať olej do ohňa.
Аппетит приходит во время еды (Рабле) / chuť prichádza s jedlom.
Пришел, увидел, победил (Ю. Цезарь) / prišiel som, videl som, zvíťazil som.
Жребий брошен (Гомер) / kocky sú hodené.
На седьмом небе (Аристотель) / v siedmom nebi.
Через мой труп (Шиллер) / cez moju mrtvolu.
Белая ворона (Ювенал) / biela vrana.
Буриданов осел (французский философ XIV в. Буридан) / Buridanov osol.
Буря в стакане воды (Монтескье) / burka v pohari vody.
Гадкий утенок () / škaredé kačiatko.
Рыцарь без страха и упрека (Сервантес) / rytier bez bázne a hany.
Следующие ИФ нам удалось зарегистрировать лишь в русскоязычном политическом дискурсе:
2) Ярмарка тщеславия (У. Теккерей).
Школа злословия (Р. Шеридан).
Слуга двух господ (К. Гольдони).
Что он Гекубе? Что ему Гекуба? (В. Шекспир).
Человек – животное общественное (Аристотель).
Остановись мгновенье, ты прекрасно (Гёте).
Тайны Мадридского двора (Г. Борн).
Страдания молодого Вертера (Гёте).
С точки зрения вечности (Спиноза).
Со щитом или на щите (Плутарх).
Собака на сене (Эзоп, Лопе де Вега).
Синяя птица (Метерлинк).
Люди гибнут за металл (Гёте).
Данные крылатые выражения весьма популярны в сегодняшней русскоязычной политической коммуникации, и пока еще у российского читателя, слушателя, а главное избирателя достаточно «фоновых» знаний для их адекватного восприятия, авторы политических текстов будут их использовать, дабы в каждой конкретной коммуникативной ситуации подчеркнуть, выделить, а порой гиперболизировать определенный признак, свойство, качество.
Политическая коммуникация призвана эмоционально воздействовать на граждан, формировать в их сознании соответствующую политическую картину мира. «Коренные социально-политические трансформации в России и в странах ее бывших союзников привели к большим изменениям в системе коммуникации, в первую очередь в либерализации общественных отношений, которая концентрируется в свободе слова во всех СМИ… все названные процессы отражаются в языковой системе, в его культурном фоне... а поэтому в центре нашего внимания находятся именно косвенные средства языковой оценочности... и закономерно возникает вопрос о семантическом потенциале языковых единиц» [5–6, 8], который особо очевиден при использовании фразеологизмов.
Библиографический список
1. Доминирующие лингвистические теории в конце XX века // Язык и наука конца XX века. М., 1995. С. 239–320.
2. Свободное слово или Эзопов язык? // Актуальные проблемы теории коммуникации: сб. науч. трудов. СПб., 2004. C. 108–112.
3. Политическая лингвистика. М., 2007.
4. Mlacek J. Študie a state o frazeolé*****žomberok: KU v Ružomberku, Filozofická fakulta, 2007.
5. // Волшебная Гора. 1998. № 7.
6. Skladaná Jana. Textotvorné potencie frazeologických internacionalizmov // Jazykovedný časopis. 2003. Roč. 54. Č. 1–2.
7. Политическая мифология. М., 2003.
8. Cипко Й. В поисках истинного смысла // FFPU v Prešove. 2008.
