Дискуссия о принципах (стр. 2 )

Очень рада, что возникают такие содержательные вопросы.

Цитата:

Наши западные коллеги в этой области преуспели на много больше, но построенный ими «дом» или, лучше сказать, «дворец», увы, оказался на хлипком основании - «на песке», т. к. в их позициях нет единой логики, в их работах отсутствует единое методологическое основании. Я хочу подчеркнуть, что я восхищаюсь эксперементами и исследованиями «буржуазных» ученых, но будем честны: притянуть их «листки» на наши «корешки» не удастся.

Так же, как и им трудно дается наши корешки притянуть на свои листкию. Фрагментарно вырванные концепции культурно-исторического подхода , и автоматически перенесенные в практику образования, и высшего образования ( является в частности, якобы, теоретическим фундаментом, реформ образования, напрмер, в Норвегии с 2001 года, показывают, плачевные результаты).

Цитата:

На мой взгляд, только тот исследователь, который вооружен мощным методологическим и логико-диалектическим основанием будет способен в критическом осмыслении (как это делал , взять хотя бы его работу «Мышление и речь») переосмыслить данные и теоретические выводы коллег. Проблема только состоит в том, чтобы впитать в себя культуру его мысли, сделать логику Выготского призмой, через которую будет переосмысляться (в противовес эклектическому соединению) труды и работы западных исследователей.

А этим особо многие коллеги здесь( на Западе) и не озабочены. Также уже было отмечено сегодня мною в статье. Другими словами, получается такая картина: Выготский - по-русски, в развитии русской выготскианской школы им совсем не нужен( или нео-выготскианской школы, по Карпову(2003,2005), хотя не очень согласна с этой его дефиницией) , вот и импровизируются и формируются, дабы этот самый соц. конструктивизм и постмодернизм все разрешает, многочисленные Выготскианские "теории, подходы" и проч. Я уже перестала их считать.

С уважением

Екатерина

Владимир Кудрявцев

Зарегистрирован: 23.03.2006

Откуда: Moscow, RSUH, The Vygotsky Institute of Psychology

Добавлено: Чт Мар 23, 2006 10:46 pm

Уважаемые коллеги!

Воспользовавшись приглашением Катерины Родиной, включаюсь в вашу дискуссию. Хотя – во всяком случае, пока – самой дискуссии я не обнаружил. И это, видимо, не случайно.

Дело в самом понятии «социальный конструктивизм». Думается, что здесь мы имеем дело с типичным случаем запоздалого «прозрения». Ведь конструктивизм вообще – основа основ европейского миропонимания Нового и Новейшего времени. Приоритет в ее открытии принадлежит, конечно же, Спинозе. Всем известна его хрестоматийная формула: хотите познать вещь – сделайте ее (осмелюсь добавить: и научите этому другого – тогда это и будет истинное знание). Кантовский «коперниканский переворот» в гносеологии – результат развития именно этой линии.

Отказ от метафизики в духе Канта - это как отказ от натурфилософского способа мышления. Последний полагает мир вещей безотносительно к формообразующей силе человеческого действия и сознания и одновременно «овещняет» само «человеческое в человеке» (для метафизики оно мыслится лишь вещью среди других вещей). Творящая субстанция и сотворенное бытие предстают в этой как развивающееся самодетерминированное целое. Так было и у Канта. Так было, повторим, и до Канта – у Спинозы, а после Канта – у Фихте, Шеллинга, Гегеля и Маркса. Эта линия получила свое продолжение в опытах философской и гуманитарной мысли прошлого столетия. По-своему она представлена в концепции познания как конструирования Дж. Дьюи, в теориях действия М. Вебера и Ж. Пиаже, в различных версиях деятельностного подхода в отечественной и зарубежной психологии, в последние десятилетия – в «социологии действия» Алена Турена и др. При ближайшем рассмотрении ее ветвления мы найдем не только в «антиметафизических» доктринах М. Хайдеггера и Х. Гаддамера (ибо своими исходными философскими посылами они обязаны Гегелю), но даже у русских мыслителей – Н. Федорова, И. Ильина, И. Лапшина и др.). Более того – у Мишеля Фуко, числящегося в родоначальниках пресловутого постмодернизма, который даже человеческое тело рассматривал как пребывающий в режиме исторической сборки артефакт (хотя пионером в этом его и не назовешь).

Посему я не стал бы спешить соглашаться с в том, что тот же Дьюи к «культурно-деятельностной» традиции - мне, кстати, не ведомо, что это такое, хотя могу догадываться, - никакого отношения не имеет. Дьюи был великолепным знатоком философии Гегеля (с подачи своего друга неогегельянца Макса Вебера), с которой, строго следуя собственному философскому кредо, работал конструктивно. Иной вопрос, в какие результаты вылилась эта работа, но факт, что она имела место.

Никто не спорит: Маркс – это Маркс, Дьюи – это Дьюи, Выготский – это Выготский, а Бахтин – это Бахтин. Но не менее бесспорно и другое: их объединяла общая философско-методологическая интенция, логика теоретического целеполагания. А целеполагание, как учил нас , - главное в человеке. Цель полагалась как снятие метафизики в конструктивистской логике, а уж средства такого снятия предлагались самые разные, зачастую противоречащие друг другу.

То же самое и «социальным конструктивизмом». Он выступил как оппозиция «социальной метафизике» в духе Г. Спенсера или даже «социальной физики» О. Конта. На этом фундаменте потом взросло многое, включая почти «современную» социобиологию Э. Уилсона и политическую антропологию Л. Вольцмана и т. д.. Тем не менее общим для них стало сведение Мира Человека к незыблемому социальному миропорядку, а культуры – к набору безличных схематизмов жизнедеятельности унифицированных индивидов. Эта тенденция присуща многим направлениям европейско-американской гуманитаристики XIX – XX вв., которые притязали на слом спенсеровско-контовской доктрины, - от французской социологической школы во главе с Э. Дюркгеймом до символического интеракционизма, социального бихевиоризма и ранних форм структурализма.

Единственная оппозиция этому – «социальный конструктивизм», если понимать его не в духе тех плоских определений, который уже цитировались дискутантами, а отрицание «социальной метафизики». Тогда в его основе окажется идея авторства живого человеческого субъекта – и общности, и индивида - в порождении социальных структур. Того самого авторства, о котором в разные времена по-разному писали такие философы, социологи и историки, как К. Маркс, М. Блок, М. Вебер, Т. Парсонс, А. Турен, П. Бергер и Т. Лукман и др. И в социуме как «авторском произведении» картина мира вовсе не искажается, не затуманивается конвенциональными условностями, а задается в своей всеобщей форме. Другой вопрос – насколько адекватно она задается, какую грань всеобщей сути мироздания она при этом высвечивает. Это – принципиальнейший, но все же другой вопрос.

Изначальная социальность человека, на психологическом материале блистательно продемонстрированная , — вовсе не открытие Гегеля или Маркса. Социальный человек — лишь эмпирический факт, который сам по себе еще не требует какой-то изощренной научной рефлексии. Ни Ф. Бэкон, ни Т. Гоббс, ни Г. Лейбниц, ни Э. Б. де Кондильяк никогда не оспаривали его. Научная проблема начинается там, где мы сталкиваемся с необходимостью реконструировать далеко не самоочевидные источники происхождения социальности (которые не вписываются ни в дюркгеймовские, ни в марксистские объяснительные схемы). Там, где мы перестаем смотреть на общество как на «машину воспроизводства социальной жизни» и стремимся постичь глубоко творческий, авторский характер становления и утверждения тех или иных феноменов человеческой социальности в истории и индивидуальной биографии. Там где, перед нами простирается сфера сложнейших (далеко не всецело заочных и безличных, а подчас даже очень интимных) взаимоотношений, которые завязываются между автором и адресатом социального действия.

Конструктивистский смысл имеет все творчество . Он трактовал знак как инструмент расширения сознания в культурно-историческую перспективу. Инструмент этот, по Выготскому, не навязывается индивиду социумом, а с той или иной степенью самостоятельности выбирается из «культуры», осваивается, перестраивается, иногда заново создается им. Ведь этот инструмент двунаправлен – обращенный к социокультурной действительности, он одновременно является интимно-психологическим ключом к тайнам и проблемам субъективного мира человека, средством его преображения изнутри, которое всегда проживается и переживается глубоко личностно.

Сюжеты «внутренней свободы», «произвольности», «спонтанности» в работах Выготского – не «боковые», а смыслообразующие. Они позволяют раскрыть «авторский характер» социальной жизни человеческих индивидов и человеческих общностей. Начиная с «Психологии искусства» Выготский создавал именно «психологию автора». В результате он построил теорию человека, «врастающего в культуру» (в его терминологии), «инкультурирующегося» (М. Мид) vs человеку социализирующемуся (традиционный объект социологии и психологии). И уже в процессе этого «врастания» - развивающего, творящего культуру в процессе ее смысловой интерпретации. Здесь можно лишь призвать вновь и вновь читать Льва Семеновича.

Вернуться к началу

Katerina A. Rodina

Зарегистрирован: 06.03.2006

Сообщения: 7

Откуда: University of Oslo, Department of Special Needs Education, International Division

Добавлено: Вс Мар 26, 2006 11:49 pm

Владимир Кудрявцев писал(а):

Уважаемые коллеги!

Цитата:

Воспользовавшись приглашением Катерины Родиной, включаюсь в вашу дискуссию. Хотя – во всяком случае, пока – самой дискуссии я не обнаружил. И это, видимо, не случайно.

Уважаемый Владимир! Спасибо за Ваше интересное дополнение к теме. Дискуссии Вы не обнаружили, по-моему, по двум причинам 1) она только стоит у своих истоков 2) постмодернизм как альтернативная эпистемология пока что не является активным научным дискурсом в психолого-педагогических науках в РФ.

Цитата:

Дело в самом понятии «социальный конструктивизм». Думается, что здесь мы имеем дело с типичным случаем запоздалого «прозрения».

Буду очень признательна за уточнение последней фразы, что Вы имели ввиду?

Цитата:

Ведь конструктивизм вообще – основа основ европейского миропонимания Нового и Новейшего времени. Приоритет в ее открытии принадлежит, конечно же, Спинозе.

Будьте любезны, если не затруднит, уточнить в каком смысле Спиноза является отцом конструктивизма? Позволю себе добавить, что речь шла в данной дискуссии о социальном конструктивизме, как альтернативной эпистемологии, уходящими своими корнями в Античную Грецию( досократикам). Именно там берет свое начало конструктивистическая эпистемология, свидетельствующей о гноссеологическом скепцитизме (например, рассматривать знание как отображение некоей реальности; что человеку никогда не доступна истина о мире и Боге и т. д., Ксенофан). А Спиноза ведь стремился ( пусть даже и математически) к возможности познания мира и Бога, именно, как философ эпохи Модерна(Мodernity), которая искала истину, в том числе и объективную. На мой взгляд Спинозу неправомерно относить к "отцам" констуктивизма как эпистемологии. Возможно, Вы имели ввиду Спинозианский этический конструктивизм?( тогда это что-то иное, чем обсуждаемая проблема).

Цитата:

Кантовский «коперниканский переворот» в гносеологии – результат развития именно этой линии.

Линии Спинозианского познания мира и Бога и веры в истину?

Тогда, думаю, у нас возникли некие противоречия поставленной проблемы нашей дискуссии. Вообще, мне честно говоря, не совсем пока понятно, почему Спиноза вышел на повестку дня, в обсуждаемой теме?

Владимир Кудрявцев

Зарегистрирован: 23.03.2006

Откуда: Moscow, RSUH, The Vygotsky Institute of Psychology

Добавлено: Пн Мар 27, 2006 12:59 am

Уважаемая Катерина,

Возможны, причины возникшего недоумения - в используемой терминологии. Я сам не испытываю восторга от термина "конструктивизм", да и Спиноза им не пользовался (кстати, равно как и досократики). Но тут, что называется, хоть горшком назови...

Я же имел в виду: целостная доктрина Спиноза (а она на сократический манер - гносеолого-этическая, ее не распилишь надвое) опирается на принцип построения предмета в знании, в меру чего становится возможным его образ-"отражение". И "Этика", и пепериска с Декаратом и многое другое, воспроизводят сей сюжет. Это тот камень, которые заложили затем в основание философии строители от немецкой классики. Л. Фейербах, на мой взгляд, не совсем справедливо упрекает Спинозу (и это место, между прочим, сочувственно цитирует ) за то, что его "мыслящее тело" ("мыслящее вещь") движется по готовым траекториям внешнего мира, а не строит их. Так "по-конструктивистски" (извините, Катя) Спинозу прочитал уже Фихте (а Гегель не прочитал - тут Ильенков совершенно прав). Вероятно, материалистическое кредо Фейербаха вынудило его пройти мимо спируталистической интерпретации Фихте...

Так или иначе, но я именно это понимание я и противопоставлял расхожей современной трактовке "социального конструктивизма", где собственно от спинозовско-фихтевско-гегелевско-марксовской "конструктивности" ничего не осталось. Вы спрашиваете про "запоздалое прозрение". Представьте себе картину. Поздняя осень. Все яблоки уже опали. Всю Ньютоны разошлись по своим кабинетам переводить свои озарения на язык выкладок. Под деревом остался лишь один карлик, свалившийся с плечей гиганта, а на дереве - одно яблоко, засохшее, скукоженное, обклеванной птицами. И вот, порыв ветра (постмодернистская "резома", если хотите) срывает этот фрукт и обрушивает его не голову нашему карлику. И того осеняет аналогиями из средненького учебника по истории философии (он ведь, наш карлик, самоучка, с "академиями" у него как-то не сложилось). И тут вперемешку вспоминаются и досократики, и скпетицизм, и релятивизм, и конвенционализм и т. д. и т. п. И в этого из всего этого скраивается "псведокомплексное", по Выготскому, понятие "социального конструктивизма".

Действительно, для подлинного конструктивиста, действительность (в том числе социальная) "отражается" лишь настолько, насколько она "воображается". Воображение привносит и условности, и "конвенциональность" и многое другое. Но символ для него - только маркер универсального бытийного содержания, в которое оно и погружается, прчием более успешно чем "просто отражение". А потому, как показывает , нет силы более реалистической, чем сила продуктивного воображения. Или, как писал молодой ("Принцип творческой самодеятельности", 1922) - конструктивность это alter ego объективности. Позиция конструктивности - это позиция "гиперреализма", если воспользоваться терминологией Сальвадора Дали, последователя родоначальника классического испанского реализма Диего Веласкеса.

Заметьте, дорогая коллега, и Спиноза (тут Вы абсолютно правы!), и Ильенков, и Рубинштейн и... Дали - все они выдающиеся представители и подвижники модернизма. И в то же время - великие конструктивисты (попытайтесь найти другое слово - может Вам повезет; только не говорите "деятельность" всуе) до мозга костей. Конструктивизм - порождение модернизма, с которым лично я - извините за нескромность - идентифицирую себя сам, и потому не намерен отдавать это понятие на откуп карликам под унылыми октябрьскими яблонями.

Искренне Ваш,

В. К.

Все о том же (для затравки)

Список форумов SOCRATORIUM -> ПСИХОЛОГИЯ И ПРОБЛЕМА ИДЕАЛЬНОСТИ

Владимир Кудрявцев

Зарегистрирован: 23.03.2006

Откуда: Moscow, RSUH, The Vygotsky Institute of Psychology

Добавлено: Пт Мар 24, 2006 11:21 pm Заголовок сообщения: Все о том же (для затравки)

Беру на себя смелость приступить к обсуждению, на которое мы все никак не можем решиться уже второй год. Хотя, как верно заметил , проблема – добавим: в ее современном звучании - берет свое начало в указанной статье . Напомню, что в оригинале она называется «Проблема идеального» (Вопросы философии. 1979. № 6-7; вполне точное название «Диалектика идеального» работа получила по воле ее публикаторов в посмертном сборнике работ «Диалектика и культура» (М., 1991). Правда, другим пунктом, который нельзя обойти сегодня при обсуждении этой проблемы, является статья «Об идеальном и реальном» (Вопросы философии. 1984. № 10). Без нее трудно уяснить себе и суть позиции .

В свое время текст Мих. Лифшица буквально перевернул мое, тогда еще аспирантское мировоззрение. Правда, оно было готово к этому. Еще в студенческие годы я смутно подозревал, что прав был Платон, говоря о том, что идея «лошадности» значительно более реальна, чем отдельная лошадь, эту идею воплощающая. И что, даже если от всех лошадей мира останется лишь одна, то она будет не просто последним олицетворением идеи «лошадности», а сама обретет статус этой идеи. Покуда существует последний из могикан существует и «могиканство» per se.

Что же мешает нашим современникам признать правоту диалектиков Аристотеля – Платона – Шеллинга – Гегеля – Маркса – Ильенкова – Лифшица в отношении утверждения объективной реально сти идеального? Сейчас не важно – в природе ли в целом (Аристотель, Платон, Шеллинг, Гегель, Лифшиц), в культуре ли исключительно (отчасти Маркс, Ильенков, а также ). Мешают комплексы, привитые советской натурфилософией под названием «диамат», невротический страх «диалектико-материалистического мировоззрения» утратить, «потерять» материю, которая в духе картезианства всецело мыслится как грубая, непосредственно данная эмпирическая протяженность.

Тут, вероятно, для посетителей сайта, особенно для молодых, нужно пояснение. Под «диаматом» («диалектическим материализмом») я понимаю ту совокупность «философических», по сути – сугубо идеологических, представлений о мире и человеке, которая была заложена в произведении «Владимира Ильина» () «Материализм и эмпириокритицизм», канонизирована в «Кратком курсе Истории ВКП (б)» , под копирку воспроизведена в сочинениях сталинской «красной профессуры» и в терминологически модернизированном и конкретизированном достижениями «современного научного (прежде всего – естественнонаучного) знания» обличии благополучно перекочевала в труды многих работников советского философского цеха, начиная со второй половины 1950-х гг. Не труды Маркса, требующие серьезной философской подготовки читателя, а именно полупопулярный, во многом ученический, но очень амбициозный, опус выдающегося публициста и публичного политика, будущего вождя мирового пролетариата, стал подлинной библией «диамата». За него он, сразу после выхода книги, получил отповедь в виде разгромной рецензии убежденной революционной марксистки (которая писала под характерным псевдонимом Ортодокс). Впрочем, сам Ленин честно признается в предисловии к своей работе, что еще не определился в философии, что он «в философии ищущий» (но тогда, спрашивает Аксельрод, к чему все эти безапелляционные, грубые инвективы в адрес крупных и не очень крупных мыслителей, из коих буквально соткана книга?). Сам он позднее, конспектируя большую «Логику» Гегеля, оказался вынужденным внести ряд корректив в свои исходные представления.

Но положения это не изменило. Основная концепция книги, со временем получившая известность под названием «ленинской теории отражения» - попытка переложения на марксистский лад того, что создавали столетиями раньше европейские натурфилософские школы (даже «умный», глубоко отрефлексированный натурализм Л. Фейербаха Лениным по существу востребован не был*) – жестко задала образ той советской философии, которые мы называем «диаматом». Той философии, в которой нет места проблеме идеального, и которая агрессивно и послушно (в угоду партийному начальству) отторгала и добивала .

Сам Эвальд Васильевич (как и другие мыслящие советские марксисты – , , - список можно продолжить) искренне верил в философский дар Ленина. Вдохновленный этой своей верой, отнюдь не из конъюнктурных соображений он даже посвятил «Материализму и эмпириокритицизму» небольшую книжку – «Ленинская диалектика и метафизика позитивизма» (М., 1980). Но только при ее прочтении трудно отделаться от впечатления, что в ней Ленин формулирует свои тезисы и даже в присущей ему манере ругается на облагороженном языке Ильенкова. В истории так часто бывает: Пигмалион был в очередной раз покорен сотворенной им Галатеей. И «Пигмалион» (Ильенков) имел на это полное право, поскольку занимался авторизацией ленинского наследия. Но не только в момент написания «Ленинской диалектики…», но и всегда, с молодых ногтей Ильенкову был присущ удивительный талант авторского прочтения и освоения чужого текста, чужой мысли. В ряде случаев это приводило Ильенкова к ряду поистине выдающихся философских открытий (идея мыслящего тела у Спинозы, логика восхождения от абстрактного к конкретному у Маркса). Даже когда читаешь в его переводе гегелевский памфлет «Кто мыслит абстрактно?», порой забываешь о том, что перед тобой не оригинальный ильенковский текст. На том же основании Эвальд Васильевич часто повторял, что не изобретает ничего нового, а лишь адекватно излагает Маркса.

Говорю все это не для того, чтобы как-то «оправдать» близкого моему сердцу , «смыть с него родимые пятна ленинизма» и т. п. Гениальный мыслитель XX столетия в этом не нуждается. Просто, как всякий гений, он является наиболее точным выразителем той эпохи, в которой родился, жил и которую… собственноручно творил. А неизбежная плата гения за такую «эпохальность», точнее, ее оборотная сторона - историческая ограниченность тех способов мировидения, каковых он придерживается и каковые порождает. Именно эту историческую ограниченность учил прежде всего принимать во внимание К. Маркс при анализе любого человеческого творения и относиться к ней, во-первых, - критически, во-вторых, - рефлексивно, в третьих, – конструктивно. Т. е. – видеть и оценивать ограничения (критика), источники их происхождения (рефлексия) и перспективы преодоления (конструктивность). Этим диалектическим искусством сам владел в совершенстве.

Так вот, следуя «ленинскому духу» (в том виде, в каком он его принял и разделял), еще молодой Ильенков видел не то что историческую ограниченность – местечковую убогость официального «диамата». Правда, ее источники он усматривал не в книге Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», а в «Кратком курсе…» Сталина и поточной печатной продукции его комментаторов. Свою «конструктивную альтернативу» совместно с сформулировали в знаменитых рукописных тезисах, за которые они поплатились работой на философском факультете МГУ ( вообще был вынужден уйти в журналистику). В тезисах утверждалось, по нынешним временам, безобидное и очевидное: нет никакого «диамата» и «истмата» («исторического материализма»), а есть лишь диалектика как логика исторически развивающегося человеческого мышления, как теория познания – теория обусловленной творчески преобразующей деятельностью человечества возможности совпадения мысли с ее предметом. И все! Вот только это «и все» означало крах всех и всяческих притязаний «идеологов» (а таковыми была большая часть советских философов) на профессиональные занятия философией. Означало это и оживление классической философско-диалектической традиции Спинозы – Канта – Фихте – Шеллинга – Гегеля – Маркса, переосмыслением, развитием которой и занялась с конца 1950-х – начала 1960-х гг. молодая генерация наших философов в лице , , , , и др. К счастью, сохранились и те, кто до них избрал этот путь, – , , … К несчастью, сталинская власть уже успела расправиться с , который еще в конце 1930-х гг. предвосхитил многие, даже самые смелые поиски «диалектиков-шестидесятников» (см. его многострадальную книгу «Основные проблемы социологии мышления», чудом изданную в Тбилиси в 1973 г.)…

Тем не менее, «диалектики», как и «диаматчики», в подавляющем большинстве случаев настойчиво выставляли на правах парной категории понятию идеального понятие материального. Однако – и на это особое внимание обращает – в русле классической философской традиции идеальное противопоставлялось не материальному, а реальному. В «Капитале» Маркса есть, правда, общеизвестный пассаж об идеальном как материальном, пересаженным в голову человека и преобразованным в ней. (Не могу не вспомнить шутливый перефраз, который придумал Ильенков: «Любовь – это половое влечение, пересаженное в голову человека и преобразованное в ней».) Но, во-первых, здесь идеальное понимается в более узком смысле – как идейное, как то, что имеет бытие в идее (Ideelle). Тогда как в языке немецкой классической философии зафиксированы еще два значения термина «идеальное» - Ideale и Ideel (см. статью ); сейчас приходится отвлечься от этих тонкостей. А, во-вторых, противоположность «идеального» и «материального» - лишь частный случай живо интересовавшей еще античных авторов диалектики противостояния «идеи» и «вещи». Причем, в данном случае вещь выступает не столько как эмпирически осязаемая фактура, которую можно увидеть, ощупать, обнюхать, попробовать на язык и т. п. (что было главным для Дж. Локка и других английских эмпиристов), сколько как объективная качественная определенность, внеположная нашему сознанию. Согласитесь: акценты – несколько разные. Не говоря уже про разъяснение о том, что, упоминая «голову», Маркс имел в виду не анатомический орган индивидуума Homo sapiens, а «общественно развитую голову человечества», которая мыслит в категориях совокупного человеческого разума.

Непонимание этих, в общем-то, очевидных в контексте всякого профессионального философского разговора обстоятельств, приводит к тому, что проблема «онтологического статуса» идеального, до сих пор сводится к выяснению, где «локализовано» идеальное - в мозгу или вне мозга, во внешнем мире. Это и есть та самая пресловутая «логика пространственного взаимодействия тел» (по терминологии ), в которой выдержаны традиционные способы объяснения природы человека и всех человеческих феноменов - культуры, сознания, мышления и др. (думается, она плохо работает уже в сфере современного естествознания). Ее и исповедуют натурфилософы от «диамата», даже те, кто торжественно объявил о своем разрыве с ним. Для них есть только материальный мир, притом взятый в двух ипостасях – в виде внешних вещей, с одной стороны, и, «высокоорганизованной материи головного мозга» индивида, его тела вообще, - с другой, да еще отражение первой ипостаси во второй. Идеальное же предстает в качестве продукта взаимодействия материальной субстанции вещей с материальным

субстратом мозга – эпифеномена, от которого ни субстанции, ни субстрату, по большому счету, не горячо и не холодно. Им «хватает» самого факта их взаимодействия друг с другом. Во всяком случае – в границах той теоретической абстракции, которая определяет такой взгляд. Дальнейшее приписывание этому эпифеномену неких творческих функций («сознание не только отражает, но и творит мир») ничего не разъясняет, а лишь привносит в натурфилософскую картину этого взаимодействия элемент мистики.

Но вот что самое интересное. Некоторые сторонники Ильенкова, приверженцы диалектической логики – в противовес «диаматчикам» - продолжают темпераментно отстаивать факт присутствия идеального по ту сторону черепной коробки индивида, в культуре и порождающей ее деятельности человека, не идя дальше и не объясняя, в отличие от Ильенкова, самой необходимости такого присутствия. По сути, они продолжают обсуждать проблему идеального в границах эмпирически-пространственной оппозиции «вовне – внутри», т. е. в рамке, которая была навязана им «диаматчиками». Судя по всему, не для них всех написал Гете: «Что внутри – во внешнем сыщешь, что вовне – внутри отыщешь…»!

Между тем, истина – лишь по тому совпадение мысли с реальностью, что является «совпадением» предмета с самим собой, выражает адекватность его собственной сущности. Об этом все творчество Платона и Гегеля, об этом статья Мих. Лифшица. И только при условии признания этого может быть начат любой сколь-нибудь серьезный философский разговор. Тем более, разговор о проблеме идеального.

_______________________________________

*Подлинное значение философской антропологии Фейербаха смогло открыться лишь с позиций ранних «фейербахианских» (вплоть до прямого цитирования предшественника без упоминания его имени и тем более без кавычек) «Экономическо-философских рукописей 1844 г.» К. Маркса. Но они были обнаружены и впервые опубликованы на Западе уже после смерти Ленина. Это произвело сенсацию в интеллектуальных кругах Старого и Нового света. В теоретике-экономисте, признанном авторе «Капитала» был увиден масштабный философ. Впрочем, в России это намного раньше понял тот же , в проницательности которому, несмотря на все вышесказанное, отказывать не приходится. Ему принадлежит крылатое и справедливое: «Если Маркс не оставил «Логики» (с большой буквы), то он оставил логику «Капитала»…» (Ленин . собр. соч. Т. 29. С. 301). Аналогичным образом оценивал значение «Капитала» другой лидер российского марксизма – . Но никто, кроме Ленина и его соратников-большевиков, которые вознамерились превратить идеи Маркса в «материальную силу» для построения нового общества «в одной отдельно взятой стране», так не поспособствовал дискредитации этих идей в философски не искушенных глазах мирового сообщества. Грубо говоря, «подставили» они Маркса и перед своей собственной «отдельно взятой страной»…

Между тем, уже фейербахианский опыт дал Марксу очень многое. Благодаря ему позднее Маркс сумел вдохнуть в «готические» (по выражению ) конструкции гегелевской логики живой дух реальной жизни людей, что радикально изменило образ самой этой конструкции. Марксов «материализм» только в том и состоял, что он первым средствами исторических, а не натуралистических (как Фейербах) категорий сделал реальную практическую жизнь предметом содержательной философской рефлексии. Причем, сделал он это задолго до того, как попытки в том же направлении начали предпринимать Ф. Ницше, А. Бергсон, теоретики «философии жизни» (от Т. Лессинга и В. Дильтея до О. Шпенглера и Х. Ортеги-и-Гассета), феноменологической «философии повседневности» (Э. Гуссерль, А. Шюц), не говоря уже о наших современниках – «постмодернистах».

Владимир Кудрявцев

www. *****

О "принципе отражения" и поломанных зубах...

SOCRATORIUM -> ПСИХОЛОГИЯ И ПРОБЛЕМА ИДЕАЛЬНОСТИ

Alexander Surmava

Site Admin

Зарегистрирован: 02.02.2005

Откуда: Moscow, RSUH, The Vygotsky Institute of Psychology

Добавлено: Пн Мар 27, 2006 4:45 pm Заголовок сообщения: О "принципе отражения" и поломанных зубах...

Настоящий текст был написан мной и выложен 3 сентября 2003 еще на старый Socratorium на сайте рубцовской "Международной кафедры КИП". Вскоре, однако, в порядке "дискуссии" мои глубокоуважаемые оппоненты устранили этот (равно как и все прочие) мои тексты с сайта с тем, чтобы ответить на мои аргументы... зияющей пустотой. (Желающие могут убедиться в этом сами, заглянув в эту пустоту своими глазами по адресу http://vygotsky. *****/forum/ )

Тем временем текст благополучно пылился у меня в компьютере, подвергаясь "грызущей критике" компьютерных вирусов, пока последнее выступление Володи Кудрявцева не побудило меня выложить его для всеобщего обозрения.

Данный текст, прошу рассматривать, не как мой ответ на "Все о том же (для затравки)", а как альтернативный вариант оной затравки. Что же до моего ответа, то он не заставит ждать себя слишком долго.

Сегодня принцип отражения принято рассматривать исключительно как пережиток вульгарной советской философии. Каюсь, я тоже попытался свести счеты с этим "пережитком" ленинизма, а заодно и с его автором.

Начал под этим углом зрения перечитывать "Материализм и эмпириокритицизм" и... обломал зубы.

То есть ровно ничего, кроме чисто стилистических и одного-двух редакционных претензий у меня к господину Ильину не возникло.

(Между тем, из этого вовсе не следует, что после этого меня стало сколько-нибудь устраивать традиционное советское толкование этого принципа, когда бралась известная фраза о превращении энергии раздражения в факт сознания и из нее делались выводы в стиле самого вульгарного материализма.)

Впрочем, этот сюжет стоит того, чтобы разобрать его несколько подробнее.

В оригинале он звучит так:

«…даже в 1905 году, когда Богданов успел, при благосклонном содействии Оствальда и Маха, перейти с материалистической точки зрения в философии на идеалистическую, он писал (по забывчивости!) в "Эмпириомонизме": "Как известно, энергия внешнего раздражения, преобразованная в концевом аппарате нерва в недостаточно еще изученную, но чуждую всякого мистицизма, "телеграфную" форму нервного тока, достигает прежде всего нейронов, расположенных в так называемых "низших" центрах - ганглиозных, спинно-мозговых, субкортикальных" (кн. I, изд. 2, 1905, с. 118).

Для всякого естествоиспытателя, не сбитого с толку профессорской философией, как и для всякого материалиста, ощущение есть действительно непосредственная связь сознания с внешним миром, есть превращение энергии внешнего раздражения в факт сознания …»

Последняя фраза производит сегодня на философствующих психологов, и Ваш покорный слуга не составлял в этом случае исключения из общего правила, магическое действие, передать которое можно только словами, ну, почти Пушкина:

И мысли в голове волнуются в отваге,

И аргументы легкие навстречу им бегут,

И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,

Минута – и….

от философски малограмотной ленинской путаницы не останется камня на камне.

Разоблачительный зуд, надо признаться, особенно усиливается после следующего фрагмента, принадлежащего перу уже не , но :

«Мы не объясняем того, как МОЗГ ПРОИЗВОДИТ ПСИХИКУ (курсив мой – А. С.), как ПСИХИЧЕСКОЕ ОТРАЖЕНИЕ ВОЗНИКАЕТ ИЗ ФИЗИОЛОГИЧЕСКОГО (курсив опять же мой – А. С.). В этом отношении нам и сегодня приходится повторять слова , что вопрос о том, как совершается «превращение энергии внешнего раздражения в факт сознания», пока не имеет ответа, что этот процесс «остается еще исследовать и исследовать».

Понятно, что «производящий психику мозг» это nec plus ultra вульгарного материализма, очевидный в своей нелепости возврат к высмеянным Энгельсом Бюхнеру – Молешотту. {Приводя данную цитату из гальперинского «Введения в психологию», мы менее всего хотели бы критически порезвиться персонально на его счет. Суждения, подобные процитированному нами, были да и остаются характерными для многих психологов. Однако, едва ли не одному Петру Яковлевичу, достало последовательности и интеллектуального мужества четко и недвусмысленно их сформулировать.}

Но позвольте спросить - при чем тут Ленин и принцип отражения?

Если читать фразу Ильина буквально и с высоты сегодняшних знаний, то звучит она несколько сомнительно. Но только в том случае, если с мясом вырвать ее из контекста, напрочь абстрагируясь от того - что хотел сказать автор, от главного пафоса его книги.