Стенограмма заседания Весенней школы коммуникативных технологий от???

Стенограмма заседания Весенней школы коммуникативных технологий от???

2011 года

Модератор – , Вице-президент

Фонда «Сколково» по взаимодействию с государственными органами и общественностью

: Я все комментарии, которые прозвучали по поводу модели публичных коммуникаций, разделил на две части: одни из них очень своевременны и очень важны, то есть это комментарии, которые говорят о том, что проделана действительно хорошая профессиональная работа. Говорю это без ложной скромности, поскольку Российская ассоциация по связям с общественностью, в которую входит целый ряд значимых на рынке публичных коммуникаций агентств и профессиональных структур, этот документ обсуждала несколько раз. Мы его обсуждали не только в рамках РАСО, но и в рамках других агентств, вернее других ассоциаций, объединяющих профессиональные агентства, не только позиционирующие себя как pr-агентства (связи с общественностью), но и более широко – коммуникационные, рекламные, маркетинговые, то есть весь набор современных технологий, которые на рынке сегодня применяется, он стал для нас неким набором возможных инструментов для реализации модели публичных коммуникаций Сколково.

Существенных изменений в первоначальный вариант, который был опубликован или, по-крайней мере, разослан еще, по-моему, в феврале, мы не получили. Говорю об этом с сожалением, поскольку сама по себе задача по-прежнему является острой. Соответственно, если сегодня мы не получили какой-то альтернативы на свое предложение, это не означает что оно самое лучшее. Это означает гораздо более фундаментальную проблему, что никто лучше пока на российском рынке по отношении к такому конкретному проекту ничего системно сформировать не был готов.

Вопрос от одного из присутствующих: Вопрос сформировался по введению, и, к сожалению, с задержкой, - сразу не озвучил. А на выходе, вот то, что Вы сказали, изменить Вы должны были что, в пятницу? Какой-то документ с теорией позиционирования, или конкретный инструмент?

: Спасибо. А Вы что хотите в нем?

Реплика задающего вопрос: Я? Наверное, если бы я занимался pr-позиционированием Сколково, я бы имел четкую стратегию с прописанной теорией позиционирования, инструментарием и, конечно, бюджетом.

: Значит, мы попробуем ровно на какой-то такой контур, по-крайней мере для Вас вместе с Вами выйти. Я бы не преувеличивал значение некой теории, как теории такого большого уровня, скорее то, что в социологии называется теорией среднего уровня. Можно примерно понять, какие постулаты работают и в случае со Сколково, и в случае с другими инновационными коммуникациями, с другими институтами развития. Вот, наверное, такого типа понимание у нас может возникнуть.

Реплика задающего вопрос: Вопрос связан с тем, что вот мы говорили, если международное позиционирование…Рынки они все разные, психологии у всех рынков разные. Поэтому гипотез позиционирования нужно как минимум две: для внутреннего рынка и для наружного рынка.

: Записали. Когда мы будем проходить? международную прессу, мы на эту тему затронем. У нас есть как у команды свои заготовки с 2010 года, с участием <…> мы так и сегментировали полит-технологический диалог.

Соответственно, возвращаясь к пониманию того, почему все не так как на самом деле. Мы обратились к нескольким зарубежным консультантам, представители, возможно, здесь присутствуют. Нам подготовили такие классические предложения «А чего бы нам надо было делать». Там все было хорошо, но там нет ничего про Сколково. Это можно было предложить любой другой и даже необязательно российской компании. Это тоже важно, но это требует определенной доработки и уточнения. Сказать, что есть какие-то технологии как таковые, которые где-то активно применяются в зарубежном публичном пространстве, о которых нам кто-то сходу рассказал, а мы их сейчас готовы взять на вооружение и применить, такого нет.

К сожалению, по большей части, мы являемся сами авторами креатива. Креатив сомнительный. Любая история про рыбок и про аквариум может быть проинтерпретирована как с позитивной стороны, так и с негативной стороны. Все зависит от того, кто, что больше любит: охоту, рыбалку или шахматы. Это тоже важно понимать, что когда мы здесь будем работать, наверное, надо исходить из некой презумпции разницы вкусов. Пожалуйста, Ваш вопрос.

Вопрос от одного из присутствующих: Вопрос тоже, чтобы определиться. Мы будем говорить только о публичных коммуникациях? Или мы также будем включать рассмотрение вопроса коммуникаций для обеспечения профессионального диалога участников проекта Сколково: ученых, предпринимателей и так далее?

: Конечно же, я бы хотел говорить о втором. Это одна из внутренних линий напряжения. Я не считаю, что фонду Сколково надо очень серьезно заниматься pr, я считаю, что фонду Сколково надо заниматься вовлечением в проект участников, и идти от этого. Поэтому спасибо. Собственно говоря, когда мы будем говорить о внутренних целевых аудиториях, мы будем говорить ровно об этом, даже если под внутренними целевыми аудиториями подразумеваются представители русской диаспоры либо кто-то еще, проживающий за рубежом. Конечно же, мы делаем акцент на этом. Может быть это наш недостаток, может быть, в ходе весенней школы мы как-то поправим этот наш дефицит представления о том, как работать в media relations. Забегая вперед, я могу, конечно, сказать, что с российскими СМИ, как с новыми, так и с традиционными, пока эту задачу решить не удается. Пока объяснить журналисту делового блока ежедневной газеты, о чем он должен писать в связи со Сколково ни у кого не получается. Есть люди, которые говорят: «Я сейчас все всем расскажу, Вы все увидите». После чего выходит то, что выходит. И все это пока можно пересчитать на руках по пальцам. А почему? Потому что сорок участников нашего проекта - это малый и средний бизнес.

Поднимите руку, кто читал последний раз хорошую статью про малое и среднее предприятие конкретное на страницах общенациональных СМИ. Поднимите руку. Расскажите, что это за предприятие.

Реплика из зала: Ведомости публикуют регулярно на последней странице. Люди открывают ателье по пошиву рубашек, люди делают игрушки, люди делают сувениры… Прекрасные статьи!

Реплика из зала: Статьи про антисектор.

: Ну ладно, мы еще, честно вам могу сказать, до этого не добрались. Вот у нас руки до этого пула пишущих еще не дошли.

И вторая тема: в отличие от ателье и от понятного антисектора, у нас есть истории, которые сами авторы этих проектов пока рассказать не готовы.

Когда вы говорите, как открыть ателье, это ваше в хорошем смысле коммерческое ноу-хау. Вот вы рассказали, а я спустился вниз, посмотрел: там есть хорошее помещение, и я его открыл. Как, например, поступать авторам изобретений, которые только-только еще угаданы на уровне предстартапов? Как попробовать о себе рассказать и при этом не рисковать, тем, что называется, собственно говоря «раньше времени поделиться идеей»? Пока мы не знаем, мы пока не понимаем.

Реплика из зала: Можно хорошего пиарщика нанять. Я представляю компанию<…> - это инновационная компания. Мы сравнительно инновационные. У нас существуют центр парсипитивных технологий. Я как раз таки та самая формация, которая должна хорошо рассказать про такие на зачаточной стадии идейные проекты.

: Мы по-крайней мере зафиксировали одну из линий, по которым должно идти содержание проекта - это создание таких форм, которые призваны действительно заинтересовать аудитории традиционных изданий в информации, которая сама по себе не является информацией для ньюсмейкеров. Это другая немножко история, другой жанр, другой стиль. Мы сейчас несколько инструментов отрабатываем, делаем конкурс, который позволит нам тот самый пул из пишущих на научно-технические темы сформировать, как-то с ними пошагово начать работать. Это та задача, которую мы себе поставили в качестве решаемой через какое-то время. Не сразу, поскольку работа с участниками проекта, это достаточно напряженный процесс. Человека надо вынимать из лаборатории, надо с ним садиться и начинать разговаривать о том, что он должен быть открытым, публичным, поскольку именно на нем, собственно говоря, сфокусировано внимание критиков проекта. Причем все типы критики сфокусированы ровно на нем: и критика, которая традиционно на тему целевого нецелевого характера, и критика, которая более чувствительна и которая более существенна: «Правильно ли выбрана модель, по которой развивается научно-технический прогресс?». То есть так ли надо это финансировать, так ли надо это делать?». Сегодня по окончании вашей школы на Эхе Москвы в 8 часов у Сергея Бутмана с академиком Рыжовым как раз будем обсуждать, та ли модель выбрана, чтобы потом поверх нее делать или не делать правильные и эффективные или неэффективные публичные коммуникации.

Несколько важных моментов по поводу того, как мы начали работать. Соответственно, фонд Сколково был образован в мае прошлого года. Реальная команда начала собираться в разных сочетаниях в сентябре этого года. Летом, понятно, что происходили какие-то ивенты, то есть встречи на высшем уровне, которые создали историю проекта в 2010 году. Это, с одной стороны, обеспечило те самые пресловутые 40 % известности фонда, о которых говорилось на прошлой неделе, с другой стороны, это в значительной степени сделало нашу задачу очень и очень специфической задачей. У нас есть политические ньюсмейкеры высокого уровня, которые каждый раз создают огромное количество упоминаний о проекте. Если посмотреть динамику, которую мы в своем годовом обзоре привели, это такая W динамика, с двухмесячным <…>. Это говорит только об одном, что раз в два месяца происходит нечто, где ньюсмейкером объявляется президент страны, соответственно произносятся фразы, которые, безусловно, идут на цитаты во всех общественно-политических изданиях на первой второй полосе, все это повторяется много-много раз в Интернете. Потом, это все естественно (это и происходило все это время), начинается обсуждение этого всего не в контексте проекта Сколково, а в контексте более широкого по своему смыслу проекта. Проходит месяц, проходит второй, проходит третий, и ничего кроме повторяющегося нюсмейкинга о том, что проект Сколково - это инновационный проект, не происходит. И так весь десятый год. До декабря 2010 года.

Реплика из зала: А как же опера?

: Я расскажу, конечно. Я хотел на десерт. Ну, или Вы хотите, как в испанских ресторанах, сначала сладкое?

Только 14 декабря 2010 года мы вручаем первые 16 сертификатов участникам проекта. Это происходит в контексте форума «Россия вперед». И по нашим ожиданиям должен начаться новый трек, связанный с вниманием к участникам проекта. И мы видим, что этого не происходит вообще. То есть никакого внятного интереса к тому, кому же мы дали первые сертификаты нет. Если сейчас посмотреть декабрьские, январские и февральские СМИ, то внимание заостряется на очень конкретном, очень локальном уровне конкретных персон. Если это проект в биотехнологиях, то это интерес, который вызывает не само лекарство, не сама технология, а конкретный ученый, который по каким-то причинам приобрел до этого статус, в хорошем смысле слова, городского сумасшедшего. Это один трек, который будет связан со Сколково, и который мы собираемся сделать одним из постоянных, что наконец-таки у людей, у которых до этого нигде ни с кем не получалось, у нас получилось. Это вот одна из линий, которую мы собираемся вести именно в третьей части нашей школы: миссия Сколково и развитие в общественных отношениях. Социальный лифт: может ли человек реализовать свою мечту? Может! Вот посмотрите, вот у нас в Сколково.

С другой стороны, мы понимаем, что впервые, наверное, в марте нам удалось переломить тенденцию W присутствия в публичном пространстве. В марте мы не ушли с двух тысяч упоминаний в месяц вниз как фонд Сколково в контексте понятий модернизации и инноваций, то есть это означает, что этот контекст как минимум нейтральный. В нем есть достаточная доля критичных суждений, но, тем не менее, мы понимаем, что если присутствуют в дискурсе понятия модернизации и инновации, то, скорее всего, упоминание Сколково носит некий характер нашей собственной повестки, то, что мы запланировали как информационный повод, а не того что адресовано нам как некое высказывание каких-то мнений. Мы понимаем, что во многом это связано с тем, что мы все-таки сумели выстроить линейку спикеров. Это одна из важных задач. У фонда появился собственный нюсмейкинг, начиная с середины февраля. И он, собственно говоря, продолжается по 25 апреля. И эта линейка расширилась за счет тех зарубежных ученых, которые приехали по нашим приглашениям на заседание попечительского совета, и которым мы организовали выступление на российских каналах массовой информации. Вот, собственно говоря, некая такая общая медиалогия и медиаграфия, связанная с нашими публичными коммуникациями.

Сразу скажу, что в первоначальной нашей модели, с которой мы приходили как команда в середине ноября в этот проект, и соответственно то о чем мы говорили с Виктором Вексельбергом, когда принимали решение, о том какого типа машинка нужна, и какая работа важна, мы понимали, что мы должны заняться собственными инновационными поводами фонда. Мы понимали, что мы должны выстроить рассказ о работе фонда, как института развития. Поэтому для нас сегодня здесь присутствуют по моей инициативе представители институтов развития, либо структур, которые с институтами развития работают. Для начала, нам нужно было вписаться в ту же линию, которую они проводили на протяжении последнего года (имеется в виду 2010 год). Поэтому у нас одним из важных условий было скоординировать политику на основных информационных экранах, на основных площадках. Одним из условий было то, и это, кстати, являлось характеристикой того темпа, который мы набирали, чтобы это было достаточно сбалансировано, чтобы не перекосить, не перефокусировать внимание, которое к тому времени сумели к себе привлечь коллеги из Роснано, и из Российской венчурной компании, и из фонда<…>, и из Внешэкономбанка. Наша задача была, чтобы не перефокусировать внимание на себя, чтобы не оказаться в ситуации, в которой все говорят что-то про Сколково, и забывают про то, что все эти инициативы являются взаимосвязанными, взаимоувязанными. Поэтому мы это себе задали как планку. Мы понимаем, что у нас есть здесь еще резервы.

Наташа делала сравнительный анализ того, кто из институтов развития и как где представлен. Могу честно сказать, что мне перед коллегами по большому счету извиняться нет необходимости – мы достаточно ровно все представлены. У нас больше, допустим, доля критических публикаций о нас: порядка 500 публикаций ежемесячно. Но даже если их убрать, то мы находимся на примерно одинаковом уровне с коллегами из Роснано по медиаактивности собственной и адресованной. Мы стараемся.… И коллеги из Роснано и мы стараемся встраивать упоминания о других институтах развития. То есть если Вы посмотрите наше выступление на Ленинградском форуме, то увидите, что мы там осознанным образом делали нейминг всех абсолютно институтов развития. То есть мы заинтересованы в том, чтобы в большинстве упоминаний присутствовал не только фонд Сколково, но и, как минимум, еще один институт развития. Для нас это важно, чтобы в свою очередь, управлять ожиданиями от нашей деятельности, потому что ключевая причина негативных публикаций и негативных мнений связано, с одной стороны, с тем явлением, о котором я сказал: что есть более широкая повестка, мы в ней были до поры до времени на первом месте. Я вас уверяю, в ближайшее время выйдет на первый план Международный финансовый центр, выйдет на первый план Фонд прямых финансовых инвестиций - и нам в Сколково станет жить очень хорошо. И все те проблемы относительно того, что: «Ребята у вас плохой PR! Вы не делаете элементарных вещей!» вся общественность будет адресовать пиарщикам Международного финансового центра и Фонда прямых инвестиций. Поскольку что они на себе испытают все то, что испытали мы, ровно все то же самое, что испытало МФК, в связи со сменой своего руководства, и ровно все то же самое, что испытывает Роснано и лично Чубайс. И тут никаких иллюзий, что только нам достается персонально, нашей Вексельберговской…., у меня лично нет. То есть это все достаточно стандартный … Вопрос: «Хватает ли терпения управлять этими циклами?» присутствует. Все, что мы видим у себя - это переход с двухмесячной W-модели на некие циклы более короткие, более понятные, более управляемые.

Я когда-то уже о своих медиаизмерниях говорил, но повторюсь. Я считаю, что любой информационный повод в российском публичном пространстве не живет дольше 3 недель с момента его запуска. Он с момента своего запуска последовательно проходит все возможные трансформации. То есть если это ваша собственная повестка, то каким бы позитивным не был первый экран, когда Вы ее запустили, совершенно точно в ходе <…>, который генерит само средство массовой информации, у вас автоматом запрограммировано появление в любой публикации про вас, в связи с вашим информационным поводом, как минимум одного критического замечания. Поскольку таковы стандарты СМИ, скорей всего это будет полтора или два. Оно будет финальным, к сожалению, для Вас. Все негативные комментарии, которые могут прозвучать, все скептические комментарии которые могут прозвучать, не просто прозвучат, а еще и закончат собой без какого-то постфактума, посткриптума любую публикацию. Это проверено. Мы можем это обсудить – если у кого-то есть другие модели, с удовольствием готов их услышать.

Следующая стадия, которая возникает в рамках генерации Вами своего информационного повода – это так называемая ретроповестка - когда на следующей неделе, когда Вы вроде бы отыграли свою историю, которая вроде бы перестала быть интересной для СМИ, которые себя считают лидерами рынка, у Вас появляется какое-то СМИ, которое только-только проснулось и только-только решило, что надо что-то написать про инновации. Ваш информационный повод появляется как новый информационный повод, но совершенно другой конструкции, чем тот, каким Вы его запускали (с учетом уже всех тех прозвучавших оценочных мнений, а также предыдущих фактов, которые надо куда-то присоединить). Поскольку СМИ опаздывает, что оно делает? Оно пишет: «Как известно это тот самый центр, куда построили дорогу стоимостью в 6 млрд., это тот самый центр который…». И Вы не можете поймать в этот момент журналиста. Он всего лишь работает в ретроповестке, он всего лишь реагирует на то, что Вы на прошлой неделе старались ему предложить как Вашу собственную повестку. И у вас вот эти<. ..>во время второго этапы начинают появляться и они уже вами не управляются. И вот третья неделя в лучшем случае, когда живет этот информационный повод, когда Вы находите в себе энергию, находите в каких-то участников этой игры и запускаете, переформатировав этот информационный повод что-то новое. Все! Других вариантов у вас нет. Это одна из теоретических выкладок, которую я хотел предложить на обсуждение. То есть, есть ли у кого-то понимание как с такого рода типичной реакцией структур публичного пространства можно работать? Я имею ввиду как традиционные, так и новые медиа. Почему об этом говорим? До сих пор блогосфера сообщает друг другу, о том, что Михаил <..> оказывается не тот, за кого он себя выдавал. Это ломится каждый день, устойчиво, называется «дошло». Человек начал работать даже не помню когда, по-моему, в ноябре. Мы, тем не менее, в качестве новостей это регулярно имеем. Не просто новостей, а оценок. Дорога за 6 млрд. тоже всегда будет объектом….

Реплика одного из присутствующих: Отмечается, что это «баян».

Реплика одного из присутствующих: Если мы заговорили о негативе, то вот Вы как вообще его оцениваете? Какая роль? Вот то, что Вы сказали, что негатив идет от других проектов, это же нельзя прописывать в карте.

: Я считаю, что нужно терпеть еще год и не устраивать из этого никаких оперетт и прочего-прочего. Мы посчитали с коллегами из одной из структур, которая здесь присутствует. Я сказал на вскидку, по своему опыту в жизни блогосферы и в социальных сетях: активных критиков проекта 135 человек. Просто ради интереса сел и посчитал.

Реплика одного из присутствующих: По именам?

: По именам, с адресами. 135 человек, включая кого-то из здесь присутствующих. Мы договорились, что у нас здесь рабочая атмосфера. Проблема в другом, в том, что сторонников проекта в социальных сетях больше, но они молчат. Они реально просто не реагируют. Ни одному стороннику Сколково не приходит в голову зайти на этот блог и высказать свое суждение. Вот только недавно у Максима <…>я обнаружил первый раз, неожиданно для себя внятную дискуссию из 16 человек. Может быть не так хлестко, но высказывает вполне себе здравые суждения на тему: «Чем же может быть проект инновационного центра Сколково». Причем эти высказывания не сильно отличаются от данных открытого вопроса во ВЦИОМовском исследовании, который мы заказали. Примерно это означает, что большая социология и сетевая социология примерно коррелируют друг с другом. При этом если Никулин скажет, что он обнаружил по Яндексу, как Яндекс совпадает целиком и полностью с ВЦИОМом. Это две абсолютно разные сферы, две разные методики, но все равно совпадает: 24 в негатив попало сразу.

Кто до прихода сюда допускал, что бизнес школа Сколково является Сколково? По честному. Раз, два (считает)

Реплика одного из присутствующих: Мы подозревали раньше, но потом выяснили.

: Понятно. Видимо это данность, с которой придется работать в проекте, что «их ньюсмейкинг - наш ньюсмейкинг, наш ньюсмейкинг – их»…

Комментарий одного из присутствующих: Про негатив еще добавить хотелось.…Мы просто там штормили всеми нашими умными головами, и возник тезис: существует население России, которое платит налоги, соответственно платя налоги, формирует бюджет РФ. Сколково – государственный проект, который финансируется из бюджета РФ. Это ключевой негатив, который идет по проекту. На самом деле негатив этот отчасти идет из предубеждения и с ним сделать ничего нельзя, а отчасти идет из-за разрыва восприятия. Половина ровно респондентов не смогут ответить на вопрос: «Чем занимается Сколково?».

: 56%

Комментарий одного из присутствующих: И про эти проекты они не смогут сказать ни слова, понять, и в принципе понять, что там делает Вексельберг, для чего все это строится. Задача пиарщиков, pr-подразделений Сколково - нивелировать разрывы восприятия.

Реплика одного из присутствующих: По негативу у Сколково ничего кроме дороги нет.

Вопрос одного из присутствующих: А по сайту?

: Хочу отметить, что было брошено одно очень важное понимание, что задача пиарщика взять вот этих людей на улице и сделать так, чтобы они все узнали. Знаете, у нас в фонде Сколково (я на этой весенней школе коммуникационных технологий могу это сказать) в штате PR и GR до 16 марта занималось 2 человека. У нас на аутсорсинге за это время, (причем аутсорсинг у нас был серьезный, кто-то из присутствующих уже работает), у нас было там, по-моему, 12 договоров на разные виды работы. Кстати, договор про сайт не наша тема, поэтому Вы можете смело обсуждать, не заденете, не обидите. Мы потратили на всю историю, которая у нас есть, по-моему, порядка 28 млн. рублей за все время нашей работы. Причем большая часть этих средств – это внешние коммуникации: это шоу на Давосском форуме во Франции и в Германии на выставке и то она не сама большая. Стоимость, благодаря коллегам одного из присутствующих здесь агентств, интервью в хорошей французской газете я могу каждому на день рождения подарить. Чтобы с Вами сделали интервью, если Вы конечно интересный человек. И это будут всего лишь расходы на то, чтобы привезти обозревателя к Вам в гостиницу и отвезти его обратно на такси. Если это интересно.

Но я про другое. Понимаете, важно то, что у нас конечно еще 2 человека работали на аутстаффе, а сейчас у нас штат из 4 человек – нам немножко легче, по-крайней мере морально, поскольку у нас однородная команда. Но, мы работаем много – те самые 60 часов товарища Прохорова в неделю. Я даже не знаю, как оно раскладывается по выходным. Поскольку у нас выходные из-за разного рода авралов, тоже рабочие дни, и мы их потом как-то восстанавливаем. Каждый по-своему. Я к чему? Количество времени ограничено. Даже если нас будет 8 человек, мы все равно по большому счету сможем сделать ровно то, что мы сделали. Мы вот за эти четыре - пять месяцев сумели сконцентрироваться. Мы не провалили ни одного мероприятия, которое было важно и которое нельзя было не провести: то есть нельзя было не участвовать во всемирном форуме Россия вперед 14 декабря - у нас это был старт проекта. Нельзя было не провести в конце января презентацию фонда в Давосе, хотя нас там никто не ждал, это мы сделали просто сами. Нельзя было не провести второго марта презентацию фонда в Париже, нельзя было не открыться на крупнейшей выставке телекома в Германии и так далее. Есть еще несколько таких вещей, которые по своим человекочасам, когда Вы, будучи тем самым сотрудником фонда, существующим на бюджетные деньги, должны это все оформить, отнести, согласовать и так далее. Я думаю, что задача, о которой Вы говорите, это не задача для службы фонда Сколково. Это чья-то задача, безусловно, и она, безусловно, важна.

Я не хотел это озвучивать сходу, но я Вам скажу, что на самом деле показали данные ВЦИОМа. Данные ВЦИОМа показали, что из десяти институтов развития… Мы же делали этот опрос по собственному заказу, я удивляюсь, почему его до нас никто не догадался сделать. Мы его сделали, потому что нам совет фонда 25 февраля поручил определить PPI фонда по этому направлению. Что такое 40 %? Это все лишь базовый уровень, оценки нашего PPI. Мы себе поставили 52 %, понимая, что это те самые управляемые риски социально-политического отношения к проекту. Мы проконсультировались с социологами, что выходит за пределы погрешностей статистической +-3 %. Соответственно, если Вы что-то делаете вообще - у вас будет +6% в любом случае за этот год, если Вы что-то делаете хорошо – у Вас точно будет +12 %. Просто по факту вашей нормально работы как ньюсмекеров фонда. Вы эти 52 % достигаете совершенно спокойно. Но дело не в том из чего складываются эти 40%. Действительно, 56% россиян не знают про фонд Сколково, 44 % россиян не знают про Роснано и около 36% не знают про Внешэкономбанк развития. Соответственно уровень гипотетической известности нашей - 44%. Уровень известности у Роснано – 60% и у Внешэкономбанка, в силу того, что бренд наиболее исторический (несмотря на то, что он только в 2007 году стал институтом развития) знают, что-то слышали - 70%, из разного типа представлений, как с бизнес школой Сколково, только наоборот. Проблема в другом: ни один из семи оставшихся институтов не набрал больше 10% известности. 90% людей ничего не знают о семи институтах развития, которые им предлагались в качестве объекта для оценки, на уровне «что-то слышал хотя бы». Это не упрек точно им.

<…>

: Есть зона, где есть мы в этой тройке. Причем мы появились со своим ньюсмейкингом в декабре. За пять месяцев работы мы свои несколько миллионов людей получили - откуда взялись наши проценты в этой истории. Где работа наша? Вот она, вот в этом пока еще не очень плотном, но уже собственном потоке информационном поводе. И есть вот эта ситуация. Почему я 20 минут назад сказал, что мы за ко-ньюсмейкинг? Потому что понимаем свою ответственность информационную? Мы обязаны вытаскивать, потому что ни за один институт развития руководство страны так не высказывалось, мы это понимаем. И действительно Вексельберг очень точно сказал нашу позицию: «Мы благодарны за тот ньюсмейкинг, который существует по поводу Сколково как проекта» И мы понимаем, что мы реально в состоянии поднять уровень известности среди целевых аудиторий - чему я, собственно говоря, посвящу отдельно очень много времени. У нас есть несколько целевых аудиторий и их позиций в экосистеме. Они уже сегодня выше 56% Они сегодня выше, потому что, условно говоря, если это молодежь, проживающая в крупных городах, она проект знает, она к проекту относится. Если это научно-техническая интеллигенция, работающая в месте, где оценка уровня состояния науки коррелирует с этим, то свыше 50 % уровень позитивного отношения, не просто «знаю - не знаю», а именно позитивное отношение. Мы задавали вопрос: «Как Вы считаете, если Сколково получится, удастся ли актуализировать наследие, которое отечественная наука передает?». «Да» ответили 40 %. «Как Вы считаете, в технических вузах повысится качество образования, преподавания, приток молодых людей в качестве будущих инженеров?». «Да» ответили 52%. «Вы лично хотели бы, если бы ваши знакомые, родственники, работали или учились в Сколковском Технологическом?» «Да» ответили 40%. Там есть несколько вариантов установок, которые совершенно четко ловят позитивное отношение.

Самый низкий показатель – Северный Кавказ. По численности в выборке это очень серьезная доля. Те, кто занимается социологией, хорошо понимает, как это понижает общий уровень ответов. До чего мы точно дойдем в самое ближайшее время, мы это уже начали обсуждать – это пока еще Дальний Восток, для которого естественно сама по себе ситуация за Уралом выглядит определенным образом, а то что западней Москвы, хотя бы на 3 км, точно уже не видно. Вот дальневосточный федеральный округ – тоже еще в этом смысле еще поле для работы. И мы понимаем, как с ними можно работать, что есть другая повестка. У них другая жизнь – она не такая как здесь у нас. То есть если Томск это как-то ловит, эту историю, Новосибирск тоже ловит, безусловно. Если Красноярск и Иркутск как центры научно-технического развития тоже ловят, даже на уровне региональных СМИ, то дальше уже сложнее. Надо было сконцентрироваться на целевых аудиториях, не на ключевых мероприятиях. Мы сконцентрировались. Сейчас наша задача, мы ее понимаем, что, действительно, раз она поставлена, так как она поставлена, наша задача ее перевести. С одной стороны международный бренд никак с этими 40% не связан и который совершенно на других технологиях по большому счету должен организовываться. Внутренние целевые аудитории, которые с моей точки зрения имеют значение именно поставщиков в хорошем смысле слова для позиций в экосистеме. То есть если у нас есть целевая установка двадцать тысяч человек к 1 января 2014 года, неважно плюс минус несколько тысяч человек - наша задача как-то сейчас начинать формировать эту установку. Я посчитал, даже если я сумею переубедить всех критиков проекта в блогосфере, мне все равно будет мало, а время я потрачу. То есть я буду тратить время переубеждение тех, кто относится негативно не к Сколково, а к инициаторам Сколково и к ситуации в стране, и в это время у меня потихонечку будут уезжать другие инновационные центры, те с кем я должен был работать очень тихо, очень конкретно, очень практично.

Вопрос из зала: А на Западе, скажите, какое отношение к проекту?

: Позитивное. Пока позитивное. Через два года будет негативное. Когда у нас начнет получаться…. Мы это обсуждали.

Откуда у нас внутри страны такое эрудированное неприятие Сколково в социальных сетях? Это племянники красных директоров. Я себе так этот типаж обрисовал. Откуда у нас молодежь, которая активна в социальных сетях и которая выдает эти аргументы, которых для диалога в блогосфере достаточно, чтобы считать себя самым умным? Понятно, что реальные инициатора критики проекты Сколково - это люди, которые считают, что они реально теряют существенную часть бюджетных ассигнований. Ничего тут другого. Я могу с ходу перевести эту историю из PR в GR: понятно, что реальной движущей силой критики Сколково является опасение ряда лоббистских групп относительно долгосрочного изменения структуры бюджетных ассигнований. Это очевидная ситуация, она вскроется где-то через год. То есть реально это история проявит себя при обсуждении бюджета 2013 года. Вот там Вы увидите всех авторов и заказчиков, всех кампаний, которые мы сегодня читаем. Вот там будет понятно, что да получилось. Там будет понятно, что надо будет заниматься сокращением финансирования нисходящих циклов научно-технических форматов и заниматься перераспределением в пользу восходящих циклов научно-технических форматов, то есть начинать проецировать Сколково по стране.

Мы очень точно подойдем к этому к 2014 году, когда вопреки всем ожиданиям, что все должны съехаться на территории инновационного центра, Сколково останется теми двумя тремя сотнями проектов, которые будут разбросаны по тем самым наукоградам, по тем городкам, научно-исследовательским университетам, институтам и академиям наук, бизнес-инкубаторам и особым экономическим зонам. Но мы то к этому приедем. Мы это понимаем, но мы же не можем сейчас. Вот если мы сейчас выложим целиком технологию публичных коммуникаций, никому интересно не будет то, что мы сейчас превратим всех участников проекта в активных блоггеров, тем самым засветим нормальную технологичную работу специализирующих агентств. Понятно что, неинтересно рассказать все.

Некоторые моменты мы в принципе показали на комиссии по модернизации. Но по разным причинам этот материал остался на столах членов комиссии по модернизации. Хотя мы его выложили достаточно открыто, и его точно можно было комментировать. Например, у нас есть идея форума чародеев, по поводу которой я считаю, что мы делаем новую историю. Когда мы будем собирать здесь у себя на православное рождество главных инженеров и главных технологов всех инновационных центров мира по закрытым приглашениям. Действительно, есть такие форматы профессионального характера, которые мы уже продумали, и почему-то вынуждены сейчас, защищаясь, раньше времени вскрываться со своими задумками на 2год, но посмотрим, если мы раньше времени вскроемся…

Вопрос из зала: У меня вопрос по креативу, потому что на самом деле это важная составляющая. Мы все это время говорили про реальные факты, которые расползаются, расходятся по аудиториям. Волна раз - волна два. По факту понимаете, что есть такая категория населения, которое не то что ничего не знает, но думает, что Сколково это какой-то чудесный город, с воздушными замками из стекла…. И потом Вы пускаете ролик с Алисой.… И Вы создаете этот миф определенный…и, наверное, на чем Вы завершили речь сейчас…. Может, не актуальней спросить, что Вы придумываете, креативите?

: Давайте я Вам расскажу про оперу, Вы просили. Мы были второго марта в Париже, делали презентацию проекта, готовились к заключению соглашения с <..> - то есть такая нехилая работа. Попробуйте сами так, как нам удалось в течение очень ограниченного срока времени организовать. <…> взял на себя часть работ по сопровождению нашего проекта. Мы все находимся в достаточно динамичной ситуации утра понедельника, часть коллег работает в офисе в Москве, часть коллег работает в офисах Парижа. Мы просто высадились и работаем. И в это время приходит замечательно известие, о том, что в театре Станиславского в рамках 15-летия журнала «Эксперт» пройдет опера, при чем ни когда-нибудь, а 12 апреля «Сказание о храме науки». И дальше срабатывает то, что называется метасюжет, то есть, то, что не является содержанием сообщения, то, что домысливается и начинает определять и подчинять себе все возможные интерпретации. 12 апреля – все понимают, что это про русских, про то, что мы первые и так далее. В этот день все, которые про научно-техническое развитие чего-то делают, чем-то занимаются. Храм науки – поскольку заявляется, что главными действующими персонажами являются лидеры тандема понятно, про что это тогда, это ж Сколково. И когда в этом исходном сообщении указывается на то, что арию бога денег исполняет Вексельберг… ну вот все.

У нас очень хорошие отношения с медиа-холдингом Эксперт. Просто реально очень хорошие отношения исторически сложившиеся. Я естественно, что прошу? Я прошу своих здесь коллег в Москве взять у медиа-холдинга Эксперт пояснения, где они там и зачем, какую арию они нам предлагают. Они нам присылают либретто. Поскольку времени читать либретто, если честно, у меня не было и я до сих пор не уверен, что его правильно прочитал, я им предложил: «Давайте мы не будет бог денег – Вексельберг, давайте пусть будет Иксель, и Вам приятно и нам не так болезненно к этому относится». То есть мы вошли в некую коммуникацию с коллегами на эту тему. Я опубликовал, так как другого способа оповестить огромное количество людей о том, что к тебе имеет отношение явное, но твоим продуктом не является, кроме как сказать: «Коллеги из Эксперта это делают, ну и молодцы». Я опубликовал это на своем блоге. Потом это стало рассматриваться как некая наша афиша. Ошибка? Не знаю, я бы все равно опубликовал. Знал бы я, что будут такие интерпретации, все равно бы опубликовал. Даже то введение, которое было написано про две инновационные площадки, одна и другая, тоже бы опубликовал. И про «не верю» Станиславского бы написал, что Станиславский, который никому не верит, и нам не верят…. То есть я бы действовал, как я действовал. После этого просто сложно было объяснить, что мероприятие заказано в рамках капустника, мероприятие переносится с 12 апреля на 15 мая, а потом отменятся вообще из-за возникшего вот этого резонанса. С другой стороны, когда я в тот же день попробовал запустить новость о том, что четвертый нобелевский лауреат вошел в состав научно-консультативного совета Сколково, ее опубликовала Российская газета.

Если есть задача на некую там узнаваемость, то, к сожалению, приходится констатировать, что публичное пространство лучше пропускает через себя вот такого содержания поводы, чем, такого как нам, хотелось бы распространять. Это правда, ничего с этим пока ни один профессиональный специалист по публичной коммуникации сделать не сумел. История про оперу вот такая, то, что ее нет, наверное, плохо, поскольку насколько я знал проект очень хороший, его делали для раскрутки других носителей. Эксперт-ТВ должен был бы рассказать об этом в своем эфире. Это было бы такое веселое мероприятие. Но это состояние болезненности массового сознания: люди не готовы к шуткам по поводу того, что им хочется покритиковать. Критика же была не по поводу того, что что-то не так сделал журнал эксперт в свое капустнике, а критика была на тему того: «А почему Вы не выходите и не опровергаете эту историю?». Ну, давайте себе представим: фонд Сколково сообщает, что он не согласен с авторами либретто. Кто бы из здесь присутствующих стал этим заниматься? Я, во всяком случае, нет.

Комментарий одного из присутствующих: На мой взгляд, вся эта негативная повестка вылилась, возможно, потому что в коммуникационном плане у Сколково есть такой первородный грех. Берусь судить, что некоторые решения не прошли аудита, как это будет воспринято общественностью в начале проекта. Я имею в виду массу публикаций в основном в блогосфере, которые касались того, что это все связано с землей и с олигархами. Есть публикации, что «Если приподнять завесу, то станет очевидным…» Эта информация появилась позже, не то, что кто-то ее скрывал.… Но ощущение возникло, что ее «раскопали». Хочу поинтересоваться: на тот момент и сейчас была некая система безопасности, которая каждое управленческое решение проверяет на предмет того, каким образом оно может попасть в медиа и какой отклик может иметь у общественности? Какие-то фундаментальные вещи, базовые вещи, на мой взгляд, необходимо согласовывать помимо прозрачности.

Комментарий одного из присутствующих: Я специально, когда публиковал критику того, что предложено как модель публичных коммуникаций, тоже я тему безопасности поставил на первое место. Но я уже ответ себе получил, и мне ответ очень понравился: работа с безопасностью отвлекает ресурсы и все равно не бьет по целевым аудиториям, не ведет к тому, чтобы в Сколково пришли люди, которые там нужны и которые обеспечат успех проекта. Если заботиться о безопасности как угодно хорошо, то можно ее обеспечить только некому будет ее пользоваться.

Реплика одного из присутствующих: Никакие инновации невозможны, если ориентироваться на то, какой будет feedback, feedback можно формировать.

Комментарий одного из присутствующих: К тому же это очень сложная задача. Потому что нельзя предполагать все информационные поводы, которые будут не связаны со Сколково, а с Викторов Феликсовичем Вексельбергом. Так и получилось. Сейчас, когда вот была опубликована статья про Сколково, а в центре статьи история про <…>. Это вообще никакого отношения к этому не имеет. Не предсказать.

Вопрос одного из присутствующих: А не пробовали проверить один вопрос: «знаете, не знаете Силиконовую долину в штатах»?

: Пробовали и, кстати, удивительно оказалось менее значимо для Сколково, чем Новосибирский академический городок. Акакдемгородок в районе 40% ассоциаций, а «Кремниевая долина» 30%. Причем очень хорошо на уровне парных корреляций это смотреть, для кого эта история как, и как она равномерна и неравномерна для людей с разным уровнем доходов и так далее. Мы договорились с Валерой Федоровым провести круглый стол.

А вот еще интересный момент: все процитировали вступительные слова президента, никто не процитировал заключительную часть слова президента, посмотрите, что он на самом деле сказал. И когда мы с Валерой Федоровым за четыре дня до этого собрали пресс-конференцию в Интерфаксе, не пришел по большому счету никто, из тех, кто потом про это писал, как некую такую данность. Даже с один и тем же контентом одни и те же медиа работают по-разному. Мы с этим столкнулись в работе с каналами. С основными телеканалами. Они настолько привыкли, что ньюсмейкерами являются лица первого уровня, что мы их на другого типа ньюсмейкеров даже не можем привести. «Вот когда президент что-то скажет, тогда мы придем». И вот мы дождались следующего повода, когда президент сказал то, что он сказал. До этого было сложно, даже если это был президент российской Академии наук, опять тот же самый Виктор Фелексович Вексельберг. К нам на все мероприятия с его участием ходит телекорреспондент из Интерфакс-агентства нефтяной информации, который специализируется на трех вопросах: «Будете ли Вы продавать свою долю?», «Будете ли Вы подавать в суд на BP?», и еще что-то. То есть понятно, что даже в случае с таким сильным ньюсейкером, даже имея возможность обеспечить присутствие в публичных коммуникациях с этими темами, мы все равно обречены на то, что содержание основное оно всегда откладывается куда-то на потом. В этом смысле лучшей статьей после 25 апреля была статья Алферова, но она опубликована в советской России. А она была достойна, на мой взгляд, публикации в любом общественно-политическом и даже деловым изданием. Там был нобелевский лауреат, объяснял, почему он со Сколково. Тоже не самый простой человек с точки зрения его представлений о том, как университет должен быть устроен, как надо гранды выдавать. Но, тем не менее, его позиция не так может быть ярко выражена….

Посмотрите, что поменялось. У нас есть Михаил <…> - ученый биолог, который выступил на комиссии по модернизации, который действительно является таким зажигающим человеком, который точно вот может сказать: «Да, вот мне Сколково нужно, поскольку везде, где я работал над новым лекарством от рака сокращается финансирование, а Вы его расширяете. Поэтому я вместе с Вами еще при жизни увижу выздоровевших больных ». Это некий message, который появляется и который нам нужен. И нам нужно понимать, что таких человек у нас в проекте десять - двенадцать человек. Мы с ними сейчас сделали интервью. Мы это делаем. Поверьте, это не в ночь с 24 на 25 апреля было сделано. Это сделано было ровно тогда, когда все обсуждали, будет опера не будет опера, сколько мы за это заплатили бюджетного бабла. Мы в это время по гарантийному письму снимали интервью с первыми участниками, которые еще не знали, попадут ли они на комиссию по модернизации, можно ли им уже с их собственной точки зрения говорить о том, получили от нас ли они грант. Вспомните историю с <> , с их 450 миллионами, которые якобы были взяты из бюджета. История совершенно про другое. Про то, что <…>создало дочернюю компанию. Не <> получили 450 млн. Это вранье просто, которое массовое сознание не в состоянии даже остановить. <…> Создало дочернее предприятие специально для участия в проекте Сколково, чтобы ускорить в несколько раз вывод на рынок своего нового проекта. Оно специально туда перевело огромное количество людей, которые в рамках обычной it-технологии начали работать над этим проектом. Им это интересно. Им еще интересен был сколковский статус, чтобы не иметь потом проблемы с налогами на эту тему. Им не так важен был налог на прибыль, им не так важен был НДС, это все-таки it-инновации, поэтому здесь своя логика. Они создали дочернюю компанию, может быть это то, к чему массовое сознание не привыкло, может быть, у них через год не получилось бы. Это бы означало, что на 450 миллионов своих денег, которые они вложили в этот проект, среагировал бы фондовый рынок. Он бы сказал: «Ребят, у Вас не получилось. У вас 450 миллионов рублей убытки, наверное, мы будем выходить из вашего акционерного капитала», - и это нормальная экономическая история.

Я сказал: «Вы можете нам для этих возможных ребят, которые будут волноваться, положить свои гарантийные 450 миллионов?». Они ответили: «Да, можем».

Почему мы это делаем? Для нас для более простого маркетинга, запустить на глобальный рынок продукты, у которых есть позиции, но нет времени, и на них будет написано: «Created in Skolkovo» - совершенно недорого.

Что мы получили? мы получили абсолютно понятную реакцию людей. Вот скажите мне, кому и как я должен был объяснить вот то, что я вам рассказал? С точки зрения нормальной финансовой журналистики это нормальная история. Абсолютно понятная технология работы с проектом. Никто ей не заинтересовался из тех, кто получил информацию. Мы же ничего не скрывали, у нас же информация о том, что мы выдаем деньги, она же у нас на сайте, на том самом плохом сайте она у нас опубликована. Причем в опережающем порядке. Не кто-то вышел с пресс-релизом, о том, что: «Я раскопал», как Вы говорите про землю. Нет, это мы сами рассказали по договоренности с самими участниками проекта, что если кто-то получил деньги первые гранды, мы об этом рассказываем, а дальше это не принципиально. Для людей с тем уровнем дохода, который есть, любая сума больше ста тысяч рублей является поводом для переживаний. К сожалению, это проблема нашей страны, что мы еще пока бедная страна. Мы уже социально и информационно активные, но не можем себе позволить… Слово «лям»- оно же ругательное, оно же позитивного значения не имеет. Своего ляма ни у кого не существует. Лям - это чужое что-то не туда попавшее, если этимологию смотреть.

Как мы с такими сюжетами будем работать? Мы себе решили сделать счетчик на сайте. Мы его сейчас в идее открытого приложения будем заказывать и размещать. Мы будем там писать о том, что есть 5 млрд. бюджетных ассигнований, есть 3 млрд. – деньги, которые мы хотим привлечь из частного инвестиционного капитала, и есть 116 проектов. И каждое решение Инвесткомитета будет уменьшать сумму учетных ассигнований, увеличивать сумму поступивших частных ассигнований и говорить: «Товарищи, осталось 112, осталось 98.». И это будет понятная прозрачная ситуация. То есть в каком-то смысле мы делаем альтернативу тому, что делают наши критики, не всем это тоже понятно.

Вопрос от одного из присутствующих: А зачем Вы это делаете?

: Другого варианта мне сказать, как мы тратим деньги, не существует. «Вот этим повезло, они получили 15 млн. долларов, а Вы не получили поскольку Вы не подали заявку».

Вопрос от одного из присутствующих: Станислав Александрович, а может все-таки лучше рассказать о том, зачем Вы эти деньги тратите? Чтобы сказать : «Вот мы там дали 450 млн., вот на выходе мы будем иметь как национальное достояние или как достояние планетарного масштаба такой продукт, финансируемый напополам бизнесом и российским бюджетом. И это поможет таким-то и таким-то людям и решит такие и такие задачи».

: Мы сказали. Провели пресс-конференцию целую.

???:У нас такое есть. И более того у нас на сайте висят наши проекты, наши проекты часто выступают, рассказывают, что они сделают на эти деньги, что они получат потом, что они потом будут делать.

: Лактоферрин – лекарство, которое прошло правильные стадии испытаний. Соответственно, делается на базе выделяемого из козьего молока белка, который не обладает аллергическими свойствами, совместим с человеческими генами. После презентации проекта 15 апреля - «Сколково, козьи гены».

Реплика из зала: В преддверии комиссии по модернизации там несколько публикаций было. Если Вы прочитаете заголовки, Вы просто ужаснетесь. Там «Козы из Сколково», «Сколково будет выращивать коз»...

: Причем в серьезных изданиях, в тех самых в которых надо присутствовать, причем статьи нормальные по большому счету, но заголовки вот такие. И другой пример, вот у нас из нереализованного: Триазавирин - лекарство, которое по своим антивирусным свойствам позволяет вытащить <…> в течение 30 часов, и которое очень популярно в рамках запросов по инвазии. С точки зрения бизнеса люди выстроились в очередь к производителям, чтобы им его быстрее дали. Представляете что такое, тот, кто следит за экономикой, понимает, почему Китай вкладывается в Африку, подарки им дарит регулярно. Представляете, у нас есть готовый африканский рынок под первый проект Сколково, первый. У нас вот уже и упаковочка есть.

Реплика из зала: Но название тоже так себе…

: Во-первых, он Три-а-за-ви-рин. Вопрос в том, что хочется, про шашечки? Тогда будем очень долго всеми ведущими pr-агентствами бороться с этим состоянием массового сознания. Вот я вам начал рассказывать, я сейчас начал делать то, что Вы предлагаете: «Давайте рассказывать о проектах». Сразу же тут же все равно реакция, которая есть, она является стереотипной и шаблонной. В чем угроза? Почему я считаю, что, конечно же, нужно работать с внутренним и массовым сознанием? Поскольку через 2 года повестка будет совершенно другой. Через 2 года у нас будут высылать наших дипломатов из развитых стран большой семерки или из всех стран большой двадцатки в связи с решением того или иного ученого работать в инновационном центре Сколково.

Реально через 2 года, если наш проект правильный, то к нам поедет несколько тысяч ведущих исследователей из существующих инновационных центров, из существующих научно-исследовательских центров. Они к нам поедут, для того чтобы реализовать новый этап своей научно-исследовательской карьеры в наиболее комфортных условиях. Они сделают ровно то, что сделал товарищ Новоселов в 1989 году, когда стало можно выезжать куда угодно. Естественно к тому времени лучшие условия существовали не в Советском Союзе, а в тех странах, которые не пропустили очередной виток научно-технической революции, и где эти лаборатории были созданы вот буквально только что в 80е года, куда уже можно было ехать. Эта модель абсолютно понятна. Мы же проигрываем из-за не принятых решений в середины 70х, никакой ответственность за состояние нашей науки никто не несет. Все было проиграно ровно тогда - в середине 70х. Мы понимаем, что наша задача выиграть свою фазу запуска нового инновационного цикла. Почему оправданны эти вложения? Мы реально финансируем две статьи, причем финансируем практически безвозмездно. Эта особенность, которую мы пытаемся сейчас обозначить в качестве некой подосновы нашей миссии. Мы финансируем фонд оплаты труда. Сегодня никто среди участников проекта не ограничен в своей самооценке: сколько он должен положить на заработную плату ключевым ученым, которые привлекаются в проект. Да, там есть, конечно, некие потолки, но это в любом случае больше чем в любой лаборатории сегодня в мире. Это вот наши амбиции, наши обстоятельства, с которыми мы работаем…. И второе, мы покупаем по заявкам разных этих грандов, мы разрешаем купить самое современное оборудование, то, которого не только в России, но, и может быть нет еще в 80% существующих научно исследовательских центрах мира.

Возникает вопрос: если у нас есть два вот этих обстоятельства, плюс у нас есть наша научная школа, плюс у нас есть наши рынки, с точки зрения откатки на них этих продуктов. Почему у нас не получится то, объясните?

Комментарий из зала: Пирогов сказал: «Хуже нету сволочей: генералов из врачей. Есть хуже сволочи: генералы науки». Если пойдете через генералов науки, как Вы правильно сказали племянники… Вы и так уже получили мощную оппозицию .

Коментарий из зала: Я просто хотела сказать по поводу Трансферрина. Причем тут пресс-конференция и широкая масса людей? Все мы знаем, что есть профессиональные порталы, есть врачи, есть блоггеры, которые пишут и есть узкая группа людей - Ассоциация раковых больных. Есть профессиональные группы, есть африканские посольства.…

: Я не считаю и не считал, что это нужно делать. Более того, у меня достаточно сдержанное отношение к освещению процедур подписания соглашений с крупными транснациональными компаниями. Но, тем не менее, мы стараемся заинтересовать тех, кто пишет про Intel и про IBM.

Комментарий одного из присутствующих: Тем самым получается, что Вы сами вывешиваете красные тряпки. Люди реагируют на «лямы», а Вы эти «лямы» вывешиваете на сайт. Может Вам это конечно приятно…. Если Вы говорите, что с ведущими иностранными компаниями Вы будете…. Сколково же воспринимается иностранными компаниями как один из билетов для входа на российский рынок, и все это понимают, и компании об этом говорят. Вы сами это растревоживаете, Вы сами вывешиваете на сайт, а потом думаете каким образом это снивелировать

???: Я ждала именно такого захода. И наконец-то, чтобы нас уличили в том, что мы с вами виноваты. Так и есть! На самом деле в другом: каким образом, при помощи каких технологий делать так, чтобы из этого болота, из этого потока информации, которая в любом случае будет восприниматься в качестве негатива, в любом случае эта реакция будет негативная, каким образом нам работать со своими целевыми аудиториями несмотря ни на что? Я думаю, что любой можно пример взять. Пример с нашим сайтом, про который Вера Карякина вспомнила, так как она читает обзоры и видит, сколько вылилось негатива в СМИ по поводу того, что сайт Сколково не стоит тех денег и вообще он отвратительный. Каким образом мы видим блогосферу, осознанно совершенно начав комментировать это вопрос, несмотря на то, что мы этот сайт не придумывали. И во что это вылилось сейчас? Весь негатив, который был, и все обсуждения, которые изначально появились, они появились в профсообществах как раз. Это для нас была целевая аудитория. Если бы мы не вышли с ней коммуницировать, мы могли бы просто не замечать этот негатив. Но за месяц до этого, мы сами пытались через средства массовой информации всем сообщить о том, что: «Ребят мы делаем новую коммуникативную площадку, нам нужны профессионалы, которые вместе с нами будут делать международный проект – сайт Сколково. Откликнитесь, пожалуйста, принимаем предложения и публикуем их везде». Ни одного отклика официального нет.

: К сожалению, специалист по коммуникациям, должен делать не только то, что ему нравится, но и то, что от него ждут разные рода группы внутри организации. Вот, Вера, например, знает, что шло выяснение на уровне понимания: «А можем ли мы что-то сделать с той машинкой сайта, которая нам досталась в наследство или лучше этого делать, а быстрее запускать создание своего нового сайта и потерпеть немножко, что какие-то значимые мероприятия не будут вывешиваться на нашем сайте, но зато появится на РИА-новостях в ленте по инновациям?». То есть это всегда вопрос Вашей «договороспособности», Вашей «компромиссности» по отношению к тем, у кого есть стандартные представления о том, кто такой специалист по публичным коммуникациям, и что от него можно требовать.

У меня, например, один мой коллега, мой друг сейчас очень хороший, на полном серьезе спрашивал: «А ты, Стас, будешь микрофоны с табличками ставить перед нами, когда мы будем соглашение подписывать?» Я говорю: «Откуда у тебя такие представления?». Он: «Ну, это же Вы пиарщики должны этим заниматься, таблички рисовать». Я: «Почему? Ты же подписываешь соглашение, ты же себе должен сделать таблички». Он: «Ну не, ну зачем нам тогда пресс-служба нужна?». Вот дословная цитата.

Вот когда Вы с ними подписываете соглашение, и от Вас ждут, что Вы должны повесить табличку, у Вас два варианта: уйти в глухой, как бы агрессивный такой момент, что «я не буду ничего делать», то ждите тогда, что Вам на ближайшем оперативном совещании скажут, что у нас плохой PR. Для проекта, который делается наживую, буквально на глазах из разного рода кирпичей: отсюда отломили, отсюда отломили, а надо уже какой-то первый уровень уже выкладывать поверх нулевого цикла. И поэтому приходится как-то все это дело как-то складывать, как-то договариваться.

У нас тут ключевая проблема была: вот мы со своей прошлой практики, никогда пресс-релизов заранее не делали. У нас много что было в жизни, но мы вот года три назад отказались от этого варианта: чтобы заранее согласовать пресс-релиз, записать туда цитату… Мы понимаем, куда вся эта история идет, после того, как вы ее распространяете и куда. У кого есть другие примеры, опять же поделитесь, с восхищением будем перенимать технологии, когда ваш пресс-релиз будет опубликован в ведущем деловом издании. У кого это получается, скажите как. Я лично ни разу историю такую своими глазами не читал. Вопрос в том, что наряду с такими публикациями, должны были своевременно начаться публикации про проекты, они у нас сейчас начались. У нас вот чуть-чуть бы более синхронная история.… Но она не могла быть другой. Это вопрос про ограничение работы в проекте, больше ни про что. Про самоограничение, про внутренние проблемы.

Вопрос от одного из присутствующих: «Скажите, а кто должен делать таблички в Сколково?»

: Я считаю event-агентство, которое должно быть нанято своевременно, да и работать. В любом случае, табличка – это то, та за что проще всего получают по голове, поэтому лучше это на аутсорсинг отдать.

Комментарий от одного из присутствующих: Таблички, это то, что, согласитесь, играет важную роль с точки зрения публичной коммуникации.

: Да, конечно важно, это вопрос техники.

Реплика из зала: Потому что event-агентству наплевать на Вас и на Ваших спикеров, а Вам не наплевать.

: Согласен, но Вы спросили, кто с моей точки зрения должен это делать, по факту то все равно мы делаем. Это просто вопрос, как можно ограниченным количеством людей заниматься и содержательной работой и такой вот технической. Поскольку на том же самом мероприятии, где эти таблички эти расставляются, задаются подготовленные вопросы подготовленными журналистами, но важно успеть с ними обсудить, что они знают про этот проект, что они знают про этого ученого, который к нам приезжает. Потому что наш спикер не всегда об этом помнит ровно столько, сколько надо выложить в ответе. И всегда есть риск ответа на тему того, что : «Какой из двух открытий Вам нравится больше». Вот примерно такие иногда задают вопросы. И вот на это тратить время точно надо, чтобы этот ответ не растиражировался так, что ты его потом не остановишь. У нас такие ситуации тоже были.

Я хочу завершить ответ на Ваш вопрос еще одним пониманием. Пока мы являемся организацией, существующей на бюджетные деньги. Это проблема, мы ее не смогли вовремя правильно решить. Сейчас мы действуем по-другому. Сейчас мы не говорим о том, что государство выделяет 80 млрд. рублей на проект Сколково, понимая, что от этой суммы башку сносит даже тем, кто мог бы подумать и понять, что на самом деле это один миллиметр на большой линейке существующих трехлетних расходов. То есть реально мы понимаем, что мы ни у кого не забираем никаких бюджетных ассигнований в рамках текущих трехлетних планов. И мы понимаем, что мы являемся таким отдельным частным примером, на котором сосредоточено финансирование по пяти направлениям в сотрудничестве с иностранными партнерами. Больше мы ничем не отличаемся. Но мы эту идею никак не можем донести, пытаемся это делать и каждый раз натыкаемся на критику, когда нам говорят: « А зачем в анкете участника иностранные ученые? Я самый умный и мне иностранные ученые в качестве соавторов не нужны». Мы не можем сказать то, что по идее мы могли бы сказать в нормальной социально-психологической атмосфере. Тогда мы не для Вас. Потому что мы пока не можем себе позволить, таким образом, даже в принципе и подумать. Мы говорим: «Ну, давайте тогда мы с Вами вместе попробуем найти Вам этого партнера, у нас сейчас в Технопарке появится служба, которая будет работать»…и так далее.

Понятно, что это такая кропотливая работа, с каждым конкретно человеком. Таких людей будут тысячи. Я согласен, что время надо выстраивать коммуникацию с профессиональными аудиториями и выстраивать соответственно службу работы с ними. А какие-то другие мероприятия отдавать на аутсорсинг тех компаний, которые с, как Вы сказали «этот билет покупают». Если они хотят этот входной билет, пусть они тогда несут ту самую нагрузку, которая в тех случаях необходима. Это то, на что мы сейчас вышли. И то, как мы сейчас работаем.

Реплика от одного из присутствующих: Станислав Александрович, понимаете, я вот сижу и у меня какое-то помутнение рассудка….

: Так и должно быть.

Комментарий от одного из присутствующих: Такое ощущение, что Вы скатились в какое-то оправдание, в конце концов. И одна проблема российских пиарщиков: как только начинают катить бочку - уходим в глухую оборону. «Вы понимаете, у нас такой психологический климат.… И таблички заставляют ставить.…» И вот что, в общем-то, как мне кажется, мешает работе. Вы говорите, что не надо обращать внимания на негативные комментарии. Но по факту, да, я, конечно, не психолог и Вы меня можете в этом обвинить, но чувствуется такое напряжение в голосе, когда про негатив говорите. Я хочу что увидеть? Понимаете, Я два года прожила в США, и я вынесла оттуда очень хорошую вещь: нужно всегда на 350 000 % быть уверенным в том, что Вы делаете. Без этого, этот негатив…Нам не хватает позитива! И я верю в то, что Вы делаете, даже я, хотя я с Вами не работаю. Я работаю, вообще, в научной компании. У нас небольшая компания, у нас очень мощные конкуренты. В свое врем2桀очень драматичная история, наш руководитель дружил с этим человеком, потом они разошлись.… Если я не буду верить в нашу компанию, если не буду верить в нашу миссию, все будет получаться.

Реплика от одного из присутствующих: Зачем, зачем? Что, мы будем тренироваться, кто больше во что верит? а как взвешивать будем?

Комментарий одного из присутствующих: Вот серебряный лучник, это pr-премия, Вы там были. Первая часть - коммерческие проекты, защита. Зал сидит и молчит, потому что интересные презентации, классный дизайн презентации, картинки. Народ болеет.

Вторая часть дня - научно-технические проекты. Выходят мужчины, включают презентации, опускают голову вовнутрь презентации и начинают разговаривать сами с собой. В этот момент хочется сказать: «Выйдете из сумрака! Вы не на совете директоров, Вы не защите проекта!».

И если поднять любого разумного человека, а там сидела вся аудитория разумная, и попросить повторить все что сказал сейчас этот человек, я готова поспорить с любым, он Недавно на <> выступал пиарщик из РОСНАНО. Я говорю: «А не могли бы Вы в режиме телевизионного ответа 45 секунд объяснить, что такое инновации?» Этот человек, который отвечает за PR. Я ничего личного не имею, это очень простой вопрос. А он мне дальше 10 минут пытался объяснить, что такое инновация.

Российская венчурная компания. Господин Кузнецов – прекрасный интеллигент, умничка. Но это же надо какое великое терпение иметь, чтобы добраться до сути! Потому что он обладает миллионными знаниями, и он все эти знания пытается выплеснуть на тебя.

И я хочу сказать, что возможно в какой-то момент надо просто сесть за стол, договорится, взять в руки презентации, договорится, что такое инновация, что такое устойчивое развитие, что бы все как-то одинаково отвечали на этот вопрос. Потому что проблема в этой базе в платформе. У нас нет Байконура, у нас есть ракеты, которые бороздят пространство, а Байконура то нет. И поэтому мне кажется что пообщавшись с такими людьми (а Сколково это виртуальный проект, тут нет дверей, в которые можно постучаться возникает вопрос этого ощущение) чтобы не чувствовать себя реально придурком ничего не понимающим, ты лучше просто не подходишь к этой теме. Потому что ты просто физически не понимаешь этих людей, не понимаешь эту тему.

: Согласен.

Наталья???: Я даже больше скажу, мы пока ждали, когда все соберутся, с Алисой обсуждали, чего же нам не хватает в нашем пиаре. Алиса мне сказала самую главную вещь: « Нам нужно просто тупо нарисовать смешную карту того, что такое Сколково. И может быть в такой манере игры сделать такую «ходилку» понятную, такую инструкцию по применению, над которой, может быть, все смеялись бы, но те, кто действительно себя там увидел, увидел свои пути попадания в проект, они бы себя нашли.

Комментарий из зала: Возвращаясь к политике, с которой мы начали. Вот там когда открываешь политику, начинаешь читать преамбулу.… Даже мне стало не очень понятно, что такое Сколково. То есть там написано какими-то сложными словами. А мне было бы очень хорошо, чтобы был бы абзац выверенных слов, который бы отвечал, что такое Сколково. И я могла бы ответить. Мне было бы очень хорошо и очень было бы очень хорошо людям, которые будут заходить на наш сайт и видеть, прям на первой же странице, какое-то описание. Вот в нашей политике я этого вижу.

Комментарий из зала: Есть телеканал Культура, и есть канал Discovery. Они же в принципе об одном и том же. Только один включают, чтобы засыпать, а другой смотрят, потому что интересно.

: Я согласен, я хочу просто пояснить, почему сейчас преобладает проблематизирующая интонация, поскольку очень важно обозначить некое <>, говоря с профессиональной точки зрения. И это действительно школа, для того чтобы самоопределиться в первую очередь и выйти уже потом в эту позицию публичного коммуникатора, о который Вы говорите. Я могу сказать, что для меня причиной драматизирующего подхода, является понимание реальных проблем проекта. Они совершенно не совпадают с теми проблемами, которые сегодня якобы нуждаются в каком-то стратегическом антикризисном управлении, наверное, они нуждаются в каком-то внимании, безусловно. И мы планируем уделить необходимое количество внимания, времени, ресурсов, сил. Но есть моменты, которые по идее все сотрудники организации должны выговаривать на одном дыхании. И когда вот это произойдет, а оно произойдет, безусловно, вскоре, наверное, может быть каждый из сотрудников организации возьмет на себя ту часть бремени, которую сегодня несет на себе одно конкретное подразделение. Вот это одна из задач. Мы об этом с одним из коллег говорили, что нам не столько надо поставить работу из аутсорсинга подразделений по публичным коммуникациям, сколько надо поставить работу публичных коммуникации всех сотрудников организации, так, чтобы они в своей деятельности эти стандарты управленческие рассматривали как свои собственные, а не как делегированные внутри организации кому-то. Вот, собственно говоря, задача, которую иначе чем проблематизировавав, мы не сформулируем.

Пока люди не будут чувствовать себя частью этой команды, пока люди не начнут говорить «мы» по отношению к фонду… Мы недавно проводили мероприятие по поводу Санкт-Петербургского экономического форума, и мы сидели, час обсуждали, что мы <…> и в конце три представителя трех подразделений спросили: « А где мы?». Так вот мы – это фонд Сколково. Это не отдельное подразделение, не отдельный блок, это все мы. Это идентичность вот только-только начинает складываться, потому что действительно команда у нас с очень разным опытом жизни в публичных коммуникациях.

В Яндексе том же самом набираю количество собственных упоминаний, понятно, что там предыдущий опыт измеряется четырехзначными числами, по сути дела по одному упоминанию на один день. Я считаю, что это нормальная история, поскольку я не занимался специально этим, за исключением интервью либо каких-то нормальных высказываний. Получается, что у меня 12 лет моей активной работы в профессии превратились сразу сходу в то, что у меня получилось. У нас Вексельберг упоминается 350 раз, по состоянию перед W историй, перед точкой, когда последний раз было W. Я – 135 раз, Алферов, с его активной гражданской позицией – 100 раз. А дальше вниз: и восемь – девять упоминаний любого из участников. Причем это не проблема кого-то из участников. Мы сейчас приучаем каким-то образом, что у нас есть разный спикинг, что они у нас комментируют участников проекта. Вот, Вера например, на выставку Архимед была делегирована. У нас уже появляются люди, которые могут на одном дыхании это все выговорить, собственно говоря, отсюда и проблема. Вот это реально, Вы не можете объяснить журналисту, почему он должен потратить свое время, чтобы взять интервью у руководителя <…>, ни в одном корпоративном проекте этого не происходит. Во всех корпоративных проектах спикерами являются президенты. У нас ситуация ровно та, о которой было сказано: у нас количество упоминаний президента фонда не совпадает с количеством упоминаний проектов фонда, потому что есть более раскрученные, более заметные сюжеты. И каждый раз мы понимаем, что дело тут не в издержках посольства, тоже там дутая история абсолютно. Мы не можем, мы не управляем. То есть мы как пресс-служба, как отдел публичных коммуникаций не занимаемся корректировкой тех процессов. Если не дай Бог, мы начнем этим заниматься, то я не знаю, что это будет с точки зрения инновационные коммуникаций. Это было бы неправильно. Поэтому мы ищем сейчас фигуры, которые взяли бы на себя эту нагрузку ньюсмейкинга. Мы взяли за основу участников проектов, и они у нас начинают потихоньку разговариваться. Мы сейчас посмотрим на динамику, наверное, она через полгода будет другой: наверное, там уже появятся трехзначные числа не только у меня и не только у Алферова. Еще раз говорю, это не моя заслуга, на меня просто сработала привычка у кого-то брать комментарии, я не являюсь в этом смысле истинным голосом.

Мы сейчас готовим участников проекта для комиссии по модернизации. Мы с большим трудом нашли молодые красивые умные лица. Реально проблема еще в чем: не совпадают портреты изобретателя (реального, который живет сегодня в России, которому действительно наконец-таки можно со своими идеями прийти в Сколково) и тем образом, который ребята из молодежных организаций собой олицетворяют, не являются в этом смысле носителями этих компетенций. Они ими станут, грубо говоря, когда физически Сколково станет существовать, Они действительно будут лицом этого фонда. Но реально сегодня первые участники проекта – первые те сорок компаний, которые прошли через сито международной экспертизы, инвестиционного комитета, это ученые в возрасте от 50 до 70 лет. И поэтому, собственно говоря, это люди, которым надо сказать спасибо, за то, что они верят в возможность научных открытий в современном обществе

Вопрос из зала: А в чем возражение?

: Ни в чем. Просто не совпадает фигура, которая предполагается в качестве образа Сколково…. Мы же во ВЦИОМе спросили «А это с Вашей точки зрения для кого?». Они говорят: «Для молодых». Реально, у нас количество молодых, которые сюда собираются ехать считается с помощью Министерства образования и науки очень легко: это третий и четвертый курс 15 ВУЗов, научно-исследовательских университетов, с которыми у нас есть партнерские отношения. Для того чтобы с ними работать, мы понимаем, что нам для этого нужно. Для этого не всегда нужно мучить журналистов и читателей газет чтением статей про Сколково.

Вопрос какой: мы то понимаем, все то что Вы сейчас говорите. Для нас все это важно. Это некоторое тестирование нашей правоты, внутренне правоты, общей правоты. Тем не менее, заказ есть на то, чтобы про Сколково писали ежедневные газеты. У кого есть на этот счет интересные идеи? Завтра-послезавтра и в пятницу вот этот самый набор идей хотелось бы превратить для себя в набор проектов. Почему? Потому что бюджет у проекта есть, мы вот так сегодня посчитали – это около 200 млн. рублей. Мы на немсидеть не собираемся. Мы нормальные управленцы и у нас есть деньги, мы должны их превратить в результат. Для нас результатом является формирование установки у будущего участника проекта на начало работы с нами: либо в качестве сейчас участника виртуального Сколково, либо в качестве будущего жителя по сути дела нашего инновационного центра. Там есть несколько позиций: позиция студента Сколковского Технологического Института – магистра. Нам нужно по демографии сейчас выделить несколько тысяч людей, с которыми надо начать работать в режиме пяти касаний на тему чего: «Друг, никуда уезжать из России не надо. У тебя есть сейчас возможность впервые остаться в культурном реале, и при этом начать взаимодействовать с таким количеством компаний глобальных, которых ни в одной точке земного шара ты не увидишь, потому что такого количества ключевых партнеров как у Сколково сегодня нет ни у одного инновационного центра». Почему? Потому что есть тот самый феномен входного билета, потому что рынок интересный. Об этом надо говорить прямо. Да, мы сегодня локализуем, мы об этом с Чернышовым в Эксперте написали. Мы сегодня занимаемся локализацией технологических компетенций, тех которые есть. Тех, которые себе могут позволить игроки масштаба транснациональных корпораций (тнк). Другие это позволить себе пока не могут, другие как раз только имитируют эту деятельность. Это тоже хорошо, это тоже нормально, мы тоже считаем эту имитацию абсолютно правильной и необходимой, потому что она приводит к формированию того самого креативного класса. Люди, которые со своими проектами к нам приходят, нам интересны как люди. Мы пока это вслух не говорим, мы это не можем это сказать публично.

Почему важна школа коммуникативных технологий? Потому что есть вещи, которые нельзя сказать публично, потому что мы рискуем быть интерпретированы так, как я это опасаюсь. Нам сегодня интересны не сорок проектов. Мы понимаем, что из этих сорока проектов двадцать уже пытались стать проектами национального значения, но не стали, в силу того у них не было лоббистского потенциала соответствующего уровня. Мы оказались той станцией, до которой они все-таки дошли по этим шпалам и теперь вместе со всеми они поедут в общем поезде, располагая поддержкой. Для нас важны люди, у которых есть вера, что они изобретали, какими бы они ни были с точки зрения федеральных ведомств, которые им отказали им в праве нп поддержку в предыдущие десять лет.

Вопрос от одного из присутствующих: В чем противоречие?

: Ни в чем.

Реплика из зала: Я с учеными работаю: страшная критика реформы образования. Давайте прямо говорить. Вот Вы хотите людей, которые в будущем будут что-то создавать для страны в Сколково.

: Я же управленец, я как президент РАСО позицию, которую Вы говорите готов занять и готов на эту тему говорить. Если я, как вице-президент Сколково, фонда центра разработки и компьютеризации новых технологий, начну размышлять о реформе образования, то:

а) это не записано в оценке моей эффективности,

б) коллеги из Министерства образования в праве задать вопрос. «Ну, оставался бы тогда где работал и размышлял вместе с нами». Вот сейчас в Магнитогорске была комиссия по инженерным кадрам – это результат моей работы двухлетней давности. Точно знаю, это все проверяется. Но я не могу себе позволить оставить своих участников проекта и начать размышлять о чем-то выходящим за рамки своего мандата. У нас есть мандат фонда. Мы первая организация, которая старается работать в соответствии со своим мандатом. На уровне социальной миссии мы, наверное, последняя надежда для креативного класса, который живет в нашей стране, начиная с 20 века.

Мы, кстати, столкнулись с тем, что у нас очень мало проектов про стеклянные крыши, которые по весне и осени появляются. Реально умирают люди. Нет того количества людей, считающих себя гениями с одними проектами, их уже очень мало, к сожалению, опять же для нас. То, что касается рисков, о которых Вы говорите, они у нас управляются внутри модели Сколковского Технологического Университета.

Та дискуссия, которая идет по поводу этой модели – это, отчасти, ответ, который более системный, более статистический, чем дискуссия про ЕГЭ, количество предметов, которые должны преподаваться в обязательном порядке, уровень оплаты классных руководителей в начальной школы (что наиболее важно с моей точки зрения во всей этой истории и система работы с воспитанниками интернатов с точки зрения начального профессионального образования. То есть, есть вопросы, которые с точки зрения Сколково ухватывать надо сейчас. По поводу них, к сожалению, нет дискуссий, Почему мы не участвуем в этих дискуссиях? Они в не этой дискуссии. Мы видим эту ситуацию гораздо дальше и гораздо глубже. Но у нас есть возможность дать свои ответы в рамках своей модели, не вступая в полемику с другими частями этой системы. Почему? Потому что у нас есть федеральный закон о Сколково. Мы можем систему среднего образования устраивать так, как мы считаем нужным на своей территории. Другое дело, что мы должны делать очень быстро, очень демонстративно и успешно, как Вы говорите.

Мы сейчас думаем о том, как у нас должна быть организована, в том числе, средняя школа. Она у нас очевидным образом будет организовываться совершенно не так как сейчас в России и не так как сейчас предполагается теми, кто занимается ее реформой. Почему? Потому что у нас будут жить несколько тысяч молодых жителей планеты Земля в городе. Это тоже же не просто прошел мимо Бекмамбетов, и мы решили что-то тут показать. Мы понимаем что то, о чем писалось когда-то в книжках Булычева, оно состоится ни где-нибудь, а на территории Сколково. То есть все вот эти истории про мультикультурализм, который Булычев писал – все у нас будут. И все что нам надо – это определенным образом закодировать восприятие этого проекта для части поколения, для которого эта история актуальна. Для другой категории.… В мире существует дефицит на анимационный контент, но, то есть это просто состоянии анимации, что все каналы, особенно с учетом перехода на цифровое телевидение и появление специализированных каналов, бешено гонятся за скорость производства контента, чтобы у них этот контент оказался первым. Собственно поэтому первые проекты даже в области информационных технологий ориентированы на тот самый массовый спрос, который предъявляют потребители этого контента. Все что мы придумали с Алисой, мы все лишь показали, что мы сможем вписаться в этот растущий спрос. Это нормальный серьезный разговор.

Коллеги, у нас есть некая ситуация с графиком. Давайте, что не понравилось сегодня, обсудим. Кто завтра не придет и почему?

Комментарий от одного из присутствующих: Тут было хорошее начало о том, что надо бы приберечь то, что мы хотим приберечь в конце. Поэтому я ожидал структурированной повестки дня. И когда так жестко Станислав Александрович сказал, что: « Ща, я сейчас все объясню», я стал ждать, пока это произойдет. Он пока не произошло. И мне кажется, что было очень полезно для эффективность нашего обсуждения, структурировать то, что произошло и, может быть завтра с утра, и выслушать предложения, которые есть в зале.

: Окей, понял. Еще. Высказывайтесь, это Ваше время. Я то знаю, что мне от Вас нужно, и что я от вас получаю. И я то всем доволен.

Вопрос от одного из присутствующих: Вы сегодня получили от нас то, что планировали?

: Да.

Комментарий от одного из присутствующих: У меня на листочке есть эта повестка, исходя из структуры нашего разговора. Если честно, мне кажется, что у каждого это есть на листочках. Можно показать, у кого, что записано на листочке, и это надо обсудить.

: Есть же культура чтения текста. Вот я все ваши тексты прочитал. Я, так или иначе, сегодня, когда говорил, я говорил поверх. Я на стенограмме потом могу показать, кому и когда я на что из ваших первых откликов на коммуникативную модель ответил. Я просто хочу сейчас показать, даже если не сильно видно, очень простую модель, что мы хотим сделать.

У нас есть некая совокупность целевых аудиторий, я это называю «профицит вакансий». Что мне реально нужно сделать, по поводу чего весь твиттер зачем то в прошлый понедельник пытался ржать. Мне действительно нужно быть уверенным, что у меня 1 января 2014 года все вакансии в инновационных центрах во всех типах занятости, которые есть, заполнены. Более того, я понимаю, что, как это часто бывает, кто-то приедет за одним, разочаруется, уедет. У меня всегда должен быть профицит этих вакансий, у меня где-то должно быть давления. Я беру двойной - тройной запас, где-то там 45 тысяч человек должны зарегистрироваться на Сколковской бирже труда, для того чтобы в любой момент получить предложение и занять свободную позицию. Это условия проекта. Я понимаю тех критиков, которые, говоря о том, что в современных информационных технологиях не обязательно собираться вместе, можно добиваться эффекта, которые нужен, на дистанции с помощью визуальных каких-то способов. Я это понимаю. Мне все равно же надо чтобы у меня в этой экосистеме начали работать 20 тысяч человек: кто-то студентом, кто-то преподавателем, кто-то парикмахером, кто-то предпринимателем, кто-то еще кем-то.

Я понимаю, что моя задача состоит в том, чтобы у меня люди должны быть позитивно настроены к проекту, ровно так, как Вы ждете, я должен говорить. То есть они точно также должны всем людям говорить: «Мама, я поехала в Сколково, не волнуйся, все будет хорошо». Вот, собственно говоря, настроение, которое я должен создавать, вот все ради чего я должен работать.

При этом я понимаю, что у меня сейчас этой позиции нет, сейчас это скорее всего некое болото. У меня есть некое количество сторонников научно-технического прогресса и людей, которые верят в то, что у России получится; и у меня есть некое количество людей, которые разложены разным образом, но которые не верят, что у Сколково это получится. И те и другие с моей помощью, либо из-за того, что я что-то не делаю или что-то делаю не так, влияют на это самое болото. То есть моя работа – перетаскивать людей из болота в число Сколково community, то есть их переводить с их позиции целевой аудитории на позиции участников экосистемы Сколково. И не тратя больше времени, чем это необходимо, ограничивать уровень интереса к проекту со стороны его оппонентов. То есть я по идее должен заниматься их демобилизацией. Все на что я могу потратить свое время – это попробовать половину из них переубедить, раз они уже информированы, раз они уже вовлечены в обсуждение. Пусть они попробуют поменять знак с минуса на плюс, но это сложная задача. С теми с кем я не смогу работать, я должен сделать так, чтобы их активность по поводу проекта постепенно начинала равнять нулю, чтобы они не влияли своей активной позицией на болото, которое останется болотом. Вот, собственно говоря, модель, по поводу которой я предлагаю более четко структурировать обсуждение возможных проектов, которые мы сможем сделать в рамках своей модели публичнох коммуникаций.

Комментарий от одного из присутствующих: Стас, «Бороться надо за середняков. Не надо с противниками бороться», - Ленин еще говорил

: Да! Ну, с противниками что-то надо делать, мы это понимаем. Совсем игнорировать эту историю это было бы опасно, потому что активность все равно будет заметна.

Комментарий от одного из присутствующих: Это не пиаровский метод, потому что как раз эти кампании информационного противостояния, которые не являются ни пиаровскими ни джиаровскими.

: Давайте так, у нас завтра рассказ может начаться с того, что мы будем говорить про международные бренд, у нас есть наши проекты, которые мы представим Вам в качестве презентации этих проектов. Если бы мы сразу с этого начали, то многие эмоциональные вещи мешали бы их понять. Сегодня эмоции были высказаны, выражены. Можем начать с внутренних целевых аудиторий. В любом случае историю про миссию Сколково и про развитие общественных отношений, я бы поставил на завершающую часть, поскольку она именно вот этом ракурсе этих двух тем может быть увидена.