Основные категории и законы диалектики (стр. 1 )

ОСНОВНЫЕ КАТЕГОРИИ И ЗАКОНЫ ДИАЛЕКТИКИ

1. О единстве и различии категорий и законов диалектики

Категории – ступени и формы познания мира Находящемуся в постоянном движении и развитии миру соответствует столь же динамичное мышление о нем. «Если все развивается... то относится ли сие к самым общим понятиям и категориям мышления? Если нет, значит, мышление не связано с бытием. Если да, значит, есть диалектика понятий и диалектика познания, имеющая объективное значение»[1]. Понятия категорий и законов в их соотношении и заключают в себе такую «диалектику познания». Даже самая простая мысль: «Три желтых листа упали на землю» — заключает в себе такие понятия, как «предмет» (лист, земля), «качество» (желтый), «количество» (три), «движение» (падать). Если мы, восприни­мая объекты, не подводим их под какие либо понятия, катего­рии, то мы вообще обречены на то, чтобы бессмысленно смотреть на вещи. Категориальный строй мышления выступает в ка­честве необходимой предпосылки и условия всякого познава­тельного акта.

Исторически сложившиеся категории даны каждому вступающему в жизнь человеку как нечто априорное (доопытное) по отношению именно к нему, будучи апостериорными (полу чаемыми после опыта) в своем становлении. По мере усвоения категории определяют зону и направленность видения любой формы данности природной, социальной или духовной. Они ориентируют сущностное понимание мира человеком и человека в мире, организуют познавательную деятельность, определяя и поле мысленно обозреваемой реальности, и угол зрения, под которым мы осмысливаем ее. Другими словами, категории наполнены и методологическим, и мировоззренческим содержа­нием. Так, содержание категории «бытие» может быть и ма­териалистическим, и идеалистическим. И это касается всех без исключения категорий

Каждая наука обладает своим исторически сложившимся, специфическим арсеналом логических средств мышления, с помощью которых осуществляется постижение свойств и сути их объектов. Разумеется, любая наука оперирует поняти­ями разной степени общности и значимости, но ее «костяк» составляют основополагающие понятия — категории, которые, взятые в системе, образуют ее так называемый категориальный строй. Категории — это предельно общие понятия в рамках данной предметной области. Вокруг системы категорий, как электроны вокруг ядра в атоме, строится вся система понятий данной науки. Поскольку философия есть наука о наиболее общих связях и законах развития природы, общества и мышления, постольку и ее категориям присущ наиболее общий, универсальный характер. Категории философии — это общие понятия, отражающие наиболее существенные, закономерные связи и отношения реальности, они «суть ступеньки выделения, т. е. познания мира, узловые пункты в сети, помога­ющие познавать ее и овладевать ею»[2].

Итак, философские категории воспроизводят свойства и отношения бытия в максимально общем виде. Однако, как и в 11юбой науке, не все философские категории всеобъемлющи. Например, гносеологические категории («знание», «истина», «заблуждение») характеризуют существенные аспекты лишь познавательной деятельности. Но есть и универсальные фило­софские категории. Регулируя реальный процесс мышления, они в ходе его исторического развития постепенно вычленяются в особую систему: «связь», «взаимодействие», «отражение», «информация», «развитие», «причинность», «структура», «система», «форма», «содержание», «сущность», «явление» и др.

Во всех преобразованиях как конкретно-научного, так и философского знания наиболее устойчивой оказывается именно система категорий, хотя, разумеется, и она претерпевает опре­деленные изменения, подчиняясь принципу развития. Современное представление о содержании, например, таких фундаментальных категорий, как «материя» и «сознание», существенно отличается от того, как они мыслились, скажем, в философии нового времени, а тем более в древности.

Для категорий философии характерно то, что, как бы аккумулируя в себе результаты развития отдельных наук, они фиксируют именно мировоззренческие и методологические моменты в содержании научной мысли. Категории философии связаны так, что каждая из них может быть осмыслена лишь как элемент всей системы. Нельзя, к примеру, понять материальную и духовную реальность посредством одной категории «материя», не прибегая к категориям «движение», «развитие», «пространство», «время» и многим другим. Иначе мы не выйдем за пределы простой констатации реальности в ее всеохватности. Для осмысления реальности мы вынуждены привлечь весь строй философских категорий и понятий, где одно характеризуется через другое, в единстве с другим, то сливаясь в целое, то расходясь

Порядок расположения философских категорий в системе основывается на учете все возрастающей сложности объективных связей и движения познания от простого к сложному. Но для углубленного рассмотрения той или иной проблемы разум вправе выбрать тот или иной «блок» категориальной системы, не упуская при этом из виду, что система философских категорий — это органическое целое, из которого без ущерба для истинного познания невозможно вырвать ни одного звена

Соотношение категорий и основных законов диалектики Сразу можно сказать, что основные законы диалектики представляют собой связь и взаимодействие категорий. Более того, они суть развернутые категории. Даже само понятие закона есть категория. Это с одной стороны. А с другой стороны, и некоторые категории сами по себе тоже являются законами. Например, категория причинности универсальный закон мира. В этом случае закон категория, по существу, выражает собой фундаментальный философский принцип. Отражая объективную диалектику действительности, категории и законы диалектики, будучи познанными человеком, выступают в качестве всеобщего метода познания и преобразования действительности. Поскольку история познания начинается с выделения в природе чего то общего, подчиняясь абстрагирующей деятельности мышления, то оно поначалу отливается в форму общих понятии и категорий, на основе которых формируются определенные принципы как бытия, так и самого мышления В дальнейшем познающая мысль стремится, опираясь на разработанные инструменты познания в виде категорий и принципов и на все более обогащающуюся эмпирическую, опытную базу, сформулировать фундаментальные положения, упорядочивающие наши знания о мире,— законы Таким исторически сложившимся ходом познания и обусловливается наше изложение категорий и законов диалектики.

2. Сущность и явление

Понятие сущности и явления Развитие познания есть непрестанное движение мысли от поверхностного, ви­димого, от того, что является нам, ко все более глубокому, скрытому — к сущности. Сущность же обладает подлинной дей­ствительностью только вследствие определенных форм своего самообнаружения. Как листья, цветы, ветви и плоды выражают во внешнем виде сущность растения, так, например, и этические, политические, философские, научные, эстетические идеи выражают сущность определенного общественного строя Какова общественная система в своей сущности, таковы и формы ее проявления во внутренней и внешней политике, в характере народного волеизъявления, в формах правосудия, в производительности труда, в художественном творчестве и т. п. Явление, как правило, выражает лишь некую грань сущности, один из ее аспектов. Например, многие проявления злокачественной опухоли (рака) изучены достаточно подробно, но сама ее сущность пока остается во многом еще зловещей тайной. Сущность скрыта от взора человека, явление же лежит на поверхности (Мудрый Прутков недаром призывал: «Зри в корень!») Сущность, следовательно, есть нечто сокровенное, глубинное, пребывающее в' вещах, их внутренних связях и управляющее ими, основание всех форм их внешнего прояв­ления.

Сущность мыслится и в глобальном масштабе — как предель­ное основание бытия мироздания, как субстанция всего сущего, и в границах определенного класса вещей, например минералов, растений, животных, человека. Она составляет общую основу и множества различных явлений, и единично-уникального.

Само понятие сущности носит емкий, собирательный характер в ней заключено интегральное единство всех глубинных, закономерно связанных элементов содержания объекта в их противоречиях, причинно следственных отношениях, в их зарождении, развитии и тенденциях к будущему. В ней и причина и закон, и основные противоречия и структура, и то, что лежит в основании всех свойств объекта. И в этом смысле она есть нечто внутреннее, некоторый организующий принцип, основание бытия объекта в формах его внешнего выраже­ния Понятие сущности, таким образом, соотносительно с понятием содержания, выражая, однако, не все содержание целиком, но лишь главное, основное в нем. Понятие сущности вообще соотносительно со всеми категориями, например с категорией качества. Но последняя не исчерпывает сущности, а выражает лишь какой-то аспект ее: чтобы раскрыть сущность, нужно выяснить и меру как единство качества и количества. Понятие сущности связано глубинным образом и с понятием закона, но закон и сущность не совпадают: мы знаем законы гравитации, не ведая пока ее физической сущности. А кто может сказать, что такое информация в ее глубинной сущности? Между тем законы приема, хранения, переработки информации изучены довольно основательно.

Сущность внутри себя динамична и подвержена принципу развития. Так, капитализм эволюционировал с начала своего возникновения и до наших дней. И хотя в целом сущность капитализма не претерпела коренных изменений (принцип остался тем же), это не значит, что современный капитализм существенно не отличается от домонополистической стадии своего развития.

Вскрыть сущность чего-либо — значит проникнуть в глу­бины вещи, в ее основные свойства, выявить причину ее возникновения и законы функционирования, а также тенден­ции развития. При этом не только в гносеологическом, но и в онтологическом плане сущность обладает разной мерой глубины. Она, следовательно, имеет свои степени, или порядки. И позна­ние всегда движется от сущности одного порядка к сущности другого, более глубокого порядка. Порядок сущностей, начинаясь с относительно простой сущности, уходит в бездну бесконечности: ее туманные глубины постижимы силой разума лишь в возможности, актуально же всегда оставаясь в «пропасти» текущего бытия. И то, что ведомо современной науке о ней,— это лишь определенный и как бы очередной порядок ее выявленное™ совокупному разуму человечества. Исходя из бесконечности мироздания, можно сказать, что порядкам сущности нет предела. Поэтому, когда мы говорим, что «схвати­ли сущность», это по большей части есть только метафора, означающая, что мы уцепились всего лишь за «краешек» сущности в полном ее объеме. Следует подчеркнуть, что сущ­ность всегда конкретна, нет сущности вообще.

Реально сущность нерасторжима с формами своего проявления. Так, прибавочная стоимость, присваиваемая капита­листом, выступает в виде прибыли, а вне этой формы своего проявления она никому не дана. Так что же такое явление? Это проявление сущности: если сущность есть нечто общее, то явление — единичное, выражающее лишь какой-то момент сущности; если сущность есть нечто глубинное, то явление внешнее, более богатое и красочное; если сущность есть нечто устойчивое и необходимое, то явление — преходящее, из­менчивое, случайное. Можно сказать, что явление есть то, как сущность проявляет себя вовне: во взаимодействии со всем иным, в том числе и с нашими органами чувств.

Философские споры вокруг диалектики сущности и явления Диалектика сущности и явления вплоть до Канта практически отождествлялась с вопросом о соотношении идеи и материи.

Уже у древних философов сущность мыс­лилась как основополагающее начало всех вещей в мире, источ­ник, исходный пункт возникновения всего конкретного много­образия. По Платону, сущность тождественна идее (эйдосу), она несводима к телесным, чувственно воспринимаемым фор­мам бытия. Она есть некий исходный образец для всего возни­кающего и пребывающего. Согласно Аристотелю, сущность вещи — наделенная особой активностью форма как некоторый принцип, оживотворяющий косную материю, в совокупности с которой и образуются все вещи. В религиозном мировоззре­нии сущность мыслится прежде всего как регулятивное начало бытия в виде абсолюта, каковым является бог. Это — сущность предельного порядка.

Знаменитый спор реалистов и номиналистов о форме суще­ствования общих понятий (универсалий) положил начало отде­лению категорий сущности и явления от категорий идеи и материи. Для номиналистов реальным существованием обла­дали лишь единичные вещи (частичный аналог явления), а общее (сущее) объявлялось лишь результатом мыслительного процесса обобщения единичных вещей. Для реалистов же, напротив, общее обладает существованием, причем либо неза­висимо от единичных вещей, то есть независимо от явлений (а это шаг в сторону идеализма), либо как внутренний момент единичных вещей. Еще более обострил эту проблему Кант, введший в философскую терминологию понятие «вещи в себе», а точнее, «вещи самой по себе» (сущность), которая доказы­валась им как непознаваемая и противопоставлялась собствен­но явлениям объективного мира, доступным чувственному восприятию, но скрывающим от человеческого ума свою истин­ную сущность. Таким образом, Кант окончательно закрепил разделение проблемы сущности и явления, с одной стороны, и идеи и материи — с другой.

Сущность со времен Канта мыслится как независимая от особенностей субъекта качественная специфика объекта, скрытая от непосредственного наблюдения за счет условно­сти в устройстве механизмов отражения, свойственных имен­но человеческим органам чувств и мышлению. Для того чтобы проникнуть в мир сущностей, человек должен на­учиться расшифровывать данный ему в ощущениях мир явлений.

Явление — это непосредственно воспринимаемые свойства объекта, то или иное видение которых зависит и от строения и действия органов чувств субъекта познания, а сущность — это то качественное своеобразие предмета, определяющее его характерное «лицо», которое может скрываться за его непосред­ственно наблюдаемыми проявлениями, нуждающимися в адек­ватной интерпретации. Так, зеленый цвет травы — это ее свой­ство на уровне явлений, сущностной же характеристикой травы является ее объективная физическая способность отражать лучи света так, что для человеческого глаза трава предстает именно как зеленая. При той же объективно сущностной специ­фике в отражении лучей света трава в случае иного устройства зрительного аппарата, например у животных, видится уже не зеленой, а, скажем, серой, как у собак (это, конечно, условное обозначение).

И сущность и явление существуют объективно, и то и другое суть атрибуты объекта, но явление есть функция, зависящая от двух величин — объекта и его данности субъекту, а сущность есть собственно объективное качество объекта. Эта зависимость явления от свойств самого субъекта нашла отражение в теории относительности и квантовой физике, где положение и исходная установка наблюдателя учитываются уже в самих условиях эксперимента и даже в математических формулах, отражающих физические закономерности.

С отделением проблематики сущности и явления от про­блемы соотношения духа и материи философские споры вокруг этих категорий не прекратились, однако содержание их изменилось. Тот же Кант, окончательно обособивший категории сущности и явления, поставил дискуссионный вопрос: может ли человеческий ум прорваться сквозь завесу явлений к сущно­сти объекта, иными словами, как возможно познание человеком объективного мира? Этот вопрос решался по-разному. Гегель, например, признавал возможность познания сущности, которая была для него выражением абсолютной идеи, порождающей мир явлений в процессе своего саморазвития. Агностики же, наоборот, приняв кантовское противопоставление сущности и явления в его абсолютном выражении и игнорируя тем самым объективную связь явления с сущностью, считали мир непозна­ваемым. Таким образом, решение этого вопроса непосредственно упирается в диалектику сущности и явления: признание познаваемости сущности связано с толкованием явлений не только как следствия особенностей субъекта, но и как следствия (проявления) самой сущности. Так, в нашем примере цвет травы, оценка ее конкретной цветовой гаммы зависит от «глазно­го устройства», но сам факт именно такого по своей физической природе отражения световых лучей, которое может быть выра­жено в физических величинах, зависит уже от сущности объекта. То, что мы видим траву именно зеленой, зависит от устройства нашего глаза, но то, что мы вообще видим эту траву (в отличие, например, от объектов микромира), и, главное, то, что наряду с зеленой травой мы видим и голубое небо, и бурую землю, и одновременно различные оттенки зеленого цвета в многообразном растительном мире,— все это дает нам основания для нахождения общей основы во всем видимом, для' проникно­вения в объективную физическую сущность световых процес­сов. Физическая природа цветообразования уже достаточно подробно изучена наукой, которая может даже по цвету звезд определить их химический состав.

В системе диалектического материализма категории сущ­ности и явления рассматриваются как универсальные объек­тивные характеристики предметного мира. Единство этих категорий означает единство онтологии и гносеологии, то есть единство мира и мышления о мире. В процессе познания сущ­ность и явление выступают как его различные ступени — буду­чи в своей исходной форме равнозависимыми от сущности как объекта, так и субъекта, явления нуждаются в адекватной интерпретации, вскрывающей закономерности именно такого проявления сущности. Рассматривая явления в их совокупности, посредством практики, эксперимента, абстрагирующей способ­ности ума, вскрывающего объективную природу явлений, человек приближается к их сущности, никогда, впрочем, не исчерпывая ее до конца. В этом — диалектика сущности и явления. Игнорирование ее ведет к массе ошибок. Как пока­зывает история человеческой мысли, самой распространенной ошибкой оказались различные модификации эмпиризма, пред­принимавшего всевозможные попытки свести всю проблему к одним только явлениям, без выяснения их глубинной сущности. Так, современные неопозитивисты отрицают сущности, объ­являя их «метафизическим вымыслом», и видят свою цель лишь в накоплении фактов, их классификации и схематиза­ции. Эта позиция объявляется ими «единственно научной», свободной от тенет абстрактного и путаного разума. Однако в том-то и состоит сложность, что без исходной теории, хотя бы самого общего плана, невозможно установить критерии, с по­мощью которых можно было бы классифицировать факты. Слепой эмпиризм так же беспомощен, как и пустое теорети­зирование. Недаром физики долгое время «терялись» перед найденными ими противоречивыми фангами, не зная, как их классифицировать, пока в науку не ввели понятие о новой сущности, объединяющей в себе волновые и квантовые свойства, и не создали тем самым квантовую физику.

Диалектику сущности и явления оспаривают не только эмпиристски настроенные ученые-естественники, но и многие представители гуманитарного знания, видящие в сущности уже не «метафизический вымысел», а угрозу для богатого индиви­дуальными проявлениями духовного мира. Нужно ли видеть в каждом человеке его родовую сущность и отсекать его инди­видуальные свойства, которые суть самое ценное в каждом из нас, восклицают феноменологи. И здесь они правы. Правы в том смысле, что личность ценна своей индивидуальностью, но не правы в том смысле, что индивидуальность — это всего лишь явление, а не сущность. Смысл истории к тому и сводится, что личностно особенные качества данного конкретного чело­века являются не его случайными (и в этом смысле индивиду­альными) проявлениями, но его сущностью.

Отсюда понятно, что в гуманитарной области с особенной остротой встает вопрос о соотношении сущности и явления с понятием единичного. Однако естественная и правомерная боязнь духовной унификации не должна вести к отрицанию сущности. Единичное тоже сущностно. Так, неповторимы Шек­спир и Достоевский, и они занимают в истории культуры особое сущностное место. Без Пушкина, Гоголя, Л. Толстого, Достоевского не было бы той русской литературы XIX в., какой она известна человечеству. Забвение сущностной ценности, уни­кальности творческой личности может открыть «шлюзы» потоку безликой, «серой» литературной продукции. Но в чело­веке сущностное и индивидуально-личностное слиты воедино. Индивидуальная личностность и есть сущностное качество человека, проявляющееся в самых разнообразных по своему складу и характеру людях.

Таким образом, неопозитивизм и феноменология с двух разных сторон оспаривают диалектику сущности и явления, но при этом оба эти влиятельные в современном западном мире философские направления оспаривают именно категорию сущ­ности. В этом с ними смыкается и современный вульгарный материализм, нередко ставящий знак равенства между сущно­стью и явлением, что фактически также приводит к отказу от категории сущности. Так, в последние десятилетия подобная логика подчас проскальзывала в некоторых социологических доктринах, в которых сущность социализма отождествлялась с ее проявлениями. Но простое и однозначное копирование опыта строительства социализма в одной стране, без учета конкретно-исторических обстоятельств других стран, есть не­понимание того диалектического положения, что единая сущ­ность в разных условиях проявляется по-разному.

Диалектика сущности и явления — процесс отнюдь не однозначно простой, то есть в нем нет такой свяэи: одна сущность — одно и только одно явление. Само явление достаточно неодно­значно и не всегда скрывает за собой истинную сущность. Если бы здесь была всегда простая, истинная и однозначная связь, то в человеческом познании не было бы ошибок и заблуж­дений. Вполне реальной оказывается для философии проблема кажимости, видимости.

Быть и казаться Мы в жизни чаще, чем думается, встре­чаемся с феноменом «быть и казаться».

Каждый, наверное, имел возможность убедиться на собственном опыте в том, что, будучи, например, в вагоне, легко обмануться на станции, когда мимо нас идет другой поезд и мы не знаем, движемся ли мы или стоим, хотя в этом можно удостовериться:

стоит лишь взглянуть на другую сторону. Или другой пример. Каждый из нас в ясную ночь видит на небосклоне мириады звезд, любуясь их мерцающей красотой и предаваясь каким-нибудь возвышенным мечтам: на самом же деле никаких звезд уже давным-давно нет, они унеслись с головокружительной скоростью в безбрежные дали мироздания, где мы их не видим и вообще не можем видеть. Получается, что звездное скопление, которое мы видим, лишь кажущееся звездное скопление, истин­ное же бытие на небесах совсем иное. Правда, нельзя сказать, что здесь видимость обманчива: тут мы имеем дело все-таки с реальным явлением, выступающим в форме кажимости. То есть в этом случае видимость не есть порождение обмана наших органов чувств. Она возникает в условиях наблюдения реальных отношений. Так, миражи в пустыне — явление природы, а не зрительный фантом. Их можно даже сфотографировать; они есть следствие искривления световых лучей в атмосфере. Следовательно, видимость имеет опору в сущности: она есть сущность в одном из ее проявлений. Поскольку формы про­явления видимости многообразны, постольку, чтобы правильно понять то или иное событие, необходима критическая проверка данных непосредственного наблюдения, четкое различие отно­шения «быть и казаться».

Феномен «быть и казаться» выражает прежде всего факт несоответствия сущности и ее внешнего обнаружения. Это несоответствие нередко доходит до явной противоположности, и тогда она выступает как кривое зеркало сущности. Сократ, например, будучи в сущности своей исключительно мудрым человеком, в спорах умел прикидываться простачком, «играть в поддавки» (не со злонамеренной целью, разумеется, а с целью достижения истинного знания и так, чтобы в этом про­цессе активно участвовал и сам познающий или обучающийся знанию).

Самовыражение человека может быть и сущностным и лишь видимостным: человек не всегда таков, за кого себя выдает. Для многих казаться добрым и справедливым куда легче, чем быть таковым. Некоторым людям свойственна слабость, выражающаяся в озабоченном стремлении казаться значительно лучше, чем они есть. Страсть к показухе, к постоянной подмене своей сущности видимостью, «очковтирательство» в конце кон­цов полностью деформируют личность. И то, что было некогда ее видимостью, становится ее сущностью, превратившейся в черту характера и уже изнутри детерминирующей взаимо­отношения данной личности с окружающими.

Каждый ли поступок человека является адекватной формой самореализации его личностной сущности? И да и нет. Вы скажете, что некто очень ответственный человек и его легко мысленный поступок случайность, это для него не характер­но. И с этим можно согласиться. Но в ответственности этого человека чего то, быть может, чуть-чуть недоставало, чтобы не допустить легкомыслия, и было почто, что все таки сделало именно такой поступок возможным в принципе. Следовательно, тут «казаться» выражает что то из того, что есть.

Итак, если явление обнаруживает сущность, то видимость, как правило, закрывает ее, и задача мыслящего разума заклю­чается в том, чтобы проникнуть сквозь покров видимости и заглянуть в истинное «лицо» сущности, для чего необходимо не принимать на веру внешнее за внутреннее, а настойчиво двигаться от внешнего к внутреннему.

Явление и сущность, внешнее и внутреннее Движение познания есть всегда движение внешнего к внутреннему, от наблюдаемого к ненаблюдаемому. Категории внешнего и внутреннего в марксистской гносеологии подчеркивают системно-целостный характер изучаемых объектов. (Здесь они отчасти соотносимы с категориями содержания и формы.) С этой точки зрения категория внешнего раскрывает свойства предмета как целого, и не только предмета самого по себе, но и способа его взаимодействия с окружающей средой. Категория же внутреннего раскрывает нам в процессе познания строение предмета и выявляется лишь благодаря теоретическим процеду­рам познания, связанным с допущением идеализированных объектов, формулированием законов и т д.

Если внутреннее можно понять лишь через внешнее, то истинная природа внешнего может быть понята, в свою очередь, только при условии понимания внутреннего. Следовательно, категории внутреннего и внешнего, взятые в аспекте систем ной характеристики объектов, самым непосредственным образом связаны с диалектическим пониманием развития, выступают как необходимо связанные и взаимозависимые моменты разви­вающегося бытия.

В контексте нашего рассуждения может показаться, что понятия внешнего и внутреннего синонимичны понятиям сущ­ности и явления. Так ли это на самом деле? В истории познания проблема внутреннего и внешнего подчас смыкалась с проблемой сущности и явления, трактуемых как характеристики бытия (то есть лишь в онтологическом плане). Но очевидно, что полного отождествления, приводящего к так называемому удвоению терминов, здесь нет. В самом деле, даже если мы сможем познать внутреннее строение объекта, его элементы, состав, структуру и т. д., мы все таки еще не скажем, что познали его сущность. Ведь последняя предполагает знание каких-то принципов своего функционирования и развития, она исключает наличие в ней случайного, несущественного. Внутреннее же того или иного предмета может содержать в себе и случайное, несущественное. Далее, явление, как правило, ничего не говорит нам о связях объекта с другими, внешнее же предполагает рассмотрение объекта именно со стороны его связей, так, что внешнее становится для объекта существенным;

в этом смысле внешнее раскрывает нам существенные связи объекта, то есть обнаруживает какой-то аспект сущности его.

Категории сущности и явления, таким образом, суть цен­тральная категориальная пара диалектики, в соотношении с которой четче вырисовываются контуры всех других категорий, для которых эта пара выполняет как бы роль своеобразного категориального стержня.

3. Единичное, особенное и общее

Понятия единичного и общего В мире существует бесконечное многообразие вещей. Все вещи и события различны между собой, единичны в своем бытии. Хотя в народе и бытует выражение «похожи как две капли воды», применимое, как правило, к людям, но науке известно такое явление, как гены, которые содержат в себе неповторимую, всегда индиви­дуальную информацию, свидетельствующую о том, что во всем мире нельзя отыскать двух совершенно во всем одина­ковых, тождественных друг другу людей. В «лепке» единич­ного участвует несметное множество неповторимых условий, масса случайностей. Так, неодинаковость любой пары кленовых листьев обусловливается различиями в освещении, питании, температуре, энергетическом микроклимате, что, в свою очередь, предопределяет различия в их размерах, оттенках цвета, форме, весе и т. п. Природа неистощима в творчестве индивидуального:

она не терпит штампов. Единичное, таким образом, есть объект, взятый в своем отличии от других объектов в их неповторимой специфике. Как некая единица реальности единичное служит объективным основанием количественного выражения дейст­вительности, будучи реальным прообразом единицы как осно­вания счета. В качестве единичного может рассматриваться не только отдельный предмет, но и целый их класс, если он берется как нечто одно, а также отдельное свойство или признак пред­мета, если он берется в своей индивидуальной неповторимости.

Итак, единичное суть категория, выражающая относитель­ную обособленность, дискретность, отграниченностъ друг от друга в пространстве и времени объектов, с присущими им специфическими особенностями, составляющими их неповтори­мую качественную и количественную определенность.

Однако бесконечное многообразие — это лишь одна сторона бытия. Другая его сторона заключается в общности вещей, их структур, свойств и отношений. С той же определенностью, с какой мы утверждали, что нет двух абсолютно тождественных вещей, мы можем говорить, что нет и двух абсолютно различ­ных вещей. Представление о мире только как о бесконечном многообразии индивидуальностей односторонне, а потому и неверно. Нельзя не согласиться с тем, что, хотя все люди и индивидуальны, мы тем не менее без труда фиксируем прису­щую им всем родовую сущность, выделяя тем самым за их уникальностью, неповторимостью и нечто общее им всем, выра­жаемое в общем понятии «человек». Общее — это единое во многом. Никакая деятельность, никакая наука не были бы возможны, если бы объективно не существовало возможности выделить в вещах нечто общее. В нем выражаются определенные свойства или отношения, характерные для данного класса предметов или событий. Как сходство признаков вещей общее доступно непосредственному восприятию. Будучи закономер­ностью, оно отражается в форме понятий и теорий. Несмотря на то что закон включает в себя понятие общего и формируется на его основе, тем не менее обратное утверждение, а именно то, что общее есть закон, неверно. Хотя общее и помогает нам приблизиться к сущности вещей, тем не менее нельзя смеши­вать общее с самой сущностью. Так, однажды Платон на вопрос:

«Что такое человек?» — в шутку ответил: «Человек есть су­щество двуногое, лишенное перьев». Тогда комедиограф Ари­стофан принес ощипанную курицу, сказав: «Вот вам женщина». Вот как еще в античности было обыграно ложное утверждение, что так как все люди двуногие и лишены перьев, то к этому качеству двуногости и бесперости и сводится сущность человека; иными словами, была подмечена разница между общим свойством как частной характеристикой сущности и самой сущ­ностью. Очевидно, что не всякое общее свойство имеет равное отношение к сущности сопоставляемых единичных явлений. Между общим и сущностью нельзя поставить знак равенства, потому что общее, характеризуя достаточно высокую степень распространенности качества или свойства, соотносится не со всей сущностью объекта как с неким системно организованным целым, а лишь с каким-либо одним атрибутом этого целого. При этом надо также иметь в виду, что общие признаки объекта могут быть как существенными, так и несущественными. К несущественным относятся, как правило, внешние признаки объектов. Известно, например, что человек — единственное в мире живое существо, обладающее мягкой мочкой уха. И хотя этот признак принадлежит только ему и никому больше, тем не менее он не является существенным для него, то есть не имеет никакого отношения к его человеческой сущности.

Категории единичного и общего при всей их кажущейся простоте не такие уж безобидные абстракции: они имеют глубокое мировоззренческое и методологическое значение. Для объективного идеализма характерны отрыв общего от единичного, абсолютизация и превращение его в то, что пред­шествует единичному и творит его (Платон, Гегель). Взгляд же на действительность как множество независимых друг от друга единичностей характерен для узкого эмпиризма, счита­ющего единичное исходной категорией, а общее — лишь произ­водной абстракцией. То же стремление разделить единичное и общее и противопоставить их друг другу лежало в основе известного в средневековье спора номиналистов и реалистов.

Резкое противопоставление единичного и общего в различ­ных системах идеализма связано со столь же резким проти­вопоставлением категорий сущности и явления. В системах объективного идеализма общее отождествлялось с сущностью. В системах же субъективного идеализма, напротив, единичное, отождествляясь с явлением, принимает форму сущности и, таким образом, сущность отождествляется с явлением, сводится к простому существованию. Диалектический материализм исхо­дит из признания объективности и единства единичного и общего. В чем же заключается их диалектика?

Диалектика единичного и общего Не вдаваясь пока в сухое теоретизирование, начнем с конкретного. Известно, что информация, зафиксированная в мо­лекулярных структурах клеточного ядра, является общей программой, в соответствии с которой проис­ходят процессы индивидуального развития организма и передача наследственных свойств от одного поколения к другому: родовая сущность человека по общей канве наследственности передастся из поколения в поколение и в единстве со всей совокупностью естественных и социальных условий сози­дает индивидуальность. На этой канве, общей для всех потомков, каждый из них и выводит свой особый, неповторимый узор. Над единичным «властвует» общее, которое безжалостно «за­ставляет» последовательно гибнуть единичное как преходящее во имя сохранения общего как чего-то устойчивого: единичное умирает, но род живет.

Почему же общее внутренне «привязано» к единичному? Да потому, что в силу дискретности мира общее не существует и не дано нам иначе, как через единичное. Они не рядоположенные вещи, и диалектика заключается не в том, что одно сущест­вует и другое существует и как-то они между собой взаимодействуют, а в том, что нечто существует и проявляет себя как существующее (тем или иным способом) в силу материаль­ного единства мира, его энергоинформационных взаимодействий и универсальности основных атрибутов сущего. Поэтому общее не существует отдельно, а как закон рождения и жизни единич­ного. Оно содержит в себе закономерность протекания про­цессов в любом единичном явлении данного класса. Дейст­вие закономерности, анонимная власть общего выражается только в единичном и через единичное. Таким образом, как единичное невозможно без общего, так и общее невозможно без единичного, которое служит предпосылкой и субстратом общего.

Но если признать, что диалектика единичного и общего универсальна и общее проявляется не иначе как в единичном и через единичное, то это значило бы, что все существующие единичности неразличимы. Однако, как уже говорилось (и это эмпирически достоверно), нет двух абсолютно тождественных вещей, и даже при почти полном сходстве они все-таки в чем-то различны. Такое различие единичностей и фиксируется кате­горией особенного. Особенное означает меру и способ объе­динения общего и единичного в одном явлении. Оно мыслится как специфика в реализации общего, характерная для данного объекта.