Семинар-практикум для представителей экологических региональных общественных объединений (стр. 3 )

Поэтому я как представитель образовательной области, с 1992 года педагогическая общественность пытается через Государственную Думу провести закон. Его многократно переименовывали. Экологическое образование. Ольга Александровна, Вы лучше меня это все знаете. Экологическая культура. Нам важно сейчас соединить усилия для того, чтобы этот закон был продвинут и определенным образом начал работать, начиная даже с наших дошкольников, школьников и тех людей, которые сегодня реально приходят на производства. Потому что без системы ценностей мы ничего не сдвинем. Спасибо.

- () Коллеги, если нет вопросов, тогда слово Екатерине Глебовой. Пожалуйста.

- (Мужчина 2) У меня один вопрос есть. Я прошу уточнить, у предыдущего оратора прозвучало утверждение, что Общественная палата обладает правом законодательной инициативы. Наша местная палата таким правом не обладает. Общественная палата Российской Федерации обладает правом законодательной инициативы?

- () Нет. Не обладает. А региональная палата в зависимости от закона субъекта, как пропишите. У кого-то это получается, но основная масса не обладает, по нашей информации.

- () Уважаемые товарищи, я сразу скажу, я как сотрудник пресс-службы обещаю, что презентация Ольги Александровны будет вывешена у нас на сайте, чтобы вы могли потом с ней ознакомиться в свободном режиме. Все знают наш адрес сайта? *****. Все очень просто.

Далее. Для того чтобы проект этого закона, о котором шла речь, реально можно было обсуждать в регионах не только на уровне экспертном в экологических организациях, но и на уровне общественном, скажем так, действительно с экологическим образованием не у всех все хорошо, мы подготовим Общественной палате экспертную записку, разошлем ее вам. И вывесим, возможно, тоже на сайте. Чтобы людям не посвященным, которые далеки от каких-то конкретных юридических тонкостей, было понятно, о чем идет речь, что мы обсуждаем и что мы собираемся сделать.

Теперь о той солидной теоретической правовой базе, с которой здесь знакомила Ольга Александровна, я перейду к практике. Расскажу несколько практических случаев, потому что когда мы открыли «горячую линию» и стали получать звонки от людей, мы поехали в народ. Граждане, реально озабоченные экологическими проблемами, реально уже готовые на выражение каких-то своих эмоций, возмущений, они понимают, что к власти идти чаще всего бесполезно, особенно если это градообразующее предприятие. Это раньше, во времена Советского союза губернатор (Секретарь обкома) был обязан отчитываться за состояние здоровья на его территории и если что мог положить партбилет на стол. Сейчас ситуация другая, он полностью связан по рукам и ногам директором, менеджером этого предприятия. И что бы там не выбрасывалось, он готов на все закрывать глаза. Поэтому люди понимают, что писать туда бессмысленно. То же самое с самими предприятиями. Раз уж они нас травят, то какой смысл к ним идти и на них же жаловаться.

Человек ищет некую структуру, которая могла бы стать выразителем его мнения, его негодования. Такая структура чаще всего – это общественная организация, НКО на месте. Чтобы об этом НКО стало известно, чтобы люди знали, куда им идти, к кому обращаться, кто может организовать людей на какое-то выражение возмущения, протеста, сама НКО должна тоже предпринимать какие-то шаги. И я как специалист по пиару назову их именно пиар-шагами.

Мы приехали в Первоуральск, в Ревдинско-Первоуральский промышленный узел, мы нашли там удивительно креативных экологов. Это люди, которые не просто понимают, какая должна быть высота трубы и размер санитарно-защитной зоны. Это люди, которые умеют правильно показывать себя населению и показывать себя тому, кому они хотят показать.

Краткая история. На местном Новотрубном заводе построили новый электросталеплавильный комплекс. На постройку комплекса был взят кредит в Европейском банке реконструкции и развития, о котором нам Ольга Александровна много рассказывала. В уставе Банка реконструкции и развития есть такой пункт, что часть кредита, определенный процент обязательно должен идти на природоохранные мероприятия. На то, чтобы жители, которые живут вокруг этого объекта, не испытывали никаких проблем с окружающей средой. В данном случае ничего соблюдено из того, что должно было быть соблюдено, не было. Там и высота трубы, и обещали людям, что у них поставят пластиковые окна, тем, кто живет в непосредственной близости к этому комплексу. А там не только люди живут. Там, на всякий случай, школа, детский сад, поликлиника детская. То есть полный набор. И детская площадка школьная ровно под трубой.

Они боролись, они писали, они ходили. А потом они взяли и набили соломой чучело, приклеили туда фотографию президента Европейского банка реконструкции и развития и торжественно сожгли. Приехал автобус милиции. Они ожидали эксцессы. Все прошло тихо, мирно. Было это заявлено как пикет. То есть, не митинг, речей никаких не произносилось. Пикет – это молчаливое выражение своего мнения. Пришли жители всех окрестных домов. Точно также – спокойно и молча – организаторы раздали им листовки. Все, что они хотели сказать, все, что они имели сказать, они все раздали жителям. Прессы было очень много. Пресса любит такие вещи. И власть-то не могла никак запретить, потому что жгли не Президента России, не премьера, не мэра города, не губернатора и даже никого вообще из российских граждан. Сожжен был символический президент Европейского банка реконструкции и развития. В свою очередь Банк реконструкции и развития, в общем-то, отслеживая, каким-то образом мониторя, а у них серьезная служба информации, структура достаточно крупная, достаточно многочисленная, они отслеживают такие вещи. Они не могут на это не прореагировать. На тот момент что удалось сделать, насколько это было взаимосвязано? Введение и открытие комплекса было отложено. Начали чем-то еще заниматься, какими-то природоохранными. Трубу, конечно, нарастить не успели. Но есть подозрения, что у них будет непростой разговор, у владельцев Новотрубного завода с теми, кто предоставил им кредит.

Далее что сделали опять же первоуральские умельцы. На открытии, которое спустя месяц все-таки состоялось, этого сталеплавильного комплекса прилетел наш премьер Владимир Владимирович Путин. В этот день они заготовили некоторое количество черных воздушных шаров. Надули их и выпустили в небо. Потому что в пикет встать? А вдруг он по другой улице поедет. Какую-то еще листовку разбросать? Не скажут, не покажут. А в небо – пожалуйста, небо для всех, небо не закрыто. И они тоже очень спокойно и мирно черные шары – это траур по нашей первоуральской экологии, это траур по здоровью наших детей. А со здоровьем там есть проблемы у детей. Мы разговаривали с родителями, буквально детей вели из школы и рассказывали, что боли в горле, аллергические реакции. И когда идет выброс, то поликлиника вся забита детьми. Видеофильм этого есть на сайте Общественной палаты. Можно тоже посмотреть.

Конечно, их ловили с этими шарами. Они бегали, скрывались огородами. Причем мотивировка была такая, что воздушный шар может сбить вертолет Путина. Пресса тоже на такие вещи очень хорошо реагирует. И на этот раз освещали уже не только первоуральские СМИ, их освещали уже на уровне Екатеринбурга, они попали даже на уровень федеральных СМИ.

Что это значит? Что об этой организации знает все больше и больше народу. «Чистый двор, чистый город», екатеринбургская организация. Вы по шарикам можете найти эту организацию в сети и все их акции замечательные.

Потом эта же организация присоединилась к протестам ребят-экологов из Екатеринбурга и Челябинска, которые сейчас борются и там и там против вырубки леса очередного в Челябинске и в Екатеринбурге. Они вышли к зданию аппарата полпреда с елочками в горшочках и подарили ему елочки. Красиво? Красиво. Никто ни на кого не ругался, никто никому морду не бил, подарили елочки. Пресса тоже очень хорошо на это реагирует. Журналисты, они же, понятно, что люди подневольные, и понятно, что там и промышленность держит прессу, и власть держит прессу. Но журналисты такие же люди, они также живут и у них тоже есть дети. Поэтому если есть возможность показать, не сказав, чего не надо, они покажут.

Поэтому если есть какие-то идеи, это я в основном обращаюсь к молодым представителям некоммерческих организаций, не надо никаких администраций громить, не надо никому морду бить, всегда можно придумать что-то интересное, что привлечет внимание СМИ, через СМИ о вас узнает население, у которого есть проблемы, население к вам придет. Это уже будет, соответственно, сила.

Следующий момент. Предприятие, которое, конечно, не хочет никаких общественных экспертиз, участия общественности ни в каких процессах этих. И, конечно, если просто НКО начинает писать на предприятие, что, вот, по закону мы имеем право. Предприятие им отвечает, что уже нашли другую общественную организацию с таким же правом, она уже была, все видела и всем довольна. Потому что всегда можно, если не найти, в крайнем случае, создать за два дня НКО, все, что угодно, назвать это экологической группой, и она подпишет любую общественную экспертизу.

Для того чтобы общественную организацию было невозможно таким образом обойти, она должна все-таки находиться в формате взаимодействия с официальными структурами. Это, прежде всего, региональная Общественная палата. В региональной Общественной палате как минимум должен быть эколог, как максимум, конечно, экологическая комиссия. Для того чтобы с этим органом уже нельзя было не считаться, для того чтобы этот орган представлял интересы тех самых экологов, которые с шариками, которые с чучелами, которые со своими требованиями. То есть, всех тех, кого называют юродивыми, клоунами, как угодно, если они в Общественной палате, все, с ними надо разговаривать. Это та самая площадка, на которой любой эколог становится легитимным. И как бы его не называли – «Гринпис», экстремист. Уже и во многих СМИ есть такой негласный запрет на публикацию акций «Гринпис», на публикацию информации об акциях таких экстремальных экологов. Если этот эколог, еще раз повторю, в Общественной палате региональной, с ним придется разговаривать, интервью с ним придется публиковать.

Да и, собственно говоря, и власть, которая связана по рукам и ногам градообразующим предприятием. Но не исключено, что губернатору тоже не всегда нравится эта связанность. Он хотел бы иметь какие-то рычаги влияния.

Общественная палата – та самая площадка, на которой губернатор свободен в каких-то своих тайных мыслях, может быть, в заботе об экологии. Поддерживая общественность. Он же не может не поддерживать общественность. Тем более, если у него на территории региона люди выходят на улицы, люди проводят акции, он приходит к директору предприятия и говорит: «Видишь, я бы всей душой, а что мне делать, у меня же народ на улице». То есть, это действительно замечательная площадка – Общественная палата.

И еще СМИ. СМИ чаще всего, да, подконтрольны и предприятиям крупным, и власти местной. Например, ситуация, с которой мы сейчас очень плотно работали. Это в Пермской области деревня Павлово. Там произошел разлив нефти, давно, еще в конце прошлого века. Но ничего так и не было сделано. Нефть попала в воду, люди болеют, онкология, там страшные дела творятся. И по идее «Лукойл», организация как правопреемник России после Советского союза, «Лукойл» у кого унаследовал какие-то советские предприятия, соответственно, они тоже должны были нести ответственность за компенсацию медицинской реабилитации людей и за переселение людей. Но, естественно, решили на всем, на чем только можно, сэкономить. И переселяли их в какие-то жуткие ветхие дома, и с компенсацией были большие проблемы. Последние три года -Пермь» вообще перестал разговаривать и с жителями, и с экологами, которые на их стороне сражались. Экологи вытащили телевизионщиков НТВ, НТВ сняли фильм, ролик. Все СМИ местные отказались. То есть, ролик был запрещен к показу на территории региона, просто категорически. Они прислали ролик к нам, попросили считать это обращением общественной организации в Общественную палату. Мы его разместили у нас на сайте. Буквально через неделю жители устроили пикет у офиса «Лукойл-Пермь». Еще через несколько дней «Лукойл-Пермь» возобновил переговоры о том, что надо же что-то делать. Спустя три года после полного моратория всех переговоров.

То есть, сайт oprf, конечно, не бог весть какое СМИ, это не газета «КоммерсантЪ» и не первый канал. Но я могу сказать, что мы не ангажированы. Для нас нет неприкасаемых. Мы писали про розливы и порывы «Роснефти», дочерних предприятий «Роснефти» на территории Югры. Там тоже общественные организации, они сидят, они следят очень профессионально. Они присылают нам информацию с фотографиями. Мы все размещаем.

Сайт Общественной палаты очень часто является источником информации для новостных агентств федерального уровня. Наши материалы перепечатывают. И региональная пресса, кстати, тоже. Ей легче. Они не сами написали, они перепечатали.

Вот как произошло в той же Перми. Пермские СМИ перепечатали нашу информацию, рассказали о том, что у нас на сайте есть такой фильм. А «Лукойл-Пермь» уже, их пресс-служба дают свои комментарии, конечно, они говорят. Но народ-то уже имеет возможность знать. То есть, это тоже такой выход. Он немножко сложный, но реальный для информирования общественности, для информирования тех, кому нужно об этом знать.

И тому же губернатору легче уже разговаривать. Он говорит, видишь, на федеральном уровне в Москве пишут, значит, надо же что-то делать. Это как раз те инструменты практические, которые, подкрепив хорошей теоретической правовой базой, надо использовать.

Что еще хочу рассказать коротенечко. Пикеты, митинги – все хорошо. Постепенно, когда среди граждан, заинтересованных в решении проблемы, уже тоже появляются активисты, когда проблема уже обсуждена на улице и уже все друг другу сказали и поругались, пора переходить к переговорному процессу за круглым столом, куда уже в Общественную палату приходит представитель власти, приходит представитель предприятия. А что ему делать, куда ему деваться? Приходит СМИ. И уже идет разговор конкретный не только о болевой точке своего региона, о том, что это предприятие загрязняет почву, загрязняет воду, загрязняет воздух, уже говорим об инструментах. А инструменты это как раз то, о чем говорила Ольга Александровна – изменение законодательства. Это повышение штрафов, это, соответственно, этих согласованных выбросов. Когда об этом говорит не только Общественная палата федеральная в Москве, но об этом начинают говорить на круглых столах в регионах, и свои итоговые коммюнике своих слушаний начинают слать в Общественную палату, Президенту, премьеру, в Минприроды, мы здесь, в регионе, мы народ, мы обрались и мы считаем. Это уже невозможно игнорировать, тем более, когда это освещается средствами массовой информации. Мы на сайте готовы это освещать, мы готовы стимулировать СМИ на всех уровнях, чтобы они это освещали. Это уже не просто какие-то отдельно взятые разрозненные экологи-сумасшедшие, а это требование людей, это требование общественности, требование населения. И нельзя уже с ним не считаться.

И последнее. Да, с Охтоцентром у нас был такой же случай. Ведь Общественная палата первая начала говорить про то, что Охтоцентр не надо тут строить. Ни одно СМИ, которое содержится «Газпромом», у нас практически все СМИ содержатся «Газпромом», об этом не писало. И мы пробивали эту стену. Я не знаю как, но мы ее пробили. Охтоцентр перенесли. Это просто тоже из результатов.

- (Мужчина 3) Там камень, по-моему, в ваш огород был. Прокомментируйте.

- () Да, про Новгород. Совершенно замечательная история о том, как простимулировано было население. В Новгородской области в деревне Подберезье есть завод «Флайдерер», немецкий завод, который, жители заявляют, что выбросы этого завода очень плохо влияют на здоровье. Есть человек, который специальное обследование проходил. У него есть медицинское заключение, что, да, его астма может быть действительно вызвана выбросами этого завода. И постольку поскольку у жителей есть дети, и у детей тоже аллергические реакции, ровно связанные, как идет выброс, на следующий день поликлиники забито. Естественно, врачам запрещено ставить диагноз, связанный с этим. Но негласно все мамам, конечно, говорят. Потому что врачи это те же тоже мамы, они тоже люди. Жители писали, требовали. И в конечном итоге жители решили организовать сельский сход, чтобы попросить независимую экспертизу выбросов. Потому что когда туда приезжает официальная – все хорошо. Ничего не работает и все хорошо, выбросов нет.

И второй момент. Жители просили, чтобы провели независимое медицинское обследование, хотя бы детей, чтобы выявить зависимость этих заболеваний от выбросов завода. Мы приехали с представителем уполномоченного по правам человека Лукина и с видеооператором. Я не член Общественной палаты, я чиновник, сотрудник пресс-службы, то есть у меня полномочий куда-то вести народ нет никаких. Я могу только послушать, записать, зафиксировать и донести информацию до Общественной палаты. Но местные власти отнеслись к процессу очень серьезно – людям просто запретили сход. Глава местной администрации запретил собираться. Хотя, вы понимаете закон, сельский сход выше любой главы местной администрации. Тем не менее, милицию позвали, клуб закрыли. Тем не менее, люди собрались. Мы посмотрели, что это действительно были не просто какие-то активисты, которым нужны какие-то собственные свои дивиденды для выборов и так далее. Там было много народу, и это были простые жители, и это были люди действительно озабоченные своими проблемами. Мы им пообещали, что к ним приедут медики. И медики приедут, Александр Николаевич. Сейчас как раз договор оформляется. Просто не так просто найти средства, договориться с медиками, они приедут. И может быть, даже еще в этом году успеют.

А на следующий день у нас состоялась встреча в местной администрации с представителем Общественной палаты Новгородской, с представителем власти, отвечающим за борьбу с экологией, с директором завода «Флайдерер». И в самом начале, когда мы разговаривали с человеком из Общественной палаты, ответственным за экологию, у меня сложилось ощущение, что он работает на заводе «Флайдерер». Потому что он так защищал этот завод «Флайдерер» и говорил, что ничего плохого там нет, и что жители воду мутят зря и слушать их не надо. Но как член Общественной палаты может сказать, что не надо слушать жителей. Для меня это было шоком. Я даже переспросила, где вы работаете-то? Он говорит – в Общественной палате. Но, правда, к концу нашей беседы уже настроения поменялись. Уже когда мы камеру выключили, нам сказали, что да, действительно и выбросы есть. И когда директор завода «Флайдерер» ушел, нам сказали, что да, мы тоже переживаем. И, конечно, надо внезапно туда нагрянуть. И как раз про лабораторию был разговор, что нужна какая-то лаборатория. Я не специалист, но мне представляется, что было бы правильно в регионе иметь такую лабораторию. Как-то закладывать в региональные бюджеты, может быть, средства. Потому что из федерального. Но это уже на месте, безусловно, специалистам виднее.

- (Мужчина 4) Здесь можно буквально два слова. Дело в том, что этот закон о защите бизнеса запрещает государственным и муниципальным структурам, а общественным не запрещают. Поэтому средства могут быть региональными, но идти должны через общественные организации.

- () У кого все это будет находиться – вот это-то проблема.

- (Мужчина 4) Да, источник может быть любой, может быть региональный больше, но исполнителем может быть только общественная организация, иначе закон запрещает. Вот ограничение.

- () Тут просто возможны какие-то спорные моменты – на чьем балансе, какой организации, тем более, если она не одна, если есть какие-то.

А завод производит ДСП и МДФ. Формальдегиды у них выбросы.

- (Женщина 1) Захватите с собой спецкорреспондента.

- () Мы пока сами как спецкорреспонденты работаем.

- () Коллеги, вопросы к докладчику есть какие-то? Да, пожалуйста.

- () Это и есть тот самый член Общественной палаты, о котором я говорила.

- (Мужчина 5) Если она задушена, нужна ли такая палата?

- () Вы хотели сказать что-то, Ольга Александровна?

- () Я хотела ответить на вопрос. Мне поступил вопрос от представителя Общественной палаты Липецкой области, что в выступлении Трутнева, это министр наш природных ресурсов, по правительственной части звучало, что проекты ПДВ, ПНО по отходам и другие документы будут заменены на декларацию о никотиновом воздействии. Я в связи с обсуждением проекта этого федерального закона уже об этом упомянула. По заключениям экологического аудита, закон до сих пор не принят. Да, он пока еще в недрах. Это же что обязательный закон при вступлении в ВТО? Да. Я думаю, что сейчас какие-то процессы ускорятся в связи с этим, раз Европейский союз дал свое согласие. Но сами понимаете, что Россия страна огромная, все делается медленно. Законодательная власть такая, какая есть, и будет жевать, возможно, там. Закон, например, о платежах за негативное воздействие. Четыре проекта пять лет лежат. И так далее.

Именно поэтому я еще раз призываю вас, вот здесь вы, многие представители Общественных палат и общественности регионов, как раз Общественная палата федеральная выполняет свою миссию, вы все встретились. Давайте эту тему вынесем на ряд мероприятий, которые в регионах пройдут. Возьмем текст этого закона, призовем экспертов, которые нам помогут разобраться, что же несет за собой этот закон в дальнейшем. Можем ли мы действительно полагаться на добросовестность бизнеса, если ему все будет передано и он будет только утверждать. Но, может быть, там предусмотрены более существенные рычаги проверки. И в связи с этим опять ставить вопрос об усилении общественного экологического контроля. Я не вижу другого пути. Потому что, мне кажется, развитие нашего бизнеса на этом этапе не настолько еще высоко, чтобы считать его ответственным. Вот и все.

- (Мужчина 6) У меня еще одна маленькая поправочка. Организация, о которой шла речь в Свердловской области, называется «Чистый двор, чистый город», не чистый дом. Просто там в конце звучало, чтобы не перепутались.

И еще одна маленькая правочка. Когда была акция в Первоуральске с черными шариками, там от милиции никто не бегал, просто милиция сама задерживала. И именно в отделении милиции задержанным говорили, что черные шарики могут сбить вертолет с Путиным. Это было именно в милиции.

- () Бегали от милиции, я сказала это фигурально выражаясь, что кого-то задержали, а кому-то удалось уйти огородами.

- () Коллеги, я предлагаю, сейчас мы делаем перерыв на кофе в 20 минут. И будет просьба. Смотрите, еще такой оргвопрос. У нас сегодня с семи до девяти часов вечера здесь планируется круглый стол по теме, которая обозначена – экологическая ответственность бизнеса как основа модернизации экономики. У меня такой вопрос, просто чтобы для понимания, потому что придут еще люди, мы останемся в этом зале или еще искать, все останутся здесь или нет, чтобы понимать, какое количество сегодня с семьи до девяти здесь не сможет находиться. В гостиницу потом отвезут. Кто не сможет, можете руки поднять? То есть, все остаются, да? Я правильно понимаю? Или пока вы подумаете. Все. Я понял.

Перерыв 20 минут. Кофе, пожалуйста.

- () Уважаемые коллеги, давайте начинать следующую часть нашего семинара.

Добрый день, уважаемые коллеги. Меня зовут . И следующую часть семинара мы проведем с вами. Давайте я для начала немножко представлюсь, пока еще все рассаживаются после кофе-паузы.

Я занимаюсь социальным проектированием уже около 10 лет. Несмотря на то, что я, к сожалению, не специализируюсь на экологической тематике, поэтому в этом смысле, наверное, для меня тоже будет очень интересным и познавательным общение с вами. Основная моя деятельность – это запуск социальных проект, это то, что называется емким словом start-up, то есть это разработка проекта, привлечение финансовых средств, запуск его и определение тех результатов, показателей эффективности социального проекта, которые мы можем выделить на самом старте.

В основном я работают в тематике молодежных проектов. Хотя были в моей практике и проекты другие. Но, к сожалению, экологических не было.

И сегодня мы с вами будем говорить в основном о привлечении финансовых средств в проекты. Это первая половина. И на вторую половину нам с вами заявлено две темы. Это социальное проектирование и социальный маркетинг. Но, к сожалению, обе эти темы – слегка избыточное целеполагание для полутора часов общения. Поэтому, я думаю, что мы после обеда с вами определимся, что вам будет интереснее.

В социальном проектировании, я думаю, что мы бы с вами рассмотрели некоторые особенности написаний и, скажем так, формирований социальных проектов, в том числе и для целей привлечения финансирования.

В социальном маркетинге я бы вам предложила рассмотреть особенности проведения информационных компаний. Потому что практика показывает, в том числе и практика моей работы с различными некоммерческими организациями, что есть несколько узких мест, которые обычно составляют некоторую сложность для реализации, в том числе организация и проведение информационных компаний, как правило, это трудно.

Буквально вчера, когда на семинаре аналогичном вашему были представители молодежных организаций, я услышала такое мнение, что зачем я буду заниматься пиаром, зачем я буду тратить на это время, давайте я буду заниматься своей прямой деятельностью. И дальнейшая дискуссия показала, что это не столько принципиальная позиция, сколько определенная трудность в том, что часто некоммерческие организации не очень представляют себе, как это делается.

Поэтому вы после обеда сами заявите ту тему, которая вам интересней, и мы ее разберем.

Сейчас у нас с вами буквально есть час, для того чтобы поговорить о привлечении финансирования в ваши проекты.

Проблема привлечения финансирования на самом деле характерна не только для нас, у нас с вами любые организации некоммерческой направленности практически во всем мире сталкиваются с проблемой привлечения финансовых средств. И я бы выделила, наверное, три больших принципиальных источника финансирования. Это финансирование государственными фондами, то есть это то, что финансируется государственными программами, фондами и так далее. То, что финансирует бизнес. И те проекты и та часть финансирования, которая идет как пожертвования от частных лиц.

Мы бы, наверное, с вами рассмотрели вопрос именно финансирования бизнеса. Потому что вопрос грантового финансирования стоит всегда. Он, наверное, я думаю, что в ближайшие годы снят не будет. И проблема прозрачности в распределении грантов, неких принципов, в том числе и социальной справедливости, проблемы прозрачности в формировании экспертных советов грантовых, эта проблема есть и в принципе ее обсуждают на всех уровнях, в том числе и представители региональных Общественных палат на это обращают очень большое внимание.

Но, тем не менее, я думаю, что более практический и прикладной характер, наверное, будет играть вопрос в привлечении средств из бизнеса. Потому что практика некоммерческих организаций показывает, что есть организации, которые часто и успешно привлекают грантовые средства. Есть компании, которым это в принципе не удается, причем на протяжении многих лет. И тогда встает вопрос, где еще есть альтернативные источники финансирования. И в принципе как быть и как выживать.

Поэтому сразу встает вопрос – для начала, наверное, вопрос именно с точки зрения компаний, с точки зрения бизнеса – почему, собственно говоря, я как представитель бизнес-структуры буду заниматься благотворительностью. На самом деле здесь есть много мифов и заблуждений, в том числе многие начинающие некоммерческие организации говорят о том, что мы сейчас привлечем средства из бизнеса, пообещав им снижения налоговой базы, для них это имеет прямую финансовую выгоду и так далее. Но из практик, из опыта могу вам сказать, что компании не обращают внимания именно на этот аргумент. Естественно, да, у нас есть определенные в том числе и налоговые льготы для компаний, занимающихся благотворительностью. Но, тем не менее, я думаю, что это не ведущий мотив.

А какие же, собственно говоря, ведущие?

Один из ведущих мотивов, которые были высказаны компаниями в результате проведенного опроса, они говорили о том, что ведущий мотив – это спонсорство как показатель надежности. И в основном так высказываются компании, которые работают на рынке B2C, то есть их клиенты это граждане. Не для компаний, а для граждан. То есть, таким образом, компания, занимающаяся благотворительностью, показывают своим клиентам, что у нее есть некий запас прочности, и этот запас она может потратить на благие дела.

Есть история из совсем недавнего прошлого, когда один из известных банков сначала прекратил свою благотворительную деятельность. И в результате этого практически лишился около 40% своих клиентов. Не пережил кризис. И результат был достаточно плачевным.

Здесь трудно найти причинное следствие, но, тем не менее, прекращение благотворительной деятельности в том числе просигнализировало клиентам о том, что компания лишилась надежности. А компания финансового сектора без этой прослойки надежности – это, конечно, очень высоко рисковые вещи.

Как фактор, наверное, показатель обстоятельности, легальности, финансового благополучия и так далее. То есть, компания, участвуя в благотворительной деятельности, показывает, скажем так, свое финансовое благополучие. И показывает, что у нее вполне достаточно средств на коммерческую деятельность.

Еще какие мотивы? Один из мотивов особенно, если предприятие является градообразующим в небольших городах, то тем самым компания показывает, что она заботится о городе, о его жителях и так далее. Таким образом, снимая социальную напряженность именно в отношении собственного бизнеса, собственной успешности и так далее.

Не для кого не секрет, что в малых городах особенно, жизнь которых сосредоточена вокруг действия одного предприятия, скажем так, не самая лучшая социальная среда и не самое лучшее отношение граждан к деятельности этого предприятия. Но таким образом компании снижают такую напряженность.

И еще один из примеров, который, наверное, очень характерен для некоторых регионов – это участие в благотворительности для компаний иногда равно возможности участия во власти. Например, в совсем недавнем прошлом в городе Тольятти местная дума была сформирована практически наполовину из представителей местного бизнеса, которые в свою очередь занимались благотворительностью и показывали себя щедрыми благотворителями.

С другой стороны, на эту проблему именно с точки зрения компаний существует такой достаточно своеобразный взгляд, но, тем не менее, я думаю, что он отражает реальность и отражает нашу современную жизнь. Представители компаний, в частности «Лукойл-Добыча» в одном из интервью говорила о том, что для компании благотворительность является чем-то сродни социальным обязательствам, которые на них совершенно против их воли наложили местные власти. То есть смысл такой, что, вот, мы поучаствовали в благотворительных программах, мы поучаствовали в определенных социальных проектах в городах, и с этого момента мы увидели, что местные власти ставят уже что-то типа ультиматума. Для определенных филиалов была часть социального бюджета города, например, была отнесена на баланс предприятия. В кавычках, понятное дело. И компании выражают, мягко говоря, недоумение – почему так, почему используется наше традиционное «хотели как лучше» и наше традиционное добровольно-принудительное.

Вот это взгляд с той стороны. Я думаю, что он имеет право на жизнь, тем более что вряд ли компании будут высказываться в таком ключе, если бы это не было нашей практикой.

С другой стороны, именно если посмотреть с нашей точки зрения, посмотреть с нашей позиции, что же такое привлечение финансовых средств и какие основные точки должны быть в компании выполнены основные действия, для того чтобы мы могли получить какие-либо финансовые средства.

Во-первых, для того, чтобы определиться, сколько денег, на какие проекты и вообще что в принципе некоммерческой организации нужно, здесь стоит вопрос бюджетирования.

Для вас тоже, наверное, не секрет, что особенно небольшие некоммерческие объединения редко могут иметь хорошего бухгалтера, редко могут иметь хороших в том числе финансовых консультантов. И в этом смысле процесс бюджетирования такой достаточно приблизительный. Но в принципе здесь нужно понимать, что в деятельности любой некоммерческой организации, как и любой другой, есть два вида расходов. Одни расходы – это так называемые расходы на текущую деятельность. Что туда относится? Это все, что не относится непосредственно к расходам на проектную деятельность, на ту цель, ради которой образована некоммерческая организация. То есть, это аренда офиса, если он у вас есть, фонд оплаты труда каких-то сотрудников, которые получают это ежемесячно, условно, уборщица, которая убирает офис, или секретарь. Или, например, тот же бухгалтер, пускай это нанятый по договору человек. Но, тем не менее, ежемесячно вы должны что-то платить. Если у вас есть офис, соответственно, это оплата за жилищно-коммунальное хозяйство и так далее. То есть, есть расходы вне зависимости от цели вашей деятельности, от того, насколько интенсивно действует ваша некоммерческая организация.

Вся проблема состоит в том, что на эту деятельность практически невозможно привлечь финансовые средства, в том числе из частного сектора. У нас существует только небольшое количество компаний, которые поддерживают некоммерческие организации именно в том смысле, что поддерживают их деятельность. Не спонсируют определенные проекты, не финансируют, скажем так, целевым образом. А именно поддерживают организации, может быть, даже как бренд.

Эта практика настолько не распространена у нас, что очень часто и чаще всего НКО сталкиваются с проблемой недофинансирования именно текущей деятельности. Потому что на проекты как-то еще гранты, где-то мы можем привлечь спонсоров и так далее. С текущей деятельностью совсем сложно.

И есть виды деятельности, это отдельный бюджет, скажем, то, что связано с целью создания некоммерческой организации, то есть с вашей прямой деятельностью. Вот здесь возникает на самом деле еще один вопрос. Вот в статьях целевых расходов существует, по большому счету, тоже два, скажем так, вида расходов. Это затраты на покупку техники, оборудования, любых материальных активов, которые потом могут быть реализованы. И это одна история. И есть затраты на оплату труда людей, в том числе на оплату, предположим, каких-то расходных материалов, которые вы используете в своей деятельности. И это совершенно принципиально для спонсоров, это совершенно принципиально другая статья расходов.

И на самом деле возникает такой момент, что если компания в своей деятельности использует большое количество материальных активов, то, как это не смешно звучит, значительно легче привлечь спонсоров.

Например, буквально вчера у меня были переговоры для движения, которое сейчас создается, и которое сейчас я курирую и веду, нужно для регулярной деятельности один пакет потребностей и, например, для проекта «Селигер» (это молодежный проект, связанный со здоровым образом жизни) нужны совершенно другие ресурсы. Так вот, выясняется, что компании очень охотно поддерживают все, что будет на Селигере, потому что это пиар. Потому что это телевизор, потому что это федеральные каналы, потому что это круто, это раскрученное, распиаренное мероприятие. Вчера были переговоры, и в частности одна из компаний говорит о том, что, да, мы хотим быть вашими спонсорами, мы с удовольствием, давайте ваши спонсорские пакеты, мы хотим. Когда я им заикнулась о том, что все классно, но до Селигера нам нужно еще провести вот такое количество мероприятий и такое количество всевозможных действий, и дело даже в том, что нам нужно сейчас сформировать массу нашего движения. То есть, если у нас есть Москва и некий пилотный проект, нам сейчас нужно выходить в регионы. Как только я сказала про регионы, энтузиазм сразу поутих. И я еще даже про деньги ничего не сказала, я увидела, что люди уже морально не готовы.