Выпускная квалификационная работа (стр. 3 )

Информационные технологии «могут расширить общественную сферу, за счет привлечения в нее всего многообразия акторов и их интересов, и способствовать взаимодействиям, которые смогут менять идентичность акторов и их интересы в глобальной политике. Информационные технологии уникальны в том, что они способствуют взаимодействиям, которые по своей природе коммуникативные и связаны с существующими и создающимися смыслами»[186]. Информационные технологии проникают во власть. По мнению профессора глобальной политики и культурных исследований Дж. Сингха, концепция мета-власти позволяет «захватить» процесс того, как коллективные смыслы формируются вновь и влияют на действие того или иного актора глобальной политики[187]. На практике это может означать то, что акторы могут продолжать свои действия в рамках иерархических структур в то время, как в других сферах происходят децентрализованные взаимодействия, которые впоследствии создают новые смыслы. Постепенно иерархические отношения будут вытесняться в силу того, что новые значения будут приходить на смену старым, а не не потому, что национальные государства исчезают.

По мере того, как взаимоотношения между людьми преобразуются под воздействием информационных технологий и интернета преобразуется правовая подсистема общества - программный код постепенно превращается в закон[188]. Информационные технологии устанавливают определенные исходные условия для организационных практик и формируют альтернативы для существующих сегодня[189]. Так, например, в 2009 году исследователи RAND Corporation исследовали основные тенденции развития интернета до 2020 и сформировали своеобразны «социальный образ» интернета[190]:

·  человек больше не привязан к определенному месту (персональный компьютер) для выхода в интернет и может быть онлайн постоянно. В связи с этим грань между реальностью и виртуальностью растворяется.

·  интернет становится социальной сетью людей и машин (всевозможных датчиков, камер слежения, бытовой техники), данные между которыми обращается по общим каналам связи.

·  обращающиеся в сети данные могут быть автоматически обработаны и структурированы в информацию, которая может быть использована для решения разнообразных общественных проблем. В связи с этим будут появляться новые механизмы генерирования новых знаний — аналитика социальных сетей, использование огромных массивов информации для прогнозирования краткосрочных трендов, использование геолокационных маркеров.

В условиях таких изменений будет возрастать потребность в новых институтах, способных эффективно сочетать новые механизмы генерирования знаний и зачатки искусственного разума, к примеру. Такими институтами могут стать многоуровневые приложения, которые смогут объединять в себе функции целого ряда современных приложений под общим интерфейсом.

Современные медиа также подвержены трансформационному воздействию интернета. Во второй половине 1990-х годов медийный глобальный ландшафт представлял из себя следующую трехуровневую систему: 1) глобальные ТНК (General Electric, Liberty Media, Disney, AOL Time Warner, Sony, News Corporation, Viacom, Vivendi Universal, Bertelsmann); 2) порядка 100 национальных и региональных компаний, которые входят в список 1000 крупнейших компаний мира, доходы которых превышают 1 млрд. долл. в год (немногим более трети компаний из Северной Америки, а большая часть из оставшихся — из Европы и Японии); 3) тысячи более мелких медийных компаний, которые не могут оказать какого-либо существенного влияние на развитие медийной среды в глобальном масштабе[191]. По мере проникновения медиа в цифровую среду баланс между производителями контента и технологическими компаниями сдвинулся в сторону последних[192]. Так, например, по мере роста популярности смартфонов и увеличения трафика мобильного интернета[193], мобильные экосистемы становятся ключевым каналом дистрибуции контента. Вместе с тем, корпорации Apple и Google, ведущие игроки на мобильном рынке, выстраивают закрытую, непривязанную к национальным рынкам, экосистему, в рамках которой они могут самостоятельно устанавливать правила игры. Теперь медийный рынок трансформировался в двухуровневую систему, в которой вокруг крупных интеграционных корпораций (Apple, Google и глобальные медийные конгломераты) вращаются более мелкие специализированные компании[194].

В 2009 году программист под псевдонимом Сатоси Накамото запустил сеть Bitcoin, которая функционирует на основе пиринговой (p2p, peer-to-peer) системы, которая позволяет людям анонимно обмениваться товарами и услугами без каких-либо посредников[195]. Средством обращения в сети служила искусственная валюта биткойн, которую можно было «майнить», предоставив вычислительные мощности своего компьютера для поддержания нужд сети. Системой предусмотрено, что в мире не может обращаться более чем 21 млн. биткойнов, а также есть ограничения на то, как часто можно «майнить». Заработанную валюты впоследствии можно было обналичить в онлайн-обмениках. На протяжении последующих нескольких лет система оставалась уделом продвинутых пользователей, но на фоне недавнего банковского кризиса в Кипре валюта привлекает все больше внимания обычных людей[196]. Вместе с тем, уже в декабре 2012 года валюта была «де факто» признана европейскими регуляторами в качестве платежного средства[197], а в марте текущего года США официально признали биткойны[198]. Развитие мобильного банкинга и средств пирингового микрокредитования, также представляют собой альтернативы банковским системам[199].

2.3. Активизация государства в управлении интернетом на глобальном уровне

В последнее время проблемы управления интернетом привлекают все большее внимание, поскольку явного прогресса в этом направлении не наблюдается, а ситуация вокруг смежных с интернетом тем все больше накаляется. По крайней мере, так принято говорить в контексте обнаружения компьютерного вируса Stuxnet на иранских ядерных объектах, широкомасштабных утечек засекреченной информации через WikiLeaks, использования информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) для координации действий и мобилизации активистов в событиях «арабской весны». Осенью 2011 года представители России, Китая, Таджикистана и Узбекистана предложили рассмотреть и обсудить в рамках Генеральной Ассамблеи ООН проект «Правил поведения в области обеспечения международной информационной безопасности», на основе которого можно было бы вырабатывать универсальный документ для обеспечения устойчивости развития интернета[200]. Примерно тогда же, представители Бразилии, Индии и Южной Африки выступили с инициативой о создании института похожего на Форум по управлению интернетом, но в котором ведущая роль будет передана правительствам национальных государств[201].

Во многом именно такая активность национальных государств предвосхитила ажиотаж вокруг ВКМЭ-12, поскольку «для того, чтобы ограничить свободу инакомыслия и во имя национальной безопасности, правительства возвращают [национальные] границы обратно, тем самым погружая интернет в древние века»[202]. Но так ли опасны национальные государства для стабильности развития интернета?

По мнению юриста в сфере интернета и открытого программного обеспечения Джереми Малколма, в основе таких опасений лежат следующие предположения: (1) правительство не должно принимать участие в управлении интернетом; (2) если же правительство участвует в этом процессе, то его влияние должно ограничиваться национальными границами; (3) если же правительство подключается к регулированию интернета на глобальном уровне, то оно должно делать это в рамках концепции участия всех заинтересованных сторон[203]. Но они не всегда оказываются оправданными. Так, например, на национальном уровне накопился целый ряд вопросов, для разрешения которых требуется участие государства — обеспечение сетевого нейтралитета, стимулирование к переходу на новые стандарты, обеспечение защиты частной жизни, а также предоставление доступа к интернету в отдаленных территориях[204]. На глобальном уровне актуализируются вопросы в сфере регулирования авторского права, но здесь национальные государства по-прежнему остаются единственными правосубъектными акторами[205].

На протяжении существования гражданского интернета США придерживались политики «открытых дверей», которая была направлена на открытие внешних рынков для американского капитала и либерализации внешней политики других государств[206]. И даже после инцидента с WikiLeaks американская администрация не планировала отказываться от идеи, что интернет должен оставаться в частных руках, и не может находится под контролем какого-либо государства или международной организации[207]. Будучи еще госсекретарем в 2010[208] и 2011[209] годах, Хиллари Клинтон не только защищала свободный и открытый интернет, но и связывала степень его открытости с распространением демократии и свободной глобальной торговли. Но весной текущего года наметились предпосылки к возможной корректировки такой позиции. В апреле Палата представителей США приняла законодательный акт в отношении национальной политики в сфере управления интернета[210], в окончательном варианте которого был убран пункт о содействии «свободному от государственного контроля развитию интернета на глобальном уровне»[211]. Таким образом, политика США будет направлена на «сохранение и продвижение успешной модели участия всех заинтересованных сторон, на основе которой происходит управление интернетом»[212].

Фактически, это может означать, что США будут готовы отказаться от одного из ключевых компонентов идеологической риторики, направленной на замораживание существующего «статуса кво» — свобода интернета от правительственного контроля, - и перейдут к политике, ориентированной на закрепление новых позиций в меняющемся мире. Уже сейчас США начинают отходить от прежней политики и инициировали ряд мер по ужесточению государственного контроля за соблюдением авторского права в рамках Торгового соглашения по борьбе с контрафакцией и в процессе переговоров по созданию Транс-Тихоокеанского партнерства[213]. В то же время, все большие обороты набирает «националистическая» риторика в отношении угроз кибервойны, нейтрализация которых будет требовать все большего вовлечения государства в вопросы управления интернетом. «Американские компании обеспокоены аппаратным обеспечением из Китая, европейские компании обеспокоены облачными вычислениями из США, а Россия и Китай создают свои собственные операционные системы во избежании их использования иностранцами»[214]. Как недавно отметил вице-командир Командования военно-космических сил ВВС США Джон Хайтен, подобная риторика используется, в т. ч. в качестве инструмента для борьбы за доступ к распределению государственного бюджета[215].

В таком контексте ключевой тезис «Декларации независимости киберпространства», который предполагает отсутствие контроля со стороны национальных правительств[216], все больше отдаляет нас от понимания происходящих в интернете процессов. Если целью общества является защита либеральных ценностей, то необходимо «сосредоточиться на свободе, и в меньше степени на правовых различениях о том, кто или что несет ответственность за отсутствие свободы … Первичным благом здесь является набор ценностей, а не отсутствие государственного вмешательства»[217]. Для того, чтобы эти ценности соблюдались, требуется создание механизмов их обеспечения в архитектуре программного продукта и его коде, которые в дальнейшем становится своеобразной формой права в интернете[218]. Поэтому интернет это не просто эмансипирующая сила, которую необходимо охранять от посягательств национальных правительств, но и технология, которой нужно управлять. А в основе такого управления должны лежать общепризнанные ценности, определение которых на глобальном уровне в значительной степени затруднено на данный момент.

***

Вопреки общепринятому мнению, интернет является воплощением академических, а не военных ценностей, поэтому он устремлен, в первую очередь, на решение проблем общества. На этапе глобального распространения интернета правительству США удалось закрепить косвенный контроль за институтами распределения доменных имен и адресного пространства в интернете. До определенного времени это устраивало всех. Но в последнее время интернет оказывает все большее влияние на развития общества. Он повсеместно проникает в медиумы подавляющего количества функциональных подсистем общества и преобразует их. Теперь национальные государства уделяют все большее внимание проблемам развития интернета и выступают за равноправное распределение власти по управлению интернетом.

3. Управление интернетом в Китае

За последние несколько десятилетий информационно-коммуникационные технологии (ИКТ) превратились в ключевой источник глобального экономического роста[219]. Увеличение их проникновения в государстве на каждые 10% в среднем прибавляет 0,6-0,7% к росту национального ВВП ежегодно[220]. ИКТ оказывают как прямое воздействие на развитие национальной экономики через инвестирование в инфраструктурные проекты, а также косвенное — увеличение производительности в частном секторе, рост прямых иностранных инвестиции (ПИИ), развитие инновационных кластеров, а также рост высокотехнологичного экспорта[221]. ИКТ оказывают позитивные эффекты как на развитые, так и развивающиеся страны[222]. В данном случае Китай не является исключением. В течении годов среднегодовой рост добавочной стоимости в отрасли составлял 25,8%, что превышало среднегодовой рост ВВП (15,84%) и промышленности (15,86%) за этот период[223].

После Азиатского финансового кризиса в 1997 году и вступления КНР в Всемирную торговую организацию (ВТО) в 2001 году общий рост отрасли ускорился - в годах рост составил 45% ежегодно (общая стоимость), в годах — 20%, но с 2008 года рост резко сократился до 5%[224]. Согласно недавнему исследованию The Boston Consulting Group по рынку ИКТ в странах «большой двадцатки» (G20), в 2010 году в Китае на долю ИКТ приходилось 5,5% национального ВВП[225]. 60% произведенной стоимости в ИКТ приходилось на экспорт с вычетом объема импорта[226], что во многом определяется преобладанием производства оборудования над услугами. Но несмотря на это, за последнее десятилетие китайский сектор интернета ощутимо «прибавил в весе», а именно на 2506,6%. Если в 2000 году всего лишь 22,5 млн. китайцев имели доступ к интернету, то в конце 2012 года этот показатель составил 564 млн. человек[227]. Такие показатели роста промышленности в секторе ИКТ и степени проникновения интернета, возникли не сами по себе, а стали результатом планомерных действий правительства Китая.

Вполне очевидно, что это не случайные результаты, а китайское правительство приложило существенные усилия для их достижения. В первом разделе будет рассмотрено историческое развитие и изменение политики Китая в сфере телекоммуникаций. Во втором разделе будет рассмотрена модель управления интернетом в Китае. А в заключительном разделе будет рассмотрено влияние глобализации на развитие Китая, а также каким образом оно может оказать влияние на трансформацию модели управления интернетом в Китае.

3.1. Формирование политики Китая в сфере телекоммуникаций

До середины 1990-х годов в Китае можно выделить три этапа развития телекоммуникаций: (1) преобладание зарубежных компаний (сер. XIX века – 1949 год); (2) медленное распространение телекоммуникационных сетей ( годы); (3) учет необходимости развития телекоммуникационной инфраструктуры в рамках стратегических программ[228]. А уже в 1983 году информационно-коммуникационные технологии (ИКТ) были включены в национальную стратегическую программу развития научного и технического прогресса. Несколькими годами позже ИКТ выступили в качестве приоритетного направления в рамках программы «863», которая была разработана для поддержки новых направлений технологического развития. Но только с середины 1990-х годов Китая начинает выделять существенные ресурсы на развитие национальной информатизации, направленной на социально-экономическую модернизацию[229]. Тем не менее, Китаю не хватало согласованной общей стратегии информацитизации и механизмов координации действий большого количества ответственных за информатизацию агентсв[230].

Прежде чем переходить к телекоммуникационной политике Китая необходимо сделать несколько уточнений относительно того, что происходило на глобальном уровне в этой отрасли. Режим регулирования телекоммуникаций стал естественным продолжателем предшествующего ему режима регулирования электросвязи (телеграф, телефония), который вплоть до 1980-х годов оставался уделом естественных монополий[231]. Именно тогда наметилась тенденция к либерализации режима и разукрупнению телекоммуникационных монополий, в первую очередь с целью сокращения трансакционных издержек транснациональных компаний[232]. Уже в 1984 году произошло разукрупнение американского монополиста (в тот период времени) в сфере телекоммуникаций AT&T. Впоследствии этот процесс распространяется на глобальный уровень посредством: 1) принятия в рамках ВТО многостороннего соглашения по базовым (инфраструктурным) телекоммуникационным услугам; 2) достижения двусторонних договоренностей между США и другими государствами[233]. Параллельно с этим процессом был предпринят ряд мер по выводу из режима телекоммуникационного регулирования услуг с высокой добавленной стоимостью, которые включали в себя обработку данных и компьютерные сети (то, что сегодня называется интернетом)[234], что, фактически, дало «зеленый свет» появлению таких технологических гигантов, как Google или Facebook.

В середине 1990-х годов Китай начинает проводить действия по реструктуризации, либерализации и выработки правил регулирования телекоммуникаций. В 1994 году операционный сектор Министерства почтовой связи и телекоммуникаций (MPT) был выведен в частную компанию China Telecom, а в противовес ей Министерство электронной промышленности (MEI) совместно с рядом других министерств создало компанию Unicom. Первый шаг в сторону либерализации и реструктуризации отрасли был сделан, но остался целый ряд нерешенных проблем — China Telecom не стала независимой от регулятора MPT компанией; доходы Unicom не превышали даже 1% доходов China Telecom, что не позволяло ей «играть на равных» с последней; между MPT и MEI возникали разногласия, для разрешения которых требовалось создание координационного государственного органа[235]. Но не стоит забывать, что Китай следовал и продолжает следовать модели «социалистической рыночной экономики», в которой управляемое развитие рыночных сил не может выходить за рамки установленных правительством целей развития общества[236]. И это оказало ощутимое влияние на то, почему китайское правительство не смогло полностью пойти по пути тотальной либерализации сферы телекоммуникаций. Такие действия проводились, в первую очередь, для подготовки телекоммуникационной отрасли Китая к вступлению в ВТО[237].

Дальнейшим шагом правительства Китая стало развитие телекоммуникационной политики по принципу конвергенции, по тому же принципу, по которому развивались технологии[238]. В 1998 году было создано Министерство информационной промышленности (MII), в которое вошли MPT, MEI, а также были включены функции по регулированию смежных отраслей из Министерства вещания, кинематографа и телевидения, Китайской аэрокосмической научно-промышленной корпорации и Китайской авиационной промышленной корпорации. После этого был предпринят ряд мер по разукрупнению компаний в отрасли, и к началу 2000-х годов Китаю удалось создать конкурентоспособный «национальный флот», в состав которого вошли China Telecom, Unicom, China Mobile, China Satellite, China Net, Jitong и China Railway Communications. После вступления в ВТО в 2001 году КНР согласился допускать компании с зарубежной собственностью в сферу мобильных коммуникаций (доля не может превышать 49%, на 5 лет), международных и внутренних услуг (доля не может превышать 49%, на 6 лет), а также в сферу услуг с высокой добавленной собственностью (доля не может превышать 50%, на 2 года)[239].

Во второй половине 2000-х годов Китаем были предприняты дальнейшие шаги по реформированию системы регулирования отрасли телекоммуникаций. В 2007 году был принят антимонопольный закон, но который так и не решил проблемы с независимостью операторов связи от регуляторов, а также необходимости приватизации компаний в отрасли. Нерешенность этих вопросов фактически обесценивает сам закон, поскольку его использование на практике будет затруднено в силу правовой, регулятивной и экономической специфики Китая[240]. В 2008 году система управления отраслью в очередной раз была укрупнена — создавалось Министерство промышленности и информационных технологий (MIIT), которое объединило в себе MII, Комиссию Науки, Технологии и Промышленности для Национальной обороны (COSTIND), Управление по развитию информационного общества Государственного Совета и ряд подразделений Национальной Комиссии Развития и Реформ (NDRC)[241]. За этим также последовало укрупнение компаний отрасли, из шести государственных компании осталось три государственные «супер-компании» — China Telecom, China Unicom и China Mobile.

3.2. Китайская модель управления интернетом

Население китайского интернета составляет 564 млн. чел., что составляет 42,1% населения Китая[242]. По оценкам The Boston Consulting Group, к 2015 году этот показатель может превысить 700 млн. чел.[243] В 2011 году китайские пользователи интернета провели 1,9 млрд. часов в онлайне, что на 60% чем двумя годами ранее[244]. Среднее количество времени, проведенного в онлайн, увеличилось с 2,8 до 3,6 часов ежедневно между 2008 и 2011 годами[245]. Мобильными устройствами для выхода в интернет пользуются 420 млн. чел. В дополнение к ним более 1 млрд. чел. пользуются мобильной связью[246] и порядка 200 млн. чел. пользуются 3G на своих смартфонах[247]. Количество мобильных пользователей интернета возросло с 69,3% до 74,5% в 2011 и 2012 годах соответственно[248]. 86,4% всех владельцев смартфонов пользуются устройствами с операционной системой Android, и всего лишь 8,6% - с устройствами на Apple iOS[249]. Китайские обитатели интернета проводят все больше времени в социальных сетях и микроблогах. В конце прошлого года количество пользователей наиболее популярного китайского сервиса микроблогов Weibo составило 503 млн. чел.[250] Но согласно недавнему исследованию, порядка 57% всех пользователей могут быть неактивны[251]. Вместе с тем, пользователи Weibo генерируют более 100 млн. «твиттов» ежедневно[252]. Китайский интернет является также местом электронной коммерции, в прошлом году 200 млн. чел. совершали покупки онлайн на общую сумму в 200 млрд. долл. (без учета продуктов и путешествий), что в десять раз превышает показагода[253]. Но несмотря на столь активное развитие интернета внутри общества, китайская модель управления интернетом предполагает определенную долю контроля государства за активностью в онлайн.

Сразу стоит отметить, что на момент, когда Китай активизировал свои усилия по разработке своего подхода к управлению интернетом, большая часть государств только вырабатывали свое подходы, а готовые решения были приняты лишь в Южной Кореи и Германии, поэтому Китаю зачастую приходилось действовать путем «проб и ошибок»[254]. Наряду с политическими причинами наличие ограничительных мер в китайском интернете иногда объясняется также экономическими (получение выгод от торгового протекционизма)[255] и культурными (способность сохранять ценностную и культурную идентичность, несмотря на заимствования инородных технологий) факторами[256]. Уже в начале 1990-х годов в Китае был запущен ряд инфраструктурных «Золотых проектов» (Golden projects), призванных улучшить качество государственного управления, а также повысить уровень жизни населения за счет повсеместного использования ИКТ[257]. В 1996 году «Золотой мост» объединил китайскую промышленность и академические круги с остальным «киберконтинентом», а китайцы получили доступ к интернету[258]. Управление китайский интернетом было выстроено по подобию типичной корпоративной сети, в которой более полу тысячи интернет-провайдеров по всему Китаю выходят в глобальный интернет через семь шлюзов — провайдеров сетевых услуг, - на которых можно устанавливать любые защитные механизмы (прокси, фаероволлы и т. п.)[259]. В качестве такого защитного механизма чаще всего представляют «Золотой щит»[260], национальный проект по информатизации полиции.

Часть работы по отслеживанию контента в интернете выполняется на уровне Министерства промышленности и информационных технологий (MIIT), региональных провайдеров сетевых услуг и непосредственных производителей контента[261]. Но непосредственно за контроль содержания сообщений в традиционных медиа (ТВ, радио, печатные издания) и новых медиа в онлайне отвечает Китайское Государственное управление по радио - и телевещанию (SARFT), которое находится в подчинении у Отдела пропаганды Центрального комитета Коммунистической партии Китая. По мере развития тенденции к конвергенции интернета и традиционных медиа между MIIT и SARFT усиливается конкуренция за получение больших полномочий, и соответственно, большего доступа к финансированию[262]. В то же время, SARFT занимает более уязвимые позиции в министерской борьбе из-за того, что медийный рынок в Китае развит слабо. Объем выручки в медиа-сфере в 2011 году составил 289,4 млрд. китайских юаней, а в сфере телекоммуникаций - 1019 млрд. китайских юаней[263]. Помимо межминистерской борьбы эффективной реализации цензуры на государственном уровне препятствует тот факт, что SARFT не имеет общей системы управления на уровне государства, в результате чего местные отделения SARFT обладают определенной автономией в своих действиях, но на них оказывают влияние местные власти[264].

Наблюдается тенденция к переходу от «управляемой демократии» к «направляемой демократии». Так, например, для продвижения проправительственных сообщений привлекаются люди, так называемые «тролли», основной задачей которых выступает направлений онлайн дискуссий в выгодное для китайского правительства русло[265]. В дополнение к этому, в рамках лекции в Беркмановском центре изучения интернета и общества редактор одного из ведущих в Китае новых медиа Tea Leaf Nation Дэвид Вертайм отметил, что журналисты в онлайн стараются все меньше обращать внимание на запретительные действия государственных власти и концентрируются на работе с читателями[266]. В то же время, как показало недавнее исследование Института количественной социологии Гарвардского университета (IQSS), на макроуровне регулярной цензуре в китайском Интернете подвергаются только сообщения, содержащие порнографические материалы или критику модераторов онлайн-ресурсов, а сообщения, которые могут привести к коллективным действиям, подвергаются наибольшей цензуре на локальном уровне[267]. В дополнение к этому, также интересно исследование цензуры на одном из популярнейших форумах Китая QQ, которое было проведено аспиранткой Анненбергской школы коммуникаций Фан Донг. В ходе исследования было проведено сравнение контента на китайском форуме QQ и зарубежном MIT BBS, на котором также общаются китайцы, но без цензуры правительства. В итоге было выявлено, что даже в условиях отсутствия правительственной цензуры, участники подвергают дискуссию самоцензуре[268].

3.3. Новые вызовы и перспективы развития интернета в Китае

В ближайшие пять лет глобальная экономика будет вступать в новую и достаточно опасную фазу своего развития для преодоления последствий глобального финансового кризиса. Глобальная экономика будет переходить к «новому нормальному» состоянию, что создаст для Китая как новые возможности, так и станет источником новых вызовов[269]. Существует общее понимание того, что темпы роста Китая будут замедляться, но до сих пор неизвестно, когда и какими темпами это будет происходить[270]. Но до сих продолжающийся рост экономического развития позволит решить проблему социального неравенства в Китае, что поможет создать платежеспособный спрос на продукцию китайского производства и придаст новые темпы экономическому развития. Возрастающее разделение труда в глобальной экономике в совокупности с ростом внутриотраслевой торговли позволит Китаю закрыть «белые дыры» в необходимых для дальнейшего развития технологиях. А это в свою очередь позволит переформатировать структуру производства и создаст новые сферы для наращивания экономической конкурентоспособности китайских компаний, что должно повлечь за собой повышение качества жизни китайских граждан. Технологический прогресс и инновационное развитие станет одним из важнейших драйверов развития национальной конкурентоспособности в меняющемся глобальном мире. От политики правительства будет зависеть многое, но успех будет определяться качеством рабочей силы, корпоративными инициативами и стратегиями, развитием вспомогательных услуг, а также созданием благоприятствующей атмосферы в городах[271].

Информационные технологии смогут упростить процесс адаптации Китая к новым реалиям глобальной экономики: (1) позволят провести трансформацию в государственном управлении и сделать его более эффективным и прозрачным; (2) помогут создать новые рабочие места; (3) создадут инструменты для переструктурирования производства и привлечения новых финансовых ресурсов; (4) создадут предпосылки для роста производительности труда в китайских компаниях[272]. Но для этого ему понадобится скоординировать действия органов власти, вовлеченных в процесс информатизации, повысить эффективности мониторинга и сформировать механизм отслеживания прогресса в развитии программы информатизации, а также приложить все усилия для сокращения цифрового разрыва на национальном уровне[273]. Следует также отметить, что уже проведенные внедрения информационных систем не всегда используются эффективно[274]. Эффективность их использования может быть повышена при помощи проведения анализа и преобразований управленческих процессов как в органах государственной власти, так и в частных компаниях. Для реализации таких преобразований будет требоваться участие в процессе информатизации всех заинтересованных сторон[275], а также внесения корректировок в существующую модель управления интернетом. При проведении информатизации также будет необходимо сместить акцент с информатизации G2G-отношений, на информатизацию отношений органов государственной власти с бизнесом и гражданами[276], что позволит получать обратную связь с информацией об эффективности проведенных преобразований и в случае необходимости вносить изменения.

Для того, чтобы «захватить» всю комплексность происходящих в китайском интернете процессов, можно использовать предложенное Сесил Чуа различение между цензурой и модерацией. Под цензурой подразумевается запрет на обсуждение отдельных тем на всех онлайн платформах, а под модерацией подразумеваются ограничения, которые вводятся «первыми среди равных» в определенном виртуальном сообществе, но они не обязательно распространяются на другие онлайн площадки[277]. Ребекка Маккиннон[278] и Юэчжи Чжао[279] в своих работах показали, что большая часть деятельности по «фильтрованию» контента происходит на микроуровне, на котором большая роль отводится разработчикам онлайн площадок и отдельным людям. Вместе с тем, в последнее время возрастает количество исследований по активности в китайских социальных сетях. Дэвид Бэммен, Брендан О'Коннор, Ной Смит также анализировали по какому принципу удаляются сообщения в китайских социальных сетях[280]. Было проанализировано 56 млн. сообщений, из них в порядка 30 тыс. сообщений содержались «чувствительные» для политического контроля слова, но только 17,4% из них были удалены[281]. Неле Ноесселт провела дискурс-анализ дискуссий о роли микроблогов в Китае и пришла к выводу, что китайский политический истеблишмент пересмотрел свои подходы к управлению социальными процессами[282]. Теперь они принимают свои политические решения, учитывая общественное мнение в социальных сетях, что позволяет формировать легитимность на основе конечных результатов их деятельности[283].

***

Интернет и информационные технологии использовались Китаем для достижения национальных целей развития. Выбранная модель управления интернетом определялась во многом необходимостью защиты экономических интересов местных компаний после вступления Китая в ВТО. В процессе «проб и ошибок» была сформирована определенная модель управления интернетом, которая имеет ряд недостатков, в первую очередь, это наличие возможности реализации цензуры в интернете. Несмотря на это, интернет в Китае активно развивается. Но как показал пример с эффективностью MIIT и SARFT, вмешательство политики в экономические вопросы препятствует экономическому развитию, что, в свою очередь, ставит под сомнение возможность достижения поставленных на высоком уровне целей по достижению конвергенции между информационными технологиями и медиа. Под воздействием глобализационных процессов китайское правительство будет вынуждено ориентироваться на создание благоприятной атмосферы для развития общества и привлекать общество и бизнес для обсуждения вопросов определения направлений развития, в т. ч. и интернета. Таким образом, Китай сможет использовать интернет для совершенствования механизмов адаптации государственного аппарата управления к новым реалиям возрастающей функциональной дифференциации мирового общества.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Рассмотрение процессов глобализации через теорию социальных систем Н. Лумана позволяет ближе подойти к рассмотрению проблем развития технологий на глобальном уровне. Технологии становятся неотъемлемым элементом общества, они структурируют общественные коммуникации и придают им «форму», что позволяет обществу находить новые пути развития. Технологии ускоряют процесс функциональной дифференциации общества, в результате чего на уровнях повседневных взаимодействий и организаций формируются новые идентичности. По мере развития функциональной дифференциации мирового общества и усиления в нем роли технологий общество становится все более рискованным, а былые национальные общности становятся все более шаткими. В таких условиях все больше усугубляется проблема разноскоростного развития политической подсистемы, которая состоит из национальных государств, и глобализирующейся экономикой. Перед лицами, принимающими политические решения, возникает необходимость выбора - либо закрываться, либо адаптироваться к новым условиям.

Интернет является примером одной среди множества других технологий, которые оказывают существенные воздействия на развитие коммуникаций внутри общества. Интернет проникает в медиумы подавляющего количества функциональных подсистем мирового общества и стимулирует его дальнейшую трансформацию. Вместе с тем, интернет и выстраивающаяся вокруг него экосистема еще не достиг достаточной «критической массы» для радикальных преобразований общества. Несмотря на то, что на протяжении длительного времени превалировало мнение о том, что роль государства в интернете будет минимальна, а впоследствии государство «растворится» при помощи новых коммуникационных инструментов. Но такого не происходит, и даже наоборот, по мере все большего проникновения интернета в жизнь общества возникает множество проблем, для решения которых требуется участие государства. К таким проблемным вопросам можно отнести необходимость обеспечения сетевого нейтралитета, защиты частной жизни в интернете, стимулирования к переходу на новые стандарты (например, IPv6). Государства могут по-разному подходить к вопросам управления интернетом — либо пытаться полностью контролировать происходящие в национальном сегменте интернета процессы, либо оставить национальный сегмент интернета открытым.