Выпускная квалификационная работа (стр. 1 )

Правительство Российской Федерации

Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования

"Национальный исследовательский университет
"Высшая школа экономики"

Факультет мировой экономики и мировой политики

Кафедра мировой политики

ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА

На тему «Китай и управление интернетом в контексте глобализации»

Студент группы № М26АИ

Симоненко Максим

Дмитриевич

Научный руководитель

профессор кафедры мировой

политики, д. полит. н.,

Консультант

______________________

(должность, звание, Ф. И.О.)

Москва, 2013 г.

Содержание

ВВЕДЕНИЕ........................................................................................................................................ 3

1. Место технологий в международных отношениях.................................................................. 10

1.1. Глобализация и формирование мирового общества......................................................... 11

1.1.1. Системные истоки мирового общества....................................................................... 13

1.1.2. Социологические основы мирового общества........................................................... 18

1.1.3. Политическое мирового общества............................................................................... 22

1.2. Технологическое развитие и общество............................................................................... 23

1.2.1. Классическая философия технологий......................................................................... 24

1.2.2. Социология технологий................................................................................................ 28

1.2.3. Технологии в мировом обществе................................................................................. 30

1.3. Вопросы управления в мировом обществе........................................................................ 33

2. Развитие интернета в контексте глобализации........................................................................ 36

2.1. Технологическое созревание и формирование глобального режима управления интернетом 39

2.2. Трансформация мирового общества под воздействием интернета................................. 43

2.3. Активизация государства в управлении интернетом на глобальном уровне................ 48

3. Управление интернетом в Китае................................................................................................ 53

3.1. Формирование политики Китая в сфере телекоммуникаций.......................................... 54

3.2. Китайская модель управления интернетом....................................................................... 58

3.3. Новые вызовы и перспективы развития интернета в Китае........................................... 62

ЗАКЛЮЧЕНИЕ................................................................................................................................ 67

Список использованной литературы............................................................................................. 69

ВВЕДЕНИЕ

На протяжении всего 2012 года в The Financial Times, The Economist, The New York Times, Forbes и прочих крупных медийных изданиях периодически появлялись алармистские статьи о том, что интернет находится в серьезной опасности[1]. Основным источником угроз устойчивому развитию интернета, по мнению подавляющего большинства авторов этих статей, могли стать «репрессивные режимы». Для усиления контроля за интернетом на национальном уровне вышеупомянутые режимы собирались использовать Всемирную конференцию по международной электросвязи (ВКМЭ-12), которая проходила в рамках Международного союза электросвязи (МСЭ) с 3 по 14 декабря 2012 года[2]. В качестве ключевой цели ВКМЭ-12 выступила необходимость адаптации Регламента международной электросвязи, который в последний раз пересматривался в 1988 году, к современным реалиям. В ходе конференции ряд развивающихся государств попытался закрепить вопросы, связанные с управлением интернета, в сферу компетенций МСЭ, что стало «камнем преткновения» всей последующей дискуссии[3].

Достигнуть консенсуса в этом вопросе участникам ВКМЭ-12 не удалось. В результате, развитые государства, на долю которых приходится большая часть интернет-экономики, отказались подписывать новый Регламент. На этой основе была проведена «разделительная линия» между сторонниками «открытого и свободного» интернета и государствами, которые подписали новый Регламент и выступают в противовес первым[4]. Вместе с тем, незадолго до окончания ВКМЭ-12 один из авторов Diplo Foundation отметил, что в условиях отсутствия механизмов координации управлением интернетом на глобальном уровне этот процесс все больше похож на строительство Вавилонской башни, которую не удалось достроить в силу возникших языковых различий[5]. Немногим позднее старший научный сотрудник и руководитель Программы технологий и государственной политики Центра стратегических и международных исследований Джеймс Льюис в своей статье в журнале Foreign Policy «Сети диктаторов» отметил, что России и Китаю удалось использовать события «арабской весны» для того, чтобы сломить «статус кво» в сфере управления интернетом и отстоять свои «репрессивные идеи»[6]. В данном контексте сразу возникает вопрос, насколько оправдано проводить столь категоричные разделения всех на сторонников интернета и его «врагов», к которым зачастую относят Иран, Китай и Россию? Отражает ли суть происходящих в интернете процессов использование таких противопоставлений как «холодная война» или «мирное сосуществование»?[7]

На протяжении последних десятилетий на интернет возлагались большие надежды. Предполагалось, что интернет решит все насущные проблемы и преобразует все сферы человеческой жизнедеятельности. Среди представителей интернет-оптимизма принято выделять Дона Тапскотта, Лоуренса Гроссмана, Николаса Негропонте, Клэя Ширки, Генри Дженкинса. Вместе с тем, ряд исследователей не склоны разделять оптимизм в отношении дальнейшего развития интернета и предлагают задуматься о том, как жизнь в век цифровых технологий влияет на каждого из нас. К представителям интернет-пессимизма можно отнести Нила Постмана, Эндрю Кина, Ли Сигела, Марка Хелприна, и в меньшей степени Джарона Ланье. Но в последнее время появляется все больше работ, авторы которых пытаются отойти от спора о влиянии интернета на общества и предлагают по-новому взглянуть на интернет.

В 2010 году американский специалист в сфере киберправа Тим Ву в качестве эпиграфа для своей работы «Главный Переключатель» («Master Switch») использовал цитату из произведения Тома Стоппарда - «всякий век думает, что он модерный, а на самом деле – только наш»[8]. В своей работе Т. Ву рассмотрел историю развития ключевых коммуникационных технологий, начиная с телеграфа и заканчивая интернетом, и пришел к выводу, что каждая из этих технологий «прошла через фазу принципиальной новизны и юношеского утопизма; несомненно, каждая изменит наши жизни, но не природу нашего существования»[9]. Интернет — это технология, которая развивается по тем же принципам, что и другие технологии, которые на определенном этапе своего развития нередко служат основой для формирования коммерческих монополий. Джеймс Каррен, Натали Фентон и Дес Фридман в своей работе «Непонимание Интернета» («Misunderstanding the Internet») рассмотрели интернет в контексте развития общества и пришли к выводу, что определенные успехи были достигнуты, но интернет до сих пор не окреп и не может в полной мере воплотить все ожидания интернет-оптимистов[10]. А для полного раскрытия потенциала интернета требуется создание эффективных механизмов по его регулированию. Старший научный сотрудник Меркатус-центра Университета Джорджа , в свою очередь, предлагает анализировать интернет в рамках концепции «эволюционного динамизма», а общество необходимо рассматривать во всей его комплексности[11].

Дискуссия в отношении развития интернета в международных отношениях существенно «упрощена». Это можно наблюдать как в кратком обзоре медийного покрытия ВКМЭ-12, так и в том, что основное внимание международников в изучении интернета привлечено к вопросу о том, кто контролирует интернет и как между международными акторами распределяется власть. Вопрос о роли государства в управлении интернетом являлся предметом активного обсуждения в рамках двух «форумов» на страницах журналов Swiss Political Science Review (1999 год)[12] и International Studies Review (2009)[13]. Ряд авторов придерживаются позиции, что новые международные акторы начинают играть все большую роль в определении будущего интернета - Джампьеро Джакомелло[14], Роберт Лэтэм[15], Мириам Данн, Фелисиа Сай Кришна-Хенсел и Виктор Мауэр[16]. В то же время, был опубликован целый ряд работ, авторы которых признавали за государством ведущую роль в процессе управления интернетом. Наиболее комплексно к этой проблеме подошли американские специалисты в сфере киберправа Джек Голдсмит и Тим Ву в своей работе «Кто контролирует Интернет?»[17]. Но эта тема также получила развитие в работах Даниеля Дрезнера[18] и Славки Антоновой[19]. Вместе с тем, по мнению Джона Матиасона, национальные правительства, частные корпорации и неправительственные организации могут контролировать различные аспекты интернета, поэтому никто не может получить полный контроль за ним[20]. Такое понимание распределения сил в интернете легло в основу концепции «мультистейкхолдеризма», равного участия всех заинтересованных сторон в процессе управления интернетом, об эффективности которого писали в своих работах Деррик Когбурна[21], Джереми Малколма[22], Вольфганга Бенедека, Вероники Бауэр и Маттиаса Кеттемана[23]. Вице-президент Общества Интернета по государственной политике Маркус Куммер не так давно отметил, что концепция «мультистейкхолдеризма» получила признание у международного сообщества[24].

Концентрация внимания международников на вопросы распределения власти между разнообразными акторами приводит к тому, что часть происходящих в интернете процессов оказывается вне их внимания. Так, например, Консорциумом Всемирной паутины (W3C) запустил процесс по внедрения в html5 технических средств защиты авторского права (DRM)[25], что в перспективе может радикально изменить принципы функционирования интернета. Также программно определяемые сети (SDN)[26], которые в перспективе могут стать дешевым инструментом создания «стен» в интернете, набирают все большую популярность. Все это обходит стороной дискуссии международников. В то же время, зачастую упускается из виду сложность происходящих на национальном уровне процессов. Так, например, Китай чаще всего представляется как государство с хорошо отлаженной «машиной» цензуры и слежки за своими гражданами, в котором надежды на демократизацию в связи с появлением интернета не оправдались[27]. А проект «Золотой щит» представляется международным сообществом исключительно в ключе усиления контроля за политической и социальной жизнью в стране[28]. В качестве аргументации обычно используются данные по «черным» спискам IP-адресов и доменным адресам (DNS), например, в исследованиях Иедидиа Крэндалла, Даниеля Зинна, Михаеля Берда, Эрла Барра, Рича Иста[29]; Джонатана Зиттраина, Бенжамина Эдельмана[30]; Хала Робертса, Этана Цукермана, Джона Палфри[31]. Нарт Вильнёв провел исследование того, каким образом происходит «фильтрование» контента по поисковым запросам[32]. Вместе с тем, как отмечают Стефан Ландсбергер[33] и Локман Цуй[34], при анализе особенностей китайского интернета чаще всего забывают о культурной специфике Китая, который способен «переваривать» иностранные технологии и использовать их по-своему. Также не учитывается исторический контекст. Так, например, Юнмин Чжоу в своем исследовании распространения телеграфа в Китае показала, что коммерческие противотечения между зарубежными компаниями препятствовали развитию телеграфной сети в Китае, поэтому теперь китайские власти пытаются сохранить контроль за интернетом[35].

Исключительно негативная оценка китайской модели управления интернетом не позволяет увидеть возможную траекторию ее изменения под воздействием глобализации, поэтому в качестве гипотезы в данном исследовании будет принято следующее: китайская модель управления интернетом формировалась, исходя из культурных и исторических особенностей страны, но по мере включения Китая в глобальные процессы модель управления интернета может претерпеть изменения. Целью данной работы является определить возможные воздействия глобализации на развитие модели управления интернетом в Китае. Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие задачи:

·  рассмотреть теоретические вопросы развития технологий в контексте глобализации с использованием теории социальных систем Никласа Лумана и его взгляда на политическую подсистему мирового общества;

·  рассмотреть основные направления развития интернета и его воздействия на общество на глобальном уровне;

·  проследить процесс формирования современной китайской модели управления интернетом в исторической ретроспективе;

·  определить возможности влияния глобализации на эволюцию китайской модели управления интернетом.

Одной из серьезных проблем для достижения цели заключается в том, что тема технологического развития в теории международных отношений недостаточно хорошо проработана[36]. Если же эта тема попадает в поле зрения международников, то технологии рассматриваются в качестве инструмента для достижения безопасности[37] или усиления экономической мощи национального государства, т. е. представляются в виде внешних факторов для международных отношений[38]. Поэтому в первой главе уделено большее внимание теоретическим вопросам. Во второй главе будут рассмотрены основные направления развития интернета в контексте глобализации, а в третье главе автор попытается определить возможный вектор трансформации китайской модели управления интернетом под воздействием глобализационных процессов.

1. Место технологий в международных отношениях

В последнее время проблема технологий и возможности их управления на глобальном уровне все чаще появляется в международной повестке дня. Необходимость более тщательного изучения технологий в рамках международных отношений возникает в силу того, что уже ставшие «классическими» проблемы нераспространения ядерных технологий и экологические проблемы не получают должного разрешения. Для понимания того, как можно управлять интернетом также необходимо лучше понимать то как функционируют технологии в обществе. Вместе с тем, появляются новые технологии, которые в скором времени могут привести к еще большем переменам — разработка и распространение кибероружия[39], появление доступных 3d-принтеров и изготовление при помощи них конвенционального оружия[40], на повестке дня ООН появляется проблема повсеместного использования беспилотных летательных аппаратов для проведения дистанционных военных операций на территории других государств[41]. «Задачи политики смещаются от разрешения различного масштаба конфликтов к национальному и международному регулированию в области новых технологий»[42].

В последнее время появляется все больше работ, авторы которых предлагают рассматривать международные отношения не как механистическую закрытую систему, а как комплексную систему, которая способна в полной мере «захватить» динамику широкомасштабных социальных взаимодействий[43]. Использование комплексного системного подхода к изучению международных отношений позволит объединить разноустремленные исследования глобализации в единый подход, который впоследствии можно будет интегрировать с теорией международных отношений в рамках развития концепции мирового общества. За точку отсчета будет принята критика теории международной политики Кеннета Уолтца, в первую очередь, со стороны Барри Бузана, Александра Вендта и Джона Рагги. Затем будут рассмотрены основные положения теории социальных систем Никаласа Лумана и варианты их использования для изучения международных отношений и проблем развития мирового общества.

1.1. Глобализация и формирование мирового общества

За последние несколько десятилетий мир существенно преобразился — на смену геополитическому противостоянию двух сверхдержав в период «холодной войны» приходят новые конфликты в экономических, социальных, культурных, а также экологических и технологических сферах. По мере нарастания количества конфликтов на международной арене появляются новые участники — транснациональные корпорации (тнк), международные неправительственные организации, сетевые террористические и преступные организации, а также индивиды. Но классические теории не всегда оказываются способными «захватить» и объяснить весь комплекс происходящих в современном мире процессов. Так, например, представители школы структурного реализма, наиболее авторитетной среди теоретиков международных отношений в 1980-х годах, не смогли увидеть зарождающиеся тектонические сдвиги внутри СССР, которые привели к радикальной трансформации ландшафта международных отношений.

Для устранения подобных теоретических пробелов уже в начале 1990-х годов исследователи приступили к изучение качественных изменений, происходящих в социальных отношениях на глобальном уровне[44]. Развитие коммуникационных возможностей человека приводило к «пространственно-временному сжатию» социальных событий[45]. На фоне этих изменений происходили трансформация экономических процессов, менялось понимание политической власти, а также возникали новые формы индивидуальной и коллективной идентичностей. Глобальное общество становилось сетевым, а на смену географии и традиционному течению времени приходило «пространство потоков» и «вневременное время»[46]. В рамках исследований процессов глобализации выделились целый ряд направлений: (1) вариативная глобализация (социологические теории), (2) глобальное управление (формирование механизмов), (3) глобальная история, а также (4) развитие глобального/мирового общества[47].

Но несмотря на активное развитие исследований социальных преобразований мира, теоретикам так и не удалось сформировать целостную теорию глобализации, а надежды на фундаментальную трансформацию человеческого общежития за счет усиления взаимосвязи между различными обществами не подтвердились временем[48]. Вместе с тем, часть исследователей сместили свое внимание с изучения системных закономерностей развития социальных процессов к рассмотрению событий на местном и национальном уровнях[49]. Еще в конце 1990-х годов Дэвид Лэйк и Роберт Пауэлл попытались уйти от «безрезультатных споров» в теории международных отношений и предложили подход «стратегического выбора»[50]. Предполагалось, что изолированный анализ совокупности «стратегических отношений» между двумя или несколькими государствами, а также использование статистических методов позволят проводить более точный анализ современных международных реалий.

Подход «стратегического выбора» подразумевает, что международные процессы обращаются в закрытых системах, элементы которых приводятся в состояние баланса за счет внутренних ресурсов системы, и имеют линейный характер. Фактически, это являлось продолжением традиции, которую привнес в теорию международных отношений Кеннет Уолтц. В основе его наиболее известной работы «Теория международной политики» лежит тезис о том, что структура международной системы по подобию структуры рынка ограничивает возможности структурных единиц изменять международную систему, а в случае возникновения дисбалансов между ними автоматически устраняет их[51]. Тем не менее, это всего лишь один из возможных вариантов системного изучения международных отношений, поскольку он не предусматривает возможности развития, адаптации и саморегулирования системы[52]. Джон Рагги даже охарактеризовал доминирование такого подхода в исследованиях международных отношений «глубоким ньютоновским оцепенением»[53].

1.1.1. Системные истоки мирового общества

Начиная с середины 1950-х годов системный подход получает свое развитие в теории международных отношений. Одной из первых работ в этом направлении стала работа Мортона Каплана «Система и процесс в международной политике». В ней при помощи инструментария кибернетической теории автор сформировал ряд эвристических моделей международных систем, под которыми подразумевал социальные системы действий, основанные на определенном наборе закономерностей и правил[54]. Для того, чтобы система смогла выступать в качестве самостоятельной силы, способной оказывать воздействие на поведение элементов системы, требовалось наличие большего количества структурных единиц внутри системы[55]. В использованных М. Капланом моделях международных отношений рассматривалось не более нескольких десятков элементов, что, в конечном счете, приводило к тому, что система выступала лишь в качестве совокупности элементов. Впоследствии, Кеннет Уолтц критиковал такой подход за излишнее внимание к переменным системы, за которыми терялась сущность системы[56].

В своей «Теории международной политики» К. Уолтц попытался устранить эту проблему и попытался представить международные отношения в виде комплексной системы[57]. «Система состоит из структуры, которая является общесистемным компонентом и позволяет воспринимать совокупность структурных единиц в качестве единого целого»[58]. Но несмотря на эти попытки, ему не удалось окончательно прояснить в чем заключается суть системной теории и какие процессы она объясняет[59]. Ключевое противоречие теории международной политики К. Уолтца заключается в том, что при объяснении реалий международных отношений структура международной системы рассматривается в качестве независимой переменной (т. е. не предполагается взаимодействия между структурой и элементами), но при концептуализации общих принципов функционирования международных отношений они становятся комплексными, а структура и структурные единицы вступают в взаимодействие и влияют друг на друга[60]. Основное внимание критиков теории было привлечено к следующим вопросам: (1) проблема уровней анализа, (2) проблема «агент-структура», (3) дифференциация международных отношений.

Проблема уровней анализа впервые была поднята в статье Дэвида Сингера «Проблема уровня анализа в международных отношениях», в которой поднимался вопрос о том, как определять и различать уровни, на которых могут быть обнаружены источники объяснений тех или иных явлений. Д. Сингер выделял два уровня анализа международных отношений: системный уровень и уровень государства[61]. Каждый из уровней подходит для нахождения объяснений для определенного круга вопросов[62]. Международный уровень позволяет рассматривать международные отношения как нечто целостное. В случае если требуется детализация тех или иных процессов, то необходимо переходить на уровень государства. В таком случае уровни не взаимодополняют друг друга, а придерживаются различных исследовательских «повесток дня»[63]. К. Уолтц в противовес столь редукционистскому подходу сформировал системную теорию поведения государства, в которой он попытался отразить, как структура международной системы оказывает воздействие на поведение элементов системы.

По мнению Барри Бузана, попытка К. Уолтца перевести дискуссию о проблеме уровней анализа в русло «редукционизм/холизм» привела к тому, что спор об уровнях анализа ограничился только двумя уровнями, понятие политической структуры было сформулировано «скудно» (без учета более широкой дискуссии «редукционизм/холизм»), а «раздутому» уровню структурных единиц было уделено относительно мало внимания[64]. В рамках спора об уровнях анализа под уровнем зачастую понимают «пространственный масштаб», в котором могут находиться как источники объяснений, так и следствия. В дополнение, международная структура у К. Уолтца стала единственным фактором, объясняющим происходящие на системном уровне события, а процессы взаимодействия между элементами системы предлагалось анализировать на уровне структурных единиц[65].

Такие процессы носят системный характер и представляют «иное качество, отличное от выборочных возможностей структурных единиц и имеющее воздействие на всю систему»[66]. Б. Бузан предлагает уйти от рассмотрения пространственного измерения уровней анализа и сконцентрироваться на вопросах, вокруг которых строится большая часть международных дискуссий: (1) способность к взаимодействию (тип и сила взаимодействия), (2) структура (принцип распределения элементов в системе), (3) процесс (взаимодействие между элементами в ограниченных структурой условиях и на основе способности к взаимодействию)[67]. При таком подходе сложно определить уровни анализа и их элементы[68].

Проблема «агент-структура» заключается в определении того, как соотносятся между собой индивид и преобладающие социальные структуры, а также в определенном смысле пересекается с проблемой уровней анализа[69]. Концепция интенционализма предусматривает, что «индивиды и организации являются целеполагающими акторами, способными воспроизводить или трансформировать общество, в котором они живут»[70]. Структурализм, в свою очередь, предполагает, что «общество сформировано из социальных отношений, которые структурируют взаимодействия между целеполагающими акторами»[71]. Уолтца является структуралистской. С того момента, как система сформировалась ее структура, также как и рынок, становится силой неподвластной структурным единицам - она ограничивает их поведение и вклинивается между намерениями и результатами их действий[72]. Такая теория не может работать без системы, которая выступает в качестве причинного механизма[73].

Вместе с тем, по мнению Александра Вендта, в основе теории международной политики К. Уолтца лежит концепция интенционализма, поскольку международная структура выполняет функцию сдерживания уже принятых международными акторами решений[74]. Но государство рассматривается в теории неореализма в качестве онтологически редуцируемого элемента системы. А. Вендт попытался разрешить это противоречие при помощи концепции «структурации», в рамках которой агент и структура наделяются «равным и следовательно нередуцируемым онтологическим статусом»[75]. Несмотря на теоретическую изящность, предложенное решение было подвергнуто критике со стороны международников, а проблема «агент-структура» до сих пор остается «гордиевым узлом» в международных отношениях[76].

Уолтца полностью посвящена международной политике. Используя понятие власти и уровни анализа, предложенные Эмилем Дюркгеймом, К. Уолтц ограничил возможность функциональной дифференциации внутренними пределами государства[77]. Затем, проведя различия между национальным и международным уровнем системного анализа, он утверждает, что на международном уровне отсутствует иерархия распределения власти, а в качестве основного принципа организации международной системы выступает анархия. В условиях анархии структурные элементы остаются функционально однородными, и поэтому преследуют одинаковые цели, что обеспечивается за счет наличия у каждого государства национального суверенитета.

Но вместе с тем, очевидно, что возможности государств по достижению собственных целей могут различаться. В этом отношении Джон Рагги отмечает что, «структуры, которые рассматривает Уолтц как непрерывные, на самом деле являются продуктом исторического разрыва»[78]. Современная система, например, отличается от средневековой не одинаковостью или разнородностью структурных единиц, а принципами, на основе которых происходит их различение друг от друга. «Если анархия говорит нам о том, что политическая система является сегментированной сферой, то дифференциация отражает то, на основании чего происходит сегментация»[79]. Исключение анализа функциональной дифференциации из анализа международных отношений приводит к невозможности адекватной оценки траекторий социальной трансформации системы.

1.1.2. Социологические основы мирового общества

В качестве социологической основы для концептуализации мирового общества будет использована современная теория систем Никласа Лумана, одна из наиболее влиятельных системных теорий в современных социальных науках[80]. Теория социальных систем объединила в себе достижения науки о поведении сложных систем, радикального конструктивизма и социологии (в первую очередь, работы Толкотта Парсонса)[81]. Н. Луман полагал, что основной задачей социологии является создание механизмов коммуницирования общества о самом себе[82]. Общество не может выйти за рамки своей коммуникации, поскольку оно состоит из человеческих коммуникаций[83]. Для решения этого противоречия Н. Луманн рассматривает общество в качестве комплексной коммуникативной системы и выводит человека за рамки общества, поскольку его тело и разум не участвуют в операционных процессах коммуникации[84]. «Люди не могут общаться друг с другом; их мозги также не могут сообщаться; и даже их сознающий разум не может. Только коммуникации могут общаться»[85]. Коммуникация, объединяя в себе информацию, сообщение и понимание, выступает в теории в качестве базовой операции социальных систем. В рекурсивной коммуникативной сети она представлена в виде воспроизводимого процесса в отличии от модели «отправитель/получатель», которая приписывает коммуникативный акт человеку[86].

Н. Луман выделяет три основных типа систем: (1) биологические системы (клетки, живые организмы), (2) психические системы, (3) социальные системы (функциональные системы, организации, взаимодействия)[87]. Такие системы представлены в качестве самореферентных аутопойетических систем, каждая из которых выступает окружающей средой для другой системы[88]. Концепция аутопойесиса была заимствована у чилийских биологов Хумберто Матурны и Франциско Варелы. Н. Луман использует концепцию аутопойесиса для описания такого способа существования социальной системы, при котором самовоспроизводство ее компонентов влечет за собой самовоспроизводство системы в целом. Предполагается, что аутопойетические системы оперативно замкнуты и каждая из подсистем обладает своим способом рефлексии, которая опирается на важные для нее смыслы. В системе не происходит ни одной коммуникации, которая не подвергалась бы наблюдению. Соответственно, действие и причинность в социальной системе являются лишь формами наблюдения и коммуникации о социальном происхождении действия и причинности.

Для описания подобных систем требуется наличие наблюдателя, который будет проводить различение собственной системы от других систем. А на основе различения самореференции и инореференции происходит дифференциация системы и окружающей среды. Общество решает проблему возрастающей сложности с помощью различения возникающих функциональных подсистем — экономика, политика, право, а также другие сферы общества. Каждая из таких подсистем имеет свою социальную перспективу, создает свою социальную реальность и опирается на функциональноважные смыслы[89]. Категория смысла позволяет отличить существующее от того, что еще только потенциально возможно. Самореферентное осуществление смысла требует символических генерализаций для обеспечения возможности повторного использования. Несмотря на то, что функциональные подсистемы операционно замкнуты, они выступают друг для друга окружающей средой.

Комплексность системы, оставаясь внутренней для себя, часто приводит к возникновению подсистемы, которая рассматривает внутреннюю комплексность в качестве окружающей среды, о которой она коммуницирует с собой и внешними для нее системами[90]. Соответственно окружающая среда не отделена от того, как система коммуникцирует о себе, а представляет собой лингвистическую конструкцию, созданную системой для ее адаптации к сложностям реальной жизни, которая редуцируется внутри системы при помощи бинарного кодирования (например, «правительство-оппозиция» в политической подсистеме)[91]. Вместе с тем, функциональные подсистемы являются не единственными формами коммуникации в обществе. Для обозначения ежедневных коммуникаций используются взаимодействия. Взаимодействия могут выходить за рамки функциональных подсистем, а в некоторых случаях даже могут относится ни к одной из функциональных подсистем[92]. Организации представляют из себя оперативно замкнутые системы, которые различаются от окружающей среды на основе членства и принятых решениях. Организации коммуницируют посредством принятия решений и всегда находятся в пределах одной или нескольких функциональных подсистем.

Н. Луманн рассматривает общество в качестве мирового общества, которое представлено в виде глобальной «закрытой сферы содержательной коммуникации»[93]. В отличии от классических социологических теорий, объясняющих однородность общества, теория социальных систем рассматривает, как общество остается более или менее целостным, несмотря на его неоднородность[94]. «Ключевой вызов для теории мирового общества заключается в том, чтобы показать каким образом крайности могут быть проанализированы в рамках внутренней дифференциации социальной системы»[95]. «Неудобные» коммуникации, которые ранее поддерживались религией или общими ценностями, теперь поддерживаются при помощи символически генерализированных медиа коммуникаций. В политической подсистеме, например, в качестве таких медиа выступает власть.

В то же время, в обществе отсутствует какая-либо интегрирующая всю социальную жизнь подсистема. Сама формулировка системы и окружающей среды в рамках теории не предполагает возможности появления подсистемы, способной перехватить лидирующие позиции и определять направления развития других подсистем. Но подсистемы взаимодействуют между собой посредством структурного сопряжения. В процессе коммуникации между двумя подсистемами возникают отношения «ирритация-резонанс». В рамках таких отношений любые импульсы, отправленные из одной системы в другую, также резонируют и в системе-источнике импульса, что приводит к увеличению комплексности обеих взаимодействующих подсистем[96].

1.1.3. Политическое мирового общества

В функционально дифференцированном обществе каждая функция выполняется в отдельной подсистеме. В политической подсистеме такой функцией является способность к коллективно связывающим решениям[97]. Решения являются неотъемлемым компонентом политической коммуникации, в рамках которых решение является как следствием, так и предпосылкой для решений в будущем. В политической подсистеме в качестве средства коммуникации выступает власть, с помощью которой обеспечивается непрерывность политической коммуникации. Власть позволяет подсистеме справляться с ее комплексностью посредством распределения системной неопределенности между властными инстанциями[98]. Она исполняется посредством влияния на «селекцию действий (или бездействия) подчиненных перед лицом других возможностей»[99]. С увеличением свобод подчиненного власть только усиливается, поэтому неприемлемо рассматривать ее как принуждение к какому-либо действию[100]. Поэтому она может нейтрализовывать волю человека, но не должна сводиться к ее разрушению. Власть выполняет каталитическую функцию, ускоряя или замедляя течение событий. Власть, наряду с другими символически генерализированными средствами коммуникации, позволяет облегчать коммуникации внутри организаций. А организации являются ключевым элементом анализа политической подсистемы, которая внутри себя различается на национальные государства.