Дипломная работа на тему: Ложь и её детекция криминалистическими средствами (стр. 2 )

Таким образом, внутренний диалог следователя как бы предваряет внешнюю речь следователя и вероятные реакции участника следственного действия. Вышесказанное вызывает необходимость проиллюстрировать сложное положение следователя при приеме, обработке и оценке информации следующей конструкцией.

Предметом приема, переработки и оценки информации следователем в процессе следственного действия являются следующие компоненты:

1.  Интерпретация внешних форм речевого и неречевого поведения участника следственного действия:

а)  что он хотел сказать или скрыть;

б)  какие чувства и по поводу чего испытывал;

в)  что думал при этом;

г)  какие ставил главные и второстепенные цели;

д)  какие средства воздействия хочет и может использовать.

2. Внутренний  комментарий следователем внешней речи участника следственного действия: внутренние реплики и внутренние реакции по ходу действия.

3. Внутренний  диалог с участником  следственного действия (вопросы, ответы, аргументы, средства взаимодействия).

4. Результаты и процессы собственной речевой деятельности: вопросы саморегуляции, корректировки внешних и внутренних форм деятельности.

Может ли следователь одновременно принимать обрабатывать столь сложные блоки внешне выраженной и скрытой информации? Хорошо подготовленный следователь может и должен принимать всю информацию. Именно в этом состоит смысл использования потенциала следственного действия. Ключи к потенциалу конкретного следственного действия лежат в способностях и теоретико–практической деятельности следователя.

Общаясь с участником следственного действия следователь стремится достичь следующие системы целей: передать определенную информацию, вызывающую прогнозируемую реакцию (эта информация может иметь форму вопросов, утверждений, сообщений, предположений, реплик, она может иметь и неречевую форму);  принять и  расшифровать всю информацию о расследуемом событии и личности; оказать воспитательное воздействие на партнера; предотвратить собственные ошибки и типичные ошибки участника следственного действия.

Последнее обязывает следователя при подготовке и проведении следственного действия выполнить серию профилактических мероприятий, предотвращающих ошибки: передача  информации  оформлена  нечетко, двойственно, что вызывает двойственные реакции; информация чрезмерно ограничена в объеме, что вызывает у воспринимающего чувство неопределенности, тревоги, растерянности, страха; информация непонятна участнику следственного действия, перегружена специальными терминами, что вызывает неадекватные реакции человека, который начинает «метаться», искать выход из ситуации с высокой неопределенностью положения, усложняя следователю проведение текущего воздействия; информация крайне неприятна участнику следственного действия, вызывает агрессию, недоверие к следователю, прерывание психологического контакта.

Ошибки следователя при приеме и расшифровке информации: информация принята и расшифрована лишь частично; информация расшифрована неверно, искажены форма и содержание; информация расшифрована без учета личности передающего и ситуации, в которой находился участник следственного действия; информация участника следственного действия не замечена следователем, оставлена без внимания (особенно это касается неречевых форм общения,  когда мимика может нести больше информации, чем длинный монолог).

Признаками истинности передаваемой информации является ее речевое и неречевое оформление.

Предметом интерпретации могут стать следующие элементы речевой деятельности участника следственного действия:

1.  Содержание речи (главная и второстепенные темы, главная идея).

2. Интонационная направленность речи (сожаление, раскаяние, пренебрежение).

3. Эмоциональная насыщенность речи, проявляемая в темпе, тембре, громкости.

4. Словесное  оформление  речи  (лексические, грамматические,  синтаксические,  стилистические признаки).

5. Речемоторная характеристика, проявляющаяся в особенностях речевого дыхания, особенностях артикуляции языка и губ, особенностях влияния на звуки носа, рта и глотки.

6. Звуковой характер заполнения пауз.

Кратко рассмотрим содержание названных элементов.

Главная тема речи отражает круг обстоятельств, по поводу которых следователь поставил вопросы. Вместе с тем при наличии вопросов участник следственного действия сам избирает главную тему разговора, нередко переориентирует следователя на исследование иных, более важных фактов, относящихся к расследуемому преступлению.

Главная идея речи выражает сущность оценки участника следственного действия относительно исследуемых обстоятельств. Демонстрация главной идеи речи служит, по мнению участника следственного действия, основанием для подведения следователя к определенным выводам, в которых он заинтересован.

Расшифровка демонстрируемой и скрываемой главной идеи речи участника следственного действия определяет макро– и микротемы дальнейшего общения.

Среди множества тем общения можно выделить главные и второстепенные (вариационные) темы. Главные, темы носят «стратегический» характер, они проходят через все следственные действия или большинство из них. Они связаны с ответами на традиционные вопросы: что, где, когда и т. д. Вариационные (второстепенные) темы неизбежно возникают в процессе общения, и к ним следователь также должен быть готов.

Чем глубже и многостороннее следователь готовится к следственному действию по установлению обстоятельств главных тем, тем эффективнее он будет общаться по темам второстепенным.

Таким образом, следователь при подготовке и выполнении следственного действия может прогнозировать тематику общения следующим образом:

1. Главные  темы,  обсуждение  которых  вызвало необходимость общения следователя и участника следственного действия. В рамках обсуждения этих тем следователь должен установить обстоятельства расследуемого преступления.

2. Второстепенные темы, связанные с главными, содержат частные, специальные, ограниченные объемы информации, но иногда именно на них строятся такие явления, как психологический контакт и тактический «выход» на главную тему.

Анализ интонаций речи участника следственного действия также дает значительную информацию следователю. Интонация – это ритмико–мелодическая сторона речи, чередование повышений и понижений голоса; тон и манера произношения слов, выражающие чувство, отношение говорящего к предмету речи. Если интерпретировать интонационную направленность речи, то можно выделить три ее стороны: информационную, выразительную и волеизъявительную. Интонация может выражаться в передаваемой информации об отношении к расследуемому событию или конкретному лицу.

Выразительная сторона речи передает чувства, окрашивающие состояние говорящего. Например, в речи можно обнаружить чувство стыда, раскаяния, радости, гнева, скорби и т. д. Эти чувства отражаются в интонационном рисунке речи, в выразительных паузах и акцентах, в повторах и даже неудачном построении фраз.

При анализе речевых средств можно попытаться интерпретировать психическое состояние говорящего, его эмоциональное отношение к теме разговора, к собеседнику, а также к средствам контроля, который он должен выполнять по отношению к себе. Вместе с тем не лишним был бы анализ того, какими средствами участник следственного действия пытается оказать воздействие на другого в целях изменения его позиции.

Поэтому можно подвергнуть анализу и эффект воздействия одного человека на другого. Он может «измеряться» изменением позиции личных целей, установок, системы отношений, внешних форм деятельности и т. д., которые произошли после речевых и неречевых воздействий одного участника следственного действия на другого.

По волеизъявительной стороне речи можно определить, насколько выражена воля говорящего, или же ему навязана чья–то воля. Волеизъявительной стороне речи (например, обвиняемого) должен соответствовать мотив его речевой деятельности во время допроса. Следует очень осторожно подходить к анализу волеизъявительной стороны речи (например, тихая, местами невнятная речь свидетельствует не о давлении со стороны допрашивающего, а об экстремальности ситуации для обвиняемого, а также о чувстве стыда, раскаяния, горечи, сожаления о содеянном, тревоги за себя, что, несомненно, осложняет процесс речевой деятельности).

Каждый следователь в процессе профессиональной или бытовой деятельности вырабатывает для себя определенные стереотипы восприятия эмоций по речи, лицам, позам, жестам и другим проявлениям деятельности человека. Причем эти оценки носят субъективный характер и зависят от возраста следователя, от местных критериев культуры, национальных особенностей и других факторов. Но все–таки стабильные стереотипы эмоциональных состояний человека существуют, и по ним можно определять эмоции партнера.

По речи, выражению лица, позе, жестам могут определяться отрицательные эмоциональные состояния: неудовольствие, горе, отчаяние, тоска, печаль, скука, огорчение, разочарование, тревога, боязнь, испуг, страх, ужас, жалость, сострадание, сожаление, досада, обида, чувство оскорбления, ярость, гнев, презрение, возмущение, неприязнь, злоба, ненависть, неуверенность, растерянность, недоверие, смущение, стыд, раскаяние, угрызение совести, горечь, отвращение, омерзение.

Перечень отрицательных чувств приводится для того, чтобы показать, насколько разнообразными могут быть реакции участника следственного действия на процессы общения со следователем.

К сожалению, именно отрицательные чувства наиболее часто сопровождают общение следователя с участниками следственных действий. Это обязывает на каждое проявление названных чувств выразить ответную реакцию, именно ту, которая будет способствовать развитию и углублению отношений, а не их свертыванию и замораживанию.

Можно надеяться, что тактическая деятельность следователя вызовет у участника следственного действия и положительные чувства, например: удовольствие, восхищение, симпатию, благодарность, уверенность, доверие, уважение, облегчение.

Специалисты выделяют и чувственно–нейтральные состояния, проявление которых участниками следственного действия также должно вызывать адекватные формы реагирования следователя. К ним относятся: любопытство, состояние спокойного созерцания, безразличие1.

Эмоциональная насыщенность речи проявляется в темпе, тембре и громкости речи.

Темп речи – это скорость устной речи в единицу времени. Как правило, мерилом темпа является число произносимых слогов в минуту.

Темп речи характеризуется изменчивостью и является показателем эмоционального состояния говорящего. Вялая, неэмоциональная речь участника следственного действия свидетельствует о его безразличии к излагаемой информации. Это более характерно для незаинтересованных свидетелей, которых событие преступления не взволновало. Довольно часто именно эти свидетели дают полную и исчерпывающую информацию о расследуемом событии.

Если темп речи следователя неэмоционален, то участник почти неизбежно теряет к нему интерес и уважение, перестает давать полную информацию, наблюдая незаинтересованность следователя к ее приему.

 Если темп речи высокий, то можно предположить, что участник следственного действия взволнован, тема разговора, безотносительно к следственному действию, его глубоко волнует, и свои переживания он демонстрирует высоким темпом речи, хочет сказать как можно больше, чтобы убедить следователя в правильности занимаемой им позиции. Принимая информацию с высоким темпом речи участника следственного действия, уместно попытаться замедлить темп речи партнера вопросом, заданным тихим голосом и акцентирующим внимание на особо важных деталях.

Негромкий, проникновенный голос следователя символизирует понимание состояния собеседника, готовность к принятию информации и, в то же время, уважительное, бережное отношение к человеку.

Если следователь принимает навязываемый ему высокий темп речевого общения и сам начинает говорить быстро и громко, то это приобретает вид неуправляемого общения с элементами конфликта, нарушающего психологический контакт.

Для полного и глубокого общения наиболее пригоден тихий, доверительный голос, с невысоким темпом речи. В этом случае участник следственного действия сможет следить за речью следователя, достаточно обдумывать свои ответы. Это снижает уровень неопределенности, вызывает чувство доверия к следователю, который не пытается жонглировать темпом речи, а гуманно предоставляет возможность взвесить каждое слово и выражение.

Тембр голоса – это окраска, характер звука голоса, в котором говорящий также выражает свое отношение к теме разговора и излагаемой информации.

Словесное оформление речи характеризуется лексическими, грамматическими, синтаксическими и стилистическими признаками. Лексические признаки свидетельствуют об образовании, навыках речевой деятельности, профессии, принадлежности к определенной социальной группе.

Данная группа признаков характеризуется словарным запасом, который может быть бедным и богатым, насыщенным профессиональными терминами, жаргонизмами, специфическими выражениями, отражающими социальную принадлежность и возрастные особенности.

Представляется, что для более глубокого изучения участника следственного действия целесообразно дать ему выговориться, заняв позицию активного и благодарного слушателя. Это уместно хотя бы для того, чтобы исключить речевые эксцессы данного человека в суде, т. е. следует сделать все, чтобы данный участник следственного действия исчерпал полностью все свои речевые (тактические) возможности в стадии предварительного следствия. Такой подход позволяет надеяться, что в суде он не даст неожиданных для следователя показаний.

Грамматические признаки речи свидетельствуют об уровне грамотности говорящего. Это проявляется в наличии или отсутствии ошибок в произношении слов и словосочетаний (например, характерные для определенной местности пропуски букв в словах, искажение отдельных слов, перестановка букв в словах).

Синтаксические признаки выражаются в соблюдении или нарушении правил синтаксиса, в правильном сочетании слов в предложении. Нарушение правил синтаксиса влечет за собой неверное построение фразы. С одной стороны, это свидетельствует о недостаточно устойчивых навыках построения фраз, а с другой – о чрезмерном возбуждении, об экстремальности ситуации для говорящего.

Стилистические признаки выражаются в совокупности языковых средств, отражающих навыки использования речи в процессах общения. В стиле отражается выразительность речи, уровень речевой культуры, привычная сфера применения речевых оборотов (канцелярский, деловой, бытовой, профессиональный и т. д.).

Речемоторная характеристика речи проявляется: в артикуляционных навыках произношения слов и предложений; в особенностях речевого дыхания, например, речь с присвистом, что часто свидетельствует о наличии заболеваний (бронхита, астмы и т. д.); в наличии неязыковых звуков, сопровождающих речь (причмокиваниях, покашливаниях и т. п.).

Личность говорящего характеризуется и особенностями заполнения пауз: э–э... ну, так сказать, короче, однако, это... самое» и т. д. Это обусловлено, с одной стороны, бедностью речи, отсутствием должного словарного запаса, а с другой – стойкими привычками, характеризующими говорящего, что особенно ценно при опознании по речи.

Особо следует выделить привычные, стереотипные выражения, характерные для конкретного лица. В этих выражениях может отражаться принадлежность к местности, к профессии, к определенной социальной, возрастной или преступной группе.

Применительно к следственной деятельности особый интерес приобретает знание и интерпретация преступного жаргона.

Для отдельных регионов страны свойственно двуязычие. Это характерно для Беларуси, Украины, Прибалтики. Двуязычие представляет собой наслоение одного языка на другой. Сознание человека на многие годы сохраняет языковые особенности среды, в которой воспитывался человек в раннем детстве. Меняя языковую среду, человек сохраняет старые языковые стереотипы и приобретает новые. Двуязычие (и многоязычие) проявляется в системе ошибок устной и письменной речи. Обнаружение этих ошибок в речи партнера может свидетельствовать о месте формирования речевых навыков и отдельных речевых стереотипах.

Интерпретации подвергаются неречевые средства общения:

1. Мимика (особенности эмоциональных состояний, проявляющихся в деятельности мышц лица).

2. Пантомимика  (жесты  в  сочетании  с  мимикой, особенности походки и осанки при речевой деятельности). Жесты могут дополнять и иллюстрировать речевые сообщения, а также играть самостоятельную роль, отражая эмоциональные, волевые состояния человека в периоды, когда человек не говорит.

3. Тактильные действия, сопровождающие речевую деятельность (прикосновения, движения рук и ног, манипуляция предметом и т. д.) и свидетельствующие об эмоциональном состоянии.

4. Вегетативные проявления, сопровождающие речевую деятельность человека, свидетельствующие об эмоциональном состоянии говорящего (покраснение, побледнение, пот на лице и т. д.).

5. Аранжировка окружающего пространства (выделение говорящим сюжетного центра в окружающем пространстве, привлечение внимания к каким–то предметным комплексам).

6. Одежда и обувь участника речевой коммуникации, личные вещи. По одежде можно судить о наличии или отсутствии у человека определенного вкуса, об уровне эстетической культуры и т. д.

7. Прическа и головной убор.

8. Татуировки,  шрамы,  а  также  иные  источники информации о человеке.

Расшифровка неречевых средств общения имеет большое значение для определения направлений по совершенствованию тактических приемов, оптимизирующих процесс общения с участниками следственного действия.

В каждом из названных средств общения в той или иной степени отражается психологический портрет человека. Подвергая анализу используемые человеком средства общения, можно сделать профессионально значимые выводы о направленности партнера по общению, о его волевых качествах.

Известно, что человек реагирует не столько на реальную ситуацию, сколько на свою субъективную оценку этой ситуации. Поэтому следователь должен быстро и правильно сделать интерпретацию оценки ситуации своим партнером по следственному действию.

Каждый акт интерпретации становится новым шагом к следующему тактическому приему. Причем приемы отличаются вариантностью, т. е. могут быть диаметрально противоположными в зависимости от реакции партнера. Этим и характеризуется многовариантное программирование следственного действия, когда следователь прогнозирует реакции участника в широком диапазоне, от самых положительных до самых отрицательных, и в соответствии с ними строит свое поведение.

Каждый жест следователя, каждое слово и форма молчания прочно ложатся в тактику отношений с конкретным человеком. Молчание слушающего партнера проявляется в его реакциях, жестах, которые являются индивидуальной частью действий по восприятию говорящего. Жесты слушающего приобретают характер коммуникативной функции. Он «говорит» жестом, демонстрирует им свое отношение к тексту и своему партнеру. Ни одна деталь не должна остаться без внимания.

Следственной практике известны случаи, когда незначительные, внешне почти незаметные реакции собеседника (допрашиваемого) являлись ключом к раскрытию преступлений.

С помощью мимики и жестов следователь может применять тактические приемы, направленные на развитие диалога с участником следственного действия.

Естественные реакции следователя (взгляды, интонация, жесты, мимика, выражающая самые различные чувства) демонстрируют то, что следователь воспринимает информацию именно так, как этого хочет участник следственного действия. Здесь мы видим тактический прием «допущение легенды», но в то же время достигается общность понимания анализируемой проблемы. Следователь как бы встает на позицию партнера по общению, который оценивает слушающего следователя по своим субъективным каналам обратной связи. В описываемых реакциях следователя есть и элемент психотерапии, данная форма не травмирует участника следственного  действия,  убеждает  его  в  том,  что следователь относится к нему бережно, уважает его как участника диалога.

Неречевые реакции следователя являются и формой тактической разведки, предоставляющей возможность рассмотреть партнера по диалогу, расслышать весь его языковой репертуар, проникнуть в его эмоциональную сферу, «заглянуть в душу».

 Эмоциональные состояния человека можно определять по таблице экспертной оценки эмоциональных проявлений.

Уместно заметить, что участники следственного действия, как правило, стараются скрывать свои эмоциональные проявления.

Кроме вышеизложенного, на форму и содержание речевого поведения влияет сложный комплекс факторов объективного характера, который необходимо учитывать и подвергать глубокой интерпретации. Несомненно влияет обстановка помещения или местности, где происходят процессы речевого обмена (квартира участника следственного действия, место происшествия в лесу, кабинет следственного изолятора). Каждое место проведения следственного действия вызывает множество, на первый взгляд, невидимых, ассоциативных связей, которые меняют настроение человека, его физическое состояние и т. д. Поэтому обстановка следственного действия крайне важна в плане исследования ее влияния на поведение участников этого действия.

Также влияют условия среды, в которых выполняется следственное действие: освещение, запахи, температура окружающей среды, наличие или отсутствие атмосферных осадков, посторонних шумов и т. д.

Каждое из названных условий заслуживает глубокого анализа. Рассмотрим лишь влияние отдельных факторов. Например, плохое освещение или темнота не только не способствуют общению, но почти полностью разрушают процесс общения. Если гаснет свет и участники следственного действия остаются в темноте, беседа, как правило, прекращается или приобретает натянутый характер. Это вызвано тем, что участники не видят друг друга, поэтому у каждого создается впечатление, что он говорит в пустоту, без обратной связи.

Пребывание в помещении или на местности с неприятным запахом рассматривается людьми как необходимое и временное явление, поэтому в таких условиях исключается длительное общение. Участник следственного действия постоянно думает о необходимости ухода с такого места, по отношению к следователю у него возникают крайне негативные чувства.

Отрицательно влияют на форму речи низкие температуры. Замерзший человек резко меняет речевые стереотипы, которые крайне трудно расшифровать, имеется в виду скрываемый материал. В практике предварительного следствия имели место случаи, когда человек сознательно прекращал дачу показаний (при проверке) только потому, что следователь не обеспечил перерыва для согревания, не создал благоприятные условия.

Посторонние шумы очень отвлекают участников следственного действия, вызывают раздражение следователя за неудачно выбранное место и время, что, естественно, мешает получению полной и достоверной информации. Оптимальным является создание тишины в условиях звукоизолированного помещения или введение специально запланированных звуковых факторов, вызывающих прогнозируемые реакции участника следственного действия. Эти прогнозируемые, подготовленные следователем звуки могут стать основой для формирования психологического контакта, зачином для «тактической вариации», с которой можно отойти от исследуемых событий, но и при необходимости вернуться к главной теме. Прогнозируемыми звуковыми раздражителями могут стать фрагменты музыкальных произведений, звук которых исходит из соседней комнаты, радиодинамика, фрагменты проблемных передач или фильмов, детские разговоры, звуки естественной среды и т. д. Главное, чтобы вводимые в контекст следственного действия звуки имели позитивное воздействие на участника, могли вызывать положительные ассоциации по смежности и сходству или даже по контрасту. Таким образом, сложный комплекс характеристик речевого поведения участника следственного действия может и должен возбудить в следователе разнообразные мыслительные процессы, касающиеся расшифровки информации, передаваемой или скрываемой «исполнителем».

Интерпретируя речевую деятельность, следователь имеет возможность более точно улавливать нюансы эмоциональных состояний, глубже и– полнее понимать явный и скрытый смысл слов и молчания.

 Чем длиннее монолог участника следственного действия, тем больше следователь получает информации об анализируемой ситуации и личности собеседника.

 Реакции следователя при активном слушании должны поддерживать живую и естественную монологическую речь партнера. Поддерживающие реакции следователя могут быть речевыми и неречевыми.

К речевым следует отнести: контактоформирующие реплики: «полностью согласен с вами, разделяю ваше негодование..., могу представить ваше состояние (поставить себя на ваше место...)»; адресации к памяти: «вы, конечно, помните (знаете)...»; адресации к способностям: «при ваших прекрасных способностях к изложению для вас не составит труда...»; оценочные реплики: «это вызывает самые отрицательные (положительные) чувства».

К неречевым реакциям относятся: взгляд следователя (прямой, доброжелательный, но твердый); поза (раскрепощенная, но сдержанная), свидетельствующая о готовности следователя выслушать длинный и важный рассказ участника следственного действия; мимика, свидетельствующая о вере следователя в  достоверность  передаваемой  информации; представляется, что мимика следователя должна симметрично отражать чувства, испытываемые рассказчиком, т. е. если человек негодует по поводу действий преступника, то и на лице следователя должны отразиться аналогичные чувства.

Иначе участник следственного действия может изменить эмоциональную  окраску своего рассказа и корректировать его по мимике следователя, что, естественно, исказит чистоту и истинность  воспринимаемого  и  излагаемого  материала.

 Выявлено, что мимика и реплики следователя достаточно сильно влияют на эмоциональную окраску и содержание показаний допрашиваемого. Определенную роль играют и жесты, некоторые передвижения следователя, изменение расстояния до участника следственного действия. Следователь может в процессе слушания в знак согласия покачивать головой, пересаживаться ближе к участнику следственного действия, или, напротив, увеличивать расстояние до говорящего, подчеркивая свое несогласие с его точкой зрения или демонстрируя свое недоверие к определенной информации.

 Интерпретировать содержание диалога с участником следственного действия значит: определить главный смысл всего речевого поведения партнера, т. е. того, что он хотел достичь, общаясь со следователем; расчленить главную цель его деятельности на древообразную систему целей; обнаружить в речевых и неречевых формах поведения участника следственного действия доказательства подтверждения версий относительно системы целей; сопоставить  предпосылки  (исходные  данные) анализируемой ситуации и результаты, достигнутые (недостигнутые) участником следственного действия; сформулировать обобщения  и оценки, дедуктивно не вытекающие из анализируемой деятельности,  но  следующие  из  косвенных  доказательств поведения партнера, свидетельствующих о сокрытии информации; истолковать скрытый материал путем анализа, с одной стороны,  связей исходной следственной ситуации и результатов деятельности анализируемого лица, с другой  – связей известных, установленных фактов с фактами, скрываемыми участником следственного действия.

§3. Правовые основания противодействия лжи

Правовая модель технологии (механизма) проверки достоверности до­казательств, предусмотренная статьей 87 УПК России, предполагает осуще­ствление этой деятельности путем: 1) сопоставления их с другими доказа­тельствами, имеющимися в уголовном деле; 2) установления источников до­казательств; 3) получения иных доказательств, подтверждающих или опро­вергающих проверяемое доказательство.

Данная модель выступает в качестве ориентира и для проверки досто­верности иных видов уголовно–релевантной информации, как в режиме про­цессуального доказывания, так и за его пределами, в частности, на пути от повода к основанию возбуждения уголовного дела.

С учетом этого проверку достоверности иной значимой для уголовного производства информации следует рассматривать и как процесс обеспечения сравнительного анализа, установления источников проверяемой информа­ции, и как процесс собирания новой информации.

Существуют и ведомственные нормативные акты, регулирующие деятельность по применению инструментальных средств установления лжи – например – Приказ МВД России от 01.01.2001 г. № 000 Инструкция «О порядке использования полиграфа при опросе граждан». Однако, данные методы стали применяться первоначально не в системе МВД, а в органах разведки и контрразведки. Интересен, поэтому, генезис правовой базы психофизиологического метода «детекции лжи», использовавшегося органами КГБ и ГРУ ГШ ВС СССР на протяжении достаточно длительного времени. Однако, в связи со спецификой деятельности этих ведомств, нормативная база применения (как и само применение) опросов с использованием полиграфа определялась «закрытыми» ведомственными актами.

Ситуация в области правового регулирования применения опросов с использованием полиграфа существенным образом меняется в 1992 году в связи со вступлением в силу Закона «Об оперативно–розыскной деятельности в Российской Федерации» (далее – Закон об ОРД).

Генеральная прокуратура и министерство юстиции России согласились в 1993 году с использованием такого понятия: «специальное психофизиологическое исследование (СПФИ) с применением полиграфа является одним из видов опроса с использованием технических средств, не причиняющих вреда жизни и здоровью личности и проводится органом (далее – инициатором)», осуществляющим ОРД (Инструкция МБ по СПФИ «специальное психофизиологическое исследование»п.1)

Нормы применения детектора лжи. В соответствии со сложившейся в мировой практике к началу 90–х годов «технологией» использования психофизиологического метода «детекции лжи» с помощью полиграфа, Инструкция МБ по СПФИ ввела в действие основные гуманистические и методические нормы. Она, в частности, установила, что:

-  «информация, получаемая от опрашиваемого лица в результате СПФИ, носит вероятностный характер и имеет только ориентирующее значение» для проводимой органом ОРД работы, а сами результаты СПФИ «не являются доказательствами»;

-  «СПФИ осуществляются только на основе заявления о добровольном согласии на такие исследования» и «подтверждаются опрашиваемым лицом в письменной форме»;

-  «в ходе СПФИ никакие вопросы не могут быть заданы без их предварительного обсуждения с опрашиваемым лицом», а «необходимые по методике СПФИ вопросы должны быть построены таким образом, чтобы исключить появление чувства униженности или оскорбленности у опрашиваемого лица»;

-  «категорически запрещается применение к опрашиваемому лицу угроз, насилия или иных незаконных мер воздействия с целью принуждения к проведению СПФИ», а «отказ от СПФИ не должен рассматриваться в качестве подтверждения причастности опрашиваемого лица к совершению преступления, не может свидетельствовать о сокрытии известных ему сведений» или «влечь за собой ущемление его законных прав и интересов»; а также указала перечень случаев, когда СПФИ запрещается проводить.

Инструкция МБ по СПФИ в полной мере воспользовалась предоставленными законодателем правами. Определив, что «СПФИ проводится при наличии оснований и при соблюдении условий, предусмотренных статьями 7 и 8» Закона об ОРД, инструкция дала разрешение федеральным органам государственной безопасности на применение СПФИ «в условиях оперативно–розыскной деятельности» (п. 3.2), «в условиях оперативной работы» (п. 3.3) и «в интересах кадровой работы... (в соответствии с ля. 1 и 2 части 2 статьи 7» Закона об ОРД (п. 3.4). Помимо изложенного, Инструкция МБ зафиксировала организационные нормы выполнения СПФИ, согласно которым:

-  «СПФИ в интересах федеральных органов государственной безопасности проводит должностное лицо, осуществляющее оперативно–розыскную деятельность (оперативный работник) с использованием помощи специалиста (имеющего свидетельство о соответствующей квалификации» (п. 1.5);

-  «в целях исключения взаимных претензий опрашиваемого и специалиста к процедуре исследования, при выполнении СПФИ может проводиться в установленном порядке по настоянию» оперативного работника «или опрашиваемого лица и при письменном согласии последнего видео– и звукозапись» (п. 3.11);

-  «при проведении СПФИ в помещении присутствуют оперативный работник, специалист, опрашиваемый и, если необходимо, ассистент специалиста и (или) переводчик». При этом «присутствие иных лиц в ходе СПФИ допускается только по усмотрению и с совместного разрешения оперативного работника и специалиста» (п. 3.13).

На двух нормах организационного характера, закрепленных Инструкцией МБ по СПФИ, следует остановиться особо. Во–первых устанавливалось, что «инициатор, выразивший желание применить в отношении опрашиваемого лица (группы лиц) СПФИ, обращается в рабочем порядке» (п. 4.1) к полиграфологу с просьбой оценить перспективу применения детектора лжи для решения той или иной задачи, и специалист (на основе ознакомления с поставленной задачей) «делает заключение о возможности и целесообразности проведения СПФИ и указывает условия, необходимые для качественного его выполнения» (п. 4.2.).

Во–вторых, и это особенно важно, «если разрешение (в те годы право разрешения на проведение СПФИ было предоставлено только высшему руководству МБ РФ) на проведение СПФИ было получено без предварительной оценки специалистами возможностей для их выполнения, а потом выяснилось, что применение полиграфа невозможно по методологическим или организационным требованиям к проведению таких исследований (пп. 3.6, 3.7 и 3.9 Инструкции)», специалистам предоставлялось право «отказаться от участия в их проведении» (п. 4.6).

Прикладные возможности проверок на детекторе лжи, к сожалению, еще недостаточно известны их реальным и потенциальным пользователям (оперативным работникам, следователям, сотрудникам кадровых подразделений), вследствие чего постоянно отмечались и отмечаются попытки воспользоваться полиграфом в ситуациях, когда его применение при раскрытии и расследовании преступлений может оказаться бесполезным и даже вредным.

Поэтому установление первой из норм было нацелено на то, чтобы затруднить появление разрешений на СПФИ, проведение которых по каким–либо причинам могло быть невозможно, нецелесообразно или вредно. Если же потенциальный потребитель, минуя консультации со специалистами, добивался такого разрешения, вторая из норм давала право полиграфологу руководствоваться в своей работе исключительно профессиональными знаниями и опытом, возлагая на него тем самым ответственность за проведение СПФИ в методически некорректных условиях либо с заведомо бесполезным (или вредным) исходом.

Инструкция МБ по СПФИ, бесспорно, сыграла важную роль в становлении и развитии психофизиологического метода «детекции лжи» в стране. В течение четырех лет она являлась надежным гарантом легитимного применения полиграфа органами МБ–ФСК–ФСБ и оказала заметное влияние на внедрение ОИП в деятельность других федеральных ведомств России.

Вместе с тем вступление в силу Конституции Российской Федерации, Федеральных законов «Об органах федеральной службы безопасности в Российской Федерации» и «Об оперативно–розыскной деятельности», Закона Российской Федерации «О государственной тайне» (далее – Закон о ГТ), а также накопленный за истекшие годы опыт прикладного применения положений Инструкции МБ по СПФИ привели к необходимости разработки новой инструкции по применению метода ОИП.