Влюбленные вновь обнимаются.
Наденька Любецкая. Неужели есть на свете горе?
Александр Федорович Адуев (задумчиво). Говорят, есть.
Наденька Любецкая. Какое же горе может быть?
Александр Федорович Адуев. Дядюшка говорит - бедность.
Наденька Любецкая. Бедность? Да разве бедные не чувствуют того же, что мы теперь переживаем с вами? Значит, они и не бедны.
Александр Федорович Адуев. Дядюшка говорит, что им не до того, ведь надо есть, пить.
Наденька Любецкая. Дядюшка ваш говорит неправду. Можно и без того быть счастливой. Я не обедала сегодня, а как счастлива!
Александр Федорович смеется
Да, за эту минуту я отдала бы бедным все! Ах, почему я не могу утешить и обрадовать всех какой-нибудь радостью?
Александр Федорович Адуев (сжимает руку Наденьке). Ангел! Ангел!
Наденька Любецкая (освобождает свою руку). Ох, как вы больно жмете!
Александр Федорович ловит руку Наденьки и с жаром целует.
Как я буду молиться сегодня, завтра, всегда за этот вечер! Как я счастлива! (после некоторой паузы) Знаете ли, говорят, что было однажды, уже никогда более не повторится! Стало быть, и это мгновение ушло от нас навсегда.
Александр Федорович Адуев. О, нет, это неправда! Я думаю все повторится и будут еще у нас лучшие минуты!
Наденька недоверчиво качает головой
Мы будем счастливы. Посмотри вокруг, все радуется здесь, глядя на нашу любовь. Сам Бог благословляет ее, и мы пройдем всю жизнь рука об руку.
Наденька Любецкая. Ах, перестаньте, перестаньте загадывать! Мне становится страшно, когда вы говорите так.
Александр Федорович Адуев. Чего же бояться? Неужели нельзя верить самим себе?
Наденька Любецкая (качая головой). Нельзя.
Александр Федорович Адуев. Что может разрушить мир нашего счастья? Мы всегда будем одни, что нам за дело до других, и никакой звук не потревожит этой торжественный тишины.
Входит Игнатий с подносом, на подносе две чашки.
Игнатий. Марья Михайловна приказала подать вам простоквашу (ставит поднос с чашками на стол и уходит) .
Александр Федорович Адуев. За мигом невыразимого блаженства — вдруг простокваша! Неужели так бывает в жизни?
Наденька Любецкая. Лишь бы не было хуже, а простокваша очень хороша, особенно для того, кто не обедал.
Наденька принимается за простоквашу.
Александр Федорович в раздумье наблюдает за ней.
Когда простокваша съедена, Наденька ставит чашку на стол.
Александр Федорович подходит к Наденьке.
Александр Федорович Адуев. Прощайте, Надежда Александровна, уже довольно поздно.
Наденька Любецкая. Прощайте, Александр Федорыч! Вы не забыли, что в субботу мы вас ждем?
Александр Федорович Адуев. Как я могу забыть об этом? Когда я часы... минуты буду считать до этого счастливого мгновения.
Влюбленные мило обнимаются.
Из-за кулисы выходит ведущий.
Звучит музыка «Времена года. Май».
Ведущий. Наступала ночь... нет, какая ночь! Разве летом в Петербурге бывают ночи? Это не ночь, а... тут надо бы выдумать другое название — так, полусвет... Все тихо кругом. Нева тихо спит; изредка, будто впросонках, она плеснет легонько волной в берег и замолчит. А там откуда ни возьмется поздний ветерок, пронесется над сонными водами, но не сможет разбудить их, а только зарябит поверхность и повеет прохладой на Наденьку и Александра или принесет им звук дальней песни — и снова все смолкнет.
Что особенного тогда носится в этом теплом воздухе? Какая тайна пробегает по цветам, деревьям, по траве и веет неизъяснимой негой на душу? А какая обстановка для любви в этом сне природы, в этом сумраке, в безмолвных деревьях, благоухающих цветах и уединении. Как могущественно все располагало ум к мечтам, сердце к тем редким ощущениям, которые в обычной, правильной и строгой жизни кажутся такими бесполезными, неуместными и смешными отступлениями... А между тем, в те минуты душа только и постигает смутно возможность счастья, которого так усердно ищут в другое время и не находят.
Ведущий уходит.
Сцена пятая.
Декорация первой сцены.
Кабинет Петра Ивановича Адуева.
Петр Иванович Адуев стоит у письменного стола..
Звучит пьеса «Времена года. Апрель».
Из-за кулисы выходит ведущий.
Ведущий. Прошло несколько месяцев. Александра стало почти нигде не видно, как будто он пропал. Дядю он посещал реже. Тот приписывал это его занятиям и не мешал ему. Но редактор журнала однажды, при встрече с Петром Ивановичем, жаловался, что Александр задерживает статьи. Дядя обещал, при первом случае, объясниться с племянником. Случай представился через три дня.
Ведущий уходит.
В кабинет быстро входит Александр Федорович Адуев,
в его походке и движениях видна радостная суетливость.
Александр Федорович Адуев. Здравствуйте, дядюшка! Как я рад, что вас вижу! (пытается обнять дядюшку)
Петр Иванович Адуев (отстраняется от племянника и садится за стол) Здравствуй Александр! Что это тебя давно не видно?
Александр Федорович Адуев. Я... занят был. Делал извлечения из немецких экономистов.
Петр Иванович Адуев. А что ж редактор, лжет? Он третьего дня сказал мне, что ты ничего не делаешь. Я ж его, при встрече, отделаю.
Александр Федорович Адуев (виновато). Нет, вы ему ничего не говорите. Я ему еще не посылал своей работы.
Петр Иванович Адуев. Да что с тобой? У тебя такое праздничное лицо! Тебя повысили по службе или дали крест?
Александр Федорович отрицательно мотает головой.
Появились деньги?
Александр Федорович Адуев. Нет.
Петр Иванович Адуев. Так, что с тобой, Александр?
Александр Федорович Адуев. Вы ничего не замечаете в моем лице?
Петр Иванович Адуев. Что-то глуповато... Постой-ка. Ты влюблен? Так, что ли? Угадал?
Александр Федорович с торжественной улыбкой утвердительно кивает головой.
Так и есть! Как это я сразу не догадался? Так вот отчего ты стал ленив, и не видать тебя нигде. (начинает писать какое-то письмо)
Александр Федорович Адуев. В Наденьку Любецкую!
Петр Иванович Адуев. Я не спрашивал, в кого бы ни было - все одна дурь... В какую Любецкую? Это что с бородавкой?
Александр Федорович Адуев. Э! Дядюшка! Какая бородавка?
Петр Иванович Адуев. У самого носа. Ты все еще не разглядел?
Александр Федорович Адуев. Вы все перепутали. Это, кажется, у матери есть бородавка возле носа.
Петр Иванович Адуев. Ну все равно.
Александр Федорович Адуев. Все равно!...Наденька - это ангел! Неужели вы не заметили ее? Видеть однажды - и не заметить!
Петр Иванович Адуев. Да что ж в ней особенного можно заметить? Ведь бородавки, ты говоришь, у ней нет?
Александр Федорович Адуев. Далась вам эта бородавка! Можно ли сказать, что она похожа на этих светских, чопорных марионеток? Что за огонь в ее чувствах!
Петр Иванович Адуев продолжает писать письмо.
Вы рассмотрите ее лицо! А когда она поднимет глаза, вы увидите какому пылкому, нежному сердцу они принадлежат! А голос! Что за мелодия, что за нега в нем! Но когда этот голос прозвучит признанием... нет выше блаженства на земле! Дядюшка! Как прекрасна жизнь! Как я счастлив! (бросается к дядюшке и пытается его обнять)
Петр Иванович Адуев (отстраняется от племянника, встает из-за письменного стола и громко говорит). Александр! Закрой скорей свой клапан — весь пар выпустишь! Ты сумасшедший! Смотри, что ты наделал! В одну секунду две глупости: испортил прическу и закапал письмо. Давно ты не был таким. Посмотри, посмотри, ради Бога, на себя в зеркало. Ну, может ли быть глупее физиономия?
Александр Федорович Адуев (смеется). Я счастлив, дядюшка!
Петр Иванович Адуев. Это заметно!... Ну, что я теперь стану делать с письмом?
Александр Федорович Адуев. Позвольте, я подчищу — и незаметно будет(бросается к столу и с судорожным рвением начинает подчищать письмо. Трет и протирает на письме дырку. При этом нечаянно толкает этажерку, на которой стоит античный бюстик. Бюстик падает на пол и разбивается вдребезги.
Петр Иванович Адуев. Третья глупость, Александр! (поднимает осколки бюстика) А это пятьдесят рублей стоит.
Александр Федорович Адуев. Я заплачу, дядюшка, заплачу!
Петр Иванович Адуев (морщится и качает головой). Когда ты умнее будешь, Александр? (с сожалением смотрит на разбитый бюстик) Заплачу! Это будет четвертая глупость. Тебе, я вижу, хочется рассказать о своем счастье. Ну, нечего делать. Если уж дяди обречены принимать участие во всяком вздоре своих племянников, так и быть, я даю тебе четверть часа. Сиди смирно, не сделай какой-нибудь пятой глупости и рассказывай.
Александр Федорович Адуев. Нет, дядюшка, такие истории не рассказываются.
Петр Иванович Адуев. Хорошо, тогда уж лучше, я сам расскажу.
Александр Федорович Адуев (удивленно). Вы? Вот забавно!
Петр Иванович Адуев. Ну, слушай же! Ты вчера виделся со своей красавицей наедине...
Александр Федорович Адуев (удивленно). Вы приказали следить за мной?
Петр Иванович Адуев. Как же, я содержу для тебя целый штат шпионов.
Александр Федорович Адуев (подходит к дядюшке). Так почему это вам известно?
Петр Иванович Адуев. Сиди, ради Бога, и не подходи к столу, что-нибудь опять разобьешь. У тебя на лице все написано, я по нему буду читать... Ну, у вас было объяснение...
Александр Федорович Адуев (кричит). Дядюшка! Вы подслушали нас!
Петр Иванович Адуев. Да, я там за кустом сидел. Мне ведь только и дела, что бегать за тобой, да подслушивать всякий вздор.
Александр Федорович Адуев. Ну, откуда вы все это знаете?
Петр Иванович Адуев. С Адама и Евы одна и та же история у всех людей с маленькими вариантами. Узнай характер действующих лиц, узнаешь и варианты. Вот теперь и будешь прыгать и скакать дня три, как помешанный. Потом немного одумаешься и станешь добиваться уже другого, поцелуя например.
Александр Федорович Адуев. Поцелуй Наденьки! О, какая высокая, небесная награда!
Петр Иванович Адуев. Небесная?
Александр Федорович Адуев. Что же, по-вашему — материальная, земная.
Петр Иванович Адуев. Без сомнения, действие электричества. Влюбленные — все равно, что две лейденские банки. Когда оба сильно заряжены, то поцелуями электричество разряжается, а когда разрядится совсем - прости, любовь проходит.
Александр Федорович Адуев. Дядюшка...
Петр Иванович Адуев. Да! А ты как думал? Ты будешь делать все то же, что люди делают с сотворения мира.
Александр Федорович Адуев. Стало быть, то же, что и вы делали, дядюшка?
Петр Иванович Адуев. Да, только поглупее.
Александр Федорович Адуев. Поглупее! Не называете ли вы глупостью то, что я буду любить глубже и сильнее вас.
Петр Иванович Адуев. Ты будешь любить также, как другие, ни глубже, ни сильнее. Вот только ты веришь в вечность и неизменность любви, а это-то и глупо.
Александр Федорович Адуев. О, это ужасно, что вы говорите, дядюшка! Сколько раз я давал себе слово, не рассказывать вам, что происходит в сердце моем.
Петр Иванович Адуев. Зачем же не сдержал? Вот пришел — помешал мне.
Александр Федорович Адуев. Но ведь вы одни у меня, дядюшка, самые близкие. С кем же мне разделить этот избыток чувств? А вы без милосердия вонзаете свой анатомический нож в самые тайные изгибы моего сердца.
Петр Иванович Адуев. Ты сам просил моих советов, а я хочу предостеречь тебя от многих глупостей.
Александр Федорович Адуев. Нет, дядюшка, пусть я буду вечно глуп в ваших глазах, но вопреки вашим предсказаниям буду счастлив, буду любить вечно и однажды.
Петр Иванович Адуев. Ох, нет! Я предчувствую, что ты во многом повторишь меня. Никто не мешает тебе любить в твои года, но однако же, не до такой степени, чтобы бросить дело. Любовь любовью, а дело делом.
Александр Федорович Адуев. Да, я делаю извлечения из немецких экономистов...
Петр Иванович Адуев (перебивая его). Полно, никаких извлечений ты не делаешь, и редактор откажет тебе...
Александр Федорович Адуев. Я не нуждаюсь в этом. Могу ли я думать теперь о презренной пользе, когда....
Петр Иванович Адуев. Но, когда не станет у тебя «презренного металла», у меня не проси — не дам!
Александр Федорович Адуев. Я, кажется, не часто беспокоил вас.
Петр Иванович Адуев. До сих пор, славу Богу, нет, а может случиться, если бросишь дело. Ох, уж эта мне любовь в двадцать лет!
Александр Федорович Адуев. Какая же любовь лучше? В сорок лет?
Петр Иванович Адуев. Я не знаю, какова любовь в сорок лет, а в тридцать девять...
Александр Федорович Адуев. Как ваша?
Петр Иванович Адуев. Пожалуй, как моя.
Александр Федорович Адуев. Разве вы можете любить?
Петр Иванович Адуев. Почему же нет? Разве я не человек, или мне восемьдесят лет? Только, если я люблю, то люблю разумно и помню себя.
Александр Федорович Адуев. Разумная любовь! Хороша любовь, которая помнит себя!
Петр Иванович Адуев. Дикая, животная не помнит, а разумная должна помнить, в противном случае это не любовь...
Александр Федорович Адуев. А что же?
Петр Иванович Адуев. Так, гнусность, как ты говоришь.
Александр Федорович Адуев (смотрит недоверчиво на дядюшку). Вы... любите! (смеется) Кого же, дядюшка?
Петр Иванович Адуев. Тебе хочется знать?
Александр Федорович Адуев. Хотелось бы.
Петр Иванович Адуев. Свою невесту.
Александр Федорович Адуев (подходит к дядюшке). Не... невесту! Стало быть, вы женитесь?
Петр Иванович Адуев. Стало быть.
Александр Федорович Адуев. И вы так спокойны! Пишете в Москву письма, разговариваете о посторонних предметах и так адски холодно рассуждаете о любви!
Петр Иванович Адуев. Адски холодно - это что-то ново! В аду говорят жарко. Да что ты на меня смотришь так дико?
Александр Федорович Адуев. Вы — женитесь! И ни слова мне!
Петр Иванович Адуев. Извини, забыл спросить у тебя разрешения.
Александр Федорович Адуев. Но надо же мне знать. Родной дядя женится, а я ничего не знаю.
Петр Иванович Адуев. Я стараюсь, по возможности, все делать кстати.
Александр Федорович Адуев. Знаете что, дядюшка? Я не могу более таиться перед вами и хочу сказать...
Петр Иванович Адуев. Ох, Александр, некогда мне, если это новая история, так нельзя ли завтра?
Александр Федорович Адуев. Я хочу только сказать, что, может быть... и я близок к такому же счастью.
Петр Иванович Адуев (удивленно). Что? ...Это любопытно (вкладывает письмо в конверт и начинает запечатывать).
Александр Федорович Адуев. И я, может быть, женюсь!
Петр Иванович Адуев. Закрой клапан, Александр!
Александр Федорович Адуев. Шутите, шутите, дядюшка, а я попрошу у маменьки позволения.
Петр Иванович Адуев. Тебе жениться? В твои лета!
Александр Федорович Адуев. Мне двадцать три года.
Петр Иванович Адуев. В эти лета женятся только мужики, когда им нужна работница в доме.
Александр Федорович Адуев. Но, если я влюблен в девушку, и есть возможность жениться...
Петр Иванович Адуев. Я тебе никак не советую жениться на женщине, в которую ты влюблен.
Александр Федорович Адуев. Я думал, что супружество без любви не должно быть.
Петр Иванович Адуев. Супружество супружеством, а любовь любовью.
Александр Федорович Адуев. Как же тогда жениться... по расчету?
Петр Иванович Адуев. С расчетом. Мужчина создан так, что в определенном возрасте его начинает привлекать общество женщин. Ты и станешь тогда рассчитывать, как бы жениться, станешь искать, выбирать между многими женщинами.
Александр Федорович Адуев (изумленно). Искать, выбирать!
Петр Иванович Адуев. Да, выбирать. Поэтому-то и не советую тебе жениться, когда влюблен. Ведь любовь пройдет — это уж пошлая истина!
Александр Федорович Адуев. Это самая грубая ложь и клевета!
Петр Иванович Адуев. Нет, любовь пройдет, и тогда женщина, которая казалась тебе идеалом совершенства, может оказаться очень несовершенной, но любовь скроет от тебя все ее недостатки. Тогда, как выбирая, ты хладнокровно рассудишь, имеет эта женщина качества, которые ты хочешь видеть в жене — вот в чем главный расчет. И если отыщешь такую женщину, тогда у вас возникнут близкие отношения, которые потом образуют...
Александр Федорович Адуев. Любовь?
Петр Иванович Адуев. Да... привычку.
Александр Федорович Адуев. Так вы женитесь по расчету?
Петр Иванович Адуев. С расчетом.
Александр Федорович Адуев. Это все равно.
Петр Иванович Адуев. Нет, по расчету значит жениться из-за денег — это низко. Но жениться без расчета — это глупо! А тебе сейчас и вовсе не следует жениться.
Александр Федорович Адуев. Когда же мне жениться? Когда состарюсь? Зачем же я буду следовать дурным примерам.
Петр Иванович Адуев. В том числе и моему? Спасибо!
Александр Федорович Адуев. Я не про вас говорю, дядюшка, а про всех вообще. Услышишь о свадьбе, пойдешь посмотреть — и что же? Видишь прекрасное нежное существо, почти ребенок, которое ожидает только волшебного прикосновения любви, чтобы превратиться в пышный цветок. И вдруг ее отрывают от кукол и детских игр, от няни и танцев. Затем ее одевают в газ, убирают цветами и, несмотря на слезы и бледность, влекут, как жертву, и ставят — возле кого же? Возле пожилого человека, по большой части некрасивого, с лысиной, правда с крестом. А кругом толпой теснятся те, кто по молодости и красоте равен ей, и кому бы надо было стать рядом с невестой... Это ужасно!
Петр Иванович Адуев. Ну, а по-твоему, за кого же выдавать эти прекрасные существа?
Александр Федорович Адуев. За тех, кого они любят, кто еще не утратил блеска юношеской красоты. Кто бы повел их по пути жизни и принес в дар сердце, полное любви к ней, когда права природы...
Петр Иванович Адуев (перебивая). Довольно! То есть за таких молодцов, как ты. Сие верно, если бы мы жили среди полей и лесов дремучих. Но здесь, женить вот этакого молодца, как ты, много ли будет проку? В первый год ты с ума сойдешь, а там и пойдешь заглядывать за кулисы, или дашь в соперницы жене ее же горничную, потому, что права природы, о которых ты толкуешь, требуют перемены. А там и жена, заметив проказы мужа, полюбит вдруг наряды, да маскарады и сделает тебе того...
Александр Федорович Адуев. Я попаду в категорию счастливых мужей, дядюшка, а Наденька — счастливых жен. Я не таков, как вы говорите.
Петр Иванович Адуев. Ты такой же человек, как другие, а других я давно знаю. Ну-ка, скажи, зачем ты женишься?
Александр Федорович Адуев. Как зачем? Наденька — жена моя!(закрывает лицо руками)
Петр Иванович Адуев. Ну, что? Видишь — и сам не знаешь.
Александр Федорович Адуев. Вы не знаете, как я люблю ее, дядюшка! Я люблю ее, как никто никогда не любил.
Петр Иванович Адуев. Лучше бы ты, Александр, уж так и быть, обнял меня, чем говорить эту глупейшую фразу! Как это ты сказал? «Как никто никогда не любил»! (пожимает плечами)
Александр Федорович Адуев. Что ж, разве это не может быть?
Петр Иванович Адуев. Глядя на твою любовь, я думаю, что это даже возможно. Глупее любить нельзя!
Александр Федорович Адуев. Но она говорит, что надо подождать год, что мы молоды, должны испытать себя... целый год... и тогда...
Петр Иванович Адуев. Год! Давно бы так сказал! Это она предложила? Какая же она умница! Сколько ей лет?
Александр Федорович Адуев. Восемнадцать.
Петр Иванович Адуев. А тебе — двадцать три. Ну, брат, она в двадцать три раза умнее тебя. Она, как я вижу, понимает дело. С тобою она пошалит, пококетничает, весело проведет время, а там... Так ты не женишься? Надо ждать год, ну, до тех пор она еще надует тебя.
Александр Федорович Адуев. Но почему вы не верите мне и Наденьке? С кем вы жили всю жизнь?
Петр Иванович Адуев. Жил с людьми, любил женщин.
Александр Федорович Адуев. Наденька — это ангел, женщина, какую, кажется, Бог впервые создал во всей красоте и чистоте!
Петр Иванович Адуев. А все-таки она - женщина, и, вероятно, обманет тебя.
Александр Федорович Адуев. Вы, может быть, скажете, что и я надую ее?
Петр Иванович Адуев. Со временем — да, и ты.
Александр Федорович Адуев. Так кто же я в ваших глазах после этого?
Петр Иванович Адуев. Человек.
Александр Федорович Адуев. Не все люди одинаковы. Знайте же, что я дал ей обещание любить всю жизнь и готов подтвердить это клятвой.
Петр Иванович Адуев. Знаю, знаю! Порядочный человек не сомневается в искренности клятвы, когда дает ее женщине, а потом изменит или охладеет к ней, и сам не знает как. Здесь некого винить, природа вечно любить не позволяет.
Александр Федорович Адуев. Но как же есть любовники-супруги, которые вечно любят друг друга и всю жизнь живут вместе?
Петр Иванович Адуев. Вечно! Кто две недели любит, того называют ветреником, а два, три года — так уж и вечно! Любовники-супруги живут всю жизнь вместе — это так! Да разве любят они всю жизнь друг друга? Куда под конец исчезают беспрестанная внимательность, жажда быть вместе, слезы, восторги? Их любовь превращается в дружбу! А что это такое - дружба? Мужа с женой связывают общие интересы, обстоятельства, одна судьба - вот и живут вместе, потом появляется привычка, которая сильнее всякой любви, недаром ее называют второй натурой. А то заладили: вечно, вечно! Не разберутся, да и кричат!
Александр Федорович Адуев. Как же вы, дядюшка, не опасаетесь за себя? Стало быть, и ваша невеста... извините... надует вас?
Петр Иванович Адуев. Не думаю.
Александр Федорович Адуев. Какое однако самомнение!
Петр Иванович Адуев. Это не самомнение, а здравое размышление, если хочешь.
Александр Федорович Адуев. А если она влюбится в кого-нибудь?
Петр Иванович Адуев. До этого не надо допускать.
Александр Федорович Адуев. А разве это в вашей власти?
Петр Иванович Адуев. В определенной степени.
Александр Федорович Адуев. Если есть такой способ на свете, так бы стали делать все обманутые мужья.
Петр Иванович Адуев. Не все мужья одинаковы, мой милый. Одни очень равнодушны к своим женам, не обращают внимания на то, что делается вокруг них, другие не умеют взяться за это дело.
Александр Федорович Адуев. Однако, каков ваш способ?
Петр Иванович Адуев. Это мой секрет, но ты сейчас не поймешь меня.
Александр Федорович Адуев. Так, по-вашему, дядюшка, когда придет миг блаженства, надо взять увеличительное стекло и рассматривать его.
Петр Иванович Адуев. Нет, уменьшительное, чтоб с радости не одуреть.
Александр Федорович Адуев. А когда придет минута грусти, ее надо рассматривать тоже в ваше уменьшительное стекло?
Петр Иванович Адуев. Нет, грусть нужно рассматривать в увеличительное. Легче перенести, когда вообразишь неприятность вдвое больше, чем она есть.
Александр Федорович Адуев. Зачем же я буду убивать вначале всякую радость холодным размышлением, и терзаться горем, когда оно еще не настало?
Петр Иванович Адуев. Зато, когда настанет, так подумаешь — и горе пройдет, а когда разглядишь переменчивость нашей жизни, станешь хладнокровен и спокоен.
Александр Федорович Адуев (задумчиво). Так вот где тайна вашего спокойствия!... Нет, я чувствую, что это не по мне.
Петр Иванович Адуев. С твоими идеями хорошо сидеть в деревне, с бабой да полдюжиной ребят, а здесь надо дело делать. Да что с тобой толковать, ты все равно не поймешь... Уже скоро час. Ни слова больше, Александр, уходи... и слушать не стану. Завтра обедай у меня... будут Конев, Смирнов, Федоров.
Александр Федорович Адуев. Это все те люди, с которыми вы имеете дела?
Петр Иванович Адуев. Да, все нужные люди.
Александр Федорович Адуев. Так это ваши друзья?
Петр Иванович Адуев. Я уже тебе говорил, что друзьями я называю тех, с кем часто вижусь, которые доставляют мне пользу или удовольствие. Что же, даром-то кормить?
Александр Федорович Адуев. А я думал, вы прощаетесь перед свадьбой со своими друзьями и за чашей вина помянете в последний раз веселую юность.
Петр Иванович Адуев (укоризненно качает головой). Ох, Александр!... Так ты будешь завтра у меня?
Александр Федорович Адуев. Завтра, дядюшка, я...
Петр Иванович Адуев. Что?
Александр Федорович Адуев. Отозван на дачу.
Петр Иванович Адуев. Верно к Любецким?
Александр Федорович Адуев. Да.
Петр Иванович Адуев. Ну, как знаешь. Помни о деле, Александр. Я скажу редактору, что ты занимаешься.
Александр Федорович Адуев. Ах, дядюшка! Я непременно докончу извлечения из немецких экономистов.
Петр Иванович Адуев. Да ты прежде начни их.
Александр Федорович Адуев. Прощайте, дядюшка!
Александр Федорович уходит из кабинета Петра Ивановича Адуева.
Сцена шестая.
Декорация четвертой сцены первого действия. Гостиная в доме Любецких.
Наденька сидит в кресле, рядом с ней Александр Федорович Адуев.
Звучит пьеса «Времена года. Июнь».
Из-за кулисы выходит ведущий.
Ведущий. Александр Федорович достиг апогея своего счастья. Ему нечего было желать. Служба, журнальные труды — все забыто. Его уже обошли по службе, он едва заметил это, и то потому, что напомнил дядя, но Александр лишь пожимал плечами, с сожалением улыбался и молчал.
Дни шли за днями, дни беспрерывных наслаждений для Александра. Он счастлив был, когда поцелует кончик пальца Наденьки, просидит против нее в картинной позе часа два, не спуская с нее глаз, млея и вздыхая или декламируя приличные случая стихи.
Справедливость требует сказать, что она иногда на вздохи и стихи отвечала зевотой. И не мудрено: сердце ее было занято, но ум оставался праздным. Александр не позаботился дать ему пищи.
Год, назначенный Наденькой для испытания, проходил.
Петр Иванович к этому времени женился и зажил размеренной семейной жизнью.
Ведущий уходит.
Александр Федорович Адуев. Я сегодня хотел поговорить с вашей маменькой о нас.
Наденька Любецкая. Нынче нельзя говорить с маменькой, у нас будет граф.
Александр Федорович Адуев. Граф! Какой граф?
Наденька Любецкая. Будто не знаете, какой граф! Граф Новинский, наш сосед. Сколько раз вы сами хвалили его сад!
Александр Федорович Адуев (изумленно). Граф Новинский! У вас! По какому случаю?
Наденька Любецкая. Маменька пригласила.
Александр Федорович Адуев. Он... старик?
Наденька Любецкая. Какой старик, что вы. Молодой, хорошенький!
Александр Федорович Адуев (с досадой). Уж вы успели рассмотреть, что хорошенький!
Наденька Любецкая. Долго ли рассмотреть? Я с ним уже говорила, он такой прелюбезный. Расспрашивал, что я делаю, о музыке говорил, просил спеть что-нибудь, да я почти не умею. Нынешней зимой непременно попрошу maman взять мне хорошего учителя пения. Граф говорит, что это сейчас очень в моде — петь.
Александр Федорович Адуев. Я думал, Надежда Александровна, что нынешней зимой у вас, кроме пения, будет занятие....
Наденька Любецкая. Какое же?
Александр Федорович Адуев (с упреком). Какое!
Наденька Любецкая. Ах, да.
В гостиную входит Мария Михайловна Любецкая,
Мария Михайловна Любецкая. Добрый вечер, Александр Федорыч? Как ваше здоровье?
Александр Федорович Адуев (подходит и целует руку Марьи Михайловны). Благодарю вас, здоров.
Мария Михайловна Любецкая (садится в кресло). Как ваша служба?
Александр Федорович Адуев (рассеяно). Как всегда.
Мария Михайловна Любецкая. А у нас сегодня будут гости! Вам Наденька говорила?
Александр Федорович Адуев. Да, я слышал.
Входит Игнатий.
Игнатий. Граф Новинский.
Мария Михайловна Любецкая. Проси.
Игнатий уходит. В гостиную входит граф Новинский.
Граф Новинский. Добрый вечер, господа! (подходит к Марье Михайловне, целует ей руку, затем подходит к Наденьке и также целует ей руку).
Мария Михайловна Любецкая. Позвольте, граф, представить вам нашего хорошего знакомого - Александр Федорыч Адуев.
Граф Новинский кланяется Александру Федоровичу, который в свою очередь кланяется ему в ответ.
Граф Новинский. Очень рад! Петр Иванович — ваш родственник?
Александр Федорович Адуев. Это мой дядя!
Граф Новинский. Я с ним часто встречаюсь в свете.
Александр Федорович Адуев (пожимает плечами). Может быть.
Граф Новинский. Ваш дядюшка умный и приятный человек!
Александр Федорович Адуев молчит, Наденька, не вытерпев, подходит к Адуеву.
граф Новинский подходит к Марье Михайловне и садится рядом с ней в другое кресло.
Наденька Любецкая (вполголоса). Как вам не стыдно! Граф так ласков с вами, а вы?
Александр Федорович Адуев (с досадой, вполголоса). Ласков! Я не нуждаюсь в его ласках!
Александр Федорович Адуев и Наденька Любецкая садятся на софу.
Граф Новинский. Марья Михайловна! Я вот недавно прочитал в газетах, где-то в Африке живут племена, так у них там полный матриархат, женщины распоряжаются всем.
Мария Михайловна Любецкая. Не читала, не слышала, что там в Африке делается, но у нас мужчины, как правили миром, так и правят.
Граф Новинский. Но есть и приятные исключения — королева Виктория, мудро и правильно правит в Англии, страна процветает, народ благоденствует. Да и у нас была матушка Екатерина — золотой век нашей истории.
Мария Михайловна Любецкая. Это редкие исключения из правил, а так... царство мужчин. И заметьте, граф, они бывают порой не воспитаны и грубы, взять хотя бы моего мужа, царствие ему небесное, грубый был человек.
Граф Новинский. Вы, пожалуй правы, Марья Михайловна! Мужчинам, наверное, не дано от природы той нежности и свежести чувств, которыми Бог так щедро одарил женщину.
Мария Михайловна Любецкая. Я вот без мужа, уже который год, и все хозяйство на мне.
Граф Новинский. Да, это нелегко, но я знаю женщин, которые одни ведут большое хозяйство и при этом выписывают и читают труды немецких экономистов.
Александр Федорович Адуев вздрагивает.
Наденька Любецкая. Ах, про хозяйство это скучно... расскажите, граф, где вы были прошлым летом?
Граф Новинский. Прошлым летом я был в Париже. Славный город! И все у них изящно и просто, и представьте себе, на каждом шагу можно встретить прекрасную незнакомку.
Мария Михайловна Любецкая. Позвольте мне с вами не согласиться, граф, у нас ведь тоже много красивых женщин, да если их нарядить по последней моде.
Граф Новинский. Виноват, есть и в России прелестные создания. (смотрит на Наденьку Любецкую)
Наденька Любецкая (немного смутившись). Граф, вы не знали, Александр Федорович у нас занимается литературой.
Граф Новинский (обращаясь к Александру Федоровичу). Простите, не читал.
Александр Федорович. Так, пустяки, проба пера.
Граф Новинский. Если есть талант, то грех не писать. Вот на премьере «Ревизора» присутствовал сам государь император. Какой успех, автора несколько раз вызывали к публике.
Александр Федорович. Да... я слышал об этой постановке...
Наденька Любецкая. А мне нравятся пьесы о любви... о настоящей любви.
Граф Новинский. Надежда Александровна, настоящая любовь большая редкость в этом мире.
Наденька Любецкая. Вот почему так скучно жить... Вы, граф, наверное, от скуки весь белый свет объездили?
Граф Новинский. Да... я бывал в Германии, Франции, неплохо знаю Италию... но, господа, именно оттуда, издалека, Россия кажется такой прекрасной и желанной, что поневоле начинаешь тосковать по Родине.
Мария Михайловна Любецкая. Если у вас такая тоска, граф, надо больше времени проводить в России.
Граф Новинский. Вы правы, Марья Михайловна! Тем более у меня появился лишний повод для этого! (смотрит на Наденьку).
Мария Михайловна Любецкая. Мы всегда рады вашему приезду, да и Александру Федорычу будет приятно ваше общество!
Александр Федорович Адуев склоняет голову, выдавливая на своем лице улыбку.
Граф Новинский (встает с кресла). Вечер был очень приятный, разрешите откланяться! (раскланивается со всеми и покидает гостиную Любецких)
Александр Федорович Адуев. Однако, мне тоже пора. Так завтра я приеду к вам?
Наденька Любецкая. Завтра нас не будет дома.
Александр Федорович Адуев. Тогда послезавтра.
Наденька Любецкая молчит.
Александр Федорович Адуев в растерянности покидает гостиную Любецких.
Гаснет свет на сцене.
Сцена седьмая.
Вновь гостиная в доме Любецких.
Марья Михайловна Любецкая сидит в кресле, дремлет.
Звучит пьеса «Времена года. Август».
Из-за кулисы выходит ведущий.
Ведущий. После того вечера Александр не ездил к Любецким две недели. Две недели — какой срок для влюбленного! Но он все ждал, вот пришлют человека узнать, что с ним? Не болен ли? И он задумал жестокий план мщения, мечтал о раскаянии, о том, как он великодушно простит и даст наставления. Но к нему не шлют человека и не являются с повинной. Он как будто не существовал для них.
Александр похудел, сделался бледен. Ревность мучительнее всякой болезни, особенно ревность по подозрениям, без доказательств. Когда является доказательство, тогда конец и ревности, большей частью и самой любви, тогда знают по крайней мере, что делать, а до тех пор - мука! И Александр испытывал ее вполне.
Наконец он решился поехать утром, думая застать Наденьку одну и объясниться с ней.
Ведущий уходит.
Входит Игнатий.
Игнатий. Александр Федорыч Адуев пожаловал.
Мария Михайловна Любецкая. Проси.
Игнатий уходит. В гостиную входит Александр Федорович Адуев.
Александр Федорович Адуев. Добрый день, Марья Михайловна!
Мария Михайловна Любецкая. Здравствуйте, Александр Федорыч!
Александр Федорович Адуев. А где же Надежда Александровна?
Мария Михайловна Любецкая. Уехали кататься с графом. Пусть молодежь порезвится, а мы с вами побеседуем. Да что это две недели о вас ни слуху ни духу?
Александр Федорович Адуев. Я был болен, Марья Михайловна.
Мария Михайловна Любецкая. Да, это видно, вы похудели и бледные такие. А я все жду, жду, думаю, что это значит, и сам не едет и книжек французских не везет? Помните, вы нам обещали. Уж не разлюбил ли нас, Александр Федорович?
Александр Федорович Адуев. Я боюсь, Марья Михайловна, не разлюбили ли вы меня?
Мария Михайловна Любецкая. Грех вам бояться этого, Александр Федорыч! Я люблю вас, как родного, вот не знаю, как Наденька. Да она еще ребенок, что смыслит? Я каждый день твержу ей, что это, мол, Александра Федорыча не видать, что он не едет? И все поджидаю — вот подъедет. Уж и Наденька говорит иногда, что это, maman, кого вы ждете? Мне кушать хочется, и графу, я думаю, тоже.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
