Александр Федорович Адуев. А граф... часто бывает?
Мария Михайловна Любецкая. Да почти каждый день, такой добрый, так полюбил нас. А я уж бранила Наденьку, то ждешь Александра Федорыча до пяти часов, не обедаешь, то вовсе не хочешь подождать — бестолковая! Нехорошо! Александр Федорыч, старый наш знакомый, любит нас, и дяденька его, Петр Иваныч, много нам расположения своего показал... нехорошо быть такой небрежной! Он, пожалуй, рассердится да не станет бывать у нас.
Александр Федорович Адуев. Что же она?
Мария Михайловна Любецкая. А ничего. Ведь вы знаете, она у меня такая живая — вскочит да скажет, приедет, если захочет! Вот теперь далась ей эта езда! Увидала раз графа верхом из окна и пристала ко мне, хочу ездить, да и только! Я туда, сюда, нет — хочу! Сумасшедшая! Нет, в мое время какая верховая езда! Нас совсем не так воспитывали. А сейчас, ужас сказать, дамы стали покуривать. Вон, напротив нас молодая вдова живет, сидит на балконе да соломинку целый день и курит, мимо ходят, ездят — ей и нужды нет!...
Александр Федорович Адуев. Давно это началось?
Мария Михайловна Любецкая. Да не знаю, говорят, лет пять как в моду вошло, ведь все от французов...
Александр Федорович Адуев. Нет-с, я спрашиваю, давно ли Надежда Александровна ездит верхом?
Мария Михайловна Любецкая. Недели с полторы. Граф такой добрый, такой обходительный! Чего не делает для нас, как ее балует! Смотрите сколько цветов! Все из его сада. Иной раз совестно станет. Что это, говорю, граф, вы ее балуете?... И ее побраню... да теперь вот каждый день и ездят.
Александр Федорович Адуев (вполголоса). Каждый день!
Мария Михайловна Любецкая. Да что ж не потешить! Сама тоже молодая была...
Александр Федорович Адуев. И долго они ездят?
Мария Михайловна Любецкая. Часа по три... Ну, а вы чем это заболели?
Александр Федорович Адуев (прижимает руку к сердцу). Я не знаю... у меня что-то грудь болит.
Мария Михайловна Любецкая. Вы ничего не принимаете?
Александр Федорович Адуев. Нет.
Мария Михайловна Любецкая. Вот что значит молодые люди! Но это все до поры до времени, а там спохватятся, а время уйдет! Что же у вас, какие боли - ломит, ноет или режет?
Александр Федорович Адуев (рассеянно). И ломит, и ноет, и режет!
Мария Михайловна Любецкая (задумавшись). Это простуда, сохрани Боже! Не надо запускать... может воспаление сделаться. Знаете что? Возьмите-ка оподельдоку, да и натрите на ночь грудь покрепче, а вместо чаю пейте траву, я вам рецепт дам.
Входят Наденька Любецкая и граф Новинский.
Наденька садится на диван.
Граф Новинский. Добрый день! (подходит к Марьи Михайловне целует ей руку, кланяется Александру Федоровичу)
Александр Федорович в свою очередь кланяется ему в ответ.
Мария Михайловна Любецкая (обращаясь к Наденьке). Смотри-ка, как ты уморилась, насилу дышишь. Уж не доведет тебя эта езда до добра!
Наденька Любецкая. Но граф очень опытный наездник, он меня уже многому научил.
Граф Новинский (обращаясь к Александру Федоровичу). Если, Александр Федорыч, желает разделить с нами прогулку верхом, я смогу предложить ему хорошую лошадь.
Александр Федорович Адуев (холодно). Я не умею ездить.
Наденька Любецкая. Вы не умеете? Ах, как это весело! Мы опять завтра поедем, граф?
Мария Михайловна Любецкая. Полно тебе, Наденька, беспокоить графа.
Граф Новинский (поклонившись Наденьке). Как вам будет угодно. (обращаясь к Александру Федоровичу) Александр Федорович, в пятницу у меня будут гости, приезжайте ко мне, посмотрите, как я живу.
Александр Федорович Адуев. В пятницу я не смогу.
Мария Михайловна Любецкая. Господа, Александр Федорыч болен!
Граф Новинский. Жаль, но я надеюсь, когда у вас появится свободное время, и позволит здоровье, вы навестите меня... А сейчас разрешите откланяться (прощается со всеми, уходит).
Мария Михайловна Любецкая. Наденька! Сыграй нам что-нибудь из тех новых музыкальных пьес, что ты ранее разучивала!
Наденька Любецкая. Я, право, не совсем хорошо играю.
Мария Михайловна Любецкая. Сыграй, Наденька, видишь, и Александр Федорыч тебя просит.
Александр Федорович Адуев. Прошу вас, Надежда Александровна, сыграйте!
Наденька Любецкая садится за фортепиано и начинает играть пьесу
«Времена года. Март». Александр Федорович подходит к Наденьке и слушает ее игру.
Мария Михайловна дремлет в кресле.
Александр Федорович Адуев (вполголоса). Надежда Александровна!
Наденька вздрагивает.
И вы, и вы, как другие, как все! Кто бы мог ожидать этого... месяца два назад?
Наденька Любецкая. О чем вы? Я вас не понимаю.
Александр Федорович Адуев. Надежда Александровна, оставьте лукавство!
Наденька Любецкая. Вы перестали к нам ездить, а удерживать вас против воли...
Александр Федорович Адуев. Будто вы не знаете, почему я перестал ездить?
Наденька Любецкая смотрит в сторону и качает головой.
А граф?
Наденька Любецкая (перестает играть). Какой граф?
Александр Федорович Адуев (глядя прямо в глаза Наденьке). Какой! Скажите еще, что вы равнодушны к нему?
Наденька Любецкая. Вы с ума сошли.
Александр Федорович Адуев. Да, вы не ошиблись! Можно ли так коварно поступить с человеком, который любил вас больше всего на свете, который все забыл для вас, а вы...
Наденька Любецкая. Что я?
Александр Федорович Адуев. Вы забыли! Я напомню вам, что здесь, на этом самом месте, вы клялись принадлежать мне. Эти клятвы слышит Бог, говорили вы. Да, он слышал их! Вы должны краснеть и перед небом, и перед этими деревьями, где каждая песчинка говорит здесь о нашей любви.
Наденька Любецкая (с ужасом смотрит на Александра Федоровича). Ах, какие вы злые! За что же вы сердитесь? Я вам не отказывала, но вы еще не говорили с maman...
Александр Федорович Адуев. Говорить после этих поступков?
Наденька Любецкая. Каких поступков? Я не знаю...
Александр Федорович Адуев. А что значат эти свидания с графом, эти прогулки верхом?
Наденька Любецкая. Не бежать же мне от него... И я люблю ездить верхом.
Александр Федорович Адуев. А перемена в обращении со мной? Зачем граф у вас каждый день, с утра до вечера?
Наденька Любецкая. Ах, Боже мой! Я почем знаю! Maman так хочет.
Александр Федорович Адуев. Неправда! Maman хочет то, что вы хотите. Кому эти все подарки, цветы, альбомы, ноты? Все maman?
Наденька Любецкая. Да, maman очень любит цветы.
Александр Федорович Адуев. Хорошо, ответьте мне искренно на один только вопрос, и наше объяснение закончится. Вы меня не любите более?
Наденька Любецкая (смутившись). Вы знаете, как maman и я ценили всегда вашу дружбу... как были всегда рады вам...
Александр Федорович Адуев. Оставим маменьку в покое. Станьте на минуту прежней Наденькой, когда вы немножко любили меня... и отвечайте прямо, мне это нужно знать.
Наденька Любецкая не отвечает, устанавливает перед собой другие ноты и рассматривает их.
Ну, хорошо, я изменю вопрос. Скажите, не заменил ли, не назову даже кто... просто, не заменил ли кто-нибудь меня в вашем сердце?
Наденька Любецкая (отворачиваясь от Александра Федоровича). Ах, Боже мой, перестаньте! Мне нечего сказать вам!
Александр Федорович Адуев. Нет! Закончим эту пытку сегодня. Сомнения, одно чернее другого, волнуют мой ум, рвут на части сердце. (смотрит на Наденьку и ждет ответа)
Наденька молчит.
Сжальтесь надо мной.
Наденька Любецкая (украдкой бросает взгляд на Александра Федоровича). Ах, оставьте меня в покое! Вы напрасно меня мучаете вопросами.
Александр Федорович Адуев. Умоляю вас, ради Бога! Закончите все одним словом. А так у меня останется глупая надежда, и я буду ежедневно являться вам и наведу на вас тоску. Откажете от дома — стану бродить под окнами, встречаться с вами в театре, на улице. Все это глупо, может быть смешно, но мне очень больно!
Наденька Любецкая. Да о чем вы меня спрашиваете? Я совсем растерялась... у меня голова точно в тумане (прижимает руку ко лбу).
Александр Федорович Адуев. Я спрашиваю вас, заменил ли меня кто-нибудь в вашем сердце? Одно слово — да или нет — решит все!
В молчании проходит несколько секунд
Да или нет?
Наденька Любецкая (тихо шепчет). Да. (наклоняется к фортепиано и берет громкие аккорды).
Мария Михайловна Любецкая (очнувшись от дремы). Александр Федорыч, в котором ухе звенит?
Александр Федорович Адуев не отвечает.
Наденька Любецкая. Maman вас спрашивает.
Александр Федорович Адуев. А?
Мария Михайловна Любецкая. В котором ухе звенит?
Александр Федорович Адуев (мрачно). В обоих.
Мария Михайловна Любецкая. А вот и не угадали, в левом! А я загадала, будет ли граф завтра.
Александр Федорович Адуев. Граф!
Наденька Любецкая. Простите меня! Я сама себя не понимаю... Это все сделалось против моей воли... не знаю как... но я не могу вас обманывать.
Александр Федорович Адуев. Я сдержу свое слово, Надежда Александровна, и не сделаю вам более ни одного упрека. Благодарю вас за искренность... вы много, много сделали сегодня... мне трудно было слышать это, да.... но вам еще труднее было говорить... Прощайте, вы более не увидите меня... но граф, граф! (направляется к двери, но вновь возвращается) К чему это вас приведет? Граф на вас не женится! Какие у него намерения?
Наденька Любецкая. Не знаю.
Александр Федорович Адуев. Боже! Как вы слепы!
Наденька Любецкая (тихим голосом) . У него не может быть дурных намерений.
Александр Федорович Адуев. Берегитесь, Надежда Александровна! (берет руку Наденьки, целует ее и выходит из гостиной).
Наденька Любецкая. Прощайте, Александр Федорыч!
Мария Михайловна Любецкая (вновь очнувшись от дремы). Что же ты не играешь, Наденька?
Наденька Любецкая (тяжело вздохнув). Сейчас, maman! (задумчиво склоняет голову и робко начинает перебирать клавиши).
Занавес.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ.
Сцена первая.
Декорация первой сцены первого действия. Кабинет Петра Ивановича Адуева.
Поздний вечер. Петр Иванович Адуев сидит за письменным столом.
Входит Василий.
Василий. Александр Федорыч пришел.
Петр Иванович Адуев. Проси.
Уходит Василий, в комнату входит Александр Федорович Адуев и садится в кресло.
Петр Иванович Адуев. Здравствуй, Александр! Давно мы с тобой не виделись! Что так поздно? Да что с тобой? На тебе лица нет.
Александр Федорович Адуев (тяжко вздыхает) Да, нет, я здоров... Мне нужно поговорить с вами.
Петр Иванович Адуев. Что же с тобой случилось? Не проигрался ли ты или потерял деньги?
Александр Федорович Адуев. Вы никак не можете представить себе безденежного горя.
Петр Иванович Адуев. Что же за горе, если оно медного гроша не стоит?
Александр Федорович Адуев. Да знаете ли вы мое горе?
Петр Иванович Адуев. Какое горе? Дома у тебя все обстоит благополучно, это я знаю из писем, которыми матушка твоя угощает меня ежемесячно. На службе уже ничего не может быть хуже, чем есть. Ты говоришь, что здоров, денег не потерял, не проиграл... вот что важно, а с прочим со всем легко справиться.
Александр Федорович Адуев. Вы, может быть, ужаснетесь, когда узнаете, что со мной случилось.
Петр Иванович Адуев. Расскажи-ка, давно я не ужасался, а впрочем, не мудрено и угадать, вероятно, надули...
Александр Федорович вскакивает, хочет что-то сказать и молча садится вновь в кресло.
Что, правда? Ведь говорил я тебе, а ты, нет, как можно!
Александр Федорович Адуев. Можно ли было предчувствовать после всего...
Петр Иванович Адуев. Надо было не предчувствовать, а предвидеть.
Александр Федорович Адуев. Вы так спокойно можете рассуждать, дядюшка, когда я...
Петр Иванович Адуев. Да мне-то что?
Александр Федорович Адуев. Я и забыл, вам хоть весь город сгори — все равно!
Петр Иванович Адуев. Слуга покорный! А завод?
Александр Федорович Адуев. Вы все шутите, а я страдаю, мне тяжело. (придвигает свое кресло к столу)
Петр Иванович Адуев (отодвигает подальше от края стола чернильницу). Да неужели ты от любви так похудел?
Александр Федорович Адуев. Я прошу вашей помощи, как у родственника, выслушайте меня терпеливо?
Петр Иванович Адуев. И долго ты собираешься говорить?
Александр Федорович Адуев. Не знаю, но мне потребуется все ваше внимание.
Петр Иванович Адуев. Ну, если потребуется все мое внимание, тогда давай поужинаем. Я уже собрался спать без ужина, а теперь, если просидим долго, так поужинаем, да выпьем бутылку вина, и ты мне все расскажешь.
Александр Федорович Адуев. Вы можете ужинать?
Петр Иванович Адуев. Да, и очень хочу, а ты разве не станешь?
Александр Федорович Адуев. Да вы и куска одного не проглотите, когда узнаете, что дело идет о жизни и смерти.
Петр Иванович Адуев. О жизни и смерти? Да, это, конечно, очень важно, а впрочем — попробуем. (звонит)
Входит Василий.
Петр Иванович Адуев. Спроси, что там есть поужинать, да вели достать бутылку лафита.
Василий уходит.
Александр Федорович Адуев. Дядюшка! Вы сегодня не в таком расположении духа, чтобы слушать печальную повесть моего горя, может быть, мне прийти завтра.
Петр Иванович Адуев. Нет, нет! Лучше кончим разом, а ужин не испортит дела. Я еще лучше выслушаю и пойму. На голодный желудок, знаешь, оно неловко...
Василий приносит ужин, ставит на стол и уходит.
Петр Иванович Адуев (начинает ужинать). Что же, Александр, давай...
Александр Федорович Адуев (пожимает плечами). Да я не хочу, дядюшка, есть!
Петр Иванович Адуев. По крайней мере хоть выпей рюмку вина, вино недурно!
Александр Федорович Адуев (отрицательно качает головой). Вы знаете графа Новинского?
Петр Иванович Адуев. Приятели. А что?
Александр Федорович Адуев. Поздравляю вас с таким приятелем — подлец!
Петр Иванович Адуев (перестает жевать и с удивлением смотрит на племянника). Вот тебе на! А ты разве знаешь его?
Александр Федорович Адуев. Очень хорошо.
Петр Иванович Адуев. Давно ли?
Александр Федорович Адуев. Месяца три.
Петр Иванович Адуев. Как же так? Я лет пять его знаю и все считал порядочным человеком.
Александр Федорович Адуев. Давно ли вы стали защищать людей, дядюшка? А прежде бывало...
Петр Иванович Адуев. Я и прежде защищал порядочных людей. А ты давно ли стал бранить их, перестал называть ангелами?
Александр Федорович Адуев. Пока не знал, а теперь... О люди, люди! Жаль, что не слушал вас, когда вы советовали остерегаться всякого...
Петр Иванович Адуев. И сейчас посоветую - остерегаться, если окажется негодяй — не обманешься, а порядочный человек — приятно ошибешься.
Александр Федорович Адуев. Укажите, где порядочные люди?
Петр Иванович Адуев. Вот хоть мы с тобой — чем не порядочные? Граф, если о нем зашла речь, тоже порядочный человек. Да мало ли? На этом свете не все дурны.
Александр Федорович Адуев. А я думаю, что все.
Петр Иванович Адуев. Так что же сделал тебе граф?
Александр Федорович Адуев. Что сделал? Похитил у меня все.
Петр Иванович Адуев. Говори определеннее. Под словом все можно предполагать Бог знает что.
Александр Федорович Адуев. То, что для меня дороже всех сокровищ в мире.
Петр Иванович Адуев. Что же это могло быть?
Александр Федорович Адуев. Все — счастье, жизнь.
Петр Иванович Адуев. Ведь ты жив!
Александр Федорович Адуев. К сожалению — да! Но эта жизнь хуже ста смертей.
Петр Иванович Адуев. Так, что случилось?
Александр Федорович Адуев. Ужасно! Боже, Боже!
Петр Иванович Адуев (продолжая ужинать). Э! Да не отбил ли он у тебя твою красавицу, эту... как ее? Да! Он мастер на это, тебе трудно тягаться с ним.
Александр Федорович Адуев. Он дорого заплатит за свое мастерство, я не уступлю без спора... Смерть решит, кому из нас владеть Наденькой... Я сотру его с лица земли!
Петр Иванович Адуев (смеется). Провинция! Кстати, о графе, он не говорил тебе, привезли ли ему из-за границы фарфор, хотелось бы взглянуть...
Александр Федорович Адуев. Не о фарфоре речь, дядюшка! Вы слышали, что я сказал?
Петр Иванович Адуев (мычит). Мм-м.
Александр Федорович Адуев. Что же вы скажете?
Петр Иванович Адуев. Да ничего. Я слушаю, что ты говоришь.
Александр Федорович Адуев. Выслушайте меня хоть раз в жизни внимательно. Я хочу решить свои вопросы, которые волнуют меня, помогите мне...
Петр Иванович Адуев. Изволь, я к твоим услугам, скажи только, что нужно.
Александр Федорович Адуев. Окажете ли вы мне... величайшую услугу?
Петр Иванович Адуев. Какую?
Александр Федорович Адуев. Согласитесь ли вы быть моим секундантом?
Петр Иванович Адуев (отодвигая от себя блюдо). Котлеты совсем холодные!
Александр Федорович Адуев. Вы смеетесь, дядюшка?
Петр Иванович Адуев. Сам посуди, как слушать серьезно такой вздор, зовет в секунданты.
Александр Федорович Адуев. Что же вы?
Петр Иванович Адуев. Разумеется не пойду.
Александр Федорович Адуев. Хорошо, найдется другой. Вы только возьмите на себя труд поговорить с графом, узнать условия...
Петр Иванович Адуев. Не могу. У меня язык не повернется предложить ему такую глупость.
Александр Федорович Адуев. Так прощайте!
Петр Иванович Адуев. Что ты уже уходишь? Вина не хочешь выпить?
Александр Федорович Адуев (направляется к двери, но передумывает и вновь садится в кресло). К кому пойти, в ком искать участия?
Петр Иванович Адуев. Я вижу, что с тобой надо поговорить серьезно. Не зови никого в свидетели. Из пустяков сделаешь историю, она разнесется везде, тебя осмеют или, еще хуже, сделают неприятность. Никто не пойдет, а если, наконец, найдется какой-нибудь сумасшедший, так все напрасно. Граф не станет драться, я его знаю.
Александр Федорович Адуев. Не станет! Так в нем нет капли благородства! Я не полагал, чтоб он был низок до такой степени!
Петр Иванович Адуев. Он не низок, а только умен.
Александр Федорович Адуев. Так, по вашему мнению, я глуп?
Петр Иванович Адуев. Н...нет, влюблен.
Александр Федорович Адуев. Если вы, дядюшка, намерены объяснить мне бессмысленность дуэли как предрассудка, то я предупреждаю вас — это напрасный труд, и я останусь тверд.
Петр Иванович Адуев. Нет! Это уже давно доказано, что драться глупость вообще. Да все дерутся, мало ли ослов? Я хочу только доказать, что тебе именно драться не следует.
Александр Федорович Адуев. Любопытно, как вы сможете убедить меня?
Петр Иванович Адуев. Вот послушай, Александр. Скажи-ка, ты на кого особенно сердит: на графа или на нее... как ее... Анюта, что ли?
Александр Федорович Адуев. Я его ненавижу, ее презираю.
Петр Иванович Адуев. Начнем с графа. Положим, он примет твой вызов, положим даже, что ты найдешь дурака секунданта — что ж из этого? Граф убьет тебя, как муху.
Александр Федорович Адуев. Неизвестно еще, кто кого убьет.
Петр Иванович Адуев. Наверное он тебя. Ты ведь, кажется, вовсе стрелять не умеешь, а по правилам первый выстрел — его.
Александр Федорович Адуев. Тут решит Божий суд.
Петр Иванович Адуев. Ну, так воля твоя, он решит в его пользу. Граф, говорят, в пятнадцати шагах пулю в пулю так и сажает. Предположим даже, что суд Божий и допустил такую неловкость и несправедливость, ты бы как-нибудь не нарочно и убил его — что ж из этого? Разве ты этим вернул бы любовь красавицы? Нет, она бы тебя возненавидела...
Александр Федорович Адуев (пожимает плечами). Так что же, дядюшка, прикажете мне делать в моем положении?
Петр Иванович Адуев. Ничего! Оставить дело так как есть, оно уже испорчено.
Александр Федорович Адуев. Оставить счастье в его руках? Вы не знаете моих мучений! Вы не любили никогда, если думаете помешать мне этой холодной моралью...
Петр Иванович Адуев. Довольно, Александр! Мало ли на свете таких, как твоя — Марья или Софья?
Александр Федорович Адуев. Ее зовут Наденька!
Петр Иванович Адуев. Надежда? А как же Софья?
Александр Федорович Адуев. Софья... это в деревне.
Петр Иванович Адуев. Вот видишь, там Софья, тут Надежда, в другом месте Марья. Сердце преглубокий колодезь, оно любит до старости.
Александр Федорович Адуев. Нет, сердце любит однажды.
Петр Иванович Адуев. Сердце любит до тех пор, пока не истратит своих сил. Не удалась одна любовь, оно замирает, молчит до другой. В другой помешали, разлучили — способность любить останется до третьего, четвертого раза, до тех пор, пока не произойдет счастливая встреча. Другим удается любовь с первого раза, вот они и кричат, что можно любить лишь однажды. Пока человек не стар, здоров...
Александр Федорович Адуев. Вы, дядюшка, говорите о молодости, о материальной любви...
Петр Иванович Адуев. Что это за материальная любовь? Такой любви нет, как нет и духовной. В любви равно участвуют и душа, и тело, в противном случае любовь неполна, а мы не духи и не животные. Вот тебе и любовь! … (наливает себе в бокал вина и выпивает) Теперь скажи, за что ты хотел стереть графа с лица земли?
Александр Федорович Адуев. Я уж сказал вам за что! Он уничтожил мое блаженство. Он, как дикий зверь ворвался...
Петр Иванович Адуев. В овчарню!
Александр Федорович Адуев. Похитил все.
Петр Иванович Адуев. Он не похитил, а пришел, да и взял. Разве он обязан был справляться, занята ли твоя красавица или нет? Я не понимаю той глупости, которую, правда сказать, большая часть любовников делают от сотворения мира до наших времен — сердиться на соперника! Может ли быть что-нибудь бессмысленней, как будто он виноват в том, что понравился. А твоя... как ее? Катенька, что ли, разве противилась ему? Сделала какое-нибудь усилие, чтобы избежать опасность? Она сама перестала любить тебя, нечего и спорить.
Александр Федорович Адуев. Но я хочу бороться за свое счастье, а вы останавливаете мой благородный порыв.
Петр Иванович Адуев. Ты хочешь бороться с дубиной в руках, но мы не в киргизской степи. В образованном мире есть другие способы и средства.
Александр Федорович Адуев. Что же вы мне предлагаете, дядюшка?
Петр Иванович Адуев. Видишь ли, ты сам во всем кругом виноват. Как можно, так ребячиться, делать сцены?... Что, если твоя Юлия расскажет все графу? Хотя, впрочем, она так умна, что на вопрос о ваших отношениях скажет...
Александр Федорович Адуев. Что скажет?
Петр Иванович Адуев. Что дурачила тебя, что ты был влюблен, что ты противный, надоел ей...
Александр Федорович Адуев. Вы думаете, что она... так и скажет?
Петр Иванович Адуев. Без всякого сомнения, а для достижения желанной цели с графом надо вести дуэль другого рода.
Александр Федорович Адуев. Но какая же дуэль может быть у меня с графом?
Петр Иванович Адуев. А вот какая. На его любезности отвечать вдвое, втрое больше любезностями. А эту, как ее, Наденьку, не раздражать упреками, показывать вид, что не замечаешь ничего. Искусно расстраивать их свидания наедине, быть всюду вместе с ними. Устроить главную батарею из остроумия, хитрости и поразить слабые стороны соперника, как будто нечаянно, без умысла, даже с сожалением, и мало-помалу показать его в самом обыкновенном виде. Но все это делать с хладнокровием и терпением — вот настоящая дуэль в нашем веке! (допивает бокал вина и наливает вновь)
Александр Федорович Адуев. Презренные хитрости! Прибегать к лукавству, чтоб овладеть сердцем женщины!
Петр Иванович Адуев. А к дубине разве прибегать лучше? Хитростью можно удержать за собой чью-нибудь привязанность, а силой — не думаю. Ты, как я вижу, ничего не смыслишь в сердечных делах, оттого твои любовные дела и повести так плохи.
Александр Федорович Адуев. Любовные дела! Но разве прочна любовь, внушенная хитростью?
Петр Иванович Адуев. С сердцем напрямик действовать нельзя. Это мудреный инструмент, не зная которую пружину тронешь, так он заиграет Бог знает что. Внуши чем хочешь любовь, а поддерживай умом. Хитрость — это одна сторона ума, презренного тут ничего нет.
Александр Федорович Адуев. Да мог ли я хитрить, если бы и умел? При встречи с ней я не мог притворяться. Я любил ее всеми силами души и теперь ужасно страдаю, увидев ее перемену ко мне.
Петр Иванович Адуев. Ну, так вот и страдай, если тебе сладко. О, провинция, о, Азия! На Востоке бы тебе жить. Там еще приказывают женщинам, кого любить. А здесь, чтобы быть счастливым с женщиной, надо много условий... Надо уметь создать из девушки женщину по задуманному плану, чтобы она поняла и исполнила свое назначение. Надо начертить вокруг нее магический круг, не очень тесный, чтобы она не замечала границ и не переступала их. Хитро овладеть не только ее сердцем, а умом, волей, подчинить ее вкус и нрав своему, чтобы она смотрела на вещи через тебя, думала твоим умом.
Александр Федорович Адуев. То есть сделать ее куклой или безмолвной рабой мужа!
Петр Иванович Адуев. Зачем? Устрой так, чтобы она не изменила ни в чем своего женского характера и достоинства. Предоставь ей свободу действий в ее сфере, но пусть за каждым ее движением, поступком наблюдает твой проницательный ум... О, нужна мудреная и тяжелая школа, и эта школа — умный и опытный мужчина. (откашлявшись, выпивает вино). Тогда муж может спать спокойно, когда жена далеко, или сидеть беззаботно в кабинете, когда она спит...
Александр Федорович Адуев. А! Вот он, знаменитый секрет супружеского счастья! Обманом приковать к себе ум, сердце, волю женщины — и утешаться, гордиться этим... Это, по-вашему, счастье! А вдруг она заметит?
Петр Иванович Адуев. Зачем гордиться? Все должно быть естественно!
Александр Федорович Адуев. Смотря по тому, дядюшка, как вы беззаботно сидите в кабинете, когда тетушка почивает, я догадываюсь, что этот мужчина...
Петр Иванович Адуев (машет рукой). Тс! Молчи. Хорошо, что жена спит, а то... того...
Дверь в кабинет потихоньку открывается.
Голос Елизаветы Александровны из-за двери. А жена должна не показывать вида, что понимает великую школу мужа, и завести свою, маленькую, но не болтать о ней за бутылкой вина...
Дядя и племянник бросаются к двери, но в коридоре раздаются быстрые шаги и никого нет.
Дядя и племянник недоуменно смотрят друг на друга.
Александр Федорович Адуев. Что теперь будет, дядюшка?
Петр Иванович Адуев. Что! Некстати похвастался. Учись, Александр, а лучше не женись или возьми себе дуру. Тебе не сладить с умной женщиной, мудреная школа! (ударяет себя по лбу рукой). Как не сообразил, что она знала о твоем позднем приходе? А женщина не уснет, когда через комнату есть секрет между двумя мужчинами. А все ты, да вот этот проклятый стакан лафиту! Разболтался! Такой урок от двадцатилетней женщины.
Александр Федорович Адуев. Вы боитесь, дядюшка?
Петр Иванович Адуев. Чего мне бояться? Сделал ошибку — надо уметь выпутаться. (задумавшись) Она похвасталась, что у ней есть школа! У ней школы быть не может, молода! Это она так только... от досады! Но теперь она заметила этот магический круг, станет тоже хитрить... О, я знаю женскую хитрость! Но посмотрим...(улыбается). Только надо иначе повести дело, прежняя метода ни к черту не годится. Теперь надо... (замолкает и боязливо поглядывает на дверь). Но это все впереди... Давай займемся твоим делом, Александр. О чем мы говорили? Да, ты, кажется, хотел убить ее?
Александр Федорович Адуев (тяжело вздыхает). Я ее слишком глубоко презираю.
Петр Иванович Адуев. Вот видишь! Ты уж наполовину и вылечился. Впрочем, презирать ее — это самое лучшее в твоем положении. Я хотел было сказать кое-что... да нет...
Александр Федорович Адуев. Ах, говорите, ради Бога, говорите! Скажите все, что может облегчить и успокоить мое больное сердце.
Петр Иванович Адуев. Да, скажи тебе — ты, пожалуй, опять вернешься к старому.
Александр Федорович Адуев. После того, что было между нами, все кончено.
Петр Иванович Адуев. Ну, хорошо, мы решили с тобой, что граф не виноват.
Александр Федорович Адуев (неохотно соглашаясь). Допустим, что так!
Петр Иванович Адуев. Ну, а чем виновата твоя эта... как ее?
Александр Федорович Адуев (изумленно). Чем виновата Наденька! Она не виновата!
Петр Иванович Адуев. Нет! Ну в чем ее вина?
Александр Федорович Адуев. Положим, граф...еще так... он не знал... да и то нет! А она? Кто же после этого виноват?
Петр Иванович Адуев. Наверное, никто. Скажи, за что ты ее презираешь?
Александр Федорович Адуев. Заплатить неблагодарностью за высокую безграничную страсть.
Петр Иванович Адуев. За что тут благодарить? Ты не должен был обнаруживать перед ней все свои чувства. Женщина теряет интерес к нам, когда мужчина выскажется весь. Ты должен был узнать ее характер и действовать сообразно этому. А так она разыграла свой роман с тобой до конца, точно так же, как разыграет его с графом и, может быть, еще с кем-нибудь... Большего от нее требовать нельзя, а ты вообразил себе Бог знает что...
Александр Федорович Адуев. Но зачем же она полюбила другого?
Петр Иванович Адуев. Вот это умный вопрос! А зачем ты ее полюбил? Разлюби поскорее!
Александр Федорович Адуев. Разве это от меня зависит?
Петр Иванович Адуев. А разве от нее зависело полюбить графа? Сам же твердил, что нельзя сдерживать порывы чувств. Любовь все равно когда-нибудь кончится, она не может продолжаться век.
Александр Федорович Адуев. Нет, может. Я чувствую в себе эту силу сердца, я бы любил вечною любовью.
Петр Иванович Адуев. Да! А полюби тебя покрепче, так и того... на попятный двор! Все так, знаю я!
Александр Федорович Адуев. Но почему любовь закончилась так?
Петр Иванович Адуев. Не все ли равно? Ведь тебя любили, ты был счастлив — и довольно!
Александр Федорович Адуев. Но предпочла меня другому!
Петр Иванович Адуев. А ты бы хотел, чтобы она любила другого, а тебя продолжала уверять в своей любви? Ну, ты сам реши, что ей было делать, виновата ли она?
Александр Федорович Адуев. О, я отомщу ей!
Петр Иванович Адуев. Ты неблагодарен. Что бы женщина ни сделала с тобой, изменила, охладела, поступила, как говорят в стихах, коварно — вини природу и предавайся тогда философским размышлениям. Брани мир, жизнь, что хочешь, но никогда не посягай на личность женщины. Оружие против женщины — снисхождение, наконец самое жестокое — забвение! Только это и позволяется порядочному человеку.
Александр Федорович Адуев. Ах, дядюшка, для меня на свете не было ничего святее любви, я боготворил Наденьку. С ней мечтал я провести всю жизнь — и что же? Наша любовь превратилась в какую-то глупую комедию вздохов, сцен ревности, лжи и притворства.
Петр Иванович Адуев. Ты вообразил себе, чего никогда не бывает. У человека, по-твоему, только и дела, чтобы быть любовником, мужем, отцом... а о другом ни о чем и знать не хочешь. Человек, кроме того, еще и гражданин, имеет какое-нибудь занятие. А у тебя все это заслоняет любовь, да дружба. Начитался романов, наслушался своей тетушки там, в глуши, и приехал с этими понятиями сюда. Выдумал еще — благородную страсть!
Александр Федорович Адуев. Да, благородную!
Петр Иванович Адуев. Страсть - это когда чувство достигает такой степени, что перестает действовать рассудок. Ну, что же здесь благородного, я не понимаю?
Александр Федорович Адуев. Вам хорошо так рассуждать, потому что вы уверены в любимой вами женщине. Но... что бы вы сделали на моем месте?
Петр Иванович Адуев. Что бы сделал? Поехал бы рассеяться... на завод. Не хочешь ли завтра?
Александр Федорович Адуев. Нет, дядюшка, мы с вами никогда не сойдемся, ваш взгляд на жизнь совсем другой. Вы мыслите, чувствуете и говорите, словно паровоз идет по рельсам: ровно, гладко, спокойно.
Петр Иванович Адуев. Надеюсь, это не дурно. Лучше, чем выскочить из колеи, попасть в ров, как ты теперь, и не суметь встать на ноги. (взглянул на племянника) Что это? Ты никак плачешь?
Александр Федорович плачет
Ай, ай! Стыдись! Ведь ты мужчина! Плачь, ради Бога, не при мне!
Александр Федорович Адуев. Жить полтора года такой полной жизнью и вдруг — ничего! Пустота... Боже! Есть ли еще мука сильнее? Если бы мне осталось хоть утешение, что я потерял ее по обстоятельствам... пусть бы даже она умерла — и тогда легче было бы перенести... а то нет, нет... кто-то другой! Это ужасно, невыносимо! Мне душно, больно... я не хочу жить... (облокотился на стол, закрыл голову руками, рыдает).
Петр Иванович Адуев (прохаживается по комнате, останавливается напротив Александра, чешет голову). Выпей вина, Александр, может быть — того...
Александр Федорович продолжает рыдать
Нет... пойду позову Елизавету (машет рукой и выходит из кабинета).
Александр Федорович облокотился на стол, закрыл голову руками, плачет. Открывается дверь в кабинет, входят Петр Иванович и Елизавета Александровна в пеньюаре, ночном чепчике. Смотрят на Александра Федоровича и начинают разговаривать вполголоса.
Петр Иванович Адуев. Что мне делать с Александром? Я совсем измучился с ним.
Елизавета Александровна. Бедный! Может я подойду к нему.
Петр Иванович Адуев. Но ты ничего не сделаешь, это уж натура такая, весь в тетку. Я долго убеждал его.
Елизавета Александровна. Только убеждал?
Петр Иванович Адуев. Да, и убедил. Он согласился со мной.
Елизавета Александровна. О, я не сомневаюсь, ты очень умен и … хитер!
Петр Иванович Адуев. Кажется, сделал все, чтобы утешить его.
Елизавета Александровна. Что же ты сделал?
Петр Иванович Адуев. И говорил битый час... даже в горле пересохло... всю теорию любви словно на ладони выложил, и денег предлагал... и ужином...
Елизавета Александровна. А он все плачет? Удивительно! Давай я попробую, а ты пока иди и обдумай свою новую методу...
Петр Иванович Адуев (удивленно). Что, что?
Елизавета Александровна направляется к Александру Федоровичу, Петр Иванович выходит из кабинета. Елизавета Александровна подходит к Александру Федоровичу и дотрагивается до его плеча.
Александр Федорович Адуев. Тетушка! Я не хочу жить!
Елизавета Александровна Адуева садится возле него, пристально смотрит, затем тихо вытирает ему платком глаза и целует в лоб. Александр Федорович целует руку тети.
Елизавета Александровна. Какой же любви требовали вы от женщины?
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
