Александр Федорович Адуев. Я требовал от нее первенства в ее сердце. Любимая женщина не должна замечать других мужчин, кроме меня. Я один выше, прекраснее, благороднее всех. Для меня она должна пожертвовать всем.
Елизавета Александровна. А вы... как бы вы, вознаградили ее за эту любовь?
Александр Федорович Адуев. Я? О! Я бы посвятил ей всю жизнь!
Елизавета Александровна. Александр, поймите, эта женщина не достойна вас. Время пройдет... и вы еще встретите свою судьбу... будете счастливы. (гладит его по голове).
Александр успокоившись, перестает плакать. Затем встает, кланяется тетушке и идет к двери.
Сцена вторая.
Декорация первой сцены первого действия. Кабинет Петра Ивановича Адуева.
Вечер. Петр Иванович Адуев сидит за письменным столом.
Звучит пьеса «Времена года. Октябрь».
Из-за кулисы выходит ведущий.
Ведущий. Прошел год. Александр мало-помалу перешел от мрачного отчаяния к холодному унынию. Он уже не гремел проклятиями в адрес графа и Наденьки, а клеймил их глубоким презрением. Елизавета Александровна утешала его со всею нежностью друга и сестры. Он поддавался охотно этой милой опеке.
Наконец страсть выдохлась в нем, истинная печаль прошла, но ему было жаль расстаться с ней. Он насильственно продолжил ее, создал себе искусственную грусть, играл и утопал в ней.
Ему как-то нравилось играть роль страдальца. Он был тих, важен, туманен, как человек, выдержавший, по его словам, удар судьбы. Ни мужчина мужчине, ни женщина женщине не простили бы такого притворства, но чего не прощают молодые люди разных полов друг другу?
Ведущий уходит.
.
Елизавета Александровна. Петр Иванович! Я к тебе с просьбой.
Петр Иванович Адуев. Что такое? Ты знаешь, на твои просьбы отказа нет. Верно, о петергофской даче?
Елизавета Александровна. Нет.
Петр Иванович Адуев. Ну, о новой мебели?
Елизавета Александровна отрицательно качает головой
Воля твоя, не знаю. Вот возьми лучше ломбардный билет и распорядись, как тебе нужно, это вчерашний выигрыш (достает из кармана бумажник).
Елизавета Александровна. Нет, не беспокойся, речь идет не о деньгах. Третьего дня был у меня Александр.
Петр Иванович Адуев. Ох, чувствую недоброе.
Елизавета Александровна. Он такой мрачный, я боюсь, чтоб все это не довело его до чего-нибудь...
Петр Иванович Адуев. Да что с ним еще? Опять изменили в любви, что ли?
Елизавета Александровна. Нет, в дружбе.
Петр Иванович Адуев. В дружбе! Час от часу не легче! Как же так? Это любопытно, расскажи пожалуйста.
Елизавета Александровна. Ты знаешь, Александр имел друга, которого не видел несколько лет...
Петр Иванович Адуев. Ну, как же, помню, мы с Александром еще писали ему письмо.
Елизавета Александровна (продолжая). И вот три дня назад Александр встретил его на Невском проспекте. Старый друг, куда-то спешил, дал ему свой адрес и пригласил на ужин. Когда Александр явился к нему, там уже было несколько приятелей, которые уселись играть в карты вместе с хозяином, а бедный Александр просидел в одиночестве весь вечер. И только после позднего ужина друг стал расспрашивать его о делах, о жизни. И представь себе, когда Александр рассказал ему о своей несчастной любви, друг не понял его, не поддержал и... даже поднял на смех.
Петр Иванович Адуев. Что же ты хочешь, чтобы я сделал?
Елизавета Александровна. Поговори с ним... понежнее, а не так, как ты всегда говоришь... не смейся над его чувством.
Петр Иванович Адуев. Не прикажешь ли заплакать?
Елизавета Александровна. Не мешало бы.
Петр Иванович Адуев. Ох уж этот мне Александр! Он у меня вот где сидит (показывает на свою шею).
Елизавета Александровна. Чем это он так обременил тебя?
Петр Иванович Адуев. Ну, хорошо, не сердись, я сделаю все, что ты прикажешь, только научи - как?
Елизавета Александровна. Ты дай ему легкий урок.
Петр Иванович Адуев. Нагоняй? Изволь, это мое дело.
Елизавета Александровна. Нет, не нагоняй! Ты объясни ему поласковее, что можно требовать и ожидать от нынешних друзей. Да мне ли учить тебя? Ты такой умный... так хорошо хитришь.
Петр Иванович Адуев (недоверчиво качает головой). Есть ли у него деньги? Может быть, нет, он и того...
Елизавета Александровна. У тебя только деньги на уме.
Входит Василий.
Василий. .
Елизавета Александровна. Проси.
Василий выходит.
Петр Иванович Адуев (торопливо). Что надо сделать? Повтори, дать ему нагоняй... еще что? Денег?
Елизавета Александровна. Какой нагоняй! Какие деньги! Ты, пожалуй, все дело испортишь. О дружбе я просила тебя поговорить, о сердце, да поласковее, повнимательнее.
Адуев, молча кланяется и садится в кресло.
Петр Иванович Адуев. Я слышал, Александр, что друг твой поступил с тобой коварно?
Александр Федорович вздыхает и устремляет полный упрека взгляд на Елизавету Александровну,
та в ответ с упреком смотрит на мужа.
В самом деле, какое коварство! Что за друг! Не видался лет пять и охладел до того, что при встрече не задушил друга в объятиях, а позвал его к себе вечером в гости, где взамен искренних излияний начал расспрашивать о его делах, обстоятельствах...
Александр Федорович Адуев (сердито). Смейтесь, дядюшка, вы правы, я виноват один. Поверить людям, искать симпатии — в ком? Рассыпать бисер перед кем? Кругом низость и мелочность, а я еще сохранил юношескую веру в добро, доблесть и постоянство...
Петр Иванович начинает засыпать.
Елизавета Александровна (дергает за рукав Петра Ивановича). Петр Иванович! Ты спишь?
Петр Иванович Адуев (очнувшись). Нет! Я все слышу: «доблесть, постоянство».
Александр Федорович Адуев. Не мешайте дядюшке, если он не уснет, у него расстроится пищеварение, и Бог знает, что из этого будет. Человек, конечно, властелин земли, но он также и раб своего желудка.
Петр Иванович Адуев. Скажи-ка мне, что ты хотел от своего друга? И как ты понимаешь дружбу, что это такое?
Александр Федорович Адуев. Я благодаря людям дошел до жалкого понятия о дружбе, как и о любви... Вот я всегда носил с собой эти строки, которые казались мне вернейшим определением этих двух чувств, а теперь вижу, что это ложь... Люди не способны к таким чувствам (достает из бумажника два листа исписанной бумаги и хочет их разорвать).
Елизавета Александровна (умоляюще просит). Прочтите, прочтите, Александр!
Александр Федорович Адуев (презрительно машет рукой и начинает читать). Любить не той фальшивой, робкой дружбой, которая живет в наших раззолоченных палатах, которая не устоит перед горстью золота, которая боится двусмысленного слова, но той могучей дружбой, которая отдает кровь за кровь, которая докажет себя в битве и кровопролитии, при громе пушек, под ревом бурь...
Петр Иванович тихо смеется.
Над кем вы смеетесь, дядюшка?
Петр Иванович Адуев. Над автором, если он говорит это всерьез, а потом над тобой, если ты действительно так понимаешь дружбу.
Елизавета Александровна. Неужели это так смешно?
Петр Иванович Адуев. Виноват, смешно и жалко. Впрочем, Александр и сам признался, что люди не способны к таким чувствам. Это уж важный шаг вперед.
Александр Федорович Адуев. Но бывали же примеры...
Петр Иванович Адуев. Это исключения, а исключения почти всегда бывают нехороши. А что там у тебя о любви, прочти, пожалуйста, у меня и сон прошел.
Александр Федорович Адуев. Если это доставит вам случай вновь посмеяться— извольте! (читает дальше) Любить — значит не принадлежать себе, перестать жить для себя, перейти в существование другого, сосредоточить на одном предмете все человеческие чувства — надежду, страх, горесть, наслаждение...»
Петр Иванович Адуев. Черт знает, что такое? Какой-то набор слов!
Елизавета Александровна. А мне нравится, продолжайте, Александр.
Александр Федорович Адуев (продолжает читать). Любить — значит жить в идеальном мире, превосходящем блеском и великолепием все окружающее. Разделять жизнь и время на две части. Присутствие любимого человека — будет соответствовать весне, когда расцветает все живое, а отсутствие любимого человека — это холодная беспощадная зима. В целом мире видеть только одно существо и в этом существе заключать всю вселенную...
Петр Иванович Адуев. Довольно, ради Бога, довольно! Ты хотел порвать эти бумаги, так порви их скорей! (встает с кресла и начинает ходить по комнате)
Елизавета Александровна. Это не по тебе, Петр Иваныч! Ты не хочешь верить в такую любовь...
Петр Иванович Адуев. А ты? Неужели ты веришь? (подходит к Елизавете Александровне) Александр еще ребенок и не знает ни себя, ни других, а тебе было бы стыдно! Неужели ты станешь уважать такого мужчину, если бы он полюбил так?
Елизавета Александровна (берет его за руку). Как же должны любить?
Петр Иванович Адуев (высвобождает свою руку). Как! Будто ты не слыхала, как любят!
Елизавета Александровна (задумчиво повторяет). Любят!
Петр Иванович Адуев (садится в кресло и после некоторой паузы обращается к племяннику). Что же ты теперь делаешь?
Александр Федорович Адуев. Да... ничего.
Петр Иванович Адуев. Ну, читаешь по крайней мере?
Александр Федорович Адуев. Да, басни Крылова.
Петр Иванович Адуев. Хорошая книга, да не одну же ее читать?
Александр Федорович Адуев. Теперь одну. Боже мой! Какие портреты людей, какая верность!
Петр Иванович Адуев. Ты что-то сердит на людей. Неужели твоя неудачная любовь сделала тебя таким?
Александр Федорович Адуев. Нет, я забыл об этой глупости.
Петр Иванович Адуев. Ну, и слава Богу... но чем же тебе так противны люди?
Александр Федорович Адуев. Измена в любви, забытая дружба... Все мысли и дела людей — все зиждется на песке. Сегодня бегут к одной цели, спешат, сбивают друг друга с ног, делают подлости, льстят, унижаются, а завтра — забыв о вчерашнем, новые заботы. Нет! Как посмотришь — страшна и противна жизнь! А люди!...
Петр Иванович Адуев, сидя в кресле, опять начинает дремать.
Елизавета Александровна (толкает Петра Ивановича).Петр Иваныч?
Петр Иванович Адуев (протирая глаза). Хандришь, хандришь! Надо делом заниматься, тогда и людей бранить перестанешь. Чем не хороши твои знакомые? Все люди порядочные.
Александр Федорович Адуев. Да! За кого ни возьмись, так какой-нибудь зверь из басен Крылова и есть.
Петр Иванович Адуев. Хозаровы, например?
Александр Федорович Адуев. Целая семья животных. Один расточает вам в глаза лесть, а за глаза... я слышал, что он говорит обо мне. Другой сегодня с вами рыдает о вашей обиде, а завтра зарыдает с вашим обидчиком... гадко!
Петр Иванович Адуев. Ну, Лунины?
Александр Федорович Адуев. Хороши и эти. Сам он точно тот осел, от которого соловей улетел за тридевять земель. А она такой доброй лисицей смотрит.
Петр Иванович Адуев. Что скажешь о Сониных?
Александр Федорович Адуев. Да хорошего ничего не скажешь. Сонин всегда даст хороший совет, когда пройдет беда, а попробуйте обратиться в нужде... так он и отпустит без ужина домой, как лисица волка. Помните, как юлил перед вами, когда искал место, используя ваши связи? А теперь послушайте, что говорит про вас...
Петр Иванович Адуев. Ну, отделал же!... Закончи теперь эту галерею портретами нашими, скажи, какие мы с женой звери?
Александр Федорович молчит, на лице у него выражение тонкой едва заметной иронии. Петр Иванович замечает иронию племянника, переглядывается с женой, Елизавета Александровна отводит взгляд.
Ну, а что ты сам за зверь?
Александр Федорович Адуев. Я не сделал людям зла! Я исполнил в отношении к ним все... Я распахнул широкие объятия для людей...
Петр Иванович Адуев (обращаясь к жене). Как он смешно говорит!
Елизавета Александровна. Тебе все смешно!
Александр Федорович Адуев. И сам я от людей требовал только должного, следующего мне по всем правам...
Петр Иванович Адуев. Так ты прав? Вышел совсем сухим из воды. Постой же, я выведу тебя на свежую воду...
Елизавета Александровна (шепчет). Петр Иванович! Перестань...
Петр Иванович Адуев. Нет, пусть выслушает правду. Скажи, пожалуйста, Александр, когда ты клеймил сейчас своих знакомых негодяями, дураками, у тебя в сердце не зашевелилось что-нибудь похожее на угрызение совести?
Александр Федорович Адуев. Отчего же, дядюшка?
Петр Иванович Адуев. А оттого, что у этих людей ты несколько лет подряд находил всегда радушный прием. Им нечего было тогда, что-то искать в тебе. Что же заставляло их приглашать тебя?... Нехорошо, Александр! Другой за одно это, если бы и знал за ними какие-нибудь грешки, так промолчал бы.
Александр Федорович Адуев. Я приписывал их внимательность к себе вашей рекомендации. Притом это светские отношения...
Петр Иванович Адуев. Ну, хорошо, возьмем несветские. Я уж доказывал тебе, что к своей избраннице ты был несправедлив. Ты полтора года был у них в доме как свой. Жил там с утра до вечера, да еще был любим этой презренной девчонкой, как ты ее называешь. Наверное, это не презрения заслуживает...
Александр Федорович Адуев. А зачем она изменила?
Петр Иванович Адуев. То есть полюбила другого? Да неужели ты думаешь, что если бы она продолжала любить тебя, ты бы не разлюбил ее?
Александр Федорович Адуев. Я? Никогда!
Петр Иванович Адуев. Ну, так ты ничего и не понял....Ты говоришь, что у тебя нет друзей, а я вот думаю, что у тебя их трое.
Александр Федорович Адуев. Трое? Был когда-то один, да и тот...
Петр Иванович Адуев. Трое. Первый, начнем по старшинству, это твой друг, с которым ты не виделся несколько лет. Другой бы при встрече отвернулся от тебя, а он пригласил к себе, с участием расспрашивал тебя, предлагал свои услуги, помощь.
Александр Федорович стоит потупив голову.
Петр Иванович Адуев. Ну, а как ты думаешь, кто твой второй друг?
Александр Федорович Адуев (с недоумением). Кто?... Да никто...
Петр Иванович Адуев. Бессовестный! А? И не краснеет! А я кем довожусь тебе, позволь спросить?
Александр Федорович Адуев. Вы... родственник.
Петр Иванович Адуев. Важный титул. Нет, я думал — больше. Нехорошо, Александр!
Александр Федорович Адуев (робко). Но вы всегда отталкивали меня...
Петр Иванович Адуев. Да, когда ты хотел обниматься.
Александр Федорович Адуев. Вы смеялись над моим чувством...
Петр Иванович Адуев. Да, когда ты заблуждался.
Александр Федорович Адуев. Вы следили за каждым моим шагом.
Петр Иванович Адуев. А! Договорился! Следил! Найми-ка себе такого гувернера! Так почему я делал все это?
Александр Федорович Адуев. Дядюшка! (подходит к Петру Ивановичу и протягивает руки)
Петр Иванович Адуев (отстраняясь от племянника). Я еще не закончил! Третьего и лучшего друга, надеюсь, назовешь сам...
Александр Федорович молча смотрит на дядюшку.
(указывает на жену) Вот твой третий друг.
Елизавета Александровна. Петр Иванович! Не умничай, ради Бога, оставь.
Петр Иванович Адуев. Нет, не мешай.
Александр Федорович Адуев (смутившись). Я умею ценить дружбу тетушки.
Петр Иванович Адуев. Нет, не умеешь, если бы умел, ты бы не искал глазами друга на потолке, а указал бы на нее. Кто осушал твои слезы, да хныкал с тобой вместе? Кто во всяком твоем вздоре принимал участие? Если бы ты чувствовал это, то знал, что есть на свете женщина, которая любит тебя, как родная сестра...
Александр Федорович Адуев. Ах, тетушка, неужели вы думаете, что я не ценю вашей дружбы и не считаю вас блистательным исключением из толпы? Клянусь!
Елизавета Александровна. Верю, верю, Александр! Не слушайте вы Петра Ивановича, он из мухи сделает слона. Перестань, ради Бога, Петр Иванович.
Петр Иванович Адуев. Я заканчиваю, и последнее. Ты говорил также, что честно исполняешь все свои обязанности по отношению к другим? Ну, скажи, любишь ли ты свою мать?
Александр Федорович Адуев. Что за вопрос? Я люблю ее и отдал бы за нее жизнь.
Петр Иванович Адуев. Хорошо. Стало быть, тебе известно, что она живет только тобой, что все твои радости и горе - это и ее. А скажи-ка, давно ли ты писал к ней?
Александр Федорович Адуев (неуверенно). Недели... три.
Петр Иванович Адуев. Нет, четыре месяца! Как прикажешь назвать такой поступок? Ну-ка, какой ты теперь зверь?
Александр Федорович Адуев (испуганно). А что?
Петр Иванович Адуев. А то, что старуха больна с горя.
Александр Федорович Адуев. Неужели? Боже!
Елизавета Александровна. Неправда! Она не больна, но очень тоскует.
Петр Иванович Адуев. Ты балуешь его, Лиза.
Елизавета Александровна. А ты уж не в меру строг. У Александра были такие обстоятельства, которые отвлекали его на время...
Петр Иванович Адуев. Из-за девчонки забыть мать — славные обстоятельства!
Елизавета Александровна. Да полно, ради Бога!
Александр Федорович Адуев. Не мешайте дядюшке. Пусть он осыпает меня упреками, я их заслужил. Я - чудовище!
Петр Иванович Адуев. Ну, успокойся, Александр! Таких чудовищ много. Увлекся глупостью и на время забыл о матери — это естественно, ведь любовь к матери — чувство спокойное. Казнить тебя тут еще не за что, надо быть снисходительным к слабостям других. Это такое правило, без которого жить нельзя.
Александр Федорович Адуев. Дядюшка! Вы на меня сердитесь?
Петр Иванович Адуев. С чего ты это взял? Я и не думал сердиться. Я только хотел разыграть роль медведя в басне «Мартышка и зеркало»... Ну, вы уж меня простите, час поздний, и я, пожалуй, покину вас. (проходит около Елизаветы Александровны, пытается ее поцеловать)
Елизавета Александровна отворачивается.
Кажется, я в точности исполнил твои приказания, дорогая! (выходит из кабинета).
Александр Федорович Адуев (после некоторого молчания). Что теперь будет думать обо мне дядюшка?
Елизавета Александровна. То же, что и прежде. Вы думаете, что он говорил вам все это от души?
Александр Федорович Адуев. А как же?
Елизавета Александровна. Нет! Поверьте, он просто хотел вас поучить. Расположил доказательства по порядку: вначале слабые, а потом посильнее. Прежде выведал причину ваших дурных отзывов о людях... а потом уж... везде метода!
Александр Федорович Адуев. Сколько ума! Какое знание жизни, людей, умение владеть собой!
Елизавета Александровна (задумчиво). Да, много ума и умение владеть собой, но...
Александр Федорович Адуев (перебивая). А вы, тетушка, перестанете уважать меня? Но поверьте, только такие потрясения, которые пережил я, могли отвлечь меня...
Елизавета Александровна (подает руку племяннику). Я, Александр, не перестану уважать в вас сердце. Чувство заставляет вас делать ошибки, потому я прощаю их.
Александр Федорович Адуев. Ах, тетушка! Вы идеал женщины!
Елизавета Александровна. Просто женщина.
Александр Федорович Адуев (после некоторой паузы). Дядюшка дал мне сегодня хороший урок, и я многое понял, но... что-то невесело на сердце у меня.
Елизавета Александровна. Не слушайте его, он иногда и неправду говорит.
Александр Федорович Адуев. Нет, не утешайте меня. Прежде я презирал, ненавидел людей, а теперь вот и себя. От людей можно скрыться, а от себя никуда не уйдешь.
Елизавета Александровна (вздыхая). Ах, этот Петр Иванович! Он хоть на кого нагонит тоску.
Александр Федорович Адуев. Одно только утешение и осталось мне, что я не обманул никого, не изменил ни в любви, ни в дружбе...
Елизавета Александровна. Вас не умели ценить. Но поверьте, найдется сердце, которое вас оценит. Вы еще так молоды, забудьте это все... Я знаю, Александр, у вас есть талант, пишите...
Александр Федорович Адуев. Боюсь, тетушка.
Елизавета Александровна. Не слушайте Петра Ивановича. Рассуждайте с ним о политике, сельском хозяйстве, о чем хотите, только не о поэзии. Он вам никогда об этом правды не скажет. Вас оценит читатель — вы увидите... вам надо писать...
Александр Федорович Адуев. Да, да! Теперь только на это и осталась надежда. (подходит к тетушке, целует ей руку) Я благодарю вас, тетушка, за то, что вы оказались единственной в целом мире, кто понял меня и поддержал в такую трудную минуту жизни.
Елизавета Александровна (с нежностью). Ах, Александр.
Сцена третья.
Декорация второй сцены первого действия. Адуева.
Вечер. За письменным столом Александр Федорович,
положив руки на стол, а на руки голову, дремлет. На столе много исписанных бумаг.
В комнату входит Петр Иванович Адуев, подходит к столу и берет один листок.
Петр Иванович Адуев (читает). «Весны пора прекрасная минула,
Исчез навек волшебный миг любви,
Она в груди могильным сном уснула
И пламенем не пробежит в крови!»
И сам уснул! Свои же стихи, да как утомили тебя!
Александр Федорович Адуев (очнувшись и потягиваясь). А! Дядюшка! Вы все еще против моих сочинений! Скажите мне откровенно, что заставляет вас так настойчиво преследовать талант, когда нельзя не признать...
Петр Иванович Адуев. Да зависть, Александр. Посуди сам, ты приобретешь славу, почет, может быть... бессмертие, а я останусь простым незаметным человеком. Будущие века, потомство никогда не узнают, что жил на свете статский советник Петр Иванович Адуев.
Александр Федорович Адуев. Ах, дядюшка, оставьте, ради Бога, вашу иронию. Лучше ответьте, вы получили ответ издателя на мою новую повесть?
Петр Иванович Адуев. Да, получил и твоя будущая слава, твое бессмертие у меня в кармане, но я желал бы лучше, чтобы там были деньги — это вернее.
Александр Федорович Адуев. Так дайте мне скорее его ответ. Что он пишет?
Петр Иванович Адуев. Ты же знаешь, что я решил тебе помочь, назвался автором твоей повести и отослал ее моему приятелю, сотруднику журнала. Но я ответа не читал.
Александр Федорович Адуев. Неужели вам не любопытно?
Петр Иванович Адуев. Да мне-то что?
Александр Федорович Адуев. Как что! Ведь я ваш родной племянник, как не полюбопытствовать?
Петр Иванович Адуев. Я не любопытен. Впрочем, я знаю, что тут написано. Прочитай сам. (передает племяннику конверт с ответом издателя и рукопись повести)
Александр Федорович Адуев (вскрывает конверт и начинает громко читать ответ издателя). «Что это за мистификация, мой любезнейший Петр Иванович? Вы пишете повести! Да кто же вам поверит? А если бы это была правда, то я и тогда сказал бы вам, что прекрасные, хрупкие произведения вашего завода гораздо прочнее этого творения... (далее продолжает робко и тихо) Но я отвергаю такое обидное подозрение на ваш счет...»
Петр Иванович Адуев. Не слышу, Александр, погромче!
Александр Федорович Адуев (продолжает тихим голосом). «Принимая участие в авторе повести, вы, вероятно, хотите знать мое мнение. Вот оно. Автор должен быть молодой человек. Он не глуп, но сердит на весь мир. Самолюбие, мечтательность и незнание настоящей жизни — вот причины этого зла. Наука, труд и практическое дело — вот что может отрезвить нашу праздную и больную молодежь».
Петр Иванович Адуев. Все дело можно было в трех строках объяснить, а он в приятельском письме написал целую диссертацию. Может быть, довольно, Александр.
Александр Федорович Адуев. Нет, дядюшка, позвольте, но я выпью чашу до дна, дочитаю.
Петр Иванович Адуев. Ну, читай на здоровье.
Александр Федорович Адуев (продолжает читать еще тише). Скажите вашему protege, во-первых, писатель только тогда напишет мастерски, когда не будет находиться под влиянием личного увлечения и пристрастия, а обозревает жизнь людей спокойным и ясным взглядом. Второе и главное условие — этого, пожалуй, автору не говорите из сожаления к молодости и авторскому самолюбию — нужен талант, а его тут и следа нет. Язык, впрочем, везде правилен и чист, автор даже обладает слогом...»
Петр Иванович (забирает у племянника ответ издателя и читает дальше). «Если вам непременно хочется поместить эту повесть в нашем журнале — пожалуй, для вас, в летние месяцы, когда мало читают, я помещу, но о вознаграждении и думать нельзя».(заканчивает читать)... Ну, что, Александр, как ты себя чувствуешь?
Александр Федорович Адуев. Чувствую, как человек, обманутый во всем.
Петр Иванович Адуев. Нет, как человек, который обманывал сам себя да хотел обмануть и других.
Александр Федорович Адуев (не слыша возражения Петра Ивановича). Неужели и эта мечта?... И это мне изменило?... Но зачем же, я не понимаю, вложены были в меня эти побуждения к творчеству.
Петр Иванович Адуев. В тебе вложили побуждения, а само творчество, наверное, забыли вложить.
Александр Федорович некоторое время раздумывает, затем рвет полученный ответ издателя.
А что же мы сделаем с повестью, Александр?
Александр Федорович Адуев. Не нужно ли вам оклеить перегородки?
Петр Иванович Адуев. Нет, теперь нет.
Александр Федорович Адуев (рвет рукопись) Все... кончено! Все...
Петр Иванович Адуев. Давно бы так... Что же ты теперь станешь делать?
Александр Федорович Адуев. Пока ничего.
Петр Иванович Адуев. Это только в провинции как-то умеют ничего не делать, а здесь... надо заниматься делом. У меня к тебе есть просьба.
Александр Федорович медленно приподнимает голову и смотрит на дядю вопросительно.
Ведь ты знаешь моего компаньона Суркова?
Александр Федорович кивает головой
Он добрый малый, но препустой. Его слабость — женщины. Он же недурен собой, ну, всегда завит, надушен, одет по моде, вот и воображает, что все женщины от него без ума. Да черт с ним совсем, я бы не заметил этого, но вот беда - чуть заведется страстишка, он и пошел мотать. Тут у него пойдут и подарки, и наряды, начнет менять экипажи, лошадей... просто разорение! Вот тогда ему уже не достает процентов, получаемых с завода, он начинает просить денег у меня — если откажешь, заговаривает о капитале. «Что, говорит, мне ваш завод? Никогда нет свободных денег в руках!»
Александр Федорович Адуев. Зачем вы это мне все говорите, дядюшка? Что я могу сделать для вас?
Петр Иванович Адуев. Ты знаешь, недавно вернулась из-за границы молодая вдова, Юлия Павловна Тафаева. Она очень недурна собой. Я был знаком с ее мужем, он умер в чужих краях. Ну, догадываешься?
Александр Федорович Адуев. Сурков влюбился во вдову.
Петр Иванович Адуев. Так, совсем одурел! А еще что?
Александр Федорович Адуев. Еще... не знаю...
Петр Иванович Адуев. Ну, так слушай. Сурков мне два раза проговорился, что ему скоро понадобятся деньги — хочет отделать себе квартиру на Литейной. И тут я вспомнил, что Тафаева живет там же. Беда грозит неминуемая, если... не поможешь ты. Теперь догадался?
Александр Федорович недоуменно смотрит на дядюшку и молчит.
Что с тобой, Александр? А еще повести пишешь!
Александр Федорович Адуев. Ах, догадался, дядюшка!
Петр Иванович Адуев. Ну, слава Богу!
Александр Федорович Адуев. Сурков просит денег, у вас их нет, и вы хотите, чтобы я...
Петр Иванович Адуев. Нет, не то!
Александр Федорович Адуев. Тогда, может быть...как я понимаю...
Петр Иванович Адуев. Что ты понял?
Александр Федорович Адуев. Хоть убейте, дядюшка, ничего не понимаю. Позвольте...может быть, у нее приятный дом... вы хотите, чтобы я немного рассеялся...
Петр Иванович Адуев. Разве стану я возить тебя для этого по домам! Нет все не то... Я хочу попросить тебя... влюбить в себя Тафаеву.
Александр Федорович Адуев. Вы шутите, дядюшка? Это так нелепо!
Петр Иванович Адуев. Там, где есть нелепости, ты их делаешь важно, а где дело просто и естественно — это у тебя нелепости.
Александр Федорович Адуев. Но разве можно влюбить и влюбиться по принуждению?
Петр Иванович Адуев. Я такого мудреного поручения тебе не дам. Ты вот что сделай. Ухаживай за Тафаевой, будь внимателен, не давай Суркову оставаться с ней наедине... ну просто взбеси его. Мешай ему, сбивай его беспрестанно с толку, уничтожай на каждом шагу...
Александр Федорович Адуев. Зачем?
Петр Иванович Адуев. Все еще не понимаешь? А затем, мой милый, что он сначала будет с ума сходить от ревности, потом охладеет. Квартира тогда не понадобится, капитал останется цел, и заводские дела пойдут своим чередом... Ну, понимаешь?
Александр Федорович Адуев (неуверенно). Но я с незнаком с Тафаевой.
Петр Иванович Адуев. Вот я и повезу тебя к ней в среду, познакомлю. По средам у ней собираются кое-кто из старых знакомых.
Александр Федорович Адуев. А если она ответит на ухаживания Суркова?
Петр Иванович Адуев. Порядочная женщина, разглядев дурака, перестанет им заниматься, особенно при свидетелях, самолюбие не позволит. Если рядом будет другой, поумнее и покрасивее, она скорей бросит первого. Вот для этого я и выбрал тебя.
Александр Федорович кланяется дядюшке
Сурков не опасен, но Тафаева принимает очень немногих, где он может, пожалуй, в ее маленьком кругу прослыть и светским львом и умником. На женщин очень действует внешность. Он же мастер угодить, ну, его и терпят. Она, может быть, пококетничает с ним, а он и того...
Александр Федорович Адуев. Но Сурков, вероятно, там не только по средам бывает?
Петр Иванович Адуев. Все учи тебя! Ты прикинься немножко влюбленным, она пригласит тебя чаще бывать у ней. Удвой внимательность, а потом намекни, будто ты и в самом деле — того... Она, кажется... сколько я мог заметить... такая чувствительная...
Александр Федорович Адуев (в раздумье). Возможно ли это? Если бы я мог влюбиться... а так, наверное, успеха не будет...
Петр Иванович Адуев. Напротив. Если бы ты влюбился, ты не мог бы притворяться, и она бы это заметила... Ты мне только взбеси Суркова. Он, как увидит, что ему не везет, не станет тратить деньги даром, а мне только это и нужно.
Александр Федорович Адуев (нерешительно). Довольно странное поручение.
Петр Иванович Адуев. Надеюсь, ты не откажешься исполнить его для меня.
Александр Федорович Адуев. Извольте, дядюшка, я готов, только странно все это... и за успех я не ручаюсь.
Петр Иванович Адуев. Ты только попробуй, я сам ручаюсь за успех. Эта история продлится месяц, два, я знаю Суркова. Так в эту среду мы едем к Тафаевой! Прощай! (уходит из комнаты)
Сцена четвертая.
Гостиная Юлии Павловны Тафаевой.
Справа диван и два кресла, в центре стол и несколько стульев, слева фортепиано.
В глубине сцены стена гостиной, в которой справа - входная дверь;
слева - дверь, ведущая во внутренние покои. На стене несколько картин.
Вечер. Юлия Павловна Тафаева, несколько приглашенных дам и молодых людей
стоят ближе к авансцене и непринужденно ведут светский разговор.
На диване разместились двое пожилых мужчин, рядом старушка в кресле, о чем-то разговаривают.
За фортепиано находится молодая девушка, рядом с ней студент, мило беседуют..
Адуев с племянником, раскланиваются с гостями.
Петр Иванович Адуев (подводит племянника к Тафаевой). Позвольте вам представить, Юлия Павловна, мой племянник — Александр Федорович Адуев!
Александр Федорович целует руку Тафаевой.
Юлия Павловна Тафаева. Очень, очень приятно. Петр Иванович мне говорил о вас.
Петр Иванович Адуев (обращаясь к Тафаевой). А моего приятеля Суркова нет? Он забыл вас.
Юлия Павловна Тафаева. О, нет! Я очень благодарна ему, он навещает меня. Вы же знаете, я, кроме знакомых моего покойного мужа, почти никого не принимаю.
Петр Иванович Адуев. Да где же он?
Юлия Павловна Тафаева. Он сейчас будет. Вообразите, он дал слово мне и кузине достать непременно ложу на завтрашний спектакль, когда говорят, нет никакой возможности...
Петр Иванович Адуев. И достанет, я ручаюсь за него, он гений на это. Он всегда достает и мне, когда ни знакомство, ни протекция не помогают. Где он берет и за какие деньги — это его тайна.
В гостиную входит Сурков. Туалет его свеж, но в каждой складке платья резко проглядывает претензия быть светским львом, превзойти всех модников и саму моду. В руках у него трость с золотым набалдашником.
Сурков целует руку Юлии Павловны, раскланивается с гостями, увидев Адуева с племянником, смотрит на них с удивлением.
Петр Иванович Адуев (тихо племяннику). Предчувствует! Ба! Да он с тростью! (подходит к Суркову и показывая на трость спрашивает) Что это у вас?
Сурков. Вчера выходил из коляски... оступился и немного хромаю.
Петр Иванович Адуев (тихо племяннику). Вздор. Заметил набалдашник, золотую львиную голову? Третьего дня он хвастался мне, что заплатил за нее шестьсот рублей, и теперь всем показывает. Вот тебе образчик средств, какими он действует. Попробуй сразиться с ним и победить.
Сурков (подходит к Тафаевой и громко спрашивает). Юлия Павловна, на завтрашний спектакль имеете билет?
Юлия Павловна Тафаева. К сожалению, нет.
Сурков (громко). Позвольте вам вручить (подает билет Тафаевой).
Юлия Павловна Тафаева (принимая билет). Я вам так благодарна, мой друг. Я уж и не надеялась попасть на этот спектакль. Кого бы ни попросила, все отказали. Но вы... Как же вам удалось?
Сурков. «Напрасно бы кто взялся другой вам услужить. Зато куда я ни кидался! В контору — все взято, к директору — он мне приятель. С зарей в шестом часу, и кстати ль, уж с вечера никто достать не мог; к тому, к сему, всех сбил я с ног, и этот наконец похитил уже силой!»
Юлия Павловна Тафаева. Браво, господин Сурков! (подходит к Петру Ивановичу Адуеву) Петр Иванович, не желаете ли ко мне в ложу?
Петр Иванович Адуев. Очень вам благодарен, но я завтра дежурный в театре при жене. А вот позвольте представить вам взамен молодого человека...(показывает на Александра)
Юлия Павловна Тафаева. Я хотела просить и его. Нас только трое, я с кузиной, да...
Петр Иванович Адуев. Он вам заменит и меня, а в случае нужды и этого повесу (указывает на Суркова)
Петр Иванович что-то тихо говорит Тафаевой. Юлия Павловна украдкой смотрит на Александра и улыбается.
Сурков (обиженно). Благодарю вас! Только надо было предложить эту замену пораньше, когда не было билета. Я бы посмотрел тогда, как вы смогли заменить меня.
Юлия Павловна Тафаева. Ах! Я вам очень благодарна за вашу любезность, но не пригласила вас в ложу потому, что у вас есть кресло. Вы, верно, предпочтете быть прямо против сцены... особенно в балете...
Сурков. Не лукавьте, Юлия Павловна, променять место рядом с вами — ни за что!
Юлия Павловна Тафаева. Но оно уже обещано...
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
