Сурков. Кому?
Юлия Павловна Тафаева. Мсье Рене (показывает на одного из присутствующих иностранцев).
Иностранец (с акцентом). Да, мадам Тафаева оказала мне эту честь.
Cурков (в недоумении смотрит на иностранца, потом на Тафаеву, затем обращается к Петру Ивановичу Адуеву) Покорно вас благодарю! (косится на Александра). Этим я вам обязан.
Петр Иванович Адуев. Не стоит благодарности. Да не хочешь ли ты в мою ложу? Нас только двое с женой. Ты же давно с ней не видался, поволочился бы.
Сурков (с досадой отворачивается от Петра Ивановича и громко говорит). Прошу меня простить, господа, я вынужден вас покинуть! Прощайте!
Юлия Павловна Тафаева (спокойно). Вы нас покидаете... Я надеюсь, завтра дадите взглянуть на себя в ложе хоть на одну минуту?
Сурков. Какое коварство! Вы же знаете, что за место рядом с вами я не променял бы место в раю.
Юлия Павловна Тафаева. Если в театральном раю, то я вам охотно верю!
Сурков раскланивается с гостями и уходит.
На фортепиано начинает играть молодая девушка.
Звучит пьеса «Времена года. Декабрь».
Закончив играть, девушка встает и кланяется, гости дружно аплодируют.
Петр Иванович Адуев с племянником подходят к Тафаевой прощаться.
Петр Иванович Адуев (целует руку Юлии Павловны). До свиданья, madame.
Александр Федорович Адуев (целует руку Юлии Павловны) До свидания, Юлия Павловна.
Юлия Павловна Тафаева (тихо Александру Федоровичу). Надеюсь, что теперь вы без дядюшки найдете ко мне дорогу?
Петр Иванович Адуев с племянником покидают гостиную Тафаевой.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ.
Сцена первая.
Декорация первой сцены первого действия. Кабинет Петра Ивановича Адуева.
Полдень. Петр Иванович Адуев за письменным столом, в кресле Елизавета Александровна.
Звучит пьеса «Времена года. Апрель».
Из-за кулисы выходит ведущий.
Ведущий. Настала зима. Александр обыкновенно обедал по пятницам у дяди. Но вот уже прошло четыре пятницы, он не являлся, не заходил он и в другие дни. Елизавета Александровна сердилась, Петр Иванович ворчал.
А между тем Александр был не без дела, он исполнял поручение дяди. Сурков уж давно перестал ездить к Тафаевой и везде объявил, что у них все кончено, что он разорвал с ней связь. Однажды вечером — это было в четверг — Александр, вернувшись домой, нашел у себя записку от дяди. Петр Иванович благодарил его за дружеское усердие и звал на другой день, по обыкновению, обедать. Александр задумался, как будто это приглашение расстраивало его планы. На другой день, однако же, он пошел к Петру Ивановичу за час до обеда.
Ведущий уходит.
Адуев, целует руку у Елизаветы Александровны и садится в кресло.
Елизавета Александровна. Что с тобой?
Петр Иванович Адуев. Ты совсем забыл нас.
Александр Федорович Адуев. Да, некогда все.
Петр Иванович Адуев. Ну, удружил! А скромничал, не могу, говорит, не умею! Я давно хотел с тобой повидаться, да тебя нельзя поймать.
Елизавета Александровна (с улыбкой). Я не знала, Александр, что вы так искусны в этих делах... а мне ни слова...
Александр Федорович Адуев. Это дядюшка придумал, он меня и научил.
Петр Иванович Адуев. Да, да, слушай его, он сам не умеет. А так обработал дельце. Очень, очень благодарен тебе! А дуралей-то мой, Сурков, чуть с ума не сошел. Насмешил меня. Недели две тому назад вбегает ко мне сам не свой. Я, конечно, понял зачем, но виду не показываю. А! Это ты, говорю, что скажешь хорошего? Ничего, говорит, хорошего, я приехал к вам с дурными вестями о вашем племяннике. А что ты пугаешь меня, спрашиваю, расскажи скорей! Тут спокойствие его лопнуло, он начал кричать. Сами, говорит, жаловались на своего племянника, что он мало занимается, а вы же и приучаете его к безделью. Я? Да, вы! Познакомили его с Юлией, он у ней теперь с утра до вечера сидит...
Александр Федорович Адуев (бормочет). Да... я иногда... захожу.
Петр Иванович Адуев. Иногда — это разница большая, а видишь, как Сурков лжет от злости. Станешь ты сидеть там с утра до вечера! Об этом я тебя и не просил. Да и что там делать каждый день, соскучишься!
Александр Федорович Адуев (невнятно). Нет! Она очень умная женщина... прекрасно воспитана...любит музыку (достает платок и вытирает губы).
Елизавета Александровна украдкой смотрит на Александра, отворачивается и улыбается.
Петр Иванович Адуев. Вот я и говорю Суркову, спасибо, милый, что ты принимаешь участие в моем племяннике, очень, очень благодарен тебе... только не преувеличиваешь ли ты дела? А он мне отвечает, что ты вздумал действовать против него хитростями. Внушил Юлии, черт знает что про него, и она совсем теперь переменилась к нему. Говорит, что каждый день цветы ты ей дарил, а зимой они дороги (пристально смотрит на Александра Федоровича).
Александр Федорович молчит.
Только правда ли это? Не может быть, чтобы ты...
Александр Федорович Адуев. Иногда... я точно... носил.
Петр Иванович Адуев. Ну, опять-таки - иногда. Не каждый день, это в самом деле накладно. Ты, впрочем, скажи мне, сколько тебе это стоило, я не хочу, чтобы ты тратился, дай мне счет, а я оплачу. И еще Сурков говорил, что вы всегда с ней вдвоем прогуливаетесь пешком или в экипаже там, где меньше народу. (смотрит на племянника и продолжает) Станешь ли ты гулять с ней каждый день?
Александр Федорович Адуев. Я несколько раз... точно... гулял с ней...
Петр Иванович Адуев. Так не каждый же день, об этом я не просил. Я знал, что Сурков врет. Ну, что ж, я говорю ему за важность? Она вдова, близких мужчин у ней нет. Александр скромен — не то, что ты, повеса. Вот она и берет его — нельзя же ей одной...
Александр Федорович не смеет взглянуть на родственников, как будто его пытают. Елизавета Александровна качает головой, упрекая мужа за то, что он мучает племянника, Петр Иванович продолжает.
Ай да Александр! Вот племянник! Сурков, от ревности, даже вздумал уверять меня, что ты уж будто влюблен по уши в Тафаеву. Нет, уж извини, говорю я ему, это неправда. После всего, что с ним случилось, он не влюбится. Он слишком хорошо знает женщин и презирает их... Не правда ли?
Александр Федорович не поднимая глаз, кивает головой.
Елизавета Александровна (пытаясь помочь племяннику). Петр Иванович!
Петр Иванович Адуев. А? Что?
Елизавета Александровна. Вчера приходил человек от Лукъяновых с письмом.
Петр Иванович Адуев. Знаю... На чем я остановился?
Елизавета Александровна. Опять, Петр Иванович, ты стал сбрасывать пепел в мои цветы.
Петр Иванович Адуев. Ничего, милая, говорят, пепел способствует растительности... Так я хотел сказать...
Елизавета Александровна. Не пора ли, Петр Иванович, обедать?
Петр Иванович Адуев. Хорошо, вели подавать! Вот ты, кстати, напомнила об обеде. Сурков говорит, что ты, Александр, там почти каждый день обедаешь, и оттого у вас по пятницам не бывает, что будто вы целые дни вдвоем проводите. Черт знает, что врал, надоел, и я его выгнал. Вот сегодня пятница, а ты у нас!
Александр Федорович перекладывает одну ногу на другую и склоняется головой еще ниже.
Я весьма, весьма благодарен тебе. Это — и дружеская и родственная услуга. Сурков убедился, что ему нечего взять, и ретировался. Твое дело сделано, Александр. Можешь к ней теперь не заглядывать, я воображаю, какая там скука!...Извини меня, пожалуйста, за те хлопоты, которые я доставил тебе, если понадобятся деньги, обратись ко мне... Лиза! Вели нам подать хорошего вина к обеду, мы выпьем за успех нашего дела (выходит из кабинета).
Елизавета Александровна украдкой смотрит на Александра
и не говоря ни слова, выходит из кабинета, что-то приказать слугам.
Александр Федорович сидит словно в забытьи, смотрит на свои колени, затем поднимает голову, осматривается, встает, и тихонько, на цыпочках, оглядываясь по сторонам, уходит из кабинета.
Сцена вторая.
Декорация первой сцены третьего действия. Гостиная Юлии Павловны Тафаевой.
Ранний вечер. Юлия Павловна Тафаева одна в кресле..
Звучит пьеса «Времена года. Июнь».
Из-за кулисы выходит ведущий.
Ведущий. Сурков не солгал, Александр действительно любил Юлию. Он почти с ужасом почувствовал первые признаки этой любви. Его мучили и страх и стыд. Страх — подвергнуться опять всем прихотям своего и чужого сердца; стыд — перед другими людьми, более всего перед дядей. Давно ли, три месяца тому назад, он так гордо, решительно отрекся от любви, написал даже эпитафию в стихах этому беспокойному чувству — и вдруг опять у ног женщины!
Юлия любила Александра еще сильнее, нежели он ее. Она даже не сознавала всей силы своей любви и не размышляла о ней. Она любила в первый раз. Когда Юлия вышла из детства, то вначале встретила самую печальную действительность — обыкновенного мужа. Пять лет она провела в этом скучном сне, как она называла замужество без любви, и вдруг явились свобода и любовь. Она улыбнулась и самозабвенно предалась своей страсти, но беда была в том, что сердце у ней было развито донельзя, обработано романами и приготовлено для той романической любви, которая существует в некоторых романах, а не в природе, и которая оттого всегда бывает несчастлива, что невозможна в реальной жизни.
Ведущий уходит.
Адуев.
Александр Федорович Адуев. Добрый вечер, Юлия! (целует руку Юлии Павловны и садится в кресло)
Юлия Павловна Тафаева. Здравствуй, Александр! Я вас ждала раньше.
Александр Федорович Адуев. Все дела. Суета сует. Служба.
Юлия Павловна Тафаева. В котором часу вы обычно отправляетесь на службу?
Александр Федорович Адуев. В одиннадцать часов.
Юлия Павловна Тафаева. Так в десять приезжайте ко мне, будем завтракать вместе. Да нельзя ли не ходить совсем? Будто уж там без вас...
Александр Федорович Адуев. Как же? Отечество... долг...
Юлия Павловна Тафаева. А вы скажите, что любите и любимы. Неужели начальник ваш никогда не любил? Если у него есть сердце, он поймет.
Александр Федорович Адуев (размышляет вслух). Так вот, где приют счастья... Юлия!
Юлия Павловна Тафаева (вздрагивая). Что вы говорите?
Александр Федорович Адуев. Нет! Нет! Я так...
Юлия Павловна Тафаева. Нет! Скажите, у вас была какая-то мысль?
Александр Федорович Адуев. Я думал, что для полноты нашего счастья недостает...
Юлия Павловна Тафаева (перебивает). Чего?
Александр Федорович Адуев. Так, ничего! Мне пришла странная идея.
Юлия Павловна Тафаева. Ах! Не мучьте меня, говорите скорей!
Александр Федорович Адуев. Я хотел бы не покидать вас ни на минуту... быть всюду и везде с вами... И так всю жизнь!
Юлия Павловна Тафаева (плачет). Как это прекрасно!
Александр Федорович Адуев. Я переговорю со своей тетушкой, попрошу ее содействия, и мы скоро поженимся.
Юлия Павловна подает Александру руку, он встает с кресла, подходит к Юлии Павловне, целует ее руку, затем влюбленные обнимаются.
Юлия Павловна Тафаева. И счастливо заживем в нашем доме. А где будет ваш кабинет?
Александр Федорович Адуев. Я, думаю, что кабинет лучше разместить возле спальни.
Юлия Павловна Тафаева. Какую же мебель хотите вы в кабинет?
Александр Федорович Адуев. Я бы желал из орехового дерева с синей бархатной обивкой.
Юлия Павловна Тафаева. Это очень мило и не марко. Для мужского кабинета необходимо выбирать непременно темные цвета. А вот здесь, в маленьком пассаже, который будет вести из будущего вашего кабинета в спальню, мы поставим одно кресло так, чтобы я могла, сидя в нем, читать и видеть вас в кабинете.
Александр Федорович Адуев. Я надеюсь, все вскоре исполнится, дорогая, а сейчас прости, мне надо идти.
Юлия Павловна Тафаева. До завтра, Александр. Настанет день, и мы с вами уже никогда не расстанемся.
Александр Федорович целует руку Юлии Павловны и покидает гостиную Тафаевой.
Гаснет свет на сцене.
Сцена третья.
Вновь гостиная в доме Тафаевой.
Вечер. Юлия Павловна Тафаева на диване просматривает литературный журнал,
в кресле скучающий Александр.
Звучит пьеса «Времена года. Октябрь».
Из-за кулисы выходит ведущий.
Ведущий. Промелькнуло лето, протащилась и скучная осень, наступила другая зима. Свидания Адуева с Юлией были так же часты. Они продолжали систематически упиваться блаженством. Истратив весь запас известных и готовых наслаждений, Юлия начала придумывать новые, разнообразить этот, и без того богатый удовольствиями, мир. Какой дар изобретательности обнаружила Юлия! Но и этот дар истощился. Начались повторения. Желать и испытывать более было нечего, и Александр впервые ощутил поселившуюся в его сердце скуку. Он стал размышлять, задумываться. Магический круг, в который была заключена его жизнь любовью, местами разорвался, и ему вдали показались то лица приятелей и ряд разгульных удовольствий, то блистательные балы с толпой красавиц, то вечно занятой и деловой дядя, то покинутые занятия...
Ведущий уходит.
Юлия Павловна Тафаева. Что вы там делаете? О чем думаете?
Александр Федорович Адуев (зевая). Так.
Юлия Павловна Тафаева. Сядьте поближе.
Александр Федорович садится на диван подальше от Юлии Павловны.
(присаживается ближе к Александру Федоровичу). Что с вами? Вы не сносны сегодня.
Александр Федорович Адуев (вяло). Я не знаю... мне что-то... как будто я...
Юлия Павловна Тафаева. Вы скоро станете моим мужем, и все это будет ваше. Всю жизнь я мечтала о такой любви... и вот моя мечта сбывается... и счастье так близко... я едва верю...
Александр Федорович Адуев (придавая голосу шутливый тон). А если бы я вас разлюбил?
Юлия Павловна Тафаева (взяв его за ухо). Я бы вам уши надрала.
Александр Федорович молчит.
Да что с вами? Вы молчите, едва слушаете меня, смотрите в сторону. (положила руку на плечо Александра Федоровича, другой рукой гладит его волосы)
Александр Федорович освобождается от ее рук, вынимает из кармана гребешок
и тщательно причесывает свои волосы.
Вам скучно?
Александр Федорович Адуев. Что вы! Нисколько! (встает с дивана)
Юлия Павловна Тафаева. Куда вы?
Александр Федорович Адуев. Домой.
Юлия Павловна Тафаева. Еще нет одиннадцати часов.
Александр Федорович Адуев. Мне надо писать к маменьке, я давно не писал к ней.
Юлия Павловна Тафаева. Как давно! Вы третьего дня ей писали.
Александр Федорович Адуев. Ну, мне просто спать хочется, я нынче мало спал.
Юлия Павловна Тафаева. Мало спали! Вы же сами сказали мне утром, что спали девять часов и что у вас оттого даже голова заболела?
Александр Федорович Адуев. (немного смутившись) Ну, голова болит, оттого и ухожу.
Юлия Павловна Тафаева. А после обеда сказали, что голова прошла.
Александр Федорович Адуев. Боже мой, какая у вас память! Это невыносимо! Ну, мне просто хочется домой.
Юлия Павловна Тафаева. Разве вам здесь нехорошо? Что у вас там, дома?
Александр Федорович Адуев. Дела.
Юлия Павловна Тафаева. Да, конечно, обед у Дюмэ, театр, катанье на горках — важные дела!
Александр Федорович Адуев. Что это значит? Вы, кажется, следите за мной? Я этого не потерплю! (встает и идет к двери)
Юлия Павловна Тафаева. Постойте, послушайте меня.
Александр Федорович Адуев. Мне некогда.
Юлия Павловна Тафаева. Одну минуту, присядьте.
Александр Федорович Адуев (садится в кресло). Поскорей, пожалуйста, мне некогда.
Юлия Павловна Тафаева. Вы меня уже не любите?
Александр Федорович Адуев. Старая песня!
Юлия Павловна Тафаева. Как она вам надоела! (плачет)
Александр Федорович Адуев (встает и начинает ходить по сцене). Этого только недоставало! Мало вы мучили меня!
Юлия Павловна Тафаева. Я мучила?
Александр Федорович Адуев. Это невыносимо!
Юлия Павловна Тафаева. Ну, не стану, не стану! (вытирает слезы) Видите, я уже не плачу, только не уходите.
Александр Федорович вновь садится в кресло.
Юлия Павловна садится за фортепиано и играет пьесу «Времена года. Октябрь».
Юлия Павловна Тафаева (заканчивает играть, некоторое время молчание на сцене, затем подходит, берет за руку Александра Федоровича, и смотрит ему в глаза)
Александр Федорович медленно отводит взгляд и тихо высвобождает свою руку.
(отрывает от Александра Федоровича свою руку, в ней проснулись женская гордость и оскорбленное самолюбие) Я поняла вас... оставьте меня, пожалуйста!
Александр Федорович направляется к двери гостиной.
(кричит). Александр Федорович!
Александр Федорович возвращается.
Куда же вы?
Александр Федорович Адуев. Да ведь вы велели уйти.
Юлия Павловна Тафаева. А вы и рады бежать. Останьтесь!
Александр Федорович Адуев. Мне некогда, прощайте.
Юлия Павловна Тафаева. Я отомщу вам. Вы думаете, что так легко можно шутить судьбой женщины. Нет! Я вас не оставлю, я буду вас всюду преследовать, и вы никуда от меня не уйдете. Мне все равно, какой будет жизнь моя... мне больше нечего терять, но я отравлю и вашу — я отомщу, отомщу. Наверное, у меня есть соперница... я найду ее — и посмотрите тогда, что я сделаю! С каким бы наслаждением я услыхала теперь о вашей гибели... я бы сама убила вас!
Александр Федорович Адуев. Как это глупо! Нелепо!
Юлия Павловна Тафаева. (видя, что угрозы не действуют, переходит к мольбе) Сжальтесь надо мной! Не покидайте меня, что я теперь буду без вас делать? Я не вынесу разлуки, я умру. Знайте, женщины любят иначе, чем мужчины: нежнее, сильнее. Для них любовь — все, особенно для меня. Другие кокетничают, любят свет, шум, суету; я же более всего на свете люблю вас... Ну, хорошо! Не любите меня, но исполните ваше обещание, женитесь на мне, будьте только со мной... Вы будете свободны, делайте, что хотите, даже любите кого хотите, лишь бы я иногда, изредка видела вас... О, ради Бога, сжальтесь надо мной! (падает на диван и истерически плачет)
Александр Федорович уходит из гостиной.
В гостиную входит горничная и подходит к Юлии Павловне.
Юлия Павловна Тафаева (оглядевшись кругом). А где же, Александр Федорович?
Горничная. Они уехали.
Юлия Павловна Тафаева (уныло повторяет). Уехал.
Сцена четвертая.
Декорация второй сцены первого действия. Адуева.
Ранний вечер. Александр Федорович на софе, о чем-то задумался.
Адуев.
Петр Иванович Адуев. Каков притворщик? (садится на стул)
Александр Федорович Адуев. Вы о чем, дядюшка?
Петр Иванович Адуев. Говорил, что не умеет влюбить в себя женщину, а сам с ума ее сводит!
Александр Федорович Адуев. Я не понимаю вас, дядюшка...
Петр Иванович Адуев. Что тут не понимать? Я был у Тафаевой, она мне все рассказала.
Александр Федорович Адуев (в смущении). Как! Все рассказала!
Петр Иванович Адуев. Все. Как она тебя любит! Счастливец! Ну, вот ты все плакал, что не находишь страсть — вот тебе и страсть. Она с ума сходит, ревнует, плачет... Только зачем вы меня путаете в свои дела? Я потерял с ней целое утро.
Александр Федорович Адуев. Зачем же вы у ней были?
Петр Иванович Адуев. Она звала, жаловалась на тебя. В самом деле, как тебе не стыдно, четыре дня глаз не показываешь — шутка ли? Она, бедная, умирает. Ты должен навестить ее.
Александр Федорович Адуев. Что же вы ей сказали?
Петр Иванович Адуев. Сказал, что напрасно она беспокоится, ты вернешься. Советовал не очень стеснять тебя, позволить иногда и пошалить... а то говорю, вы наскучите друг другу... Она стала такая веселая, проговорилась о вашей свадьбе, и жена моя, оказывается, знает об этом, а мне ни слова, ну, Бог с вами... Сказал ей, что ты любишь ее так пламенно, так нежно...
Александр Федорович Адуев. Что вы наделали, дядюшка! Я... я не люблю ее больше! Я не хочу жениться!
Петр Иванович Адуев (с притворным изумлением). Ба, тебя ли я слышу? Да не ты ли говорил — помнишь? Что презираешь человеческую натуру и особенно женскую, что нет сердца в мире достойного тебя?... Что еще ты говорил? Дай Бог память...
Александр Федорович Адуев. Ради Бога, ни слова больше, дядюшка, довольно и этого упрека... Лучше помогите мне выйти из этого ужасного положения. Вы так умны, так рассудительны.
Петр Иванович Адуев. А! Теперь комплименты! Нет, ты лучше женись!
Александр Федорович Адуев. Ни за что! Умоляю, помогите!
Петр Иванович Адуев. Хорошо, что я давно догадался о твоих проделках.
Александр Федорович Адуев. Как, давно!
Петр Иванович Адуев. Да так. Я знаю о твоей связи с самого начала.
Александр Федорович Адуев. Вам верно, тетушка сказала?
Петр Иванович Адуев. Как бы не так, я ей сам рассказал. Что тут мудреного? У тебя на лице все было написано. Но не волнуйся, я тебе уже помог.
Александр Федорович Адуев. Как? Когда?
Петр Иванович Адуев. Сегодня утром... Тафаева больше не станет тревожить тебя.
Александр Федорович Адуев. Что вы ей сказали?
Петр Иванович Адуев. Долго повторять, Александр, скучно.
Александр Федорович Адуев. Вы, может быть, Бог знает что наговорили про меня.
Петр Иванович Адуев. Не все ли равно? Я успокоил ее — этого и довольно. Сказал, что ты любить ее не можешь, что не стоит о тебе и хлопотать.
Александр Федорович Адуев. Что же она?
Петр Иванович Адуев. Она теперь даже рада, что ты оставил ее.
Александр Федорович Адуев (задумчиво). Как, рада!
Петр Иванович Адуев. Так, рада.
Александр Федорович Адуев. И вы не заметили в ней ни сожаления, ни тоски? Ей все равно? (в беспокойстве начинает ходить по комнате) Сейчас же еду к ней.
Петр Иванович Адуев. Вот люди! Да не ты ли боялся, чтобы она не прислала за тобой? Не ты ли просил помочь? А теперь забеспокоился, что она, расставаясь с тобой, не умирает от тоски.
Александр Федорович Адуев ( продолжает в беспокойстве ходить по комнате) Рада, довольна! А! Так она не любила меня. Нет, я увижу ее.
Петр Иванович Адуев (пожимает плечами). Ну, так поди к ней опять, тогда и не отвяжешься, а уж ко мне потом не приставай, я не стану вмешиваться. И теперь вмешался только потому, что сам же ввел тебя в это дурацкое положение.
Александр Федорович Адуев (вздыхает). Стыдно жить на свете.
Петр Иванович Адуев. И не заниматься делом. Приходи завтра к нам, за обедом посмеемся над твоей историей, а потом прокатимся на завод.
Александр Федорович Адуев. Как я мелок, ничтожен.
Петр Иванович Адуев. А все от любви! Полно тебе гоняться за женщинами. Какое глупое занятие, предоставь это какому-нибудь Суркову.
Александр Федорович Адуев. Но вы же любите вашу жену?
Петр Иванович Адуев. Да, конечно. Я очень к ней привык, но это не мешает мне заниматься своим делом.
В комнату входит Елизавете Александровна.
Елизавета Александровна. Добрый вечер, Александр!
Александр Федорович Адуев. Здравствуйте, тетушка!
Елизавета Александровна. Вы так давно были у нас. (садится на софу рядом с Александром)
Александр Федорович Адуев. Я был занят.
Елизавета Александровна. Я... слышала о вас... прошу вас не разочаровываться в этой жизни, ведь каждому из нас послан тяжкий крест.
Петр Иванович Адуев. Кому это крест? Тебе, что ли, Александр?
Елизавета Александровна. Только не тот, что ты думаешь, я говорю о тяжком кресте, который несет Александр.
Петр Иванович Адуев. Что он там еще несет? (пытается привстать со стула) Ох, какая боль! Что за наказание! (с величайшей осторожностью вновь садится)
Александр Федорович Адуев. Что с вами, дядюшка?
Петр Иванович Адуев. Видишь, несу тяжкий крест! Ох, поясница! Вот крест, так крест, дослужился до него.
Елизавета Александровна. Ты так много сидишь, а доктор велел больше ходить.
Петр Иванович Адуев. Что ж я стану, раскрыв рот, по улицам ходить да терять время даром.
Елизавета Александровна. Вот и наказан за это.
Петр Иванович Адуев. Этого здесь не минуешь, если хочешь заниматься делом. Это почти вроде знака отличия у всякого делового человека. Но, довольно о моей пояснице... Я слышал, Александр, что будто у вас Иванов уходит.
Александр Федорович Адуев. Да, уходит.
Петр Иванович Адуев. Кто ж на его место?
Александр Федорович Адуев. Говорят, Иченко.
Петр Иванович Адуев. А ты что?
Александр Федорович Адуев. Не предлагают.
Петр Иванович Адуев. Так надо хлопотать.
Александр Федорович Адуев. Мне все равно.
Петр Иванович Адуев. Так тебя уже в третий раз обходят.
Александр Федорович Адуев. Ну и пусть.
Петр Иванович Адуев. Однако, должны же быть у тебя какие-нибудь интересы в жизни?
Александр Федорович Адуев. Были, да прошли.
Петр Иванович Адуев. Не может быть. Одни интересы должны сменяться другими. Послушай, Александр, шутки в сторону, тебе, как и всякому, надо сделать карьеру в жизни. Думаешь ли ты об этом?
Александр Федорович Адуев. Я уже подумал. Очертил себе круг действия и не хочу выходить из этой черты. Здесь я хозяин — вот моя карьера.
Петр Иванович Адуев. Это лень.
Александр Федорович Адуев. Может быть.
Петр Иванович Адуев. Ты должен идти вперед, твое назначение выше. Твой долг призывает тебя к благородному труду...
Александр Федорович Адуев (смеется). Вы, дядюшка, начали дико говорить, этого прежде не водилось за вами.
Елизавете Александровна. Что ж тут удивляться, Петр Иваныч, ты сам отчасти виноват, что Александр стал таким.
Петр Иванович Адуев. Я старался представить ему жизнь такой, как она есть. Я предостерег его, быть может, от многих ошибок и глупостей.
Александр Федорович Адуев. Может быть. Но вы только выпустили одно из виду — это счастье, дядюшка. Человек счастлив мечтами и надеждами, а действительность намного хуже.
Петр Иванович Адуев. Какую чушь ты несешь, в Европе давно перестали верить этому. Мечты, игрушки, обман — все это для женщин и детей, а мужчине надо знать дело.
Александр Федорович Адуев. Да, но чтобы вы ни говорили, дядюшка, счастье соткано из надежд, иллюзий, доверчивости к людям. А вы твердили мне, что любовь вздор, пустое чувство без которого легко и просто прожить, что дружбы глубокой и преданной нет, а есть одна привычка...
Елизавете Александровна пристально смотрит на Петра Ивановича.
Петр Иванович Адуев. То есть я, видишь ли... я говорил тебе для того... чтобы... ой, ой, поясница!
Александр Федорович Адуев. И вы говорили это двадцатилетнему мальчику, для которого любовь — все! Вы объяснили мне теорию любви, обманов, измен. Я знал все это прежде, чем начал любить, и я уже анализировал любовь, как ученик анатомирует тело под руководством опытного профессора и, вместо красоты форм, видит только мускулы и нервы.
Петр Иванович Адуев. Точно двести лет назад родился! Жить бы тебе при царе Горохе.
Александр Федорович Адуев. (со вздохом, ). Но я ни в чем не виню вас, дядюшка. Мы с вами разные люди — вот в чем наша беда. Что может нравиться и быть понятным одному, другому, увы, не подойдет.
Петр Иванович Адуев. Рассмотри получше толпу, чтобы узнать, что она хочет, к чему стремится, и ты увидишь, что все именно так, как я тебя учил. Не я эти правила устанавливал.
Александр Федорович Адуев. А кто же?
Петр Иванович Адуев. Наш век.
Александр Федорович Адуев. И чему учит наш век?
Петр Иванович Адуев. Следовать общеизвестным истинам - больше рассуждать, чем чувствовать, сдерживать порывы чувств. Знать, что любовь остывает со временем и переходит либо в привычку, либо в измену.
Александр Федорович Адуев. (со вздохом, ). В ваших словах, дядюшка, может быть, и есть доля правды, но это не утешает меня.
Петр Иванович Адуев. А все твои беды от того, что ты так по-настоящему и не занялся своим делом.
Александр Федорович Адуев. Подскажите же мне, дядюшка, что мне делать в этом положении?
Петр Иванович Адуев. Что делать? Да... ехать в деревню.
Елизавета Александровна. В деревню!... Но что он там станет делать?
Александр Федорович Адуев (повторяя). В деревню! (смотрит на Петра Ивановича)
Петр Иванович Адуев. Да, в деревню! Там ты увидишься с матерью, утешишь ее. Ты же ищешь спокойной жизни, а здесь тебя все волнует. А где спокойнее, как не там, на озере, с теткой.... Право, поезжай! И кто знает? Может быть и того...
Александр Федорович Адуев. Благодарю вас за добрый совет, дядюшка... я подумаю.
Петр Иванович Адуев. Но в любом случае, помни Александр, у тебя есть дядя и друг — слышишь? И если понадобятся тебе служба, занятия и презренный металл, смело обращайся ко мне.
Елизавета Александровна. А если будет нужно участие и надежная дружба, так вспомните, что у вас есть тетка и друг.
Петр Иванович и Елизавета Александровна прощаются с племянником и выходят из комнаты.
Сцена пятая.
Декорация первой сцены первого действия. Кабинет Петра Ивановича Адуева.
Полдень. Петр Иванович и Елизавета Александровна сидят в креслах.
Звучит пьеса «Времена года. Ноябрь».
Из-за кулисы выходит ведущий.
Ведущий. Александр послушался совета дяди и поехал в деревню. Так прошло года полтора. Все бы хорошо, но Александр к концу этого срока стал опять задумываться. Ему мало-помалу надоел тесный семейный круг; надоел и труд, и природа более не пленяла его. Он начал размышлять о причине этой новой тоски и открыл, что ему было скучно — по Петербургу. Удаляясь от минувшего, он начал жалеть о нем. Кровь еще кипела в нем, сердце билось, душа и тело просили деятельности... Вначале он думал, что эта скука пройдет, что он приживется в деревне, но чем дольше он жил там, тем сердце пуще ныло и опять просилось в петербургский омут, теперь уже знакомый ему.
В своем письме к Петру Ивановичу и Елизавете Александровне он писал: « Месяца три назад скончалась матушка. Вы по письмам ее знаете, что она была для меня, и поймете, чего я лишился с ее потерей...Я теперь бегу отсюда навсегда. Не удивляйтесь и не бойтесь моего возвращения. К вам приедет не мечтатель, не провинциал, а просто человек, каких в Петербурге много и каким бы давно мне пора быть. Но иначе и быть не могло, и понял я это только в тридцать лет. Тяжкая школа, пройденная в Петербурге, и размышление в деревне прояснили мне вполне судьбу мою. Все прожитое мною до сих пор было каким-то трудным приготовлением к настоящему пути. Что-то говорит мне, что остальной путь будет легче. И я скоро скажу опять, как хороша жизнь!»
Ведущий уходит.
Елизавета Александровна (встает с кресла и подходит к Петру Ивановичу). Представляешь, Петр Иванович, в прошлом месяце на один стол вышло около полутора тысячи рублей. Это ни на что не похоже, пойду просмотрю расходную книгу (выходит из кабинета).
Петр Иванович о чем-то задумавшись, сидит в кресле.
Входит Василий.
Василий. Доктор приехал.
Петр Иванович Адуев. Проси.
Василий уходит, появляется доктор с саквояжем в руках.
Доктор. Добрый день. (подходит к столу, ставит саквояж на стол)
Петр Иванович Адуев (вставая с кресла). Здравствуйте, доктор.
Доктор. Ну, на что жалуетесь? (берет Петра Ивановича за руку, считает пульс, пристально смотрит на больного).
Петр Иванович Адуев (неопределенно пожимает плечами). Да... так.
Доктор садится за стол и начинает выписывать рецепт.
Что скажете, доктор?
Доктор. Я наблюдаю вас несколько месяцев... ехать в Киссинген, одно средство. У вас припадки стали повторяться слишком часто.
Петр Иванович Адуев. Э! Вы все обо мне! Я вам говорю о жене. Мне за пятьдесят, а она в цветущей поре, ей надо жить, и если здоровье ее начинает угасать с этих пор...
Доктор. Я сообщил вам только свои опасения на будущее время, а сейчас пока явных симптомов нет.
Петр Иванович Адуев. Вы сделали тогда ваше замечание, да и забыли, а я с тех пор слежу за ней пристально и с каждым днем открываю в ней новые неутешительные перемены — и вот три месяца не знаю покоя. (в волнении начинает ходить по кабинету)
Доктор. Я вначале предполагал физиологическую причину, у нее не было детей... но, кажется, нет! Может быть, причина чисто психологическая...
Петр Иванович Адуев. Еще легче!
Доктор. А может быть и нет ничего. Подозрительных симптомов решительно никаких! Это так... вы засиделись слишком долго в этом болотистом климате. Езжайте на юг, отдохните, наберитесь новых впечатлений. Уверяю вас, что исчезнет и раздражительность и накопление слизей, а там посмотрим, что будет.
Петр Иванович Адуев (вполголоса, покачивая головой). Психологическая причина!
Доктор. Видите ли, почему я говорю психологическая. Иной, не зная вас, мог бы подозревать здесь какие-нибудь заботы... или точнее сказать подавленные желания... когда бывает нужда, недостаток...
Петр Иванович Адуев. Все ее желания предупреждаются. Я знаю ее вкус, привычки. А нужда... гм! Вы знаете наш дом, знаете, как мы живем?
Доктор. Славный дом! Чудесный повар... и какие сигары! А что этот приятель ваш, что в Лондоне живет... перестал присылать вам херес? Что-то нынешний год не видать у вас...
Петр Иванович Адуев (перебивает). Как коварна судьба, доктор! Уж я ли не был осторожен с ней? Взвешивал, кажется, каждый свой шаг... нет, где-нибудь да подкосит.
Доктор. Что вы тревожитесь так? Я повторяю вам, что организм ее не тронут, разрушительных симптомов нет. Малокровие, некоторый упадок сил... - вот и все!
Петр Иванович Адуев. Вы считаете - пустяки!
Доктор. Будто она одна такая? Посмотрите на всех приезжих, на что они похожи? Вам надо немедленно уезжать отсюда. А если нельзя уехать, то развлекайте ее, не давайте сидеть, больше движения и телу и духу. И то и другое у ней в неестественном усыплении. Конечно, со временем оно может пасть на легкие и тогда болезнь может прогрессировать.
Доктор дописывает рецепт, встает из-за стола, подходит и подает его Петру Ивановичу,
тот достает из кармана деньги, подает доктору.
Они раскланиваются друг с другом и доктор выходит из кабинета.
Петр Иванович садится в кресло, задумывается, затем звонит, входит Василий.
Петр Иванович Адуев. Позови-ка, Елизавету Александровну!
Василий. Слушаю-с. (уходит)
.
Елизавета Александровна. Ты звал меня, Петр Иваныч!
Петр Иванович Адуев. Да. Послушай, дорогая, доктор говорит, что здесь моя болезнь может усилиться. Он советует ехать на воды за границу. Что ты скажешь?
Елизавета Александровна (садится в кресло). Я думаю, надо ехать, если доктор советует.
Петр Иванович Адуев. А ты? Не хотела бы поехать со мной?
Елизавета Александровна. Пожалуй.
Петр Иванович Адуев. Или, может быть, тебе лучше остаться здесь?
Елизавета Александровна. Хорошо, я останусь.
Петр Иванович Адуев. Что же из двух ты выбираешь?
Елизавета Александровна (равнодушно). Распоряжайся и собой и мной, как хочешь. Велишь — я поеду, нет — останусь здесь...
Петр Иванович Адуев. Оставаться здесь нельзя. Доктор говорит, что и твое здоровье несколько пострадало... от климата.
Елизавета Александровна. С чего он взял? Я здорова, я ничего не чувствую.
Петр Иванович Адуев. Продолжительное путешествие может быть для тебя утомительно. Не хочешь ли ты пожить в Москве у тетки, пока я буду за границей?
Елизавета Александровна. Хорошо, я, пожалуй, поеду в Москву.
Петр Иванович Адуев. А может быть нам обоим съездить на лето в Крым?
Елизавета Александровна. Хорошо, поедем в Крым.
Петр Иванович Адуев (встает с кресла и начинает ходить по кабинету). Тебе все равно, куда отправляться?
Елизавета Александровна. Все равно.
Петр Иванович Адуев. Отчего же?
Елизавета Александровна (задумавшись). Воля твоя, Петр Иванович, но нам надо сократить расходы.
Петр Иванович Адуев. Что это так занимает тебя? Или денег тебе жаль?
Елизавета Александровна. Ты же сам учил меня... а теперь упрекаешь, что я занимаюсь... Я делаю свое дело!
Петр Иванович Адуев (после паузы). Послушай, Лиза! Ты хочешь пересилить свою волю... это нехорошо. Зачем ты стесняешь себя? Я предоставляю тебе полную свободу.
Елизавета Александровна. Боже мой! Зачем мне свобода? Что я стану с ней делать? Ты до сих пор так хорошо распоряжался и мной и собой, что я отвыкла от своей воли.
Петр Иванович Адуев (после паузы). Давно я не слыхал от тебя, Лиза, никакой просьбы, никакого желания.
Елизавета Александровна. Мне ничего не нужно.
Петр Иванович Адуев (пристально смотрит на жену). У тебя нет никаких особенных... скрытых желаний?
Елизавета Александровна колеблется и Петр Иванович замечает это.
Скажи, ради Бога, скажи! Твои желания будут моими, и я исполню их как закон.
Елизавета Александровна. Ну, хорошо, если ты можешь это сделать для меня... то... уничтожь наши пятницы... эти обеды утомляют меня...
Петр Иванович Адуев (задумался). Ты и так живешь взаперти, а когда к нам перестанут собираться знакомые по пятницам, ты будешь совершенно в пустыне. Впрочем, изволь, ты желаешь — будет исполнено. Но чем же ты хотела бы заняться тогда?
Елизавета Александровна. Ты передай мне свои счета, книги, дела... я займусь...
Петр Иванович Адуев (с упреком). Лиза!... А я думал, не возобновить ли нам некоторые знакомства, которые мы совсем оставили? Для этого я хотел дать бал, чтобы ты немного развеялась, выезжала бы сама...
Елизавета Александровна (с испугом). Ах, нет, нет! Ради Бога, не нужно! Как можно... бал!
Петр Иванович Адуев. Что это так пугает тебя? В твои лета бал не теряет своей привлекательности, ты еще можешь танцевать...
Елизавета Александровна. Нет, Петр Иванович, прошу тебя, не затевай! Заботиться о нарядах, одеваться, принимать гостей, выезжать — Боже сохрани!
Петр Иванович Адуев. Ты, кажется, весь век хочешь проходить в блузе?
Елизавета Александровна. Да, если ты позволишь, я бы не снимала ее. Зачем наряжаться? И трата денег, и лишние хлопоты без всякой пользы.
Петр Иванович Адуев (после паузы). Говорят, на нынешнюю зиму в наш театр ангажирован Рубини. У нас будет итальянская опера. Я просил оставить для нас ложу — как ты думаешь?
Елизавета Александровна молчит.
Лиза!
Елизавета Александровна (робко). Напрасно... я думаю, и это будет мне утомительно... я устаю...
Петр Иванович Адуев. (подходит к жене и берет ее за руку). Ты знаешь, Лиза, какую роль я играю на службе, я считаюсь одним из лучших чиновников в министерстве. Нынешний год буду представлен в тайные советники и, конечно, получу. Не думай, чтобы карьера моя кончилась этим, я могу еще идти дальше... и пошел бы...
Елизавета Александровна (с удивлением смотрит на мужа). Я никогда не сомневалась в твоих способностях.
Петр Иванович Адуев. Но я решил... на днях подать в отставку.
Елизавета Александровна (с изумлением). В отставку?
Петр Иванович Адуев. Тебе известно, что я рассчитался со своими компаньонами и завод принадлежит мне одному. Он приносит мне до сорока тысяч прибыли в год.
Елизавета Александровна. Знаю, так что же?
Петр Иванович Адуев. Я его продам.
Елизавета Александровна (с изумлением). Что с тобой, Петр Иванович? Для чего все это?
Петр Иванович Адуев. Неужели ты не можешь понять?
Елизавета Александровна. Нет!
Петр Иванович Адуев. Глядя, как ты скучаешь, как твое здоровье зависит от здешнего климата, я пожертвую всем: своей карьерой, заводом и увезу тебя отсюда.
Елизавета Александровна. Так это для меня! Нет, Петр Иванович, ради Бога, никакой жертвы для меня! Я не приму ее, решительно не приму.
Петр Иванович Адуев (пожимая плечами). Ты великодушна! Но мои намерения неизменны, Лиза!
Елизавета Александровна. Я словно камень на твоем пути, я мешаю тебе.. Что за странная моя судьба! Если человеку не хочется жить... неужели Бог не сжалится, не возьмет меня?
Петр Иванович Адуев. Я хочу отдохнуть, успокоиться, наедине с тобой... Мы поедем в Италию.
Елизавета Александровна (почти плача). Петр Иванович! Я знаю ты добр, благороден... но, может быть, жертва бесполезна, может быть, уже... поздно, а ты бросишь свои дела...
Петр Иванович Адуев. Пощади меня, Лиза, и прошу тебя не думай так, иначе ты увидишь, что я не из железа создан... Я хочу, чтобы мы отдохнули вдвоем от всех занятий.
Елизавета Александровна. И это... искренно?... И эта поездка не для меня одной?
Петр Иванович Адуев. Нет, нет! Я нездоров, устал... хочу отдохнуть...
Елизавета Александровна подает руку мужу, который ее целует.
Так едем в Италию?
Елизавета Александровна (монотонно). Хорошо, поедем.
Петр Иванович садится в кресло, некоторое время они сидят молча.
В кабинет входит Александр Федорович, он немного пополнел, появилась лысина, орден на шее.
сияют радостью, он целует руку у тетушки
и пожимает дядюшкину руку.
Петр Иванович Адуев. Откуда?
Александр Федорович Адуев. Угадайте.
Петр Иванович Адуев. У тебя сегодня какая-то особенная прыть.
Александр Федорович Адуев. Бьюсь об заклад, что не угадаете!
Петр Иванович Адуев. Лет десять назад однажды, я помню, ты вот так же вбежал ко мне. Еще разбил у меня что-то... тогда я сразу не догадался, что ты влюблен, а теперь... неужели опять? Нет, не может быть, ты слишком умен, чтоб... (смотрит на жену и нерешительно говорит) Уж... не женишься ли ты?
Александр Федорович Адуев. Да! Поздравьте меня!
Петр Иванович Адуев. В самом деле?
Елизавета Александровна. На ком?
Александр Федорович Адуев. На дочери Александра Степановича.
Петр Иванович Адуев. Неужели? Да ведь она богатая невеста. И отец... ничего?
Александр Федорович Адуев. Я сейчас от них. Он со слезами на глазах выслушал мое предложение. Обнял меня и сказал, что теперь он может умереть спокойно, что он знает, кому вверяет счастье дочери. Только, говорит, идите по следам вашего дядюшки!
Петр Иванович Адуев. Он так и сказал?
Елизавета Александровна. А что сказала дочь?
Александр Федорович Адуев. Да... она... так, как знаете, все девицы, ничего не сказала, только покраснела. А когда я взял ее за руку, так пальцы ее... будто дрожали.
Елизавета Александровна. Ничего не сказала!... Неужели вы не узнали у ней, любит ли она вас? Разве вам все равно? Зачем же вы женитесь?
Александр Федорович Адуев. Как зачем? Не все же так шататься! Одиночество наскучило, пришла пора, моя тетушка, усесться на месте, обзавестись своим домом, исполнить долг... Невеста же хорошенькая, богатая... Да вот дядюшка расскажет вам, зачем жениться...
Петр Иванович незаметно от жены машет племяннику рукой, чтобы он не ссылался на него,
но племянник не замечает.
Елизавета Александровна. А может быть, вы не нравитесь ей? Может быть, она вас не любит?
Александр Федорович Адуев. Как говорит дядюшка
Петр Иванович вертится на своем месте и громко кашляет
женишься по любви — любовь пройдет, и будешь жить привычкой; женишься не по любви — привыкнешь к жене. Любовь любовью, а женитьба женитьбой. Эти две вещи не всегда сходятся, а лучше, когда не сходятся... Не правда ли, дядюшка? Ведь вы так учили...
Петр Иванович свирепо смотрит на племянника. Александр Федорович в недоумении
смотрит на дядю, затем на тетку и замолкает. Елизавета Александровна задумчиво качает головой.
Петр Иванович Адуев. Вот теперь тебе пора жениться. А то хотел было в двадцать три года.
Александр Федорович Адуев. Молодость, дядюшка, молодость! (задумался и улыбается)
Петр Иванович Адуев. А чему улыбаешься?
Александр Федорович Адуев. Я заметил одно несоответствие. Когда я любил... тогда женитьба не давалась.
Петр Иванович Адуев. А теперь женишься, да любовь не дается.
Петр Иванович и племянник дружно смеются.
Александр Федорович Адуев. Из этого следует, дядюшка, что вы правы, полагая привычку главным...
Петр Иванович вновь свирепо смотрит на племянника и тот замолкает.
Петр Иванович Адуев. Помнишь, как ты бесновался, кричал, что тебя возмущают неравные браки. Что невесту влекут как жертву, убранную цветами и алмазами, и толкают в объятия пожилого человека, большею частью некрасивого, с лысиной. Покажи-ка свою голову.
Александр Федорович Адуев (заглаживая рукой волосы). Молодость, дядюшка! Не понимал сущности дела.
Петр Иванович Адуев. А помнишь, как ты был влюблен в эту, как ее... Наташу, что ли? Бешеная ревность, небесное блаженство... куда это все исчезло?
Александр Федорович Адуев. Ну, ну, дядюшка, полноте!
Петр Иванович Адуев. Где колоссальная страсть, слезы?
Александр Федорович Адуев. О! Если так, дядюшка, я докажу, что не я один любил, ревновал, плакал... позвольте, у меня имеется письменный документ. (вынимает из кармана бумажник и вытаскивает оттуда пожелтевший листок бумаги) Вот, тетушка, доказательство того, что дядюшка не всегда был такой рассудительный человек. И он испытывал искренние чувства, и бешеную страсть, и слезы, и любовь. Четыре года я таскал эту бумагу с собой и все ждал случая уличить дядюшку. Я было и забыл о ней, да вы же сами и напомнили.
Петр Иванович Адуев. Что за вздор? Я ничего не понимаю.
Александр Федорович Адуев. А вот взгляните (подносит листок к глазам дяди).
Петр Иванович Адуев. (смотрит на пожелтевший листок бумаги) Отдай, Александр! (пытается схватить листок бумаги, но племянник проворно отдергивает руку)
Елизавета Александровна с любопытством смотрит на мужа и племянника.
Александр Федорович Адуев. Нет, дядюшка, не отдам, пока не сознаетесь здесь, при тетушке, что и вы когда-то любили, как все... Иначе этот документ передается в ее руки.
Петр Иванович Адуев. Варвар! Что ты делаешь со мной?
Александр Федорович Адуев. Так вы не сознаетесь?
Петр Иванович Адуев. Ну, любил. Отдай.
Александр Федорович Адуев. Нет, сознайтесь, что вы ревновали?
Петр Иванович Адуев. (морщась). Ну, ревновал.
Александр Федорович Адуев. Плакали?
Петр Иванович Адуев. Нет, не плакал.
Александр Федорович Адуев. Неправда! Я слышал от тетушки, признавайтесь.
Петр Иванович Адуев. Язык не поворачивается, Александр. Вот разве, что теперь заплачу.
Александр Федорович Адуев. Тетушка, извольте документ.
Елизавета Александровна (протягивая руку к пожелтевшему листу). Покажи, что это такое?
Петр Иванович Адуев (кричит). Плакал, плакал! Отдай мне его!
Александр Федорович Адуев. Хорошо, но дайте честное слово, что вы предадите вечному забвению мои глупости и никогда не будете вспоминать об этом.
Петр Иванович Адуев. Честное слово.
Александр Федорович отдает листок дяде, который берет его и рвет на части..
Елизавета Александровна. Скажите мне по крайней мере, что это такое?
Петр Иванович Адуев. Нет, милая, этого и на страшном суде не скажу. Да неужели я писал это? Быть не может...
Александр Федорович Адуев (перебивая). Вы, дядюшка! Я даже помню, что там было написано: «Ангел, обожаемая мною...»
Петр Иванович Адуев (кричит). Александр! Навек поссоримся!
Елизавета Александровна. Стыдятся — и чего! Первой, нежной любви (пожимает плечами и отворачивается от мужа и племянника).
Петр Иванович Адуев. В этой любви так много... глупого. Вот у нас с тобой ничего такого не было... а ведь ты меня любишь...
Елизавета Александровна (рассеянно). Да, я очень... привыкла к тебе.
Петр Иванович в задумчивости трет свой висок..
Александр Федорович Адуев (шепотом дяде). Что делать, дядюшка.
Петр Иванович подает ему знак — молчи.
Елизавета Александровна. Петру Иванычу простительно так думать и поступать. Он давно такой, и никто, я думаю, не знал его другим. А от вас, Александр, я не ожидала такой перемены...
Александр Федорович Адуев. Неужели вы желаете, тетушка, чтобы я оставался таким, каким был десять лет назад? Дядюшка правду говорит, что эта всего лишь глупая мечтательность...
Петр Иванович вновь свирепо смотрит на племянника и тот замолкает.
Елизавета Александровна. Но тогда вы были искренны, благородны, умны... И это прекрасное чувство мелькнуло, как солнце из-за туч — на одну минуту...
Александр Федорович Адуев. Вы хотите сказать, тетушка, что теперь я... не умен... не благороден...
Елизавета Александровна. Нет! Но теперь вы умны и благородны... увы, по другому.
Александр Федорович Адуев (вздыхая). Что делать, тетушка? Век такой. Я иду наравне с веком, нельзя же отставать! Вот я сошлюсь на дядюшку, приведу его слова...
Петр Иванович Адуев (свирепо). Александр! Мы тут разговорились с тобой, а Елизавете Александровне время принимать лекарство, которое ей назначил доктор.
Елизавета Александровна. Да что-то оно, Петр Иваныч, не помогает.
Петр Иванович Адуев. А ты принимай... принимай, Бог даст поможет.
Елизавета Александровна. Ну, хорошо, будь по твоему (поднимается с кресла и уходит).
Петр Иванович Адуев. Что это за страсть пришла к тебе сегодня ссылаться на меня? Ты видишь, в каком положении жена?
Александр Федорович Адуев (с испугом). Что такое?
Петр Иванович Адуев. Ты ничего не замечаешь? А то, что я бросаю службу, дела — все и еду с ней в Италию.
Александр Федорович Адуев. Что вы, дядюшка! Ведь вам нынешний год следует в тайные советники...
Петр Иванович Адуев. Да видишь, тайная советница плоха. (задумчиво прохаживается по кабинету) Нет, моя карьера кончена! Дело сделано, судьба не велит идти дальше... пусть! (машет рукой) Поговорим лучше о тебе. Ты, кажется, идешь по моим следам.
Александр Федорович Адуев. Приятно бы, дядюшка!
Петр Иванович Адуев. Да! В тридцать с небольшим лет — коллежский советник, хорошее казенное содержание, да еще вовремя женишься на богатой... Да, Адуевы делают свое дело! Ты весь в меня, только недостает боли в пояснице.
Александр Федорович Адуев (дотрагиваясь до спины). Да уж иногда колет.
Петр Иванович Адуев. Все это прекрасно, разумеется, кроме боли в пояснице. Я хочу, чтобы ты продолжал идти во всем по моим следам, и дать тебе несколько советов... насчет будущей твоей жены...
Александр Федорович Адуев. Это любопытно.
Петр Иванович Адуев (подумав). Да нет! Боюсь, как бы хуже не наделать. Делай, как знаешь сам, может быть, догадаешься. Поговорим лучше о твоей женитьбе. Говорят, у твоей невесты двести тысяч приданого — правда ли это?
Александр Федорович Адуев. Да, двести тысяч отец дает да сто тысяч от матери осталось.
Петр Иванович Адуев (кричит). Так это триста тысяч!
Александр Федорович Адуев. Да еще он сегодня сказал, что все свои пятьсот душ отдает нам в полное распоряжение, с тем условием, чтобы выплачивать ему восемь тысяч ежегодно. Жить будем вместе.
Петр Иванович Адуев. Постой, постой! Повтори, сколько?
Александр Федорович Адуев. Пятьсот душ и триста тысяч денег.
Петр Иванович Адуев. Ты... не шутишь?
Александр Федорович Адуев. Какие шутки, дядюшка?
Петр Иванович Адуев. И имение... не заложено?
Александр Федорович Адуев. Нет.
Петр Иванович Адуев (скрестив руки на груди с уважением смотрит на племянника).И карьера и фортуна! (гордо) Александр! Ты моя кровь, ты — Адуев! Так и быть, обними меня!
Александр Федорович обнимается с дядюшкой.
Александр Федорович Адуев. Это в первый раз, дядюшка!
Петр Иванович Адуев. И в последний! Это необыкновенный случай! Но неужели тебе не будут нужны деньги? Обратись ко мне хоть однажды.
Александр Федорович Адуев. Ах, дядюшка! Издержек множество. Если вы можете дать тысяч десять... пятнадцать.
Петр Иванович Адуев. Ну, наконец-то, в первый раз!
Александр Федорович Адуев. И в последний, дядюшка! Это необыкновенный случай... в моей обыкновенной истории!
Звучит пьеса «Времена года. Октябрь».
Занавес.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
