Мысли на раздумье (стр. 3 )

Если бы христиане исповедовали свой закон, не могло бы быть ни богатых, ни бедных. Богатства также, как навоз, воняют, когда они в куче; когда же они разбросаны – удобряют землю. Какое усиленное затемнение нравственных чувств должно быть в человеке, который в христианском обществе среди нуждающихся тысяч гордится своим богатством.

Богатые и бедные являются как бы дополнением друг друга. Класс богачей предполагает собой класс бедняков, и безумная роскошь не может не быть связанной со страшной нуждой, заставляющей людей неимущих служить безумной роскоши. Богатые – это грабители, бедные – это ограбленные. От этого-то Христос и выражал всегда сочувствие к бедным и отвращение к богатству. По его учению, быть ограбленным лучше, чем быть грабителем. В царстве правды, которое он проповедовал, богатые и бедные были бы одинаково невозможны.

Г. Джордж

Если богатый человек будет истинно милосерд, он скоро перестанет быть богатым.

Для того чтобы любить не словом или языком, а делом и истиною, богатому надо давать просящему, как сказал Христос. А если давать просящему, то, как бы много именья ни было у человека, он скоро перестанет быть богат. А перестанет быть богат, то исполнит то, что Христос сказал богатому юноше.

В деньгах, в самых деньгах, в обладании ими есть что-то безнравственное. Благотворение только тогда благотворение, когда оно жертва. Богатые благотворители не видят того, что то, чем они благодетельствуют бедного, они вырвали из рук часто ещё более бедных. Ни на чём так не видна жестокость жизни богатых, как на их попытках милосердия. Богатством нельзя делать добро. Для того чтобы богатый мог делать добро, он должен прежде всего освободиться от богатства.

Ошибка всех добрых людей в наше время состоит в том, что, вежливо протягивая руку злым, поддерживая их в их зле и часто даже содействуя им, они надеются отвратить последствия зла. Утром они, чтобы удовлетворить сердечной потребности, помогают нужде двух или трёх разорённых семей, а по вечерам обедают с разорителями этих семей, завидуют им, подготовляются следовать примеру богатого спекулятора, разорившего две или три тысячи людей. Таким образом, они разрушают в несколько часов больше, чем в силах исправить в течение десятков лет. Они подобны, в лучшем случае, людям, которые, пытаясь накормить голодающее население в тылу всеистребляющей армии, стараются всё более увеличить численность этой армии и быстроту её передвижения. Вы толкаете человека в яму и затем говорите ему, что он должен быть доволен тем положением, в которое поставило его Провидение. Таково наше современное христианство. Вы говорите: «мы не толкали его». Да, конечно, мы до тех пор не будем сознавать всего, что делаем и чего не делаем, пока каждое утро не будем задавать себе вопроса, как нам в течение дня делать не то, что выгодно, а что свойственно человеку.

Дж. Рёскин

Как превратно должно быть то устройство мира, при котором люди богатые, живущие трудами бедных, обстраиваемые, питаемые, одеваемые бедными, могут думать, что они – благодетели бедных! Удовольствия богачей приобретаются слезами бедняков. Праведное богатство может быть только среди людей достаточных. Там же, где, как у нас, на каждого богача приходятся сотни бедных, нельзя быть праведно богатым.

У богатых, кроме отношения их к труду других, выражаемого покупкой, есть прямое отношение к трудящимся, к прислуге. Ни на чём так не видно наше непризнание христианства, как на нашем отношении к прислуге. Люди отдают всё своё время на служение нам, исполняя за нас самую грязную, неприятную и бессмысленную работу, и мы большею частью думаем, что мы в расчёте с ними, если отдали условленные деньги. Но ведь они братья наши, и если склад нашей жизни таков, что эти люди должны служить нам за деньги, то наименьшее, что мы можем сделать, это то, чтобы установить с ними человеческие отношения. Если они служат нам, то почему бы нам не есть вместе с ними и одинаковом с ними? Почему бы нам не отдыхать, не веселиться и не поучаться вместе с ними? Мало того, что помощь людям должна быть взаимна: люди, принимающие помощь от своих братьев, должны отплачивать за неё не только деньгами, но ещё и уважением и благодарностью.

Не может быть благоустройства в обществе, разделённом на богатых – властвующих – и бедных – повинующихся. Быть угнетателем-господином хуже, чем быть покорным рабом. Не тяготись бедностью, тяготись излишеством. Богатому нельзя не быть немилосердным. Дай он волю естественному чувству милосердия, он скоро перестанет быть богатым.

Для языческого мира богатство составляет славу и величие. Для христианина богатство есть обличение его слабости или лжи. Сказать: богатый христианин – всё равно что сказать: безногий скакун. Не уважать надо богатых, а удаляться от их жизни, жалеть их. Богатому должно не гордиться своим богатством, а стыдиться его.

Христианское откровение было учение о равенстве людей, о том, что Бог есть отец: а люди – братья. Оно ударяло в самый корень того ужасного насилия, которое душило цивилизованный мир; оно разбивало цепи рабов и уничтожало ту великую неправду, которая давала возможность кучке людей роскошествовать на счёт массы и лишало рабочих людей произведений их труда. Вот почему преследовалось первое христианство, и вот почему, когда стало ясно, что его нельзя уничтожить, правящие классы приняли его и извратили. Оно перестало в своём торжестве быть истинным христианством первых времён и сделалось служителем богатых людей.

Г. Джордж

Люди оскорбляют кроткое имя Христа, кощунственно пришпиливая его к таким деяниям, от которых «содрогнётся и сам Сатана».

Многие утверждают, что евангельское учение должно применяться и к войне, но это ложь. Христос никогда не благословлял кровопролития. Я видел, как один англиканский священник благословлял только что отлитую пушку, а другой освящал военное судно, только что спущенное на воду. Можно ли благословлять оружие, предназначенное для истребления людей? Говорят, будто тут благословляется не разрушение, не кровопролитие, а защита отечества и своих близких. Но всегда ли эти утверждения искренни? Нет, сильно мы отдалились от Христова учения. Духовные сановники живут во дворцах и ездят в каретах, и нужно ли удивляться тому, что они, привязавшись к земным благам, перестали понимать Христово учение?

А. Конан-Дойль

Война – это ужасное дело. Не думайте о блестящих эскадронах, о возбуждающих звуках военных труб. Люди обманывают себя и дурачат, упиваясь военной славой. Они тешат себя блестящим оружием, горячими конями, расшитыми чепраками. Они толкуют о чести и славе, но всё это внешнее исчезает, и наружу выступает истинный леденящий душу ужас проклятия. Люди должны или оставить войну, или признать, что слова Искупителя слишком возвышенны для них.

А. Конан-Дойль

До тех пор, пока я не увижу того, чтобы соблюдалось важнейшее правило Христа – любовь к врагам, – до тех пор я не перестану сомневаться в том, чтобы выдающие себя за христиан были ими.

У чудовищного утверждения о том, будто Бог поддерживает одну группу человечества против другой, нет никаких оснований. Учение духов всегда утверждало, что убеждения и вера – это мелкие вещи, стоящие за характером и поведением, что именно последние определяют место души в потустороннем мире. У каждой религии, христианской и нехристианской, есть свои святые и грешники, и, если человек добр и кроток, за него нечего бояться в потусторонем мире, независимо от того, является он членом любой из признанных на земле Церквей или нет.

А. Конан-Дойль

Спросите у большинства христиан, в чём главное зло, от которого Христос освободил человечество, и они скажут: от ада, от вечного огня, от наказания в будущем. Они соответственно этому думают что спасение – это нечто такое, что другой может совершить для них. Люди убегают от внешнего ада, когда в действительности они носят в себе тот ад, которого они должны больше всего бояться. Спасение, более всего нужное человеку, то, которое даёт освобождение человеку, это – спасение от зла в своей душе. Есть нечто много худшее внешнего наказания. Это – состояние души, возмутившейся против Бога, состояние души, одарённой божественной силой, но отдающей себя во власть животных похотей, – души, которая, живя в виду Бога, боится угрозы или гнева человека и предпочитает человеческую славу своему спокойному сознанию добродетели. Нет погибели хуже этой. Вот этого-то состояния души, которое нераскаявшийся человек уносит с собой в могилу, вот этого-то надо бояться. Спастись, в настоящем значении этого слова, значит поднять упавший дух, излечить больную душу, возвратить ей свободу мысли, совести, любви. Только в этом состоянии то спасение, которому учил Христос. К такому спасению направлено всё истинное учение христианства.

Как примитивно некоторые всё ещё понимают идею бессмертия! Мысль, что тело, эта старая изношенная одежда, некогда облачавшая душу, должно сохраниться любой ценой, – это последнее слово материализма. О какой неразвитости сознания она свидетельствует!

А. Конан-Дойль

Все умствования о бессмертии души, равно как и противоположные умствования, отрицающие само её существование, совершенно бесплодны. Именно поэтому болтуны, ведущие споры на эту тему, столетиями и тысячелетиями не могут сдвинуться с места и жуют нудную жвачку всё тех же самых аргументов. Нужны не аргументы, способные доказать всё что угодно, а факты и знание фактов. Факты же дают спиритизм и йога, или, одним словом, – оккультизм.

Один современный писатель утверждает, будто духовное величие человека в том, что он, зная, что он смертен и что смертны все остальные люди, живёт так, словно он и все вокруг него бессмертны. Утверждаю прямо обратное: человек, не понимая и не зная, что он бессмертен и что все вокруг него бессмертны, живёт так, словно он и все остальные люди смертны. В этом его духовное ничтожество.

В конце концов, когда человек последует совету Дельфийского оракула и действительно познает самого себя, то он, в частности, перестанет смотреть на себя как на тело, ибо поймёт, что он − дух. Но постарайся и сегодня усвоить простую и ясную мысль, как выражена она у Прокла: ”Homo est anima utens corpore tanquam instrumento”. − «Человек есть душа, пользующаяся телом как орудием». Больше думай о Вечном.

Величие духа совсем не в том выражается, что ты живёшь во дворце, вдали от бед и забот этого мира, но именно в том, что, не живя во дворце и будучи погружён в омут неустроенной житейскости, ты всё же умудряешься поддерживать в себе отстранённость и быть настроен на самую высокую ноту.

Когда человек окончательно разочаровался в жизни, то это значит не то, что ему настало время уйти из жизни, но просто то, что ему пора коренным образом изменить образ жизни, обратившись к высоким помыслам, к каковым направляют нас этика и то, что принято именовать «мистикой».

Люди едят, пьют, услаждаются, во всём думают только о себе, понимая себя как тело, а о своей душе ничего не ведают, о братьях своих в жизни сей – не помнят и не помышляют, о Боге не думают или – что ещё хуже – представляют Его себе как дядьку-самодура с дубиной, и при всём том считают себя правыми и убеждены, что веруют в Бога. Какая жалкая слепота, какая неспособность к пониманию самого важного и жизненно насущного!

Скучно на этом свете, господа!

Где Христос? Где его ученье? Где его можно найти у христианских народностей? В учреждениях – его там нет; в законах, проникнутых духом неправого неравенства, – нет его и там; в нравах, проникнутых эгоизмом, – его там нет. Где же учение Христа? Оно в грядущем, подготовляемом работой в глубинах человеческой природы; оно в движении, волнующем народы из края в край земли; оно в стремлениях чистых душ и праведных сердец; оно в сознании всех, ибо все сознают, что существующее не может длиться, потому что оно есть зло, отрицание милосердия, братства, есть наследие Каинова племени, есть нечто уже отринутое, подлежащее рассеянию от дуновения Бога.

Любители пустяков, искатели мирских наград, оголтелые крикуны, читатели и писатели газет – вся эта публика с важностью и топотом марширует по тракту смерти. Почему? Зачем? А нужно ли? Не интересуются.

Путь жизни – один, и все мы рано или поздно сойдёмся на этом пути. Знание этого пути слишком ясно заложено в наше сердце, слишком широка и заметна эта дорога для того, чтобы не попасть на неё. В конце дороги этой – Бог, и Он зовёт нас к Себе, и как больно смотреть на людей, когда они идут мимо этой дороги, дорогою смерти.

И для самых твёрдых людей бывают часы уныния. Видишь добро, стремишься к нему, хочешь осуществить его – и все усилия кажутся тщетными, и чувствуешь себя оставленным теми, ради которых пожертвовал собой. Терпишь ненависть, клевету, гонения. Вот тогда-то из сердца и вырывается крик: «Отче, избавь меня от часа сего...» Это испытывал Христос. Один среди мира больного, слепого, глухого, среди учеников, которые не понимали его, среди толпы грубой и равнодушной, среди беспощадных врагов, предвидя казнь, которая должна была быть первым плодом его дела, Христос сказал: «Отче, спаси меня от часа сего», но тут же прибавил, предчувствуя и мучения и крестную смерть: «Но на сей час я пришёл». Да, именно на это, на то, чтобы страдать и умереть и победить страданием, победить смертью. Вечный пример для тех, кто хочет продолжить его дело! Он учит их, что оно плодоносно лишь чрез самопожертвовавание, что тот, кто сеет, не жнёт, что если он не умрёт, то останется один, а если умрёт, то разовьётся, как зерно, брошенное в землю, и принесёт много плода. Вы, которые чувствуете, что душа ваша смущается, потому что ваше слово отвергнуто, потому что вы не видите его действия, и что будущее, которое должно было из него выйти, будет, как вам кажется, вместе с вами брошено в могилу, в которую сыны сатаны хотели бы схоронить самую правду, – верьте, напротив, что в это-то именно время и начнётся работа жизни, что на сей час вы пришли. Ученики Христа, вы не больше своего учителя; вы должны следовать за ним по пути, который он проложил вам, исполнить долг для самого долга и, ничего не прося на сей земле, ничего больше не ожидая, сказать, как Дидим: «И мы тоже идём и умираем с ним». Сейте и сейте под палящим солнцем, под ледяным дождём; сейте всюду: в судилищах и в тюрьмах, на самых местах казни; сейте, жатва придёт в своё время.

Как сухость (отсутствие сырости) в природе зависит от двух противоположных друг другу причин: от большого холода (зимних морозов) и большого тепла (летних жаров), так и решительность характера (отсутствие колебаний) в человеке обусловлено двумя противоположными друг другу причинами: чисто языческим самосознанием человека, с одной стороны, и чисто христианским – с другой. И как весною, т. е. при переходном времени от зимы к лету, наблюдается меньше всего сухости, а, наоборот, обнаруживается больше всего сырости, так и в человеке во время его переходного состояния от язычества к христианству меньше всего обнаруживается решительности в характере, а, наоборот, проявляется больше всего колебания относительно того, что ему сделать и как поступить. Не радоваться как весеннему времени, так и переходному состоянию от язычества к христианству могут только люди, не понимающие того, чем это время и состояние вызваны. Люди же, понимающие, что весенняя сырость в природе и нерешительность, колебания в человеке вызваны переходным состоянием в природе и в человеке, а именно поворотом солнца к лету в первом случае и повышением жизнепонимания во втором, не только не будут печалиться наблюдаемою ими сыростью и нерешительностью, но будут радоваться тому и другому как явным признакам приближения лета в природе и Царства Божия в человечестве.

Как всякий человек в отдельности, так равно и всё человечество в совокупности должно преображаться, переходить от состояния низшего к высшему, не задерживаясь в своём росте, предел которого в Самом Боге. Всякое состояние является последствием предшествующего состояния. Рост совершается непрерывно и незаметно, подобно росту зародыша, – совершается так, что ничто не нарушает цепи последовательных состояний этого непрерывного развития. Но если человеку и всему роду человеческому предназначено преобразоваться, то и для человека и для рода человеческого это преобразование должно совершиться в труде и страданиях. Прежде чем облечься в величие, прежде чем выйти в свет, нужно двигаться во мраке, терпеть гонения, отдать тело, чтобы спасти душу; надо умереть – умереть на кресте, чтобы возродиться в жизнь более могучую, более совершенную. Вот чему учит нас Иисус своим словом, своим примером. И после восемнадцати столетий, совершив один из кругов своего развития, человечество опять стремится преобразиться. Старые системы, старые общества, всё, что составляло старый мир, разрушается или уже разрушилось, – и народы живут теперь среди развалин в ужасе и страдании. При виде этих развалин, этих смертей, уже совершившихся или имеющих совершиться, – мужайтесь. То, что уходит, – это изношенное платье нетленного существа; то, что падает, – это лист осенний. Когда солнце понижается – приближается зима, но после зимы приходит весна и веяние дуновения животворящего. И время это наступает.

Зачем напрасно мучаете вы себя в своём бедственном положении? Желание ваше – добро, но вы не знаете, как его достигнуть. Знайте, что только тот, кто отдаст жизнь, может получить её. Вы ничего не достигнете без Бога. Вы ворочаетесь на вашем ложе страданий, и что же вы нашли? Вы уничтожили несколько угнетателей, – явились другие, худшие, чем прежние. Вы уничтожили законы рабства, и вам дали новые законы крови и ещё новые законы рабства. Не верьте людям, которые становятся между вами и Богом, чтобы тень их скрыла Его от вас. Люди эти имеют дурные намерения. Потому что только от Бога любовь соединяющая. Что может сделать для вас человек, который руководится только своею мыслью и законом своей воли? Если он имеет добрые намерения и желает только добра, он всё-таки даст вам свою волю вместо закона и свою мысль вместо правила. Это делают все угнетатели. Не стоит разрушать для того, чтобы заместить одно насилие другим. Свобода состоит не в том, чтобы властвовал этот, а не тот, а в том, чтобы никто не властвовал. Там же, где Бог не властвует, властвует человек. Царство Бога есть царство справедливости в умах и милосердия в сердцах; основа этому – вера в закон, провозглашённый Христом, закон милосердия, закон справедливости. Закон справедливости учит тому, что все равны перед Отцом Богом и единым учителем Христом. Закон милосердия учит любви и помощи друг другу, как сыновьям одного отца и ученикам одного учителя. Если же люди говорят вам: «До нас никто не знал, что такое справедливость; справедливость от нас, верьте нам, и мы устроим вам такую справедливость, которая удовлетворит вас», – то такие люди обманывают вас или, если искренно обещают вам свободу, сами обманываются, – потому что они хотят, чтобы вы признали их господами, и тогда свобода ваша будет только послушанием новым господам этим. Отвечайте им, что господин ваш один Бог и вы не хотите другого, и Бог освободит вас.

Тот, кто сказал: «Придите ко мне все труждающиеся и обременённые, и я успокою вас», сделался сам через это слово средоточием всего человечества, ибо всё человечество живёт под гнётом притеснения и труда. Сочтите тех, кто не несёт этой тяжести, а налагает её на других, тех, кто пользуется трудами других и притеснением их – много ли таковых? На одного господина миллион рабов, на одного счастливца, в смысле сатаны, миллион существ, согбенных до земли, которую они орошают потом и слезами. Эти обездоленные создания – это овцы Доброго Пастыря, овцы Христовы, те, для которых он отдал свою жизнь. Он их зовёт к себе, и мало-помалу, по мере того как приближаются обещанные времена, оне, подняв головы, слушают его голос, узнают его и готовятся ему следовать. Из всех овчарен, из среды всякого народа прибегут эти овцы, ибо все принадлежат Доброму Пастырю, и он соберёт их. Рассеянные, разъединённые, оне толпятся в смутном ожидании того, кто поведёт их на такие пастбища, где оне не будут отданы во власть наёмников, которые, завидя приближающегося волка, покидают своих овец и убегают, или людям чужим, которые, заботясь лишь о своей выгоде, об удовлетворении своей алчности, присваивают их себе, одеваются их шерстью, питаются их мясом. И придя к Доброму Пастырю, все овцы соберутся вокруг Него, и будет едино стадо и един Пастырь. Цель земной миссии Христа: составить из всех людей народ братьев, соединить всех людей между собой, соединив их с Богом, утвердить их в единении под святым законом бесконечного и беспредельного прогресса любви, которая есть жизнь вечная всего существующего.

Иисус положил основание новому обществу. До него народы принадлежали одному или многим господам, как стада принадлежат своим хозяевам. Князья и сильные мира давили народ всей тяжестью своей гордости и корыстолюбия. Иисус кладёт конец этому неустройству, поднимают согбенные головы. Освобождает рабов. Он научает их тому, что, будучи равными перед Богом, люди свободны. Что никто не может иметь сам по себе власти над своими братьями, что равенство и свобода, божественные законы человеческого рода, ненарушимы; что власть не может быть правом; что в общественном устройстве она есть должность, служение, некоторого рода рабство, свободно принятое на себя ввиду общего блага. Таково общество, которое устанавливает Иисус. Это ли мы видим в мире? Это ли учение царствует на земле? Слуги или господа – князья народов в нашем мире? В продолжение девятнадцати веков поколение за поколением передают друг другу учение Христа и говорят, что верят в него, а что же изменилось в мире? Народы, задавленные и страдающие, всё ждут обещанного освобождения, и не оттого, чтобы слово Христа было неверно или недействительно, но оттого, что народы или не поняли, что осуществление учения должно совершиться их собственными усилиями, их твёрдой волей, или, заснувши в своём унижении, не сделали того одного, что даёт победу, не готовы умереть за истину. Но они проснутся. Уже что-то шевелится среди них; они слышат голос, который говорит: спасение близко.

Когда придёт тот, знаемый одним Богом час соединения народов в одном храме и в одном граде, тогда наступит воистину воцарение Христа, окончательное выполнение его божественного дела. Ведь он и пришёл научить людей только тому, чтобы они соединились в законе любви. Пусть зарождение этого святого общества будет болезненно, что же в этом? Вы не должны страшиться последней борьбы зла с добром, которая готова уже возродиться: ваш долг бороться. Каждый из вас – воин Божий. Но в наше время ошаления и безумной гордости берегитесь лжехристов и лжепророков. Христос не в пустыне. Он не в скрытых местах и уже, конечно, ни в одном из собраний тех людей, которые, отделяясь от других, думают, что им одним предназначено спасение, и этим самым отрицают Христа, разрушившего все преграды между людьми и обещавшего мир и радости вечные всякому, кто, любя Бога больше всего и ближнего, как самого себя, воплотит в делах своих эту двойную любовь. Где эта любовь, там и Христос. Не ищите его в другом месте: вы найдёте лишь обманчивую тень.

Ф. Р. Ламеннэ

Видеть все вещи в божественном совершенстве, сделать из своей жизни движение к этому совершенству – в этом удивительная точка зрения мудрецов древности: Сократа, Эпиктета, Марка Аврелия. Насколько мудрость, довольствующаяся царством Божьим на земле, выше того учения, которое учит тому, что оно возможно только за гробом. Признак ложного учения – тот, чтобы откладывать жизнь до другого времени и ценить верующего в своё учение человека выше добродетельного.

Для осуществления закона Бога, насколько он выяснен нам, нужно наше усилие, и усилие это делается людьми, и, как ни медленно, мы всё-таки приближаемся к этому осуществлению.

Господь Бог начертал Свои законы на всём, что нас окружает, если бы только наш тусклый взгляд, и ещё более тусклая душа были способны прочесть Его письмена.

А. Конан-Дойль

Всё, верь, пройдёт, когда захочет Бог, и будь во всём Его святая воля!

Благо человеку, которому Бог открыл глаза на истинный смысл бытия. Плоть наша немощна, страшны дни сомнения и опасности, но все эти препятствия просветлённая Богом душа преодолевает успешно.

А. Конан-Дойль

Человек может открыть Бога лишь с помощью своего разума. Отнимите разум, и человек окажется неспособным понять что-либо; тогда всё равно будет, кому читать «Библию» – лошади или человеку.

Т. Пейн

Чего добьётесь вы, если детям, глупым и непослушным, будете говорить о красоте и любви? Чего добьётесь вы, если людям, пустым и недалёким, будете говорить о Боге?

Всё возможно для Бога, и мы только пылинки в Его руках, но Бог дал нам разум, для того чтобы мы могли избирать лучшие пути, и если мы будем пренебрегать этим даром Божиим, то можем поплатиться за наше безумие.

А. Конан-Дойль

Различие в складе ума значит очень многое. В самом деле, ум философа – это одно, ум учёного – другое, ум художника – третье, а вот умы политика, махинатора, деляги, жулика – нечто совершенно иное. Но обыватель этих оттенков не чувствует, для него всякий ум завиден, ибо его собственный нуль – всего лишь точка отсчёта на умственной шкале. Он считает всех умных людей почтенными. Хотя у него и есть свои предпочтения. Именно: умы второго сорта ему понятнее и ближе, так как их полезность ему вполне очевидна. Поэтому ум деляги внушает ему куда большее уважение, чем ум действительно умного человека. А стало быть, судьба опального банкира волнует его куда больше, чем бедственное положение людей, составляющих «соль земли».

Вредно распространение между людьми мыслей о том, что наша жизнь есть произведение вещественных сил и находится в зависимости от этих сил. Но когда такие ложные мысли называются науками и выдаются человечеству за святую мудрость, то вред, производимый таким учением, ужасен.

Нет людей с более запутанными понятиями о смысле жизни, о добре и зле, чем люди науки нашего времени. От этого и происходит то, что наука нашего времени, совершая большие успехи в области исследования условий материального мира, в жизни людей оказывается не только ни на что не нужной, но ещё и особенно вредною.

Засилье вздорной наукообразности и ложной науки привело к тому, что нынешняя думающая часть человечества охотно и вполне серьёзно изучает такие вопросы, как катары желудка у инфузорий или профилактика перелома ног у тараканов и блох и предпочитает эти «исследования» размышлению о глубоких тайнах души человеческой. В итоге интеллигенция даже не знает, есть ли у человека душа и склоняется к бездумному утверждению того, что её нет, и потому с достойной последовательностью изучает всякий недостойный вздор и предаётся унизительной глупости.

Главное заблуждение, более всего другого препятствующее истинному прогрессу нашего христианского человечества, состоит в том, что люди науки нашего времени, восседающие теперь на седалище Моисеевом, руководясь восстановленным во время Возрождения языческим миросозерцанием, решили, что христианство есть пережитое уже людьми состояние, а что, напротив, то языческое, общественное, древнее и действительно пережитое человечеством понимание жизни, которого они держатся, и есть самое высшее понимание жизни, – такое, которого неуклонно должно теперь держаться человечество.

Знание всегда будет ложно, если целью знания поставлена внешняя выгода. Только то учение, которое вызвано внутренними потребностями, бывает полезно себе и ближним. Наука теперь стала раздавательницей дипломов на праздность. Законная цель наук есть познание истин, служащих благу людей. Ложная цель есть оправдание обманов, вносящих зло в жизнь человеческую. Таковы юриспруденция, политическая экономия и в особенности богословие.

Вера определяет жизнь. Религиозное познание есть то, на котором зиждется всякое другое. И оттого оно предшествует всякому познанию.

Чтобы понять то, что люди все равны, что человеку лучше отдать свою жизнь для служения другим, чем заставлять других людей служить себе, нужно определить своё отношение к миру, а такое определение отношения человека к миру даёт только религия.

Попытки основать нравственность помимо религии подобны тому, что делают дети, которые, желая пересадить нравящееся им растение, отрывают от него не нравящийся им и кажущийся им лишним корень и без корня втыкают растение в землю. Без религиозной основы не может быть никакой настоящей, непритворной нравственности, точно так же как без корня не может быть настоящего растения.

Есть две веры: вера доверия к тому, что говорят люди, – это вера в человека или в людей, и таких вер много различных; и вера в свою зависимость от Того, Кто послал меня в мир. Это вера в Бога, и такая вера одна для всех людей. Вера есть неизбежное свойство души. Человек неизбежно верит во что-нибудь. Он неизбежно верит, потому что кроме тех предметов, которые он знает, он ещё входит в отношение с тем, чего он не может знать, а вместе с тем знает, что это есть. Отношение к этому непостижимому и есть вера. Всякий человек всегда чувствует одинаково ничтожество всего того, что понятно, так же как и величие чего-то непонятного и важнейшего.

В каком бы ни находился человек положении, всегда достаточно идеала, данного Христом в его учении, для того чтобы получить самое верное указание тех поступков, которые должно и которых не должно совершать. Но надо верить этому учению вполне, этому одному учению, и перестать верить во все другие, точно так же как мореходу надо верить в компас и перестать приглядываться и руководиться тем, что видишь по сторонам.

Христианин не может быть только учителем или только учеником, он всегда то и другое вместе, а потому он всегда идёт вперёд, и нет для него конца совершенствованию.

Я прославляю христианство потому, что оно расширяет, усиливает и возвышает мою разумную природу. Если бы я не мог оставаться разумным, будучи христианином, то я не колебался бы в выборе. Я чувствую себя обязанным пожертвовать ради христианства собственностью, славой и жизнью, но ни для какой религии я не должен жертвовать тем разумом, который возвышает меня над животным и делает меня человеком. Я не знаю большего святотатства, как отречение от высшей способности, полученной от Бога. Поступая так, мы противопоставляем нашу телесную природу тому божественному началу, которое живёт в нас. Разум есть высшее выражение нашей мыслящей природы. Он соответствует единству Бога и вселенной и стремится сделать душу отражением, зеркалом высшего единства.

Есть люди, которые утверждают, что у них нет никакой веры. Это не правда. Они только не знают своей веры или не могут, или не хотят высказать её, но она есть у них. Отрекаются же они от своей веры только потому, что чувствуют, что она нехороша. Старайтесь сознать свою веру, то, во имя чего вы живёте. Это поможет вам исправить её, если она ошибочна, и утвердиться в ней, если она истинна.

Полагаю, человек может утверждать, что Бог ему неведом, и всё же возводить в душе храм неведомому Богу.

А. Конан-Дойль

представляется мне идеалом священника – готовность к самопожертвованию и чистота мыслей, здравый смысл и природное чувство юмора. Но он обладает не только добродетелями, но и пороками своего сословия: его взгляды крайне реакционны. Мы с жаром обсуждали религиозные проблемы, но теология, которую он отстаивал, застыла где-то в раннем плиоцене. По сути дела, он вполне мог бы обсуждать свои взгляды с духовником при дворе Карла Великого, и после каждого утверждения они наверняка обменивались бы рукопожатиями. Он вполне готов признать сей факт, да ещё усматривает в нём несомненное достоинство. Он называет это постоянством. Интересно, отличайся наши астрономы, инженеры и законодатели таким же постоянством, где бы тогда оказалась наша современная цивилизация? Неужели религия является единственной областью мысли, у которой нет никакой нужды в развитии, где веки вечные следует соотноситься со стандартом, установленным две тысячи лет назад? Неужели теологи не видят, что человеческий мозг, развиваясь, должен иметь и больший кругозор? Недоразвитый ум создаёт недоразвитого Бога, и кто дерзнёт заявить, будто наш ум достиг уже хотя бы средней степени своего развития? Истинно вдохновенный теолог, будь то мужчина или женщина, прежде всего человек большого ума. Не лысина, выбритая на макушке; не волосы, достигающие до плеч или собранные в косицу, а лишь культурный, сформированный ум понастоящему возводит человека в разряд избранников.

А. Конан-Дойль

Люди, одарённые мудростью или красноречием, могут объяснять Писание своим ближним, но это не даёт этим проповедникам каких-либо прав и преимуществ. Тем более они не имеют права объединяться в особый класс и называть себя священниками и епископами, требуя от своих ближних послушания. Такой порядок нехороший и унизительный. Не может простой человек быть посредником между человеком и Творцом.

А. Конан-Дойль

Зачем священники? Все люди равны в очах Всевышнего. Дело веры таково, что никто не имеет права ставить себя выше своего ближнего. Священные книги были написаны для всех, и, стало быть, все имеют одинаковую способность читать и разуметь их. Дух Святый просвещает всякий стремящийся к истине ум. Помимо того, высшие иерархи – самое уязвимое звено любой Церкви.

А. Конан-Дойль

Священники смотрят сквозь пальцы на пороки своего начальства, которое за то делится с ними своими объедками. Ради сытных пирогов и бутылок с вином эти священники забывают Бога.

А. Конан-Дойль

Интеллектуальное скопчество – такова судьба любого народа, подчинившегося власти жрецов.

А. Конан-Дойль

Положение вольнодумца в обычном обществе имеет то неудобство, что любая его попытка выразить своё мнение, отличающееся от общепринятого, рассматривается окружающими как проявление дурного тона; противники же его нисколько не скованы подобными ограничениями. Было время, когда требовалось мужество, чтобы быть христианином. Теперь же наступило время, когда мужество необходимо для того, чтобы не быть христианином.

А. Конан-Дойль

Каждая молитва, повидимому, основана на идее, что Бог – просто очень большой человек, что Его нужно просить, хвалить и благодарить. Но разве скрип колеса – это похвала Инженеру? Пусть оно лучше вращается побыстрее и скрипит поменьше.*

А. Конан-Дойль

Ребячеством было бы думать, будто Творец творил для того, чтобы творение с утра до вечера заискивало перед Ним, чтобы Его авансом обожали за то, что будет там, коли не по сердцу то, что делается здесь, – словно Он виртуоз, который взамен за истовое бисирование молитв готовит вечное бисирование жития после земного спектакля, словно свой лучший номер Он приберёг на потом, когда опустится гробовой занавес.