Мысли на раздумье (стр. 4 )

С. Лем

Все препирательства и споры о религии не захватывают сущности, скользя только по поверхности. Что человек, то норов. Каждый старается объяснить себе религию по-своему, так, чтобы объяснение соответствовало направлению его ума. Но, однако, в каждом христианском учении, как бы оно ни было затемнено этими толкованиями, лежит здравая, общая всем христианским религиям сердцевина. Если бы вы жили во времена древности, в греко-римском языческом мире, вы поняли бы, какой переворот совершило христианство в человеческой жизни. Люди спорят и горячатся из-за того, как надо понимать то или иное слово, но все эти споры имеют временный характер. Главное значение христианства заключается в том, что оно объясняет нам божественное значение человека и понуждает его к простому и безгрешному существованию. Вот что нам дала христианская вера.

А. Конан-Дойль

Я не желал бы быть добродетельным из страха. Впрочем, долгий опыт жизни открыл мне, что ни один грех в этой земной жизни – не говоря уже о будущей – не остаётся ненаказанным. За каждое дурное дело человек платится или расстройством здоровья, или ухудшением материального положения, или же утратой душевного мира. Наказания эти постигают как отдельные личности, так и целые народы. Исторические книги в этом смысле представляют собой сборники проповедей. Вспомните, например, как любившие роскошь вавилоняне были побеждены трезвыми и скромными персами, а этих последних, когда они, оставив добродетели, ударились в роскошь и пороки, предали мечу греки. А затем и греки, предавшиеся чувственности, были покорены сильными и смелыми римлянами. Последние тоже были, в свою очередь, побеждены народами севера, и случилось это потому, что римляне утратили свои воинские добродетели. Порок и гибель всегда шли рука об руку.

А. Конан-Дойль

Чрезмерное благочестие неутомимых пастырей принесло больше вреда, чем легкомыслие и дурные наклонности. Даже у людей добрых и милосердных сердца превращаются в камень, когда благодать веры уступает место проклятию фанатизма.

А. Конан-Дойль

Так же, как белый хлопок – самая безвредная субстанция на свете – делается весьма опасным, если его пропитать азотной кислотой, так и самый милейший из смертных становится опасен для окружающих, если он хоть раз проникся идеями сектантской религии. Коли в характере его есть какая-то затаённая злость и суровость, то религиозная узость, сектантство сделают их явными для всех.

А. Конан-Дойль

Сектант – это человек, не только свободу своей собственной совести защищающий – на это он имеет право, – но и старающийся силой навязать свои убеждения другим. В этом отношении сектанты заблуждаются, впадая в тот же самый грех, против которого они борются. Что же касается безбожников, не верующих в Бога, то они хуже лесных животных, ибо последние не лишены самоуважения и смирения, каковых качеств в безбожниках нет. И сектанты, и безбожники – это две крайности; послушайте моего совета: избегайте и тех, и других.

А. Конан-Дойль

Примечательно, что неверующий может быть таким же фанатиком, как и любой верующий, и что в своём противоборстве с догмой человек может быть весьма догматичен. Но следует иметь в виду, что именно такие люди являются настоящими врагами свободомыслия. И если что и способно повредить последнему, так это именно богохульные и глупые карикатуры, коие так часто в ходу в некоторых атеистических изданиях.

А. Конан-Дойль

У каждого движения имеется своя толпа последователей, бредущих кто в лес, кто по дрова. Мы словно комета, яркая в голове, но рассеивающаяся разрежёнными газами в хвосте. Однако каждый человек может говорить за себя, и я не чувствую, что такое обвинение меня касается. Я фанатичен лишь в отрицании фанатизма, и оно представляется мне столь же правомерным, как насилие применительно к самому насильнику. Если только учесть, какое действие искажение религиозного чувства оказывало в ходе мировой истории (вспомните ожесточённые войны христиан и мусульман, католиков и протестантов; преследования, пытки, домашнюю вражду, мелочную злобу, при этом каждая вера повинна в пролитии крови), то останется только изумляться, что человечество не поместило единогласно фанатизм в разряд первейшего из смертных грехов. И, без сомнения, утверждение о том, что ни чума, ни оспа не принесли человечеству столько несчастья и горя, как фанатизм, звучит вполне банально.

А. Конан-Дойль

Нельзя обвинить в фанатизме того, кто от всего сердца уважает каждого доброго католика и каждого доброго протестанта, а также охотно готов признать: каждая из этих форм веры была могучим орудием в руках непостижимого нам Провидения, управляющего всем и вся. Так же, как в ходе истории подчас обнаруживалось, что самые далеко идущие и восхитительные последствия могут проистекать от преступления, так оказывается оно и в религии: хотя вера основана на совершенно нелепом представлении о Создателе и Его путях, всё же она может оказаться весьма полезной для людей принявшей её эпохи. Но если она правильна для тех, чьим интеллектуальным запросам она удовлетворяет, то со стороны тех, чьи запросы она удовлетворить не в силах, справедливо протестовать против неё; в результате именно этого процесса вся масса человечества постепенно приходит в брожение, а затем делает ещё один шаг вперёд в своём духовном восхождении.

А. Конан-Дойль

Иисус, приближаясь к пределу Своей жизни, занят преимущественно двумя вопросами: вопросом о том злоупотреблении, которое сделают из его имени, и об окончательном – после глубоких и разрушительных потрясений – утверждении его закона. Христос перед смертью говорит своим ученикам и всем людям, что явятся после него лжехристы и лжепророки и что надо остерегаться их, как бы они ни удивляли людей. Он говорит, что они будут могущественны и что могущество их соблазнит людей. Он говорит о том, как будет можно узнать то, что учение их ложно. Узнать это можно по тому же, по чему мы узнаём хорошее дерево от дурного – по плодам. Если не будет в учении презрения к прелестям мира сего, не будет отречения от себя, не будет милосердия и любви ко всем без всякого разделения, везде, где этого не будет, не будет истинного христианского учения, а будут лжехристы и лжепророки. И Христос говорит, что их будет много. Они будут являться один за другим до тех пор, пока не придёт тот день и час, про который знает только Отец Небесный. Но час этот придёт, придёт время, когда всё заколеблется в человеческих обществах, когда одни народы опрокинутся на другие, когда власти и силы начнут падать и сделается всеобщее смятение. Тогда-то, говорит Христос, и будет конец старого мира и начало нового мира и установления Царства Божия. И время этого нового мира недалеко, говорит Христос, потому что уже видно, что старый мир, мир лжехристов, лжепророков уходит. И народы уже с радостью поднимают голову и оглядываются во все стороны, чтобы приветствовать пришествие Царства Божия.

От Моисея до Иисуса совершилось великое умственное и религиозное развитие среди отдельных людей и народов. От времени Иисуса до нашего это движение как в отдельных людях, так и в народах было ещё значительнее. Старые заблуждения откинуты, и новые истины вошли в сознание человечества. Один человек не может быть так же велик, как человечество. Если великий человек настолько впереди своих собратий, что они не понимают его, – приходит время, когда они сначала догоняют, потом обгоняют его и уходят так далеко, что в свою очередь становятся непонятными для тех, которые стоят на том месте, где стоял прежний великий человек, и тогда нужен новый великий человек, и он является и открывает дальнейший путь.

Т. Паркер

Существует написанная более 450 лет тому назад неучёным человеком, Петром из деревни Хельчицы, книга, почти совсем неизвестная. В книге этой, озаглавленной «Сеть веры», мы находим не только простое, ясное, сильное и правдивое обличение того ужасного обмана, в котором жили и живут люди, веруя в самое чуждое истинному христианству и воображая, что они исповедуют христианское учение, мы находим в этой книге ещё и ясное указание того единого благого пути жизни, который открыт был людям Христом.

Всякая жизненная истина, долженствующая служить руководством поведения людей, если и проявляется в сознании святых людей сразу, во всей полноте своей, в большинстве людей проявляется медленно, постепенно, незаметно, порывами, иногда как будто совершенно скрываясь и вновь проявляясь новыми усилиями, подобными потугам родов.

Так было, так и теперь ещё это происходит с христианством. Христианская истина была принята сначала небольшим числом простых, неважных, небогатых людей во всём её значении. Но по мере распространения её среди большого количества людей и людей богатых и знатных она всё более и более извращалась, и со времени учреждения церкви (со времён Константина, как говорит Хельчицкий) так извратилась, что главное истинное жизненное значение её было совершенно скрыто от людей и заменено внешними, чуждыми сущности христианства формами.

Но истина, вошедшая в сознание людей, не может заглохнуть. Вне церкви, в том, что церковники называли ересями, всегда оставались верные пониматели и исполнители истинного христианского учения. И совершались опять и опять новые и новые потуги его возрождения. И всякий раз всё большее и большее число людей делалось причастными христианской истине в её настоящем значении. Таким верным понимателем и возродителем христианской истины был Хельчицкий. Главное сочинение Хельчицкого, «Суть веры», есть указание на то, чем должно бы быть христианское общество по учению его основателя и чем оно стало при извращённом учении...

То, чего требовал Хельчицкий, не может быть принято и теперь, тем менее могло быть принято в его время. Опровергнуть то, что говорил Хельчицкий, нельзя было; по крайней мере тогда люди были ещё настолько честны, что считали невозможным отрицать то, что Христос учил тому, чему учил, т. е. чтобы люди любили не только любящих их, но врагов, переносили обиды, платили добром за зло и считали всех людей братьями, и что такое учение несовместимо с существующим устройством жизни. И потому неизбежно возникал вопрос: что удержать – христианство или установленное устройство?

Если удержать христианство, то ясно, что власть имеющим надо отказаться от власти, богатым отказаться от богатства, средним отказаться от обеспечения себя насилием, бедным и подвластным отказаться от повиновения тому, что противно христианскому закону (а в государстве вся общественная деятельность противна христианскому закону), и поэтому подвергать себя гонениям. И всё это страшно.

Если же удержать существующее устройство, зная, что оно нехристианское, то это значит отречься от христианства. И это тоже страшно. Что же оставалось делать? Одно: забыть то, что говорил Христос, что говорил Хельчицкий и говорила совесть; и не думать, не говорить про это. В этом причина неизвестности Хельчицкого и его книги. Книгу замолчали, забыли её. Если десяток учёных знает про неё, то они смотрят на неё только как на исторический, литературный памятник. Но духовные богатства человечества никогда не погибают, а только доходят, как жёсткие плоды. И чем дольше они дожидаются своего времени, тем они ценнее. То же и с Хельчицким и его книгой...

«Сеть веры» – старая книга по времени, по значению же и содержанию своему – это самая новая книга, настолько новая, что люди нашего времени ещё далеко не подготовлены истинным просвещением к тому, чтоб быть в состоянии понимать её. Но время её придёт и приходит. Ведь христианство не человеческая выдумка, не одна из временных форм, в которые складываются человеческие общества, но истина, – если не на каменных скрижалях на Синае появившаяся, то ещё твёрже, чем на камне, написанная на сердцах всех людей. И как только она высказана, ничего уж нельзя выцарапать из сознания людей. Истина эта ждала и будет ждать ещё, но от этого только очевиднее сделается и только настоятельнее будет требовать своего исполнения.

Вычеркнуть из христианства нельзя то, что христиане, как говорит Хельчицкий, должны «не быть участниками мудрости мирской», не быть чиновниками, судьями, военными, а переносить все несправедливости смиренно, терпеливо, не отплачивая злом за зло, не ропща и не мстя. Сколько ни старались и ни стараются разговорить эти истины, – истины эти остаются истинами и сквозь все веками придуманные для скрытия их софизмы продолжают прямо, непосредственно захватывать сердца людей.

Как же быть? До сих пор решали дилемму тем, что замалчивали христианство или грубо лгали на него и удерживали государство. Но не миновать людям попробовать и другое, противоположное решение: отказаться от государства и отдаться христианству. И решение тем более будет благоразумно, что все государства с своим насильническим устройством до сих пор не только не дали тех благ, которые обещали, а, напротив, всё больше и больше увеличивают те бедствия, которые несут люди, и люди всё больше и больше извериваются в них.

Вот этому-то новому и благому решению и содействует эта мудрая, сердечная и нужная книга Хельчицкого.

Наше церковное христианство построено на пустых и шатких основаниях: полагающиеся на него находятся в постоянной опасности и всегда чего-то боятся. Сильно выраженное сомнение, сотрясающее все его основы, вызывает гром и молнии со стороны представителей церкви, и чем основательнее сомнения, тем сильнее тревога. Разве люди боятся, чтобы горы провалились? Церковное же предание ежеминутно готово разрушиться. «Может – справедливо, может – нет», – вот всё, что могут о нём сказать люди полагающиеся на него. Тем не менее из него сделали основу религии. Авторитет принимается за истину, и слепое доверие стало сущностью религии.

Т. Паркер

Не надо смешивать христианство как исторический факт с тем первоисточником, из которого оно произошло. Только благодаря беспримерной недобросовестности могли приписать святость тому, что теперь называется «католической верою». Что отрицал Христос. Как раз то, что теперь называется католической церковью.

Ф. Ницше

Католическая церковь – это полная противоположность тому, что послужило началом христианского учения. Как раз то, что в католическом церковном смысле – Христово, в корне своём – не Христово. Вместо символов там, в церкви,– предметы и лица, вместо вечных событий – история; вместо практики жизни – католические правила, обряды и догмы. Христианство в существе своём равнодушно к культу священникам, церкви, богослужению.

Ф. Ницше

Практика христианства не имеет в себе никаких фантасмагорий; оно есть средство быть счастливым: «Нельзя делать различий между чужими и своими. Нельзя гневаться, никого не надо унижать. Милостыню твори тайно. Не надо клясться. Не надо судить. Надо мириться и прощать. Молиться надо втайне». Иисус обращается прямо к сути дела, к «Царствию Божью» в сердце человеческом, и пути к нему указывает не внешние, состоящие в соблюдении правил иудейской церкви, которой он не признаёт, а внутренние. Он думает не о внешнем, а о внутреннем. Так же относится он и ко всем грубым приёмам общения с Богом: он учит, как надо жить, чтобы чувствовать себя «обожествлённым», учит, что нельзя прийти к этому состоянию через самоистязание. Чтобы стать божественным, главное – это отречься от себя.

Ф. Ницше

Всякий сын человеческий – сын Божий. В этом истина христианства, а «непорочное зачатие» или «девственное рождение» тут ни при чём, оно только сбивает с толку и направляет мысль в нежелательное русло.

Католицизм есть нечто в корне отличное от того, что делал и чего хотел Христос. Христианство представляет из себя великое противоязыческое движение; но учение это, жизнь и слово Христа были подвергнуты совершенно произвольному истолкованию, ради совершенно чуждых христианству целей, и потом были переведены на язык уже существовавших религий.

Ф. Ницше

Тогда как Иисус учил миру и счастию, католицизм оказался выражением мрачного отношения к жизни, и притом отношения слабых, немощных, угнетённых, страждущих. «Евангелие» возвещает, что униженным и бедным открыт доступ к счастью; для этого надо только освободиться от всякой установившейся опеки высших классов. Собственность, приобретения, родина, сословие и положение, суд, полиция, государство, церковь, образование, искусство. войско – всё это препятствия к достижению счастья, – заблуждения, наваждения дьявола, которым Евангелие грозит страшным судом.

Ф. Ницше

Католицизм сделал из христианства учение, которое в конце концов примиряется с государством: ведёт войну, судит, пытает, клянётся и ненавидит. Ему необходимо выдвинуть на первое место понятие вины, греха, ему нужна не новая жизнь по учению Христа, а новый культ, новая вера в чудесное преображение («искупление» через веру). Он, католицизм, сделал из истории жизни и смерти Христа самый произвольный выбор, всё подчеркнул здесь по-своему, везде переместив центры тяжести, – словом, уничтожил первоначальное христианство.

Ф. Ницше

Борьба с языческими и еврейскими священниками и церковью свелась благодаря католицизму к созданию новых священников и богословия, – к новому классу властвующих, – опять к церкви. В этом весь юмор, трагический юмор: католицизм восстановил в общих чертах всё то, что уничтожил Христос. В конце концов, когда вновь создалась католическая церковь, она даже государство взяла под своё покровительство.

Ф. Ницше

Католицизм – как раз то, против чего проповедывал Христос и с чем он заповедал своим ученикам бороться. Когда преступник, разбойник на кресте, терпящий тяжёлую смерть, рассуждает: «Праведно страдать и умирать так, как Иисус, без ропота и гнева, с добротою и покорностью», – он утверждает «Евангелие» и попадает в рай.

Ф. Ницше

Христианство осуществимо в каждую данную минуту; оно не осуждается ни в метафизике, ни в аскетизме, ни в «естественных науках». Христианство есть жизнь. Оно учит, как действовать. Тот, кто скажет: «я не хочу быть военным», «мне дела нет до суда», «полиции мне не надо», «я не хочу делать ничего такого, что могло бы нарушить мой внутренний мир», и «если я от этого пострадаю, то ничто так не умиротворит меня, как это страдание», – тот будет истинным христианином.

Ф. Ницше

В 1415 году Иоанна Гуса за его обличение безбожных поступков папы признали еретиком, судили и приговорили к смерти без пролития крови, т. е. к сожжению.

Место казни находилось за городскими воротами, между садами, подле Рейна. Когда Гуса привели на место казни, он упал на колени и стал молиться. Когда палач велел ему войти на костёр, Гус выпрямился и сказал громко:

– Иисусе Христе! Эту ужасную, позорную смерть я терплю ради проповеди Твоего слова: буду терпеть покорно и со смирением!

Палачи раздели Гуса и привязали ему руки назад к столбу; ноги Гуса стояли на скамье. Вокруг него положили дрова и солому. Костёр достигал Гусу до подбородка. В последний раз имперский маршал фон Поппенгейм предложил Гусу спасти жизнь отречением от ереси.

– Нет, – сказал Гус, – я не знаю за собою вины.

Тогда палачи зажгли костёр.

Гус запел гимн: «Христе, Сыне Бога живого, помилуй меня!» Пламя, раздуваемое ветром, поднялось высоко, и Гус вскоре умолк.

Итак, Русь крестили. Что реально стоит за этим словом? В основном – серия насильственных действий властей. Владимир действовал, пустив в ход дружину. Для начала его дружинники порубили и пошвыряли в воду Днепра изваяния богов со старательно создаваемого ранее капища.

Киевлянам это не особо понравилось. Отбить болванов они не могли, и только бежали по берегу вслед за уплывающими брёвнами. Особо тяжко пришлось Перуну: золотая борода и серебряные усы тянули вниз. В водоворотах Перунушко нырял, и народ орал с берега:

– Выдубай, боже!

Что можно перевести как «выныривай, боже!»

В конце концов Перун «дубнул», да и не «выдубнул». В этом самом месте на берегу поставили часовню, а потом монастырь. Так и назвали: Выдубецкий монастырь. Преподнесение христианства с позиции силы.

А потом дружина стала загонять в Днепр киевлян. Кто-то, наверное, и убежал, но вроде бы многих и загнали. Могу себе представить: дружина напирает конями, вопли, истошный женский визг, детский плач… И над всем этим безобразием – то ли насильственным купанием, то ли массовым заплывом – греческие священники. Большинство из них и по-русски-то не говорят, поют и читают молитвы на совершенно непонятном греческом языке.

Эти священники совершали какие-то полупонятные действия: махали крестами, а потом раздавали мокрым и злым киевлянам новые нательные кресты. Дружина потом внимательно следила: проверяла – носят ли кресты киевляне? Опять же дружина гоняла людей на богослужения.

Насильственно крестили и Новгород. Сперва уничтожили языческое капище под Новгородом, потом погнали креститься горожан. Только вот нрав у новгородцев был куда побойчее, чем у смиренных южан. Новгород восстал, не пожелал покорно плюхаться в Волхов. Посланными из Киева дружинниками руководил дядюшка Владимира, Добрыня. Местным гарнизоном командовал посадник Путята. Вооружённая сила была у них. Бунт подавили, но в ходе усмирения язычников спалили чуть ли не полгорода. По этому поводи пошла поговорка: «Добрыня крестил Новгород мечом, а Путята – огнём».

Стань Русь исламской, изменился бы и русский народ. Христианство требовательно к человеку: ты стоишь перед Вечностью и Бесконечностью. Через твою душу проходит линия фронта между Добром и Злом. От твоего личного выбора добра и зла зависит их соотношение в мире. И вообще мир – место несовершенное, в нём нужно всё время работать, что-то изменять и совершенствовать.

Века воспитания в таком духе сформировали людей активных, инициативных, ответственных. Не идеальных? Конечно. Но и осознающих свою неидеальность, готовых и способных совершенствоваться.

Века воспитания людей в духе покорности судьба, в духе снятия личной ответственности за себя и за мир сформировали бы совершенно другой человеческий тип. Какой? Это хорошо видно как раз на примере казанских татар. Всякий бывавший в Татарстане, кто общался с татарами в Сибири, знает – люди это очень спокойные. Неконфликтные. Уживчивые. Если вы наступите на ногу татарину в толпе, он инстинктивно извиниться – ещё до того, как сообразит, кто и на кого наступил.

У них в семьях меньше ссор и ругани, чем у русских. Дело вовсе не только в покорности мусульманских женщин. Есть и это – устойчивая привычка быть приятной и удобной для мужа, подчиняться главе семьи – более сильная, чем у христианок. Но если женщина активная, энергичная – муж редко будет возражать, тем более – протестовать и ругаться. Мусульмане привыкли скорее уступать, если от них что-то требуют или повышают на них голос. Покорность судьбе… Покорность начальству... Покорность обстоятельствам… Покорность родителям… Покорность жене…

Русские девушки, вышедшие замуж за татар или турок, очень удивляются – муж намного меньше давит на них, чем оне ждали. Девицы-то полагали, придётся себя отстаивать у мусульманина, а тут у них оказалось куда больше свободы и прав, чем оне думали. Иные, осмелев, начинают вполне по-христиански покрикивать…. К их удивлению, мужья довольно легко уступают.

История всех православных стран – это история катаклизмов и катастроф.

За счёт понятий о чистилище католицизм утверждает представление о нейтральной части жизни. Что-то не является священным… Но не является и грешным. Значит, можно что-то изменять, переделывать, усовершенствовать, не меняя ничего принципиально, не начиная со слома всей системы. Меньше рывков, меньше кардинальных перемен и в частной жизни, и в деловой, и в государственной.

Католицизм – это и светская живопись, и наука, и огромное внимание к личности человека, и масса возможностей, от которых православие «лечит» очень просто: молитвой.

Англиканство было с самого начала самым раболепным и усердным слугою угнетения, старавшимся с помощью светской власти и посредством пышной торжественности достигнуть того же положения, которого достиг католицизм в Европе. Оно при каждом трудном случае обращалось к помощи государственной власти.

В 1682 году в Англии доктор Лейтон, почтенный человек, написавший книгу против епископства, был судим и приговорён к следующим, совершённым над ним, наказаниям. Его жестоко высекли, потом отрезали одно ухо и распороли одну сторону носа, потом горячим железом выжгли на щеке буквы SS: сеятель смут. После семи дней его опять высекли, несмотря на то что рубцы на спине ещё не зажили, и распороли другую сторону носа, и отрезали другое ухо, и выжгли клеймо на другой щеке. Всё это была сделано во имя христианства.

Дж. Дэвидсон-Моррисон

Некий джентльмен желает знать, в чём, собственно, современная мысль превосходит мысль века XVI-го. Один из признаков прогресса состоит в том, что сегодня дискуссия на эту тему может вестись с учтивостью и без того, чтобы у кого-либо из участников её возникла надобность, и тем более желание, сложить костёр из своих оппонентов.

А. Конан-Дойль

Католицизм отличается большей проработанностью деталей, но протестантство более рационально. Протестантство приспосабливается к современной цивилизации, католицизм же рассчитывает на то, что цивилизация приспособится к нему. А народ перепрыгивает с одной большой ветки на другую и воображает, будто совершил великолепную перемену, в то время как ствол самого дерева треснул под тяжестью прыгунов и обе ветви в их нынешнем обличии раньше или позже обречены на общую гибель. Движение человеческой мысли, при всей его медлительности, неуклонно продолжается в сторону истины, и всевозможные формы религии, каждая из которых, повторяю, достойна восхищения в своё время, но которые человек отбрасывает по мере того, как продвигается, подобны буйкам, сбрасываемым с борта корабля, чтобы служить для указания скорости и направления его движения.

А. Конан-Дойль

Поскольку религий несколько, то мы вольны видеть в этом указание на то, что ни одна из них не является истинной.

Римская вера подходит только для тех народов, которые не привыкли к самостоятельному мышлению. Люди малоразвитые не интересуются религиозными вопросами и верят в обычай, в то, во что им приказывают верить; Англия успела выйти из этих католических пелёнок.

А. Конан-Дойль

Я не являюсь последователем Римской католической церкви; более того, не был им со школьной скамьи. Мои давние связи с Католической церковью не оставили во мне никаких горьких чувств по отношению к этому глубокоуважаемому институту, в рядах которого состоят самые благочестивые люди из тех, что встречались мне на жизненном пути. Но каждый человек несёт в себе собственные душу и разум; руководствуясь их зовом, он и должен итти вперёд. Этот прямой путь открылся передо мной с той поры, как я оставил позади детские годы.

А. Конан-Дойль

Католики и протестанты попрежнему грызутся. Поистине все эти люди живут по суровым заповедям Моисея и забыли об учении Христа. Римская Церковь навязывает узкое, упрощённое толкование многосложного мира. На религию же надо глядеть широко, ибо истина шире всех тех представлений и понятий, которые могут быть составлены о ней отдельными людьми. Существование стола свидетельствует о существовании столяра. Таким образом, существование Вселенной говорит о том, что есть Творец вселенной, называйте Творца как хотите. Рассуждая таким образом, мы стоим на твёрдой почве разума. Для того, чтобы познать Творца, нам не нужно ни вдохновения свыше, ни учителей, ни посторонней помощи. Итак, Творец вселенной существует, и нам ничего не остаётся, как познавать Его по Его делам. Мы смотрим на великолепный небосвод, простирающийся над нами в своей красоте и бесконечности, мы созерцаем Божественную премудрость в растениях и животных. На что бы мы ни смотрели, везде мы видим великую мудрость Творца и Его могущество. Стало быть, Творец вселенной всемогущ и мудр. Заметьте, что к этому мы пришли логически, а не путём догадок и вдохновения. Вот что мы знаем наверное.

А. Конан-Дойль

Теперь спросим себя: для чего сотворён мир и люди? Всмотритесь в жизнь Вселенной и вы увидите, что всё в мире непрестанно совершенствуется, растёт, увеличивается в своём качестве познаний и мудрости. Природа – это молчаливый проповедник, и проповедует он непрестанно, не только в праздники, но и в будничные дни. Мы видим, как жёлудь превращается в дуб, как из яйца вырастает птица и как из червяка развивается бабочка. Можем ли мы сомневаться в том, что по этому закону непрерывного совершенствования живёт и лучшее из творений – душа человеческая? А как может совершенствоваться душа? Только развивая свои добродетели и подчиняя страсти разуму. Иного пути совершенствования нет. Итак, мы можем сказать с уверенностью, что сотворены для того, чтобы обогащаться в добродетелях и познании.

А. Конан-Дойль

Это положение лежит в основе всех религий, и для того чтобы признать справедливость этого положения, никакой веры не требуется. Это положение так же ясно и неопровержимо, как те теоремы Эвклида, которые все из нас проходили. Но на этом общем для всех фундаменте люди строили разные дома. Христианство, магометанство, веры далёкого Востока – во всех религиях основание одинаково. Разница в формах и подробностях. Будем лучше всего держаться христианской веры. Это великое учение любви, к сожалению, редко исполняется. Будем христианами, но не будем презирать и других людей, ибо всё человечество так или иначе причастно религиозной истине.

А. Конан-Дойль

Мысль, выраженная в «Евангелии», «Библии», «Коране», «Упанишадах», не становимся истинной потому, что она выражена в книгах, считающихся священными. Считать истинным всё то, что сказано в признанной священной книге, есть идолопоклонство книг, более вредное, чем всякое другое идолопоклонство.

Христианство потому и истинно, что оно, отвечая на самые отвлечённые вопросы, этим самым ответом разрешает и самые практические вопросы жизни. Оно устанавливает царство Бога в духовном мире каждого человека и в общественной жизни людей.

Все бедствия людей от отсутствия религии. Без религии нельзя жить. Только религия даёт определение хорошего и дурного, и потому человек только на основании религии может сделать выбор из всего того, что он может желать сделать. Только религия уничтожает эгоизм, только вследствие религиозных требований человек может жить не для себя. Только религия уничтожает страх смерти; только религия даёт человеку смысл жизни; только религия устанавливает равенство людей; только религия освобождает человека от всех внешних стеснений.

Отказываться от религии вообще потому только, что современные формы её, как например, христианство или ислам, зашли в тупик и претерпели вырождение, так же глупо, как отказываться есть яйца вообще только потому, что яйцо, попавшееся вам сегодня за завтраком, оказалось тухлым.

Человек начинает жить в полную меру и становится полноценным человеком лишь тогда, когда он отказывается от иллюзий плотских наслаждений, когда он помещает душу свою в высокую сферу, а судьбу свою вручает силе, распоряжающейся всем наилучшим образом, т. е. Богу и уповает на Его любовь к себе.

Нельзя не верить такому духовному учению, приложение которого осуществляет самое простое практическое благо всех. Нет большей поверки истинности учения. И таково христианское учение.

Удивительно, как часто люди, в сущности по убеждению настоящие христиане, не могут свободно признать это, а нуждаются в каких-то лесах. Как леса закрывают собою постройку, так их истинное миросозерцание скрыто за разными вероисповеданиями.

Христианство – простое дело, очень простое: любовь к человеку, любовь к Богу. Будь совершенен, как Отец твой Небесный; живи в Боге, т. е. делай наилучшие дела, лучшим способом и ради наилучших целей. Всё это очень просто: малое дитя сможет понять это; и так прекрасно, что великий ум не придумает ничего прекраснее.

Т. Паркер

Спросите у этих миллионов людей, которые называют себя христианами, что такое христианство, и они ответят вам, что быть христианином – это значит примыкать к известному учению. А между тем исповедующие это учение все несогласны между собой. Одни говорят, что надо верить так, другие – иначе, и из-за этих разногласий возникают обвинения и ненависть, даже преследования, доходящие до кровопролития. Если б в этом было истинное христианство, как бы мог Христос быть освободителем, спасителем народов, быть тем, кого ждал род человеческий? Но он сам даёт нам совсем другое представление о своём деле. Он послан для того, чтобы принести бедным благую весть, для того, чтобы излечить сердца, разбитые страданием, муками, притеснениями; чтобы объявить слепым, что они увидят, что они больше не будут лишены света, в котором им отказывают властители для того, чтобы, оскотинившиеся в невежестве, они терпеливее переносили их иго; чтобы освободить тех, кого давят оковы; чтобы заменить свободой всемирное рабство. Таково было дело Иисуса, но тому ли учат во имя его? Исполнено ли то, что должен был исполнить желанный народом? Услыхали ли бедные благую весть? Излечены ли разбитые сердца? Видят ли слепые? Сняты ли оковы с заключённых? Освобождены ли узники? Нет, Христос ещё на кресте в ожидании своих апостолов. Пусть придут они, пусть придут скорее, ибо скорбь велика и глаза устают глядеть на восток, ожидая зарю лета Господня.

Очень много теперь есть истинно достойных людей, которые думают, что они христиане, но христиане только ещё в мыслях и в идеях, но не в жизни и не в деле. Они не внесли ещё Христа в самое сердце своей жизни, во все действия свои и поступки. Есть также и такие, которые потому только считают себя христианами, что отыскали в евангельских истинах кое-что такое, что показалось им подкрепляющим любимые их идеи.

Можно разными способами отрицать Христа: во-первых, можно грубо кощунствовать, издеваться над величием – но такой способ не опасен. Религия слишком дорога людям, чтобы чьи-либо насмешки могли отнять её у них. Но есть другой способ: это называть Христа Господом и не исполнять его заповедей; заглушать его словами свободную мысль и прикрывать, освящать его именем все безумия, заблуждения и грехи людей. Этот второй способ особенно опасен.

Т. Паркер

Апостолы жили так, что у всех было одно сердце и одна душа. А если бы они были несогласны между собою, то никто не знал бы о Христовой вере. Ведь и теперь язычники не принимают христианства потому, что не видят в христианах единения и любви. Ничто не привлекает так людей, как добродетель, и ничто так не отталкивает, как порок. От этого и отвращаются люди от христианства, потому что, когда человек видит, что тот, кому заповедано любить и врагов, лихоимствует, грабит, воюет, возбуждает ко вражде и обращается с людьми как с дикими зверями, он не может верить учению о любви. Когда же видит, что христианин боится смерти, то уже никак не поверит в бессмертие. Мы, христиане, виноваты в том, что они не верят в Христово учение. Может быть, мы скажем: «Берите пример с старинных святых людей». Но люди хотят видеть добродетельных теперешних людей. Покажи нам, говорят, веру от дел твоих, а дел нет. Напротив, они видят, что мы хуже зверей терзаем ближнего своего. Вот что удерживает людей от христианского учения. Мы говорим, что исповедуем его, а только отпугиваем от него людей.