Общая теория права и государства (стр. 10 )

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 274

общества, цели и ориентиры его дальнейшего культурно-правового развития и совершенствования.

Основными элементами структуры правовой культуры являются: правовые (государственно-правовые) воззрения, нормы, институты (учреждения) и поведенческие отношения.

Содержание, характер, качество правовых (и государственно-правовых) воззрений (представлений, идей, ценностей, знаний и т. д.), выражающихся в правосознании членов общества, являются существенными показателями как меры их культурно-правовой зрелости, так и степени их духовной подготовленности к практическому воплощению этих взглядов в виде соответствующих реальных (объективированных) форм действующего права, институтов (учреждений) государственной власти, поведенческих отношений людей (форм правового поведения,- правовой деятельности) и т. д.

Без развитых правовых воззрений, без глубоко осознанных и освоенных правовых знаний, ценностно-правовых установок и устремлений невозможны и соответствующие развитые формы реального права, государства, правового общения и т. д. Реальное культурно-правовое содержание и функциональное значение подобных объективированных на практике государ7 ственно-правовых форм (норм, учреждений, форм поведения, деятельности и т. д.) в конечном счете определяются правовой зрелостью общества и его членов, их пониманием смысла и ценностей этих форм как достижений человеческой культуры, их осознанной потребностью, готовностью и способностью жить в культурно-правовой среде.

Современная правовая культура – это правовая культура развитого и эффективно функционирующего гражданского общества и правового государства. По своей сути и основной идее она представляет собой культуру признания, защиты и осуществления прав и свобод человека и гражданина в качестве высших ценностей.

Современной правовой культуре присущи такие качественные характеристики, как: определяющее значение прав и свобод человека и гражданина в правовой организации общественной и государственной жизни; утверждение в массовом правосознании чувства уважения к закону и правопорядку, идей и ценностей господства права; практическая реализация принципов конституционализма и верховенства правового закона; согласованное и эффективное функционирование всех источников позитивного права и всех ветвей государственной власти; правовая активность граждан и их общественных объединений в осуществлении своих прав и надлежащем исполне-

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 275

нии. своих юридических обязанностей
; активная законотворческая, правозащитная и правоприменительная деятельность (в рамках своих правомочий) всех звеньев государственного механизма; разветвленная система легализованных форм, средств и процедур воздействия гражданского общества на государство и контроль за его деятельностью.

Антиподом правовой культуры является правовой нигилизм в его многообразных проявлениях и формах – от недооценки и неуважительного отношения к праву до его полного игнорирования и отрицания. Правовой нигилизм – это всегда и государственный нигилизм, поскольку отрицание права включает в себя по существу и отрицание государства как правовой организации публичной власти.

Правовой нигилизм получил широкое распространение во многих странах. Глубокие корни правовой нигилизм пустил и в условиях российской действительности. Существенную роль при этом сыграли многовековые традиции всевластия деспотических правителей (от царей до большевиков) и бесправия народа.

По словам выдающегося русского юриста XIX в. , в России веками господствовало «общее крепостное состояние сословий», включая и дворян. Впервые в истории России император Петр III своим указом от 01.01.01 г. о дворянской вольности освободил дворян от обязательной государственной службы. Вслед за этим Екатерина II в 70-х – 80-х годах XVIII в. признала за дворянами некоторые другие гражданские права и свободы, включая право частной собственности. Потребовалось еще сто лет, чтобы от крепостной зависимости была (при Александре II в 1861 г.) освобождена основная часть российского населения – крестьянство.

Причем освобождение это произошло без наделения крестьян землей (вместо этого действовала система общинного владения землей – с большой зависимостью отдельного крестьянина от общины). Ключевой для России земельный вопрос не был решен ни при царе, ни при большевиках и до сих пор (при формальном провозглашении права частной собственности на землю) остается одной из важнейших и трудноразрешаемых задач всего процесса современных социально-экономических и политико-правовых преобразований в стране.

Известный дореволюционный юрист в 40-х годах XIX в. одним из первых заметил, чго в российской истории личность постоянно заслонялась семьей, общиной, государством. в своей статье «В защиту права» (1909 г.), в частности, писал: «Притупленность правосознания

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 276

русской интеллигенции и отсутствие интереса к правовым идеям являются результатом застарелого зла – отсутствия какого бы то ни было правового порядка в повседневной жизни русского народа» [1].

Правовой нигилизм имел весьма широкое распространение, и даже такой критик царизма, как , в духе идей русского общинного социализма трактовал отсутствие начал права в русской общественной жизни как нечто положительное, как некое преимущество России перед Западом в движении к будущему справедливому строю.

Славянофилы и вовсе отрицали саму постановку вопроса о правовых гарантиях свободы личности против царского самодержавия и произвола властей. «Гарантия не нужна! Гарантия есть зло», – утверждал [2]. Пародируя правовой нигилизм и других славянофилов, русский поэт-юморист XIX в. писал:

По причинам органическим
Мы совсем не снабжены
Здравым смыслом юридическим,
Сим исчадьем сатаны.
Широки натуры русские,
Нашей правды идеал
Не влезает в формы узкие
Юридических начал.

В дальнейшем, в условиях диктатуры пролетариата во главе с коммунистической партией, на смену дореволюционному правовому нигилизму пришел качественно новый вариант правового нигилизма – коммунистический нигилизм в отношении права и государства как надстроечных явлений эксплуататорского общества.

В постсоветское время Россия вступила в новый период своего культурно-правового развития, основными целями и ориентирами которого являются конституционно закрепленные идеи и ценности прав и свобод человека и гражданина, принципы, нормы и институты гражданского общества и правового государства.

Однако в реальной действительности все еще сильны традиции правового нигилизма, усугубляемые и поддерживаемые

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 277

в современных переходных условиях целым рядом негативных факторов. В числе этих факторов: недостатки проводимых социально-экономических преобразований, незавершенность правовой реформы, неэффективная работа всего аппарата государственной власти, массовое и повсеместное нарушение законодательства, бездействие механизма правозащитной деятельности, особенно в сфере прав и свобод человека и гражданина, неспособность государства справиться с бурно растущей преступностью и т. д.

Отсутствует налаженная система правового воспитания населения в духе идей, ценностей и ориентиров развитой правовой культуры современности. Такая систематическая юридико-воспитательная работа тем более необходима, что в массовом, а нередко и в профессиональном правосознании все еще широко распространены стереотипы нигилистического отношения к праву и государству, обновленные и подкрепленные вольницей так называемого «правового беспредела» (современного варианта российского правового нигилизма, для обозначения которого понадобился уже воровской жаргон!).

В целом преодоление правового нигилизма возможно лишь в общем русле успешного развития процесса постсоциалистических преобразований в стране и практической реализации идей и ценностей современной правовой культуры.

Предыдущий | Оглавление | Следующий

[1] В защиту права // Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции. М., 1990. С. 106.

[2] См. там же. С. 107.

Глава 7. Гражданское общество и государство: их различение и соотношение  

1. Формирование и развитие концепций различения и соотношения гражданского общества и государства

2. Либертарно-юридическая концепция различения и соотношения гражданского общества и государства

1. Формирование и развитие концепций различения и соотношения гражданского общества и государства

Социальная жизнь людей на всех этапах ее развития представляет собой определенную целостность, все стороны которой тесно взаимосвязаны между собой, взаимодействуют и дополняют друг друга. Такие взаимосвязи присущи и отношениям между обществом и государством.

При различении общества и государства под обществом имеется в виду неполитическая сфера жизни людей в качестве частных лиц, а под государством – политическая сфера их жизни в качестве публичных лиц (субъектов публично-политической общности и власти, граждан). Дифференциация этих двух сфер, отделение и относительно самостоятельное бытие частных и публичных, неполитических и политических явле-

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 278

ний и отношений представляют собой результат длительного социально-исторического развития людей, форм и способов организации жизни свободных индивидов.

В условиях древности и средневековья (в эпохи этнического и сословного типов права и государства) публично-политическое (государственное) начало безусловно доминировало во всей социальной жизни людей, а те явления и отношения, совокупность которых принято называть античным или средневековым «обществом», носили политический характер и еще не созрели до обособления в независимую от государства самостоятельную сферу частных (неполитических) интересов, дел и отношений.

Такое обособление общества и государства происходит в Новое время и находит свое выражение в различении частной (неполитической) и политической сфер социальной жизни в виде гражданского общества и политического государства.

Исторически сложившееся словосочетание «гражданское общество», обозначающее общество (неполитическое сообщество людей) в его различении и соотношении с государством (политическим сообществом), явно не соответствует выражаемому им смыслу. Ведь гражданское общество – это не общество граждан (политических субъектов), а, напротив, сообщество частных (неполитических) лиц – носителей частных целей и интересов. Сообщество же граждан – это политическое сообщество, т. е. государство (политическое государство) в его отличии от общества (гражданского общества). Кстати говоря, ведь и «гражданское право» (как отрасль права) – это право не граждан, а частных лиц.

Устоявшийся термин «гражданское общество» восходит к древнеримскому слову civitas, обозначавшему гражданскую общину римлян, сообщество римских граждан. Член этой общины ( civis – гражданин) был вместе с тем и субъектом римского гражданского права ( ius civile). Слова civitas, civis, ius civile при этом имели синкретичный (слитный) смысл (без различения их политических и неполитических значений). В дальнейшем их неполитическое значение сохранилось в терминах «гражданское общество», «гражданское право», а политическое значение – в термине «гражданин».

С позиций дифференциации социальных феноменов на политические и неполитические явления и соответствующих развитых представлений об обществе и государстве ясно, что античное «общество» (civitas в Риме и аналогичные гражданские общины в древнегреческих полисах) было по своей природе и характеру политическим сообществом, т. е., говоря современным языком, было государством, а не обществом.

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 279

Политический характер имело и средневековое «общество», сословное деление которого означало прямую дифференциацию государственно-правовых статусов разных сословий и их членов.

В Новое время круг частных интересов и самостоятельности частного лица все более расширяется и начинает постепенно охватывать отношения собственности, производства и распределения, товарно-денежный оборот, вопросы отношения к религии, свободы совести, свободы мысли и т. д. Вместе с тем этот расширяющийся круг частных дел и интересов все более высвобождается от прямого воздействия сложившейся при феодализме политической власти и формируется в относительно самостоятельную сферу гражданского общества.

Основным субъектом этого гражданского общества был человек как частное лицо, бюргер, формирующийся буржуа. Такое гражданское (бюргерское) общество, которое начало складываться в условиях разлагавшегося феодализма, было по своей сути антифеодальным, ориентированным на утверждение нового строя, на признание свободы и автономии частного человека в качестве его естественного и неотчуждаемого права, на учреждение государства, соответствующего потребностям и требованиям гражданского общества.

Идеология и устремления такого антифеодального гражданского общества и соответствующего ему государства и права нашли свое выражение и защиту в творчестве многих раннебуржуазных мыслителей (Н. Макиавелли, Ж. Бодена, Г. Гроция, Т. Гоббса, Б. Спинозы, Дж. Локка, , Д. Рикардо, А. Смита, Т. Пейна, Т. Джефферсона, И. Канта, Г. Гегеля и др.). Правда, следует иметь в виду, что в трудах многих из этих авторов отсутствует еще (вплоть до конца XVIII в.) четкое различение неполитического (гражданского) общества и политического государства.

Большой вклад в последовательную теоретическую разработку проблем различения и соотношения гражданского общества и государства внес Гегель. Он прямо отмечает качественную новизну гражданского общества как социально-исторического явления и понятия и по существу трактует гражданское общество как буржуазное общество. «Гражданское общество, – писал Гегель, – создано, впрочем, лишь в современном мире, который всем определениям идеи предоставляет их право. Если государство представляют как единство различных лиц, как единство, которое есть лишь общность, то имеют в виду лишь определение гражданского общества. Многие новей-

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 280

шие специалисты по государственному праву не сумели прийти к другому воззрению на государство» [1].

Хотя исторически гражданское общество возникает позднее государства, но в диалектическом развитии понятия права от абстрактных форм к конкретным оно (в качестве объективации и формообразования понятия права) в гегелевской трактовке занимает место между семьей и государством. «Гражданское общество, – поясняет Гегель, – есть дифференциация, которая выступает между семьей и государством, хотя развитие гражданского общества выступает позднее, чем развитие государства; ибо в качестве дифференциации оно предполагает государство, которое оно, чтобы пребывать, должно иметь перед собой как нечто самостоятельное».

Двумя принципами гражданского общества, по Гегелю, являются особенная цель каждого частного лица и всеобщая форма ее реализации: особенность, ограниченная всеобщностью, есть единственная мера, при помощи которой каждая особенность (частное лицо, частный интерес) способствует своему благу. «В гражданском обществе, – пишет Гегель, – каждый для себя цель, все остальное для него ничто. Однако без соотношения с другими он не может достигнуть своих целей во всем их объеме: эти другие суть поэтому средства для цели особенного. Но особенная цель посредством соотношения с другими придает себе форму всеобщего и удовлетворяет себя, удовлетворяя вместе с тем стремление других к благу».

На ступени гражданского общества особенное и всеобщее связаны пока лишь внешним, случайным образом; здесь господствует стихия случайных столкновений частных интересов, «борьба всех против всех».

Гегель трактует гражданское общество как систему потребностей и их удовлетворения посредством труда в условиях формального равенства всех людей, утверждения частной собственности, свободы промыслов и частной инициативы. При этом он отмечает и весьма содержательно анализирует социально-экономические противоречия гражданского общества, поляризацию в нем богатства и нищеты, роль государства в защите частной собственности. Главный порок современного ему гражданского общества Гегель видел в том, что процесс накопления богатства сопровождается ростом нищеты и «ведет

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 281

к разрозненности и ограниченности особенного труда и тем самым к зависимости и нужде связанного с этим трудом класса, а отсюда к неспособности чувствовать и наслаждаться всей свободой и особенно духовными преимуществами гражданского общества» [2].

Надлежащее сочетание особенного и всеобщего и разрешение противоречий гражданского общества достигаются, по Гегелю, в разумном государстве, которое раскрывается им как конституционная монархия с разделением властей. Характеризуя диалектику перехода от гражданского общества к государству, Гегель подчеркивает, что «научное доказательство понятия государства» состоит в том, чтобы в имманентном движении понятия, в развитии непосредственной нравственности (семьи и гражданского общества) достигнуть синтезирующего единства – государства, которое, хотя и обнаруживается как результат, но есть подлинное основание. «Поэтому в действительности, – пишет Гегель, – государство есть вообще первое, внутри которого семья развивается в гражданское общество, и сама идея государства распадается на эти два момента».

В государстве, наконец, наступает тождество особенного и всеобщего, нравственность достигает своей объективности и действительности как органическая целостность. По отношению к гражданскому обществу как сфере особенного, частного интереса государство как сфера всеобщего интереса выступает, по Гегелю, с одной стороны, как имманентная цель, а с другой – как внешняя необходимость: через тождество этих моментов частный интерес «снимается» и вместе с тем сохраняется во всеобщем интересе государства.

Ряд положений гегелевского исследования проблем различения и соотношения гражданского общества и государства был воспринят марксизмом и перетолкован с материалистических и классово-коммунистических позиций. Согласно марксизму, именно общество является основой государства: общество первично, государство, право и т. д. – вторично. При этом под «обществом» имеются в виду материальные, базисные отношения, а под «государством» – явления надстроечного (обусловленного) характера.

Уже в период своего перехода от гегельянства к материализму К. Маркс, критикуя подход Гегеля, писал: «В действи-

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 282

тельности семья и гражданское общество составляют предпосылки государства, именно они являются подлинно деятельными; в спекулятивном же мышлении все это ставится на голову» [3]. Причем для марксизма характерна экстраполяция подобных представлений о месте и значении гражданского общества в его соотношении с государством и на все предшествующие эпохи. «Гражданское общество, – подчеркивали Маркс и Энгельс, – обнимает все материальное общение индивидов в рамках определенной ступени развития производительных сил. Оно обнимает всю торгово-промышленную жизнь данной ступени и постольку выходит за пределы государства и наций, хотя, с другой стороны, оно опять-таки должно выступать вовне в виде национальности и строиться внутри в виде государства» [4]. Характеризуя общество как «продукт взаимодействия людей», Маркс пояснял: «Возьмите определенную ступень развития производительных сил людей, и вы получите определенную форму обмена и потребления. Возьмите определенную ступень развития производства, обмена и потребления, и вы получите определенный общественный строй, определенную организацию семьи, сословий или классов, – словом, определенное гражданское общество. Возьмите определенное гражданское общество, и вы получите определенный политический строй, который является лишь официальным выражением гражданского общества» [5].

Такая историческая универсализация в марксизме смысла гражданского общества сопровождается отождествлением на все времена понятий «гражданское общество» и «общество». В этом смысле Маркс подчеркивал, что необходимо «рассматривать существующее общество (а это сохраняет силу и для всякого будущего общества) как «основу» существующего государства (или будущее общество как основу будущего государства)» [6]. Также и Энгельс писал, что «государство – есть продукт общества на известной ступени развития». При этом само общество возникает вместе с человеком. С появлением «готового человека, – писал Энгельс, – возник вдобавок еще новый элемент – общество» [7].

Марксистскому учению об обществе и государстве, как и марксизму в целом, присущи классово-идеологическая после-

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 283

довательность в трактовке всех социальных явлений с позиций коммунистического отрицания частной собственности и частнособственнического общества, а вместе с ними и их надстроечных порождений – государства и права. Этот подход имеет свою логику, свои открытия и достижения. Но также и свои пороки и поражения. В рамках такого подхода по существу нет места (теоретически и практически) для свободы людей (индивидов), которая в известной до сих пор реальной истории человечества существовала, прогрессивно развивалась и продолжает развиваться именно (и только!) в соответствующих правовых (и государственно-правовых) формах, включая и правовые формы частной собственности.

Практическое осуществление марксистских коммунистических идей (в виде реального социализма в XX в.) убедительно продемонстрировало невозможность свободы (свободных индивидов) в условиях отрицания частной собственности, права и государства; место последних заняли силовые регуляторы и структуры партийно-классовой диктатуры, поглотившей само общество и превратившей людей в «винтики» тоталитарной машины.

2. Либертарно-юридическая концепция различения и соотношения гражданского общества и государства

Для либертарно-юридического подхода определяющее значение имеет свобода индивидов (ее масштаб, мера, объем, содержание, характер и т. д.), правовые (и государственно-правовые) формы ее существования и развития в историческом процессе эволюции человеческих сообществ.

В дополитическом первобытном сообществе нет ни свободных индивидов, ни права и государства. Свободные индивиды появляются впервые лишь как субъекты права и государства в политически организованном сообществе людей: возникшее после первобытного строя политическое общество тождественно тогдашнему правопорядку, тогдашнему праву и государству. То же самое (с поправкой на отсутствие рабов и сословную ограниченность свободы индивидов) можно сказать и о политическом обществе эпохи феодализма, представлявшем собой сословный правопорядок, сословное право и государство. Разложение этого феодального политического общества и формирование нового неполитического гражданского общества (и соответствующий прогресс свободы) нашло свое выражение в гражданско-политическом (индивидуально-

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 284

гражданском) правопорядке, в праве и государстве Нового времени.

Дальнейший прогресс свободы связан с официальным признанием и закреплением в действующем позитивном праве прав человека как частного лица (в виде исходных, независимых от государства и его установлений, естественных и неотчуждаемых прав и свобод человека) [8], – наряду с прежними правами человека как публично-политического лица (гражданина). Данной ступени развития прав и свобод людей соответствует различение и относительно самостоятельное бытие гражданского общества и государства. При этом прежнее гражданско-политическое государство постепенно развивается в современное правовое государство – по мере утверждения в гражданском обществе и государстве господства права и правового закона (исторически говоря, – господства естественных и неотчуждаемых прав и свобод человека и соответствующих им норм позитивного права).

Необходимо иметь в виду, что естественные (прирожденные) и неотчуждаемые права и свободы человека и после их официального признания и приобретения ими силы закона (позитивного права) не перестают быть естественными и неотчуждаемыми правами и свободами, которым должны соответствовать все позитивное право и деятельность государства. Также и государство, став правовым государством в современном развитом виде, т. е. особой правовой конструкцией политической власти с разделением властей и т. д., продолжает оставаться публично-политической организацией.

Современное гражданское общество – это правовое, либерально-демократическое, плюралистическое, открытое общество, основным субъектом которого является свободный индивид, реализующий свои интересы в рамках единого для всех закона и общего правопорядка. Человек как член гражданского общества является полноправным и вместе с тем ответственным (соблюдающим свои обязанности и уважающим права других) участником различных общественных отношений – экономических, духовных, информационных и т. д.

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 285

Система гражданского общества отличается развитой структурой. В эту систему входят следующие основные компоненты (структурные части): 1) гуманитарный (человеческий состав общества – свободные индивиды); 2) социальный (социальное деление общества на социальные группы, слои, классы); 3) экономический (экономический строй общества – формы и отношения собственности, производства, обмена, потребления и т. д.); 4) духовный (наука, образование, культура, религия и т. д.); 5) информационный (средства и формы информации, общественное мнение и т. д.); 6) территориально-управленческий (местное самоуправление); 7) организационный (разнообразные формы общественных и групповых объединений).

В систему гражданского общества непосредственно не входят такие специфические самостоятельные человеческие общности, как семья и этнос (нация, народность, раса и т. д). Они представляют собой (каждая – по-своему1) естественно-человеческие предпосылки гражданского общества, но не «ячейки» или части самого гражданского общества.

Семья – это «ячейка» человечества, особая общность, основанная на родственных (и кровнородственных) связях, и специфические отношения в семье (между мужем и женой, родителями и детьми и т д) существенно отличаются от межиндивидуальных отношений членов гражданского общества. Когда же отношения между членами семьи уподобляются формально-правовым отношениям чуждых друг другу частных лиц гражданского общества, это как раз и свидетельствует о распаде данной семьи, ее конце. Семья как некое целое может, конечно, выступать вовне в качестве субъекта гражданского общества (например в качестве субъекта экономических отношений, именуемых «семейным подрядом»), но тут речь идет не о сущности семьи и не о внутрисемейных отношениях, а о чем-то для семьи как таковой внешнем и случайном, хотя в хозяйственном плане (для материального положения семьи и т. д.), возможно, и значимом.

Большое значение, разумеется, имеет этнический (национальный, расовый и т. д.) состав населения страны, т. е. этническое измерение людей – членов гражданского общества. Но человек является членом гражданского общества именно как человек, а не как представитель определенного этноса, не по национальному или расовому критерию.

В этом смысле можно сказать, что гражданское общество – это неполитическое сообщество (форма отношений) частных лиц, а не ассоциация семей или этносов.

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 286

Предыдущий | Оглавление | Следующий

[1] Ф. Философия права. М., 1990. С. 228.

[2] Ф. Философия права. С. 271.

[3] Соч. Т. 1. С. 224.

[4] Маркс К., Соч. Т. 3. С. 35.

[5] Соч. Т. 27. С. 402.

[6] Маркс К., Соч. Т. 21. С. 169–170.

[7] Соч. Т. 20. С. 490.

[8] Исторически первыми официальными актами закрепившими естественные и неотчуждаемые права и свободы человека, были Декларация независимости Соединенных Штатов Америки (4 июля 1776 г), Билль о правах 1789–1791 гг. (первые десять поправок к Конституции США), французская Декларация прав человека и гражданина (26 августа 1789 г.) // См.: Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран. М, 1984. С. 182–185, 199–201, 207–209.

Глава 8. Правовое государство: история идей и современность

1. Античные идеи

2. Политико-правовая мысль средневековья

Современное правовое государство – как особая теоретическая концепция и соответствующая практика – имеет долгую и поучительную историю.

Сам термин «правовое государство» (Rechtsstaat) возник и утвердился в немецкой юридической литературе в первой трети XIX в. (в трудах , Р. фон Моля и др.) [1], а в дальнейшем получил широкое распространение.

В содержательном смысле ряд идей правовой государственности появился уже в античном мире и в средневековой Европе, а теоретически развитые концепции правового государства были сформулированы в условиях перехода от феодализма к капитализму и возникновения нового социально-политического строя. Исторически это происходило в общем русле возникновения прогрессивных направлений буржуазной политической и правовой мысли, становления и развития нового (антифеодального, светского, антитеологического и антиклерикального) юридического мировоззрения, критики феодального произвола и беззаконий, абсолютистских и полицейских режимов, утверждения идей гуманизма, принципов свободы и равенства всех людей, неотчуждаемых прав человека, поисков различных государственно-правовых средств, конструкций и форм (разделение государственных властей, конституционализм, верховенство закона и т. д.), направленных против узурпации публичной политической власти и ее безответственности перед обществом.

При всей своей новизне теоретические концепции правовой государственности (разработанные в трудах Дж. Локка, , Д. Адамса, Д. Мэдисона, Т. Джефферсона, И. Канта, Г. Гегеля и др.) опирались на опыт прошлого, на достижения предшествующей социальной, политической и правовой теории и практики, на исторически сложившиеся и апробированные общечеловеческие ценности и гуманистические традиции.

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 287

1. Античные идеи

Различные аспекты античного влияния на последующую теорию правового государства группируются вокруг тематики правового опосредования и оформления политических отношений. Эта тематика включает в себя, прежде всего, такие аспекты, как справедливость устройства полиса (античного города-государства), его власти и его законов, разумное распределение полномочий между различными органами государства, различение правильных и неправильных форм правления, определяющая роль закона в полисной жизни при определении взаимоотношений государства и гражданина, значение законности как критерия классификации и характеристики различных форм правления и т. д.

Уже в глубокой древности зарождается идея необходимости соответствия действий власти требованиям справедливости. В дальнейшем процессе углубления представлений о праве и государстве довольно рано сформировалась идея о разумности и справедливости такой политической формы общественной жизни людей, при которой право благодаря признанию и поддержке публичной власти становится общеобязательным законом, а публично-властная сила (с ее возможностями насилия и т. д.), признающая право, упорядоченная и, следовательно, ограниченная и оправданная им одновременно, – справедливой (т. е. соответствующей праву) государственной властью. Символическим выражением подобных представлений стал образ богини правосудия, олицетворяющей единение силы и права и справедливость правопорядка, в равной мере обязательного для всех.

Во многих древнегреческих мифах отчетливо присутствует возводимая к богам идея справедливого устройства полисной жизни людей. В своих поэмах Гомер противопоставляет справедливость (дике) как принцип общения силе и насилию в человеческих взаимоотношениях. Гесиод восхваляет Эвномию (Благозаконие), которая, согласно мифу, является сестрой Дике и дочерью верховного и совершенного бога Зевса и богини Фемиды (персонификации вечного естественно-божественного порядка). Эвномия (Благозаконие) тем самым олицетворяет божественное по своим истокам начало законности в общественном устройстве, глубинную внутреннюю связь законности и полисного порядка. В дальнейшем слово «эвномия» (бла-гозаконие) заметно десакрализировалось и стало одним из ключевых понятий для характеристики полисного правления, основанного на хороших, справедливых законах.

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 288

В плане антитезы «право (справедливость) – насилие» заслуживает упоминания и резкая критика Гесиодом устоев грядущего «железного века», когда по его словам: «Правду заменит кулак... Где сила, там и будет право» (Гесиод. Труды и дни, 174–193).

Основополагающее значение господства законов в полисных делах настойчиво подчеркивали и многие из «семи мудрецов» Древней Греции. Некоторые из них, будучи правителями или законодателями, приложили немало усилий для практической реализации своих политико-правовых идеалов. Соблюдение законов, согласно Бианту, Хилону, Питтаку, Солону и другим древнегреческим мудрецам, – существенная отличительная черта благоустроенного полиса. Так, наилучшим государственным устройством Биант считал такое, где граждане боятся закона в той же мере, в какой боялись бы тирана.

«Повинуйся законам», – призывал спартанец Хилон, автор знаменитого афоризма «Познай самого себя», начертанного на храме Аполлона в Дельфах и сыгравшего заметную роль в истории древнегреческой мысли. Лучшим полисом Хилон считал тот, где граждане слушаются законов более, чем ораторов и демагогов.

Одним из «семи мудрецов» был Солон (ок. 638–559 гг. до н. э.) – знаменитый афинский реформатор, государственный деятель и законодатель. Глубокой политико-правовой мудростью отмечен его афоризм «Ничего сверх меры», который тоже был записан на храме в Дельфах. Именно с законодательных реформ Солона, по оценке Аристотеля, в Афинах «началась демократия» [2] . Конституционное по своему существу законодательство Солона было пронизано идеей компромисса правопритязаний борющихся сторон, интересов знати и демоса, имущих и неимущих. Кстати говоря, эта сознательно проводившаяся Солоном идея законодательного закрепления компромисса между борющимися силами и достижения таким путем гражданского мира весьма характерна и для последующего зрелого конституционализма Нового времени как фундамента правовой государственности.