Общая теория права и государства (стр. 6 )

Обосновывая свой подход, Чичерин отмечал, что положительные законы изменяются сообразно с изменениями потребностей и взглядов людей и, будучи произведениями человеческой воли, могут быть хорошими или дурными. Они, следовательно, нуждаются в оценках, в том числе и со стороны законодателя. «Чем же, – продолжал Чичерин, – должен руководствоваться законодатель при определении прав и обязанностей подчиняющихся его велениям лиц? Он не может черпать руководящие начала из самого положительного права, ибо это именно то, что требуется оценить и изменить; для

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 144

этого нужны иные, высшие соображения. Он не может довольствоваться и указаниями жизненной практики, ибо последняя представляет значительное разнообразие элементов, интересов и требований, которые приходят в столкновение друг с другом и между которыми надобно разобраться. Чтобы определить их относительную силу и достоинство, надобно иметь общие весы и мерило, то есть руководящие начала, а их может дать только философия» [33].

Отсюда следует вывод, что для разумного установления в законе прав и обязанностей лиц необходимо знание того, «что есть право, где его источник и какие из него вытекают требования» [34]. Эти проблемы тесно связаны с человеческой личностью, так что их уяснение, в свою очередь, требует исследований природы человека, ее свойств и назначения. Подобные вопросы относятся к сфере философии права. «Отсюда, – подчеркивает Чичерин, – та важная роль,- которую играла философия права в развитии европейских законодательств. Под влиянием вырабатываемых ею идей разрушался завещанный веками общественный строй и воздвигались новые здания. Достаточно указать на провозглашенные философией XVIII века начала свободы и равенства, которые произвели Французскую революцию и имели такое громадное влияние на весь последующий ход европейской истории» [35] .

В условиях господства позитивизма единственным руководящим началом всякого знания и всякой деятельности был признан опыт. Однако такой «реализм, лишенный идеальных, то есть разумных, начал, остается бессильным против самых нелепых теорий». [36] На этой почве, согласно Чичерину, и распространяется социализм. «Самое понятие о праве, – отмечает он, – совершенно затмилось в современных умах. Оно было низведено на степень практического интереса, ибо для идеальных начал не остается более места» [37].

С этих позиций Чичерин критикует Р. Иеринга за его трактовку права как «политики силы» и низведение им права на «степень интереса» [38], а также представителей тогдашней русской психологической (Петражицкий) и социологической (Кареев) школ права за их юридико-позитивистские воззрения.

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 145

В истории философии права Нового времени Чичерин выделяет четыре главные школы: общежительную, нравственную, индивидуальную и идеальную. Высшее развитие философско-правовой мысли, согласно его оценке, представлено идеальной школой, среди представителей которой он особо выделяет Канта и Гегеля. Их творчество, подчеркивает Чичерин, заслуживает самого внимательного изучения также и со стороны юристов. Причем Гегель, отмечает он, восполнил «еще чисто индивидуалистическую точку зрения» Канта «развитием объективных начал нравственного мира, осуществляющихся в человеческих союзах». Через это все умственное здание человеческого общежития получило такую цельность и стройность, какие оно никогда не имело ни прежде, ни после. И эта логическая связь не была куплена ценою насилования фактов; напротив, чем более юрист, изучающий свою специальность, знакомится с фактами, тем более он убеждается в верности и глубине определений Гегеля» [39]. Поэтому, заключает Чичерин, «мы должны примкнуть к Гегелю, который представляет последнее слово идеалистической философии. Наука тогда только идет твердым шагом и верным путем, когда она не начинает всякий раз сызнова, а примыкает к работам предшествующих поколений, исправляя недостатки, устраняя то, что оказалось ложным, восполняя пробелы, но сохраняя здоровое зерно, которое выдержало проверку логики и опыта. Именно это я и старался сделать в предлагаемом сочинении...» [40].

Имея в виду под «правом» позитивное право, Чичерин специально подчеркивал: «В отличие от нравственности право есть начало принудительное» [41]. Вместе с тем он говорит о различении положительного и естественного права и о направлениях влияния второго на первое. «Положительное Право, – пишет он, – развивается под влиянием теоретических норм, которые не имеют принудительного значения, но служат руководящим началом для законодателей и юристов. Отсюда рождается понятие о праве естественном, в противоположность положительному. Это – не действующий, а потому принудительный закон, а система общих юридических норм, вытекающих из человеческого разума и долженствующих служить мерилом и руководством для положительного законодательства. Она и составляет содержание философии права» [42].

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 146

Таким общим разумным естественноправовым началом,

которое служит руководством как для установления закона, так и его осуществления, является «правда, или справедливость» [43]. Право и правда проистекают из одного корня. «И все законодательства в мире, которые понимали свою высокую задачу, – пишет Чичерин, – стремились осуществить эту идею в человеческих обществах» [44].

В человеческом общежитии, согласно Чичерину, присутствуют два противоположных элемента: «Духовная природа личности состоит в свободе; общественное начало как ограничение свободы выражается в законе. Поэтому основной вопрос заключается в отношении закона к свободе [45].

Отношение закона к свободе может быть двояким – принудительным (государственный закон) и добровольным (нравственный закон). «Первое, – поясняет Чичерин, – касается внешних действий, составляющих область внешней свободы, которая одна подлежит принуждению; второе обращается к внутренним побуждениям, истекающим из свободы внутренней. Из первого рождается право; второе составляет источник нравственности» [46].

Отвергая смешение права и нравственности, Чичерин трактовал их в качестве двух самостоятельных начал. При этом он считал, что юридический закон и нравственный закон имеют общий источник – признание человеческой личности. «Право, – писал он, – не есть только низшая ступень нравственности, как утверждают морализирующие юристы и философы, а самостоятельное начало, имеющее свои собственные корни в духовной природе человека. Эти корни лежат в потребностях человеческого общежития» [47]. И вытекающие из общежития «юридические законы независимы от нравственных» [48]. Но в плане взаимодействия права и нравственности Чичерин отмечает, что «нравственность служит иногда восполнением права» и там, где юридический закон оказывается недостаточным, «нравственность может требовать совершения действий по внутреннему побуждению, например, при исполнении обязательств, не имеющих юридической силы» [49].

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 147

Подход Чичерина сыграл важную роль в утверждении идей либерализма в дореволюционной русской юриспруденции. Признание человека свободным лицом, подчеркивал Чичерин, – это величайший шаг в историческом движении гражданской жизни и достижение той ступени, когда гражданский порядок становится истинно человеческим. Многие народы положили эту идею в основу своего гражданского строя. Имея в виду отмену крепостного строя в России, он писал: «У нас этот великий шаг совершился позднее, нежели у других европейских народов, и это служит несомненным признаком нашей отсталости не только в умственном, но и в гражданском отношении; а так как признание в человеке человеческой личности составляет также и нравственное требование, то и с этой стороны нам нечего величаться перед другими. Новая эра истинно человеческого развития начинается для России с царствования Александра Второго» [50]. Вместе с тем он справедливо отмечал, что недостаточно лишь провозгласить начало свободы, необходимо Провести его в жизнь со всеми вытекающими последствиями.

Либеральные идеи Чичерина содействовали развитию гуманистических начал в российской юриспруденции. «Человеческие общества, – писал он, – суть не учреждения, а союзы лиц... В этом именно и состоит существо духа, что орудиями его являются разумные и свободные лица. Они составляют самую цель союзов. Не лица существуют для учреждений, а учреждения для лиц. От них исходит и совершенствование учреждений» [51]. С этих позиций он обосновывал необходимость реформирования российского самодержавного строя и продвижения к гражданскому обществу и наследственной конституционной монархии. При этом Чичерин развивал идеи охранительного либерализма, лозунг которого он формулировал так: «либеральные меры и сильная власть» [52].

В целом своим учением о праве и государстве, критикой позитивистских концепций, последовательной защитой свободы личности и либеральных государственно-правовых форм Чичерин внес существенный вклад в обновление и развитие юридических исследований в дореволюционной России. Влияние его идей испытали , , и многие другие русские авторы.

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 148

Критика позитивистских идей в русской юриспруденции была продолжена (1866–1924). В своих юридических воззрениях, в понимании права и государства, соотношения личности и государства он разделял основные идеи индивидуализма и либерализма. Его правовые взгляды находились под заметным влиянием кантианства и естественного права, необходимость возрождения которого является стержневой идеей всей его юридико-теоретической позиции. В целом весь подход Новгородцева пронизан стремлением утвердить нравственный идеализм в юриспруденции. С этим связаны и его призывы к возрождению естественного права в качестве необходимой духовной и нравственной основы права. Только с помощью таких идеальных построений и морального обоснования права, полагал он, можно преодолеть кризис современного правосознания [53].

Человечество, согласно Новгородцеву, всегда стоит перед выбором между общественной гармонией и свободой. Делая выбор в пользу свободы, равенства и прав индивидов, самоценной личности, Новгородцев обосновывает идею свободного социального развития – без утопической конечной цели (в духе Руссо, Канта, Маркса и других мыслителей, которые абсолютизировали цели и средства гармоничного конечного идеала), реализация которой неизбежно ведет к насилию и потере свободы.

Поэтому, подчеркивал он, нравственный долг каждого – вложить свои усилия «в неопределенную перспективу грядущего», содействовать реализации нравственного принципа «свободного универсализма», осуществлению «идеи свободной солидарности всех», в которой свобода и равенство лиц сочетаются со всеобщностью их объединения [54].

В данной связи Новгородцев считал, что для внедрения в современную позитивистскую юриспруденцию нравственных идеалов «требуется именно возрождение естественного права с его априорной методикой, с идеальными стремлениями, с признанием самостоятельного значения за нравственным началом и нормативным рассмотрением» [55]. Защищая идеи естествен-

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 149

ного права, он писал: «Под влиянием Савиньи [56], Шталя и некоторых других писателей на естественное право и до сих пор многие смотрят, как на старое заблуждение, которому нет места среди теорий современной науки. Однако более внимательное изучение предмета показывает, что естественное право представляет собою неискоренимую потребность человеческого мышления и исконную принадлежность философии права» [57].

Естественное право в его соотношении с позитивным правом выступает как идеал, «создаваемый ввиду недостатков и несовершенства положительных установлений» [58]. В силу отставания положительных законов от движения истории и ее требований в жизни постоянно и неизбежно возникают конфликты между старым порядком и новыми прогрессивными стремлениями. «Из этих конфликтов, – поясняет Новгородцев, – и зарождается обыкновенно естественное право как требование реформ и изменений в существующем строе» [59].

Поясняя значение естественноправового подхода для углубления и развития юридических исследований, Новгородцев писал: «Современная юриспруденция относит название права исключительно к нормам положительным, признанным в законе или обычае, охраняемом властью и судами. Идеальные требования не представляют собой права в строгом смысле слова, а суть только проекты будущего права. Такими именно проектами и являются все теории, которые мы рассматриваем в нашем курсе; все это – идеальные планы общественного переустройства, – планы будущего, более или менее близкого. С этой точки зрения можно восстать против названия «естественное право», так как всякое право, как на этом настаивают современные юристы, по существу своему есть право положительное. Но нельзя не видеть, что так называемое естественное право как идеал для положительного, как требование его реформы есть исконное проявление философской мысли, есть сама философия права» [60].

Настойчивая пропаганда Новгородцевым идей нравственного идеализма и возрождения естественного права сыграла

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 150

большую плодотворную роль в развитии дореволюционной русской юриспруденции и ее ориентации на философско-правовые исследования, в критике консервативно-охранительных идей юридического позитивизма. В этом же духе он активно действовал и в годы эмиграции, организовав Русский юридический факультет в Праге.

Предыдущий | Оглавление | Следующий

[1] Коркунов Н. М. История философии права. СПб., 1908. С. 233.

[2] Энциклопедия законоведения. Т. I. Киев, 1839 (новое издание этой работы – СПб., 1997 – подготовили , , ). Дореволюционный русский юрист, ученик характеризовал Неволина как основателя философии права в России // См.: Очерки философии права. Т. I. Томск, 1914. С. 36.

[3] Указ. соч. С. 52.

[4] Указ. соч. С. 23.

[5] Указ. соч. С. 628.

[6] См.: Энциклопедия юридических и политических наук. СПб., 1872–1873. С. 18.

[7] См.: Энциклопедия юридических и политических наук. СПб., 1872–1873. С. 122.

[8] Энциклопедия юридических и политических наук. С. 1744.

[9] Из лекций по истории философии права в связи с историей философии вообще. Т. I. СПб., 1889. С. 200.

[10] Из лекций по истории философии права в связи с историей философии вообще. Т. I. СПб., 1889. С. 200.

[11] Из лекций по истории философии права в связи с историей философии вообще. Т. I. СПб., 1889. С. 171.

[12] Из лекций по истории философии права в связи с историей философии вообще. Т. I. С. 173.

[13] См.: очерк жизни и деятельности – Собрание сочинений. Т. IX. СПб., 1904. С. I–C. VII.

[14] См.: Собрание сочинений. Т. IX. С. XV.

[15] Собрание сочинений. СПб., 1899. С. 269–310. Статья эта впервые была напечатана в июльском номере «Журнала Министерства Народного Просвещения» за 1870 г.

[16] Собрание сочинений. Т. III. С. 283.

[17] Собрание сочинений. Т. III. С. 314.

[18] См.: История философии права. СПб., 1907; он же. Общая теория права. Выпуски 1–4. М., 1911–1913.

[19] Философия права. Т. I. Выпуск 4. М., 1911. С. 805.

[20] Катков общим языковедением логика и юриспруденция. Одесса, 1913. С. 407.

[21] Катков общим языковедением логика и юриспруденция. Одесса, 1913. С. 391.

[22] Теория права и государства в связи с теорией нравственности. СПб., 1909. С. 85.

[23] Теория права и государства в связи с теорией нравственности. СПб., 1909. С. 51.

[24] Теория права и государства в связи с теорией нравственности. С. 42, 86–87

[25] Социальные науки и право. Очерки по методологии социальных наук и общей теории права. М., 1916. С. 554.

[26] Социальные науки и право. Очерки по методологии социальных наук и общей теории права. М., 1916. С. 556.

[27] Социальные науки и право. Очерки по методологии социальных наук и общей теории права. М., 1916. С. 557.

[28] К числу публикаций относятся, в частности, следующие работы: Философия права. М., 1900; История политических учений, ч. 1– 5. М., 1869–1902; Вопросы философии. М., 1904; Вопросы политики. М, 1903; Основания логики и метафизики. М., 1892; Собственность и государство. Ч. 1–2. М., 1882–1883; О народном представительстве М., 1866; Опыты по истории русского права. М., 1858; Очерки Англии и Франции. М., 1858; Областные учреждения России в XVII веке. М., 1856; Конституционный вопрос в России. М., 1906.

[29] См. подробнее: Из истории буржуазно-либеральной мысли России второй половины XIX – начала XX в. (). М., 1975; он же. Чичерин. М., 1984.

[30] Философия права. С. 1.

[31] Философия права. С. 1.

[32] Философия права. С. 1.

[33] Философия права. С. 1–2.

[34] Философия права. С. 2.

[35] Философия права. С. 2.

[36] Философия права. С. 3.

[37] Философия права. С. 3.

[38] Философия права. С. 3, 24.

[39] Философия права. С. 22–23.

[40] Философия права. С. 24.

[41] Философия права. С. 88.

[42] Философия права. С. 94.

[43] Философия права. С. 95.

[44] Философия права. С. 95.

[45] Философия права. С. 83.

[46] Философия права. С. 83.

[47] Философия права. С. 89.

[48] Философия права. С. 90.

[49] Философия права. С. 91.

[50] Чичерин права. С. 107.

[51] Чичерин права. С. 225.

[52] Несколько современных вопросов. М., 1862. С. 200.

[53] См.: Кант и Гегель в их учениях о праве и государстве. Два типических построения в области философии права. М., 1901. С. 200.

[54] Об общественном идеале. М, 1911 // В сб.: Власть и право. Из истории русской правовой мысли. Л., 1990. С. 213, 239.

[55] Из лекций по общей теории права. Часть методологическая. М., 1904. С. 12.

[56] Критическому анализу идей исторической школы права Новгородцев посвятил отдельную работу. См.: Историческая школа юристов, ее происхождение и судьба. М., 1896.

[57] Лекции по истории философии права. Учения Нового времени. XVI– XIX вв. Изд. 3. М., 1914. С. 110.

[58] Лекции по истории философии права. Учения Нового времени. XVI–XIX вв. Изд. 3. М., 1914. С. 110.

[59] Лекции по истории философии права. Учения Нового времени. XVI–XIX вв. Изд. 3. М., 1914. С. 110.

[60] Лекции по истории философии права. Учения Нового времени. XVI–XIX вв. Изд. 3. М., 1914. С. 111-112.

Раздел IV. Общество, право, государство

Глава 1. Первобытнообщинный строй

1. Основные характеристики родового строя

Исходной основой возникновения и существования первобытнообщинного строя является род (родовая община), который объединял людей по кровно-родственному принципу. Производство и потребление продуктов труда членов родовой общины, как и весь уклад их жизни, носили коллективистский характер. Все усилия сородичей были направлены на сохранение рода, его выживание и продолжение. С этим связано как подчинение действий всех членов общины общим интересам рода, так и защита каждого из них всем родом, включая и кровную месть за убийство сородича чужаком.

Управление жизнью и делами рода представляло собой общинное самоуправление и носило коллективный общественный характер. Общественный порядок в первобытном обществе поддерживался общеобязательными нормами сложившихся обычаев и институтами общественной власти.

Всякая социальная власть – это нормативно определенный порядок организации общественной силы и применения официального принуждения для управления общественными делами и отношениями в данном сообществе людей. Именно определенная нормативная организация силы всего сообщества (и соответствующее упорядочение применения этой объединенной силы) обозначает отличие официальной власти в данном социуме от господства физической силы и официально-властного принуждения, от непосредственного насилия.

Различные виды социальной власти (родовая власть, государственная власть и т. д.) отличаются друг от друга видом тех социальных норм (типом нормативности), которые определяют соответствующий порядок организации общественной силы и осуществления официального принуждения. Так, организация и применение общественной силы в виде государственной власти определяются правом (принципом и нормами права) как формой свободы индивидов – членов государства. Власть в первобытном обществе – это власть рода в целом, а не власть

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 192

индивидов – членов рода. Эта родовая власть определяется, обобщенно говоря, родовой нормативностью (комплексом родовых норм, обычаями рода и т. д.), верховным принципом которой является выживание, сохранение и продолжение данного рода. Как сам этот принцип, так и нормы родового строя и соответствующая родовая власть носят родоохрани-тельный характер.

Основным институтом власти в родовой общине было родовое собрание, на котором взрослые сородичи решали все основные вопросы жизни общины. Родовое собрание избирало вождя (старейшину) рода, а также ряд других должностных лиц – военачальника, руководителя по делам охоты и т. д.

Роды объединялись в племя, а некоторые племена – в союз племен. При этом совет старейшин племени, куда входили старейшины (вожди) объединившихся родов, избирал вождя племени и других должностных лиц племени – военачальника племени и т. д. Аналогичным образом совет вождей объединившихся племен избирал вождя союза племен, военачальника и других должностных лиц такого союза племен.

Властные полномочия всех этих должностных лиц опирались на авторитет и доверие общества, на согласие и поддержку членов родовых общин. Вместе с тем назначение и функции этих должностных лиц, как и правила поведения всех остальных членов общества, были жестко подчинены устоявшимся непререкаемым обычаям, нарушение которых влекло суровые кары.

Обычаи первобытного общества постепенно складывались в результате действия системы разнообразных регуляторов общественной жизни и поведения людей в те далекие времена. Исследователи отмечают: «В самые первые эпохи истории мы застаем человека с системным мировосприятием. Как в области материальной, так и общественной и духовной первобытный человек с самого начала системен, и в этом его коренное отличие от стадного животного. Чем древнее культура, тем больше в ней внутренней связанности, неподвижности, замкнутости» [1].

В основе этой архаической и допонятийной «системности», включая и систему тогдашних социальных регуляторов, лежали представления о целостности и единстве природного и социального, животного и человеческого, коллективного и индивидуального в жизни первобытного общества. Поддержанию

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 193

такого единства были подчинены все регулятивные средства того времени.

Формировавшееся социальное сознание и представления о социальных нормах повсеместно в примитивных обществах носили мифологический характер. Миф при этом выступает одновременно и как идеологическая форма высшего признания, оправдания и обоснования сложившихся норм и в целом существующего социального порядка (в его единстве с порядком природы и вообще всего окружающего мира), и как авторитетная форма фиксации действующих общеобязательных социальных норм, форма и источник их общезначимого выражения, толкования и применения.

Раскрывая социорегулятивные функции мифа, -Каменский, в частности, писал: «Миф, как показал Малиновский, – это важная социальная сила. Он обосновывает устройство общества, его законы, его моральные ценности. Он выражает и кодифицирует верования, придает престиж традиции, руководит в практической деятельности, учит правилам поведения» [2].

Благодаря мифам, ритуалам и т. д. коллективные представления и установления социума активно влияют на формирование надлежащего образа жизни и действий всех его членов, прочно скрепляют их социальное единство и солидарность. Так, функция причащения подрастающего поколения к взрослому коллективу отчетливо проявлялась в обрядах инициации, в ходе которых молодые люди не только приобщались к мифологическим таинствам, проходили испытания, приобретали взрослые роли (мужчины или женщины) и т. д., но и усваивали сложившиеся социальные ценности и нормы.

Особенности первобытного мышления (образность, символизм, синтетичность и т. д.) существенным образом отражались и на регулятивных средствах того времени, когда еще не проводилось различие между сущим и должным, описанием (словами, знаками, магическими и ритуальными действиями) и предписанием.

Мифологические представления о возникновении мира, человека и человеческого бытия играли роль объяснительного принципа человеческих взаимоотношений и были вместе с тем источником общеобязательных норм и правил человеческого поведения, подлежащих безусловному исполнению в настоящем и будущем. Описание в мифе имеет одновременно значение

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 194

 предписания, в силу чего положения мифа, обладавшие высшим (сверхъестественным) авторитетом и санкцией, играли роль императивной модели для соответствующего устроения первобытного общества, человеческих связей и взаимоотношений.

Мифологическая система социальной регуляции ориентировала всех членов общества на соблюдение общих представлений о надлежащем и запрещенном (затабуированном) и безусловно отвергала отрыв и отклонения индивидуального от общеколлективного. В поддержании единства и стабильности социума, принятого типа социального поведения существенную роль играли многообразные запреты (табу) [3], относящиеся к различным сферам жизни (половым, трудовым, брачным, бытовым и т. д.). На весьма ранних этапах становления социальной жизни табуируются каннибализм, инцест и убийство (членов данного социума).

Во многих случаях именно «нарушение меры» в отношениях между разными полами, людьми и животными выступает в качестве основы и ведущей коллизии мифа [4]. Нарушители (как в мифе, так и в действительности) подвергаются судовым карам (избиению, смерти, изгнанию из рода и т. д.).

Представления о безусловной необходимости, оправданности и справедливости наказания – лишь весьма слабое (и гораздо позднее) выражение карательной позиции тех времен, когда наказание воспринималось буквально как святое дело, как сакрально-ритуальное мероприятие по очищению и поддержанию порядка, оскверненного тем или иным проступком. Согласно подобным представлениям о нетерпимости любых нарушений запретов и отклонений от принятого образа жизни, помимо наказания отдельного нарушителя за то или иное частное отступление, периодически требовалось и общее очищение от накопившейся скверны нарушений и отступлений от должного порядка. Вся нечисть от таких нарушений (все зло «отклоняющегося поведения») при этом персонифицируется в тех или иных нарушителях – в своего рода человеческих «козлах отпущения» (фармаках), жертва которых мыслилась как очищение всех (данного социума) от грехов прошлого, как

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 195

средство умилостивить сверхъестественные силы (богов) и т. д. В архаической Греции фармак «избирался из уродов как умилостивительная жертва при несчастии (голод, болезнь) и сжигался (в Ионии); на афинских Фаргелиях двух фармаков высылали прочь из города и там убивали (сбрасывали со скалы)» [5].

Функции очистительной жертвы фармака уходят своими корнями во времена ритуальных людских жертв. На определенном этапе фармаки уже выступают в качестве символического воплощения старого, умирающего года, сменяющегося (по природному циклу движений солнца) новым годом; в таком контексте на фармаков как бы переносится все зло за прошлое (прошлый год).

Уже у истоков формирования социального порядка, представлений о нормальном и отклоняющемся поведении система социальной регуляции располагает весьма жесткими, мощными и действенными средствами позитивного и негативного характера, необходимыми для освящения, возвышения, защиты и укрепления сложившихся отношений, правил и форм одобряемого образа жизни и поведения, с одной стороны, и для всемерной дискредитации и суровой кары отступников и нарушителей, с другой.

Предыдущий | Оглавление | Следующий

[1] Миф и литература древности. М., 1967. С. 60.

[2] Стеблин- Миф. Л., 1976. С. 16.

[3] Опираясь на выводы В. Вундта о том, что в примитивных зачатках табу нет еще разделения на святое и нечистое, З. Фрейд считал, что табу возникает как внешний авторитетный запрет против мощных человеческих страстей и вожделений. «Искупление посредством воздержания за нарушение табу, – писал он, – доказывает, что в основе табу лежит воздержание» // Фрейд 3. Тотем и табу. М.-Л., 1923. С. 48.

[4] См.: Поэтика мифа. М., 1976. С. 90.

[5] См.: Указ. соч. С. 596.

Глава 2. Основные концепции происхождения и сущности права и государства  

1. Общая характеристика

2. Мифологические и религиозные концепции

3. Патриархальные и патерналистские концепции

1. Общая характеристика

Переход от доправового и догосударственного состояния к праву и государству осуществлялся в условиях разложения первобытнообщинного строя и знаменовал собой существенные изменения во всей системе социальной жизни людей.

Существует множество различных теорий (прошлых и современных), по-разному объясняющих смысл и характер этих изменений, условия и причины возникновения права и государства. Разнообразие этих теорий обусловлено как сложностью данной проблемы и пробельностью знаний о той далекой эпохе генезиса права и государства, так и существенным различием исходных позиций авторов соответствующих теорий, различием их мировоззрения, идеологии, социально-политических взглядов и устремлений, разным пониманием самой сущности, назначения и судеб права и государства.

К тому же каждая эпоха (от древности до наших дней) накладывала свой отпечаток на эти теории, по-своему понимала и трактовала вопросы происхождения и роли права и государства. Так, соответствующие концепции древности и средневековья в целом находились под существенным влиянием мифологических и религиозных воззрений, тогда как концепции нового и особенно новейшего времени – при всех различиях

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 205

между ними – носят no-преимуществу светский, рационалистический характер. Вместе с тем также и в светских концепциях (прошлых и современных) в той или иной форме присутствует влияние целого ряда положений предшествующих мифических и религиозных воззрений о происхождении и назначении права и государства.

В гносеологическом плане наличие множества различных, нередко – прямо противоположных, теорий происхождения права и государства демонстрирует относительный характер человеческого познания, отсутствие и невозможность абсолютного знания по данной проблематике, которая была, остается и, вероятно, всегда будет дискуссионной.

Это, конечно, не обесценивает данные теории, каждая из которых по-своему освещает один из аспектов многогранного процесса формирования права и государства, вносит свой вклад в углубление его познания.

Было бы поэтому неверно рассматривать одни концепции и теории как полностью ошибочные, а другие (и тем более какую-нибудь одну) – как полностью правильные и истинные. Конечно, не все подобные концепции и теории равноценны, но на пути к искомой истине все они представляют определенную познавательную ценность.

Различные концепции происхождения и назначения права и государства дополняют друг друга и содействуют мыслительному воссозданию более полной и верной картины, смыслового образа и значения рассматриваемого сложного и многоаспектного процесса.

Положения этих различных концепций в целом ряде отношений перекрещиваются и совмещаются друг с другом. Так, мифологические и теологические представления имеются и во многих патриархальных, органических, договорных или психологических концепциях происхождения и назначения права и государства. Встречаются также различные варианты сочетания патриархальных и органических концепций и т. д.

2. Мифологические и религиозные концепции

В основе этих концепций лежат представления о надчело-веческом, сверхъестественном (небесном, божественном) первоисточнике и происхождении как самого человека, так и надлежащего порядка в совместной жизни людей, включая соответствующие общеобязательные правила поведения и общую власть.

Нерсесянц теория права и государства. – М.: ИНФРА • М, 1999. С. 206