Русская философия о роли личности в истории и государстве (стр. 6 )

Кроме того, полное самовластие правителя на Востоке было невозможно (за отдельными исключениями) и по другой причине – властители всегда тесно соприкасались с представителями философской элиты (подобными Конфуцию), получая от них необходимые «уроки мудрости».

Не находит подтверждения и тезис о полной противоположности Востока и Запада. В обоих случаях перед мыслителями стояла задача либо подготовки достойного претендента на высшую в стране власть, либо «просвещения» уже действующего правителя, которая разными средствами, но более или менее успешно решалась.

РАЗДЕЛ ІІІ. РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ О РОЛИ ЛИЧНОСТИ В ИСТОРИИ

Тема 11. СТАТУС И ИДЕАЛ ЛИЧНОСТИ ПРАВИТЕЛЯ В ДРЕВНЕЙ РУСИ

Особым приёмом поднятия ценности тех или иных явлений, событий, природных феноменов или отдельных личностей служит их сакрализация. Такие процессы характерны для всех народов мира, особенно если речь идёт о языческом сознании с его устойчивыми мифологемами древнейшего происхождения. Так было и во времена славянского язычества. Обожествлялись давно умершие предки, что сплачивало род в единое целое. Обожествлялись стихии природы – тем подчёркивалась зависимость от них. Обожествлялись и древние вожди славянских племён. Вместе с тем, происходили и обратные этому процессы.

Древняя Русь времён язычества, принятия и распространения христианства, междоусобицы и монгольского ига знала и своих «идеальных» правителей, и своих «иродов окаянных».

Как и на Западе, в Древней Руси (впрочем, как и в более поздние времена) предпосылки десакрализации складывались на конкретном, эмпирическом уровне. Из летописей мы знаем, что князь Святослав, так и не принявший православие, вёл, по сути, спартанский образ жизни, прежде всего во время своих военных походов, давая тем самым своим соратникам пример неприхотливости и выносливости. В народной памяти он остался и по сей день воплощением древней языческой ратной храбрости, порядочности и патриотизма. Но языческая Русь знала и других правителей вроде князя Игоря, мужа княгини Ольги, погибшего из-за своей жадности от рук таких же славян, как и он сам.

Ключевский, рассматривая Петра Великого, говорил о том, что будничную жизнь монарх стремился устроить как можно проще и дешевле. Его часто видели в стоптанных башмаках и чулках, заштопанных женой и дочерьми. Ездил обыкновенно на одноколке или на плохой паре и в таком кабриолете, в каком, по замечанию иноземца-очевидца, не всякий московский купец решился бы выехать.

Как отмечал Ж. Боден, жажда власти является первоосновой человеческой деятельности. При этом бывает, что она подчинена разуму, а бывает – самым низменным вожделениям души. Примеры таких правителей встречаются часто, в том числе и в русской истории. В молодости князь Владимир (Х-ХI вв.) использовал власть для удовлетворения низменных страстей: жестокости, кровожадности, женолюбия. Затем, после принятия христианства, он становится целеустремлённым правителем, деятельность которого «подчинена разуму». Например, он насильственно заставляет родителей отдавать детей в школы. Подобная черта показывает в князе истинно великого человека. Он вполне понял самый верный путь к прочному водворению начал новой жизни, которые хотел привить своему народу, и проводил своё намерение, несмотря на затруднения.

Однако, как было показано выше, процесс десакрализации исторических личностей определялся не только «опрощением» их повседневного бытия. Прежде всего, правители понимали необходимость для осуществления своих обязанностей постоянного самосовершенствования (образования). Так было и в нашей истории. Уже в Киевской Руси ХII-ХIII веков процент грамотных, по крайней мере, среди людей высших классов, был высоким. В любом случае все князья были грамотными. Они владели чтением, письмом, знанием основ государственного управления, родословной княжеской семьи и т. д. Кроме того, правители составляли для сыновей различные «Поучения», где делились собственным опытом, давали советы на будущее. Так, правивший в ХII веке князь Владимир Мономах поучает детей всё делать самим, во всё вникать, не полагаясь на тиунов и отроков.

Как и в Европе, в Древней Руси существовала практика публичных диспутов, улучшающая качества правителей. В Х веке Киевская Русь как централизованное великокняжеское государство нуждалась в объединяющей идее единого Бога, в религии, свободной от этнических различий Бога и родоплеменных традиций. В этой ситуации Великий князь киевский и всея Руси Владимир I Святославович, принявший крещение по восточному обряду, проявил понимание исторической необходимости и волю для осуществления нелёгкой задачи «крещения Руси».

В 988 году Владимир пошел походом на Византию, владения которой распространялись до Северного Причерноморья, взял город Корсунь в Крыму (Херсонес, ныне расположен в городской черте современного Севастополя), принудил Византию пойти на ряд уступок русичам. Здесь Владимир крестился, получив имя Василий, женился на греческой царевне Анне и с торжеством вернулся в Киев, где был совершен обряд крещения всего народа, а византийские миссионеры, среди которых было много южных славян, осуществили таинство приобщения их к христианству.

В «Повести временных лет» рассказано о «выборе веры». Во время диспута представители волжских болгар предлагали ислам, хазары – иудаизм, папский легат – католицизм, а греческий философ – православие. Не исключено, что имели место и споры представителей данных конфессий перед лицом правителя. Только выслушав всех, Владимир сознательно выбрал православие в качестве монотеистической религии для своего народа и государства.

В «Слове о законе и благодати» Илариона воздаётся хвала крестившему Русь князю Владимиру, его отцу храброму Святославу и мудрому сыну Ярославу. Владимир впервые сравнивается с равноапостольным императором Константином, что предвосхитило возникшую впоследствии концепцию «Москва – Третий Рим», где Руси отводилась роль мировой державы, наследнице славы Рима и Византии. Иларион возвеличивал роль древнерусских правителей в прошлом и в будущем, как бы ориентируя и готовя их на великие свершения.

Нравственные заповеди русским правителям были чётко сформулированы Кириллом Туровским в его «Притче о слепце и хромце». Философская притча сурово порицала Андрея Боголюбского за немилосердное разорение им древней столицы Руси Киева, чтобы опустошённый город не мог соперничать с возвышающимся Владимиром, центром Северо-Восточной Руси. И хотя в целом, как покажет будущее развитие, процесс перемещения политического и духовного центра Руси на северо-восток был необходим, вероломные методы, используемые при этом, осуждались общественным мнением. Единство Руси не должно было строиться на обмане и преступлении – такова глубокая мысль Кирилла, выраженная в его творении.

Великий князь () выступает в древнерусской литературе в качестве идеального правителя, антипода «окаянного» Святополка, братоубийцы, клятвопреступника, обманом захватившего власть и бесславно сгинувшего в лесах между «Ляхи» и «Чехи». Его «Поучение», написанное незадолго до кончины, поражает своей гуманностью, состраданием, стремлением предотвратить зло междоусобной брани, спасти людей от зла и дурных поступков. Князь призывает своих детей: убогих не забывать, бедным помогать, слабых не притеснять, не преступать крестоцелование, почитать духовных наставников. Наряду с моральными сентенциями «Поучение» содержит и практические наставления будущим владыкам как править подданными, как вести войну, как трудиться без лени, с усердием. Мономах призывает к примирению и прощению взаимных обид, преодолению ненависти и розни ради единства Русской земли. Высокое чувство ответственности и долга за свои дела, слова и мысли проступают в «Поучении» Великого князя.

Современник Мономаха митрополит Никифор прямо сравнивает роль разума в душе человеческой с функцией князя, управляющего своими владениями. В своём «Послании» он говорит об ответственности власти, ибо ею обладающие могут большую пользу принести и «велику пакость» учинить. Митрополит напоминает Мономаху о его знатном происхождении, призывает хранить предания отцов своих и помнить о справедливом правлении страной.

Как бы ни были сильны призывы к моральному совершенствованию, к духовной стойкости, они сами по себе не могли спасти страну. Это делал народ под руководством опытных военачальников, смелых вождей, умных политиков и дипломатов. Одной из ярких фигур времен татаро-монгольского нашествия стал Александр Невский (), крупнейший деятель не только Х111 века, но и всей отечественной истории, любимый герой русского народа. Проживший около 43 лет, он оставил глубокую память и стал олицетворением вождя, защитника русской земли. Образу величественного и вместе с тем смиренного русского князя противопоставляется образ надменного завоевателя шведского ярла Биргера, предвкушающего лёгкую победу. Подобная оппозиция станет традиционной для русской литературы, где противопоставляются Мамай и Дмитрий Донской, Наполеон и Кутузов.

Яркими личностями этих трагических времён становятся Серапион Владимирский, Михаил Черниговский, митрополит Пётр, а в более поздние времена целый ряд Московских князей и царей, создателей Российского государства и их духовных наставников, таких как Сергий Радонежский. Это время отмечено и великими религиозно-нравственными подвигами русских правителей и бояр. Вызванный в ставку Батыя для принесения присяги на верность и получение ярлыка на княжение в своей земле черниговский князь Михаил отказался выполнить очистительный ритуал и поклониться языческим идолам, Он принял гибель за веру, имевшую в тех условиях характер политического протеста. Михаил и боярин Феодор, разделивший его участь, были причислены к лику святых, их останки привезены на Русь и впоследствии перенесены в Архангельский собор Московского Кремля, национальный русский пантеон.

Идея и практика воспитания и образования правителя будет продолжена в другие времена. И когда в ХV1 веке «дивный философ» Максим Грек будет вразумлять молодого правителя Ивана 1V, то сошлётся на Александра Македонского как «царя велика и преславна», воспитанного не менее великим Аристотелем. Эта идея перерастёт саму себя. В ХV111 веке идея «просвещённого монарха» будет трансформирована в целостную государственно-имперскую идеологию «просвещённого абсолютизма».

Тема12. ИДЕАЛ И РЕАЛЬНОСТЬ
«ПРОСВЕЩЁННОГО АБСОЛЮТИЗМА»

Семнадцатым веком завершается русское средневековье, восемнадцатый начинает новое время в истории страны. На место Московской царской Руси приходит Петербургская императорская Россия. В это же время на теоретическом уровне происходит обособление философии от религии, и её утверждение как теоретической науки.

Главной общественной силой, поддерживающей петровские реформы, стало дворянство, чьи интересы представлены в произведениях Ф. Прокоповича, , – первых пропагандистах науки и философии Нового времени в России.

В состав «Учёной дружины» Петра Великого, возглавляемой Феофаном Прокоповичем, входят , , и др. В своих произведениях Ф. Прокопович (), ссылаясь на нестабильность демократических и аристократических (олигархических) режимов, противопоставлял им наследственную монархию в форме самодержавия. Народ, отмечал просветитель, «сам отложил и отдал государю свои права». Церковь же, как один их «чинов» народа, подобно военным, чиновникам, врачам, должна служить государству, а государство должно иметь конечной целью «всенародную пользу».

Подобного рода «благородные» идеалы государственности опираются у Феофана Прокоповича, как и у его единомышленников, на теорию просвещённого абсолютизма и, соответственно, идеал «просвещённого монарха». Данные теории, в свою очередь, определяют взгляды петровских просветителей на роль правителя в истории и обществе.

В основе теории просвещённого абсолютизма лежат новые представления о человеке и мире его нравственности. Это новое просвещенческое мировоззрение выступило против разрыва земного и небесного, против принижения человеческого и возвышения божественного. Оно привлекло внимание к человеческим делам, отношениям, чувствам, представляя их как целый мир, в котором человек сам выступает кузнецом своего счастья

. Человек Прокоповича еще абстрактен, его неизменная сущность даётся Богом и природой. Однако этот «человек вообще» уже не совершенно определённо аристократ – нравственный идеал уходящего феодального уклада, но и горожанин, купец, заводчик, учёный, дипломат. Этот человек уже не раб и не червь даже перед лицом божества, он полон достоинства и сознания своей значимости для социума и природы. Тем самым Ф. Прокопович поднимает значение свободного члена общества, отдельной «персоны». Он возвышает и реабилитирует в человеке то, что принижалось в нём средневековым теологическим мировоззрением, - свободу человеческого разума, красоту его тела и чувств.

Ф. Прокопович и его единомышленники порицали роскошь и тунеядство не потому, что последние основывались на угнетении и насилии, а потому, что в их глазах это было «плохое», бесполезное для государства, для общего употребление богатства.

По мнению Феофана, человек, его разум и тело подчинены действию естественного закона. Стражем этого закона является совесть, которая также есть «дар естественный». От природы человек склонен к добру. А потому нарушение доброты (бои гладиаторов, костры инквизиции и т. п.) есть вместе с тем и нарушение человечности – «образ бесчеловечия». Доброта, вытекая их естественного закона, является естественным нравственным состоянием, ибо нравственно то, что естественно. При этом опора на естественный закон представляет необходимое, но недостаточное условие нравственности. Для того чтобы действия были нравственными, они должны основываться на осознании и свободе выбора добра.

Отрицая идею того, что тело есть источник греха и зла, Феофан приближается к идее гармонии души и тела человека. Не считает он также злыми и греховными чувства и страсти человека. Он призывает к полнокровной жизни на земле, к богатству и многообразию чувств, эмоций, страстей. Определённые шаги к десакрализации брака вытекают из допущения им браков с иноверцами. Высказывается просветитель и за большую свободу и равноправие сторон при разводе, осуждая монашество как противоестественное состояние для человека, способствующее насаждению тайного разврата. На брак Прокопович смотрит уже не столько как на таинство, сколько как на контракт, и именно отсюда выводит равенство сторон в браке. Не ограничивал он и количество повторных браков, в которые могут вступать муж или жена после смерти супруга. Это предложение вызвало особенно резкие нападки со стороны тогдашнего духовенства, и было отклонено Синодом.

Счастье предполагает изобилие материальных благ, но достижение счастья, по мнению Феофана, предполагает также удовлетворение духовных потребностей человека. В его этике так же, как в этике Б. Спинозы, провозглашается единство знания и морали. Мыслитель мечтает о том времени, когда просвещение изменит грубые нравы, а вместе с ними улучшит и общественный строй, что будет способствовать человеческому счастью.

В концепции человека Прокоповича уделяется внимание и положению женщины. Если наиболее прогрессивные мыслители прошлого отстаивали идею равенства мужчины и женщины, признавая их равенство перед Богом, что Прокопович освобождает эту идею от теологической формы. Он считает, что женщина должна иметь равные права с мужчиной в сфере труда и образования. Эта мысль была выдвинута им, прежде всего для обоснования акта коронации и возведения на престол Екатерины I и Анны Иоанновны, однако она не сводилась к этому. Прокопович приводит множество исторических и легендарны примеров, когда женщины, занимающие крупные посты в государстве, прославились как законодатели, судьи, воительницы. Разум женщины, нисколько не уступает разуму мужчины. Женщине доступна любая наука и любая сфера теоретической деятельности. Нет такой высокой должности в государстве, которую не могла бы занимать женщина. Тем самым на теоретическом уровне Прокопович раздвигает рамки понятия об исторической «великой» личности, допуская сюда не только и исключительно мужчин, но и женщин с признанием за ними таких же прав на управление государством и народом.

Социально-экономическое развитие России ХVII-ХVIII столетий постепенно начинает подчиняться интересами зарождающейся буржуазии. Интересы же нового класса не соответствовали существующие феодальные государственно-правовые отношения. Для развития науки, производства, внешней и внутренней торговли новая Россия нуждалась в усилении и централизации государственной власти, способной противодействовать феодальной раздробленности.

Образование русского национального централизованного государства завершилось к концу ХV века. В ХVI-ХVII веках происходит его дальнейшее расширение и укрепление. Этому значительно способствовало освоение огромных пространств Поволжья, Сибири, воссоединение с Украиной. Уже в 1547 году для носителя верховной власти титул великого князя был изменён на царя и установлена самодержавная форма правления. Однако это самодержавие существенно ограничивалось, с одной стороны, Боярской думой, а с другой – наличием в значительной мере независимой власти Патриарха.

Необходимость дальнейшей централизации, диктуемая социально-экономическими условиями, приводит к превращению России в начале ХVIII столетия из самодержавной монархии и Боярской думой в абсолютную монархию. Боярская дума, приказы, воеводы заменяются возглавляемой Сенатом системой коллегий. На место упразднённого Патриаршества учреждается Синод, подчинённый власти светского государства.

Теоретическое обоснование процесса централизации русского государства и превращения его в абсолютную монархию находит отражение в сочинениях многих прогрессивных мыслителей конца ХVII – начала ХVIII веке. Так, представитель «Учёной дружины» () в своих произведениях на место божественного промысла ставил интересы и разум человека. История, объявлявшаяся дотоле независимой от людей, превращалась в поле их многообразной деятельности, обусловленной как субъективными, так и объективно-природными факторами. Тем самым мыслитель отстаивал персоналистскую концепцию личности и её роли в истории. При этом представление об активно-деятельной личности понимается В. Татищевым значительно более широко, чем только деяния «великая личность». Выражая интересы той части господствующего класса России, который оказался ведущей силой петровских реформ, он, как и другие просветители, постоянно ратовал за широкое распространение знаний. Именно Татищев выдвинул своеобразный лозунг: «Учение – свет, а не учение – тьма». Конечно, образование нужно прежде всего дворянству, которое «не щадя здравия и живота должно служить государю». Однако если принять во внимание военные интересы государства, производственные нужды и соображения нравственности, народ также следовало бы допустить к учению. Он ратовал даже за допуск крепостных крестьян в начальные школы, что, впрочем, не могло осуществиться ещё многие десятилетия в истории России.

Справиться с разнообразными задачами дальнейшего развития страны мог только просвещённый монарх. Но каков его статус на теоретическом уровне? Следует отметить, что здесь у Прокоповича, как и у его единомышленников, обнаруживаются явные противоречия. По сути дела русский мыслитель, как и Макиавелли, Кампанелла, Гоббс, Гуго Гроций и другие европейские умы, рассматривает государство человеческими глазами и выводит его естественные законы из разума и опыта, а не из теологии. И, тем не менее, в отличие от западноевропейских мыслителей, Прокопович прибегает ещё к Откровению. Частично это легко объяснимо тем, что «Правда воли монаршей» и другие его сочинения писались для убеждения широкого круга читателей, сознание которых было ещё сплошь религиозным. Но всё же центр тяжести всего трактата лежит в рационалистических доказательствах, если отбросить всю аргументацию богословского характера. Объясняя происхождение государственной власти из общественного договора (в соответствии с общепринятой уже на Западе концепцией), Прокопович осознаёт, что подобное утверждение, по которому монарх получает свою власть из рук народа, противоречит Библии, ибо там сказано: «Несть власти, аще не от Бога». Становление же государственной власти, в соответствие с договорной концепцией, связано с передачей народом своей воли одному лицу – монарху. Поэтому чтобы обезопасить свою теорию, он ту же прибавляет, что «народная воля бывает не без собственного смотрения Божия, по Божиим мановениям движима действует». Однако это разъяснение не устраняет противоречия, ибо если любая власть от Бога, то и ликвидация её и замена также происходит от Бога.

Отдав свою волю монарху, народ не может забрать её у него, даже в том случае, если монарх нарушает договор и не заботится об общей пользе. По мнению Прокоповича, народ должен подчиняться, согласно договору, и хорошей и плохой власти. Договор, следовательно, имеет ярко выраженную односторонность: он обязателен только для народа. Прокопович придаёт своему учению сугубо абсолютистский характер, оправдывающий любые действия монарха, даже насилия.

Отметим и другое отличие. По Гоббсу, формообразующий фактор власти народа есть передача воли каждого отдельного индивида монарху. Иными словами, субъектом обязанности подчинения в государстве является каждый отдельный индивид. У Прокоповича в отличие от Гоббса таким фактором выступает общая воля всего народа как определённого единства, субъектом подчинения – также весь «народ» как целое, который не расчленяется на изолированные индивиды.

Таким образом, на теоретическом уровне чётко прослеживается персоналистский подход к пониманию роли «великой личности» в истории. И этот подход усиливается явными моментами сакрализации личности монарха (императора российского). В совокупности оба подхода обосновывают самодержавный характер верховной власти и оправдывают волюнтаризм «великой личности» как самодержца. А потому нарушение гражданской свободы возводится Прокоповичем (впрочем, как и Гоббсом) в принцип; любое повеление верховной власти должно беспрекословно выполняться, что и следует из концепции строго одностороннего договора. Передавая, согласно договору, свою волю правителю, народ вместе с тем передаёт ему и свою суверенность. Субъектом суверенитета является только верховная власть (-императора), народ суверенитетом не обладает.

С другой стороны, признание на теоретическом уровне договорного происхождения государства, так или иначе, ограничивает чисто персоналистский характер власти, снимает, хотя и частично, её сакрально-божественный статус.

Высшую роль личности правителя Прокопович видит в его заботе о благе народа, в обеспечении им государственной безопасности, мира, внутреннего порядка, правосудия, благосостояния и просвещения подданных. Его роль состоит, прежде всего, в светских делах, как гражданских, так и военных. Велика роль правителя в организации школ, академий, библиотек, в организации всеобщего образования и обеспечения свободного от давления церкви научного исследования, соблюдения свободы совести и религиозной терпимости, равенства женщины, занятие государственных должностей и т. д.

Мечтая о просвещённом правителе, философе на троне, который будет управлять согласно законам разума и естества, Прокопович не понимал утопичности своих мечтаний.

Тема 13. РУССКИЕ ИСТОРИКИ ХIХ ВЕКА О РОЛИ ЛИЧНОСТИ

В своей «Истории государства Российского» изобразил не только князей, царей и бояр, но и людей из других сословий. У него мы находим портреты и характеры сотен простых людей – воинов, казаков, монахов, «разбойников» и «злодеев – предводителей многочисленных бунтов и восстаний. Среди этих персонажей особое место занимают такие люди, как Ермак, Болотников

, Отрепьев. И характеры раскрываются историком в действиях исторического и общенационального масштаба. Так, личность Ермака и других «буйных атаманов волжских», известных «удальством редким» обнаруживают себя в великих деяниях: в трудных походах, завершившихся завоеванием Сибири.

Расширяя представление о «великих личностях», Карамзин, тем не менее, рисовал их образы не со стороны их частной, семейной жизни, но со стороны их связей с большим миром общенационального, общегосударственного, патриотического бытия. В их портретах отсутствует и намёк на сакрализацию, если не считать таковой подчёркивание их героизма, но, с другой стороны, они ставятся историком в один ряд с великими историческими личностями. Природа любит иногда чрезвычайности, отходит от своего обыкновенного закона и даёт женщинам характеры, которые выводят их из домашней неизвестности на театр народный, - писал Карамзин.

Как и у Феофана Прокоповича главной и определяющей идеей Карамзина является идея благодетельности самодержавия для России. Ш. Монтескье признавал монархию, смягчённую просвещением, лучшей формой современного государственного устройства народов. Другими словами, такая концепция лишь смягчает персоналистский подход к великой личности элементами имперсонализма в рамках концепции просвещённого абсолютизма. -Ж. Руссо образцовым правлением является не монархия, а республика, оговаривая в то же время, что демократическое правление наиболее пригодно для малых государств, аристократическое – для государств средних, а монархическое – для больших.

Большинство русских (за исключением ) и западных просветителей приняло и теорию Монтескье, и дополнение Руссо. Принял эту концепцию и Карамзин. Она, как ему казалось, объясняла ход развития Французской революции. Народ, дорого заплатив за попытку осуществления идей равенства и свободы в рамках республики, после многих лет тягчайших испытаний стал возвращаться к тому правлению, которое сначала было уничтожено. В 1802 году историк писал: «Франция по своему величию и характеру должна быть монархией». Через несколько лет это «пророчество» сбылось – Наполеон провозгласил Францию монархией, а себя её императором.

В поддержку своего выбора Карамзин обращается к географическому аргументу. Россия – громадная страна, «мира половина», и потому государственным строем её должна быть монархия. Вместе с тем историк признавал и прогрессивную роль русского самодержавия, а, следовательно, и личную прогрессивную роль российских правителей в историческом процессе. Она проявилась в объединении основной государственной территории России, в сплочении в единое государственное целое разрозненных феодальных земель, а позже, выступив , в ряде государственных реформ вплоть до царствования Александра I. Обращаясь к опыту истории, любой гражданин поймёт, что всё нужное для развития России исходит из рук царя. В то же время история должна была учить и царей. Правители, законодатели, - писал он, - действуют по указанию истории и смотрят на её листы, как мореплаватели на чертежи морей. На примерах правления русских монархов – положительных и отрицательных – Карамзин хотел учить царствовать. Для этого историк даёт определение самодержавия, подчёркивая его обязанности перед народом. Самодержавие есть не то, чтобы отнять у людей естественную свободу, но чтобы действия их направлять к величайшему благу. Таким образом, писатель не просто провозглашал тезис о благодетельности самодержавия, но признавал благодетельность его только в том случае, когда оно заботится о благе и счастье народа.

Анализируя многочисленные факты начального периода русской истории, Карамзин приходит к пониманию огромной роли народа в жизни страны. Любовь и ненависть народа к князю – вот что определяло судьбу самого князя и порядок в княжестве. Если князь не понимает этого, если он не проявляет заботы о народе и хочет добиться его повиновения только силой, то он сам является причиной бунта. Исследование истории позволяло писать о двух ликах народа – он «добрый», он и «мятежный». Ссылаясь на мнение летописца, Карамзин пишет, что народ за хищность судей и чиновников ненавидит и царя самого добродушного и милосерднейшего. Тем самым мы видим и здесь бытующую издревле персонификацию формы правления (в данном случае князя).

Признавая историческую «правду» народных бунтов, Карамзин, тем не менее, утверждает, что такие тираны и преступники на троне, как Грозный и Годунов – подлежат суду истории, но не народа. Тем самым писатель лишает народ права на бунт. Как же тогда объяснить бунты против самодержцев? Как выйти из данного противоречия? Народный бунт, мятеж объявляется в данном случае Карамзиным проявлением суда небесного – это кара божественная за совершенные царями-тиранами преступления, за отступничество от принципов самодержавия. Происходит явная сакрализация смысла подобного рода мятежа как кары Господней. Тем самым с народа снимается «вина» за мятеж; он оказывается всего лишь орудием провидения.

Такое отношение к «тиранам» и объяснение мятежа как «воли провидения» и суда Божьего была, конечно, уступкой монархической концепции, хотя она и соответствовала позиции летописца.

Обращаясь к эпохе Смуты, когда судьба России как единого, независимого государства вновь была поставлена на карту, Карамзин вынужден был признать, что власть в этих обстоятельствах предавала интересы России, боясь мятежной силы народа, а народ, проявлявший «любовь к мятежам», оказался способным спасти отечество именно потому, что мог противостоять воле правителей. Эти правители думали спасти Россию Владиславом, верили гетману, верили Сигизмунду – не верили только добродетели своего народа, - писал историк. Народ русский мог «безмолвствовать» во время правления тирана, он мог поднять восстание и «низвергнуть» государя, а в годину испытаний спасти отечество. Тем самым Карамзин отверг концепцию русского национального характера, выдвинутую Екатериной II («образцовое послушание»).

Под натиском объективных исторических данных Карамзин-историк опровергает Карамзина-политика. «Любимая идея» самодержавия рушится. Это прекрасно понял , заявивший, что несколько отдельных размышлений в пользу самодержавия в «Истории» Карамзина были красноречиво опровергнуты верным рассказом событий. Установленный факт постоянных мятежей народа против князей и царей помог поэту установить важную истину – о ненависти народа к самодержавию, о его враждебности к этой форме правления. Историческая правда опровергала персоналистскую трактовку роли великой личности в истории самодержавия, выдвигая на передний план роль русской народной массы и её отдельных представителей в истории России.

В отличие от Соловьёв уже мог в своих исторических разработках опираться на диалектику Гегеля. Существенной внутренней пружиной исторического развития стали для него противоречия и борьба противоречивых начал, присущих любому историческому процессу, явлению, деятелю. Но борьба противоположностей разрешалась, движение постепенно приводило к смене старого новым; новое же органически заключало в себе и присущие ему собственные внутренние противоречия. В своей методологии Соловьёва-историка явно проявлялась гегелевская диалектика, идеи эволюционизма и некоторые черты позитивизма. Все народы движутся вперёд, в их истории существуют общие черты. Ведь все народы знали два этапа в их историческом развитии. В первом, как бы младенческом этапе, преобладали «чувства», во втором, зрелом, - «мысли». Для начального этапа впереди стояли семья, род, родовые отношения, во втором же этапе ширится просвещение, растёт и крепнет государство.

Три условия имеют особенное влияние на жизнь народа: природа страны, где он живёт, природа племени, к которому он принадлежит и ход внешних событий, влияния, идущие от народов, которые его окружают. Обращаясь к истории России, Соловьёв установил четыре крупных раздела.

1)  Господство родового строя – от Рюрика до Андрея Боголюбского.

2)  От Андрея Боголюбского до начала ХVII века. Борьба родового и государственного строя – от Андрея Боголюбского до Ивана Калиты. Объединение русских земель вокруг Москвы – от Ивана Калиты до Ивана III. Торжество государственного начала – от Ивана III до пресечения Рюрикова дома и самого начала ХVIII века.

3)  Вступление России в систему европейских государств – от первых Романовых до середины ХVIII века.

4)  Новый период истории России – от середины ХVIII века до великих реформ 1860-х годов.

В каждом из этих разделов выступали образы более или менее значительных исторических деятелей. Как же представлялась учёному роль личности в истории? Выделяя такие личности, прослеживая их жизнь, характеры и деяния, историк сталкивался с труднейшей задачей «изображения деятельности одного исторического лица». Неуместными, по его мнению, тут были как чрезмерные похвалы, так и неумеренные порицания. Христианство и наука дают нам возможность освободиться от такого представления о великих людях, утверждал учёный. Ведь «великий» человек - сын своего времени и своего народа, он высоко поднимается как представитель народа в известное время, он – носитель и выразитель народной мысли. Учёный считал неисторичным такой взгляд, когда деятельность одного лица отрывается от исторической деятельности целого народа. Тем самым в жизнь народа вводилась сверхъестественная сила, действующая по своему произволу, причём народ был осуждён на совершенно страдательное отношение к ней.

Как видно, в этом нелёгком вопросе о роли личности в истории Соловьёв последовательно стремился видеть объективные закономерности исторического процесса, признавал возможность изучения и анализа этих закономерностей.

В отличие от сводных работ своих предшественников и современников (, ) с их персонификацией истории России, отошёл от характеристики истории страны по царствованиям великих князей и царей. В своих исторических построениях учёный попытался наметить периодизацию, исходя из моментов, определяющих, по его мнению, исторический процесс. Это проявилось, прежде всего, не в его общетеоретических позициях, а в конкретном изложении истории страны, где он давал материал, свидетельствующий о роли экономического фактора в развитии России.

Ключевский был далёк от апологетики самодержавной власти. Его «Курс русской истории» привлекал читателей яркими характеристиками отдельных представителей этой власти, в которых была или сдержанная усмешка или острая критика (например, московских великих князей – Даниловичей, Ивана Грозного, цариц и фаворитов ХVIII века и т. д.).

В своих работах, преимущественно созданных до 90-х годов ХIХ века, Ключевский поставил ряд интересных вопросов социально-экономического характера. Это было новизной по сравнению с предшествующей историографией. С особой полнотой Ключевский изучал историю боярского и помещичьего хозяйства, хозяйственную деятельность монастырей и духовенства, экономические причины закрепощения крестьянства. Таковы исследования Ключевского о хозяйстве Соловецкого монастыря, статьи «Происхождение крепостного права в России», «Подушная подать и отмена холопства в России». В «Боярской думе» историк пытался отвести большую роль в развитии общества экономическому фактору.

Однако изучение экономических процессов в истории России совмещалось у Ключевского с юридическим подходом к объяснению важнейших исторических явлений. Его ученик, впоследствии академик подчёркивал, что вообще экономические отношения привлекались в работах учителя постольку, поскольку они нужны для объяснения создавшихся на их основе юридических явлений. В любом случае выдвижение на передний план экономических и юридических аспектов в развитии России уже самим своим фактом подчёркивало имперсоналистские позиции историка.

Тема 14. Г. В.ПЛЕХАНОВ О РОЛИ ЛИЧНОСТИ В ИСТОРИИ