И только теперь, когда у него голова стала седой, он полюбил как следует, по-настоящему – первый раз в жизни.
Анна Сергеевна и он любили друг друга, как очень близкие родные люди, как муж и жена, как нежные друзья; им казалось, что сама судьба предназначила их друг для друга, и было непонятно, для чего он женат, а она замужем; и точно это были две перелетные птицы, самец и самка, которых поймали и заставили жить в отдельных клетках. Они простили друг другу то, чего стыдились в своем прошлом, прощали все в настоящем и чувствовали, что эта их любовь изменила их обоих.
Прежде в грустные минуты он успокаивал себя разными рассуждениями, какие только приходили ему в голову, теперь же ему было не до рассуждений, он чувствовал глубокое сострадание, хотелось быть искренним, нежным…
- Перестань, моя хорошая, - говорил он, - поплакала – и будет… Теперь давай поговорим, что-нибудь придумаем.
Потом они долго советовались, говорили о том, как избавить себя от необходимости прятаться, обманывать, жить в разных городах, не видеться подолгу. Как освободиться от этих невыносимых пут?
- Как? Как? – спрашивал он, хватая себя за голову – Как?
И казалось, что еще немного – и решение будет найдено, и тогда начнется новая, прекрасная жизнь; и обоим было ясно, что до конца еще далеко-далеко и что самое сложное и трудное только еще начинается».
В овраге
находилось село Уклеево, и среди жителей выделялась семья Григория Петрова Цыбукина, они жили в каменном двухэтажном доме, держали бакалейную лавку, но торговали чем угодно, оборотистый был старик. Хозяйством распоряжалась Аксинья, жена младшего глухого сына Цыбукина. Женившись, старший сын Анисим, ввел в дом Липу, еще девочку-жену из поденщиц, а сам вскоре угодил в тюрьму за распространение фальшивых денег. Старик Цыбукин отписал в завещании внуку, новорожденному сынишке Анисима и Липы, местечко Бутёкино, где Аксинья хотела ставить кирпичный завод. Она-то и взъярилась на старика. Мол всю жизнь ишачила на твой дом, твоих, как невольница, а получила шиш, и в порыве гнева выплеснула ковш кипятка на младенца Липы и сварила его насмерть. Своего так-таки и добилась. Возвела кирпичный завод, прибрала всю власть в доме, выгнала прочь бедную Липу, и про старика Цыбукина, растерявшего и деньги и здоровье, забыла, не кормила, будто его и в живых не стало.
Архиерей
Викарный архиерей епархии, отец Петр, ему едва за сорок, жива еще его мать, исполняет свою работу, то есть служит, принимает просителей, жертвователей, блюдет череду нескончаемых обязанностей, и к тому же недомогает, переносит болезнь на ногах, не прекращая своих дел. Вспоминает свою карьеру, продвижение к высшему сану. А после длинной службы в соборе он слег, и вызванный тут же доктор признал у преосвященного брюшной тиф. Через какое-то время келейник под утро прошептал матери священника, находившейся в комнате рядом с больным сыном, что он приказал долго жить.
«А на другой день была пасха. В городе было сорок две церкви и шесть монастырей; гулкий, радостный звон с утра до вечера стоял над городом, не умолкая, волнуя весенний воздух; птицы пели, солнце ярко светило. На большой базарной площади было шумно, колыхались качели, играли шарманки, визжала гармоника, раздавались пьяные голоса. На главной улице после полудня началось катание на рысаках, - одним словом, было весело, все благополучно, точно так же, как было в прошлом году, как будет, по всей вероятности, и в будущем.
Через месяц был назначен новый викарный архиерей, а о преосвященном Петре уже никто не вспоминал. А потом и совсем забыли. И только старуха, мать покойного, которая живет теперь у зятя-дьякона в глухом уездном городишке, когда выходила под вечер, чтобы встретить свою корову, и сходилась на выгоне с другими женщинами, то начинала рассказывать о детях, о внуках, о том, что у нее был сын-архиерей, и при этом говорила робко, боясь, что ей не поверят…
И ей в самом деле не все верили».
Невеста
Надя Шумова с шестнадцати лет страстно мечтала о замужестве. В двадцать три года у нее был жених, был назначен день свадьбы, отделаны комнаты для новобрачных. И вдруг ее отговаривает от венца некто Саша, друг семьи, дальний родственник, каждое лето поправляя здоровье, гостивший у Шуминых.
« - Если бы вы поехали учиться! – говорил он.- Только просвещенные и святые люди интересны, только они и нужны. Ведь чем больше будет таких людей, тем скорее наступит царствие божие на земле. От нашего города тогда мало-помалу не останется камня на камне, - все полетит вверх дном, все изменится, точно по волшебству. И будут тогда здесь громадные, великолепнейшие дома, чудесные сады, фонтаны необыкновенные, замечательные люди… Но главное не это. Главное то, что толпы в нашем смысле, в каком она есть теперь, этого зла тогда не будет, потому что каждый человек будет веровать и каждый будет знать, для чего он живет, и ни один не будет искать опоры в толпе. Милая, голубушка, поезжайте! Покажите всем, что эта неподвижная, серая, грешная жизнь надоела вам. Покажите это хоть себе самой!»
Надя подается агитации Саши. Сбегает из дома, от жениха, едет учиться в Петербург. Проходит год. Она возвращается в родной город. Умирает от чахотки Саша в Самаре на Волге, куда он поехал подлечиться. Покинет, твердо решает Надя, и она свой дом, бабулю, мать, город. Впереди ей рисовалась жизнь новая, широкая, просторная, и эта жизнь, еще неясная, полная тайн, увлекала, манила ее».
Пьесы
Чайка.
Комедия в четырех действиях
Выстрелом, трагическим финалом завершается пьеса, а подписана комедией?
Стреляется , молодой человек, сын Аркадиной Ирины Николаевны, актрисы, в имении ее брата Петра Николаевича, отставного судейского чиновника, здесь и разворачивается в течение двух лет действие пьесы. В парке имения Треплев ставит свое произведение, где главную и единственную роль общей мировой души играет Нина Заречная, дочь богатого помещика. Она давно думает связать свою жизнь со сценой. Спектакль проваливается. Насмехается в основном мать Константина Треплева над вычурной необычной постановкой. Ее любовник, Борис Алексеевич Тригорин, известный писатель, заинтересовывается Ниной Заречной, благоговеющей перед знаменитостью, она раскрывает перед ним свою мечту. Тригорин поддерживает планы прекрасной мечтательницы. Как раз в это время они с Аркадиной отъезжают в Москву, и литератор договаривается с юным дарованием встретиться в гостинице «Славянский базар». Они влюбляются друг в друга. Проходит два года, и зритель узнает, что они сошлись, у Нины родился и умер вскоре ребенок. Тригорин оставил молодую актрису, за которой следовал по пятам из одного провинциального театра в другой Треплев. И вот в последнем действии Нина тайно приезжает в парк имения, где когда-то исполняла роль в пьесе Треплева и где к ее ногам молодой автор принес подстреленную чайку, впоследствии она станет подписываться в письмах к нему «чайкой». Сюда же, в родной дом приезжает Аркадина с Тригориным. Знаменитый беллетрист привозит новый журнал с рассказом Треплева и дарит ему. Страницы, где помещен рассказ, Треплев находит даже неразрезанными, Тригорин его рассказ не читал. В кабинет к Треплеву незаметно пробирается Нина Заречная и признается ему, что еще сильнее любит Тригорина. И не дав о себе никому больше знать, она прощается с Треплевым и исчезает. Треплев рвет рукописи, лежащие на столе в кабинете, и стреляется. Заключительный акт завуалирован. Сообщается как бы между прочим, вторым планом. Не случайно и пьеса представляется комедией.
« Направо за сценой выстрел; все вздрагивают.
Аркадина. ( испуганно).Что такое?
Дорн. Ничего. Это, должно быть, в моей походной аптеке что-нибудь лопнуло. Не беспокойтесь. ( Уходит в правую дверь, через полминуты возвращается.) Так и есть. Лопнула склянка с эфиром. (Напевает.) «Я вновь пред тобою стою очарован…»
Аркадина (садясь за стол). Фуй, я испугалась. Это мне напомнило, как…( Закрывает лицо руками.) Даже в глазах потемнело…
Дорн. (перелистывает журнал, Тригорину).Тут месяца два назад была напечатана одна статья… письмо из Америки, и я хотел вас спросить, между прочим…(берет Тригорина за талию и отводит к рампе) так как я очень интересуюсь этим вопросом…( Тоном ниже, вполголоса.) Уведите отсюда куда-нибудь Ирину Николаевну. Дело в том, что Константин Гаврилович застрелился…
З а н а в е с.
Три сестры.
Драма в четырех действиях
Ольга, Ирина и Мария, сестры, осиротевшие после смерти матери и отца, генерала, живут в городе, где стоит батарея, которой командовал их отец. Они мечтают уехать в Москву, где родились. Но жизнь в окружении офицеров, сослуживцев отца, складывается так, что мечта с переездом не сбывается. Ольгу, учительницу, назначают начальницей гимназии, Мария, замужняя за учителем гимназии, влюбляется в Вершинина, нового командующего батареей, Ирина принимает предложение барона Тузенбаха, подавшего в отставку, преисполняется желанием начать трудовую жизнь с будущим мужем, но его убивают на дуэли. Батарею переводят в другое место, военные уходят из города, а сестры остаются в неразлучности друг с другом и наполняются новыми упованиями на прекрасное будущее
« Маша. О, как играет музыка! Они уходят от нас, один ушел совсем, совсем, навсегда, мы остаемся одни, чтобы начать нашу жизнь снова. Надо жить… Надо жить…
Ирина. ( кладет голову на грудь Ольги). Придет время, все узнают, зачем все это, для чего эти страдания, никаких не будет тайн, а пока надо жить… надо работать, только работать! Завтра я поеду одна, буду учить в школе и всю свою жизнь отдам тем, кому она, быть может, нужна. Теперь осень, скоро придет зима, засыплет снегом, а я буду работать, буду работать…
Ольга.( обнимает обеих сестер). Музыка играет так весело, бодро, и хочется жить! О боже мой! Пройдет время, и мы уйдем навеки, нас забудут, забудут наши лица, голоса и сколько нас было, но страдания наши перейдут в радость для тех, кто будет жить после нас, счастье и мир настанут на земле, и помянут добрым словом и благословят тех, кто живет теперь. О милые сестры, жизнь наша еще не кончена. Будем жить! Музыка играет так весело, так радостно, и, кажется, еще немного, и мы узнаем, зачем мы живем, зачем страдаем…Если бы знать, если бы знать!»
Вишневый сад
Комедия в четырех действиях
Самая светлая, пронизанная солнцем, верой в прекрасное будущее комедия. Образ вишневого сада, главного героя пьесы, особенно в пору его майского цветения, в утренник в начале действия.
« Варя.( тихо). Аня спит. ( Тихо отворяет окно.) Уже взошло солнце, не холодно. Взгляните, мамочка: какие чудесные деревья! Боже мой, воздух! Скворцы поют!
Гаев. ( отворяет другое окно ). Сад весь белый. Ты не забыла, Люба? Вот эта длинная аллея идет прямо, прямо, точно протянутый ремень, она блестит в лунные ночи. Ты помнишь? Не забыла?
Любовь Андреевна (глядит в окно на сад). О мое детство, чистота моя! В этой детской я спала, глядела отсюда на сад, счастье просыпалось вместе со мною каждое утро, и тогда он был точно таким, ничто не изменилось. ( Смеется от радости.) Весь, весь белый! О сад мой! После темной ненастной осени и холодной зимы опять ты молод, полон счастья, ангелы небесные не покидают тебя… Если бы снять с груди и с плеч моих тяжелый камень, если бы я могла забыть мое прошлое!
Гаев. Да и сад продадут за долги, как это ни странно…
Любовь Андреевна. Посмотрите, покойная мама идет по саду… в белом платье! ( Смеется от радости.) Это она.
Гаев. Где?
Варя. Господь с вами, мамочка.
Любовь Андреевна. Никого нет, мне показалось. Направо, на повороте к беседке, белое деревцо склонилось, похоже на женщину…
( Входит Трофимов в поношенном студенческом мундире, в очках.)
Какой изумительный сад! Белые массы цветов, голубое небо…»
Далее сад обречен на продажу за долги и на вырубку. Становится предметом прозаичной, пошлой купли – продажи, аренды под дачи, он гибнет.
« Лопахин. Я вас каждый день учу. Каждый день я говорю одно и то же. И вишневый сад, и землю необходимо отдать в аренду под дачи, сделать это теперь же, поскорее, - аукцион на носу! Поймите! Раз окончательно решите, чтобы были дачи, так денег вам дадут сколько угодно, и вы спасены.
Любовь Андреевна. Дачи и дачники – это так пошло, простите.
Гаев. Совершенно с тобой согласен.
Лопахин. Я или зарыдаю, или закричу, или в обморок упаду. Не могу! Вы меня замучили!»
Торжество предпринимателя Лопахина, купившего вишневый сад с имением Раневской и Гаева.
« Лопахин. Я купил! Погодите, господа, сделайте милость, у меня в голове помутилось, говорить не могу…( Смеется). Пришли мы на торги, там уже Дериганов. У Леонида Андреича было только пятнадцать тысяч, а Дериганов сверх долга сразу надавал тридцать. Вижу, дело такое, я схватился с ним, надавал сорок. Он сорок пять. Я пятьдесят пять. Он, значит, по пяти набавляет, я по десяти… Ну и кончилось Сверх долга я надавал девяносто, осталось за мной. Вишневый сад теперь мой! Мой!( Хохочет). Боже мой, господи, вишневый сад мой! Скажите мне, что я пьян, не в своем уме, что все это мне представляется… ( Топочет ногами.) Не смейтесь надо мной! Если бы отец мой и дед встали из гробов и посмотрели на все происшествие, как их Ермолай, битый, малограмотный Ермолай, который зимой босиком бегал, как этот самый Ермолай купил имение, прекрасней которого нет ничего на свете. Я купил имение, где дед и отец были рабами, где их не пускали даже в кухню. Я сплю, это только мерещится мне, это только кажется…Это плод нашего воображения, покрытый мраком неизвестности…
( Поднимает ключи, ласково улыбаясь.) Бросила ключи, хочет показать, что она уже не хозяйка здесь…( Звенит ключами.) Ну, да все равно.
Слышно, как настраивается оркестр.
Эй, музыканты, играйте, я желаю вас слушать! Приходите все смотреть, как Ермолай Лопахин хватит топором по вишневому саду, как упадут на землю деревья! Настроим мы дач, и наши внуки и правнуки увидят новую жизнь… Музыка, играй!
Играет музыка. Любовь Андреевна опустилась на стул и горько плачет.
( С укором.) Отчего, отчего же вы меня не послушали? Бедная моя, хорошая, не вернешь теперь.( Со слезами.) О, скорее бы все это прошло, скорее бы изменилась как-нибудь наша нескладная, несчастная жизнь».
И как заключительный аккорд в самом конце пьесы – звук лопнувшей натянутой струны, затем удары топора по дереву в опустевшей сцене.
Украина
Тарас Григорьевич Шевченко (1814 – 1861)
Стихотворения, поэмы
Думка
Сиротская доля особенно тяжка в мальчишестве, юности. Чужой везде и всем…
Тяжко, тяжко жить на свете
Сироте без роду:
От тоски-печали горькой
Хоть с моста – да в воду!
Утопился б – надоело
По людям скитаться ;
Жить нелюбо, неприютно;
Некуда деваться.
Чья-то доля ходит полем,
Колосья обирает;
А моя-то знать, за морем
Без пути блуждает.
Все богатого встречают,
Кланяясь поспешно,
А меня в лицо не знают,
Словно я не здешний.
Ведь богатый, хоть горбатый, -
Девушка приветит,
На мою ж любовь насмешкой
Свысока ответит.
« Иль тебе не нравлюсь – силой,
Красой не удался?
Иль тебя любил не крепко.
Над тобой смеялся?
Люби, люби кого хочешь,
Может, я не стою,
Но не смейся надо мною,
Как вспомнишь порою.
Я покинул край родимый –
Свет просторен белый.
Найду счастье – либо сгину,
Как лист пожелтевший».
И ушел казак далеко,
Ни с кем не прощался,
Искал доли в чужом поле,
Да там и остался.
Умирал – смотрел, как солнце
За морем садится…
Тяжко, тяжко на чужбине
С жизнью распроститься!
Катерина
Поэма
Катря слюбилась с москалем, родила от него сына, а любимый как в воду канул. Несчастная мать отправилась искать его в Московию с младенцем и, нигде не встречая сочувствия, бросилась в прорубь. Ее сын через несколько лет оказывается с нищенской сумой и с бродячим кобзарем. Как-то на дороге в Киев он увидел в карете, откуда ему подали милостыню, своего отца. Очень похож был мальчик на пана в роскошном экипаже. Ивась прямо вылитый Иван.
Гайдамаки
Поэма
Свидетелем восстания украинцев против панской Польши был дед поэта. услышал о восставших – гайдамаках – от отца и от других очевидцев. Не прошло и века после свершения кровавых событий, о которых и поведано в этом эпосе.
« Встало солнце. Украина
Дымилась, пылала.
Где в живых осталась шляхта, -
Запершись дрожала.
А по виселицам в селах
Ляхи в ряд висели
Чином старшие. На прочих
Веревок жалели.
По улицам, по дорогам –
Горы трупов с ночи.
Псы грызут их, и вороны
Выклевали очи…
По дворам везде остались
Дети да собаки.
Даже бабы, взяв ухваты,
Ушли в гайдамаки.
И творилося такое
По родным округам…
Хуже ада… За что ж люди
Губили друг друга?..
Поглядеть – такие ж люди,
Жить, водить бы дружбу.
Не умели, не хотели –
Разделиться нужно!
Захотели братской крови, -
Потому – у брата
И скотина, и холстина,
И светлая хата.
« Убьем брата, спалим хату!»
И пошла работа.
Ну, убили! А на муки
Остались сироты.
Подросли в слезах, в неволе,
Развязали руки,
Ножи взяли. И зуб за зуб,
И муки за муки!
Сердцу больно, как помыслишь:
Что людей побито!
Сколько крови! Кто ж виновен?
Ксендзы, езуиты…»
Слепая
Поэма
Слепая нищенка двадцать лет сидит у ворот барского запущенного дома. Около нее поводырь дочка-красавица Оксана. Мать рассказывает дочке свою печальную судьбу. Оксану отнимают у матери, наряжают, вводят в господские покои. Казака, которого она полюбила, убивают, и Оксана поджигает имение из мести. Слепая уходит из погорелого места, не дождавшись дочери.
Гамалия
Поэма
Как вызволил из турецкого плена запорожцев атаман Гамалия.
« Атаман Гамалия
Стал недаром зваться:
Собрал он нас и поехал
В море прогуляться;
В море прогуляться,
Славы добиваться,
За свободу наших братьев
С турками сражаться.
Ой, добрался Гамалия
До самой Скутари,
Сидят братья запорожцы,
Ожидают кары.
Ой, как крикнул Гамалия:
« Братья! Будем здравы!
Будем здравы, хлебнем славы,
Разметем оравы,
Рытым бархатом покроем
Курени дырявы!»
Вылетало Запорожье
Жать жито на поле,
Жито жали, в копны клали,
Дружно запевали:
«Слава тебе, Гамалия,
На весь мир великий,
На весь мир великий,
По всей Украине,
Что не дал ты запорожцам
Пропасть на чужбине!»
Тризна
Поэма
Двенадцать приборов на круглом столе,
Двенадцать бокалов высоких стоят;
И час уж проходит,
Никто не приходит;
Должно быть, друзьями
Забыты они.
Они не забыты, - в урочную пору,
Обет исполняя, друзья собрались
И «вечную память» пропели собором,
Отправили тризну – и все разошлись.
Двенадцать их было; все молоды были,
Прекрасны и сильны; в прошедшем году
Найлучшего друга они схоронили
И другу поминки в тот день учредили,
Пока на свиданье к нему не сойдут.
«Счастливое братство! Единство Любови
Почтили вы свято на грешной земле;
Сходитеся, други, как ныне сошлись,
Сходитеся долго и песнею новой
Воспойте свободу на рабской земле!»
Прошло немало времени, и на поминки пришел один старик.
«И через год в урочный день
Двенадцать приборов на круглом столе,
Двенадцать бокалов высоких стоят.
И день уж проходит,
Никто не приходит, -
Навеки, навеки забыты они».
Сон
Поэма
Приснилось пьяному. Будто он с совой полетел над землею и увидел картины горя, нищеты, бесправия на стонущей Украине, людей, скованных цепями, препровождаемых на воинскую службу, каторжников, добывающих под землей в рудниках золото. Наконец, город без края среди болот – то Петербург. Парад в огнях. В палатах царя высокого сердитого с тощей тонконогой, точно высохший опенок, царицей убогой. Вельмож пузатых в расшитых золотом костюмах. Памятник царю кровопийце, Петру, поставленный Екатериной Второй, доконавшей нашу Украину. Фантастического медведя, который всеми правит.
«…странный, дикий сон. Такое снится разве только пьяным да юродивым. Простите, сделайте милость, что не свое рассказал вам, а то, что приснилось» .
Мудрость во все времена
Не завидуй богатому:
Богатый не знает
Ни любви, ни уважения, -
Он их покупает.
Не завидуй могучему:
Тот всех угнетает;
Не завидуй и славному:
Хорошо он знает,
Что не люди его любят,
А тяжкую славу,
Что добыл он со слезами
Людям на забаву.
А сойдутся молодые –
Любовно, не споря,
Как в раю, а присмотреться –
Шевелится горе…
Никому ты не завидуй,
Приглядись ты к свету:
На земле не видно рая,
И на небе нету!
Не женися на богатой –
Выгонит из хаты.
И на бедной не женися –
Знать не будешь сна ты.
А женись на вольной воле,
На казацкой доле.
Не богата, но зато уж
И простора вволю.
Но зато никто не лезет:
«Что ты, друг, невесел,
Да отчего да почему
Голову повесил?»
Вдвоем, дескать, как-то легче,
Если кто обидит,
Ты не верь им: легче плакать,
Коль никто не видит.
Еретик
Поэма
Первая часть об ученом чехе - славянине .
«Слава тебе, ученому,
Чеху-славянину,
Что не дал ты уничтожить
Немецкой пучине
Нашу правду! И родное
Славянское море
Снова станет многоводным,
И в его просторе,
С верным кормчим, под ветрилом,
Свежим ветром полным,
Поплывет наш челн по морю,
По широким волнам.
Будь же славен ты, Шафарик,
Вовеки и веки,
Что в одно собрал ты море
Славянские реки!»
Вторая часть о мученике Яне Гусе, развенчавшем ложь папских булл об отпущении грехов и сожженным на костре как еретик.
Слепой
Поэма
Однажды молодой казак Степан узнает от старого отца, что он не родной его сын, а Ярина, дочь старика, которую он любит, не сестра его. Так что ему с ней можно повенчаться, говорит отец-старик с условием узнать мир, приглядеться, как живут люди, и отправляет Степана в Сечь, дабы он вернулся через год запорожцем и женихом Ярине. Проходит год, два, пять лет, а Степана нет. Изждались и старик и его дочь. И как-то услышали они у хаты за тыном голос кобзаря, распевающего о турецкой неволе. Это оказался Степан, слепой. Он попал в плен, бежал, его нагнали, выкололи глаза и уже слепого выпустили с казаками. Степан остался дома, они поженились с Яриной, и случилось
«Так как не было на свете
Этакого дива,
Чтоб жена с незрячим мужем
Прожила счастливо.
А вот – сталось это диво:
Год, другой на убыль,
Вот они в саду друг с дружкой,
Радостны и любы.
И старик – отец счастливый –
Перед светлым домом
Учит маленького внука
Вежливым поклонам».
Подземелье
Мистерия
В селе Субботово, там, где захоронен Богдан Хмельницкий, идут толки, что может скрываться в подземельях гетманского дома, церкви над его могилой. О том толкуют и три птицы, умершие души, три старые вороны и трое нищих, которых грубо разгоняют и наказывают розгами.
Наймичка
Поэма
Своего некрещеного ребеночка молодица подкидывает одиноким старикам, а сама нанимается к ним работницей и растит своего же сына, Марко, женит его и только перед смертью признается -
кто она ему на самом деле.
Завещание
Написано в возрасте 31 года будто бы в ожидании очередных драматических испытаний - тюрьма, ссылка - в своей многострадальной судьбе.
Как умру, похороните
На Украйне милой,
Посреди широкой степи
Выройте могилу,
Чтоб лежать мне на кургане,
Над рекой могучей,
Чтобы слышать, как бушует
Старый Днепр под кручей.
И когда с полей Украйны
Кровь врагов постылых
Понесет он… вот тогда я
Встану из могилы –
Подымусь я и достигну
Божьего порога,
Помолюся… А покуда
Я не знаю бога.
Схороните и вставайте,
Цепи разорвите,
Злою вражескую кровью
Волю окропите,
И меня в семье великой,
В семье вольной, новой,
Не забудьте – помяните
Добрым, тихим словом.
Н. Костомарову
Первый год в неволе после ареста, в каземате
Играя, солнышко скрывалось
В весенних тучках золотых.
Гостей закованных своих
Тюремным чаем угощали
Да часовых в тюрьме сменяли,
Синемундирных часовых.
И с дверью запертой, с проклятой
Решеткой на моем окне
Немного свыкся я … И мне
Не вспоминались ни утраты,
Ни горечь пролитых когда –то
Моих кровавых, тяжких слез,
А их немало пролилось
На поле сирое. Ни мяты,
Ни чахлой травки не взошло,
И вспомнил я свое село…
Кого со мною разлучили?
Отец и мать мои в могиле..
И грустью сердце запеклось:
Никто меня не вспоминает.
Вдруг вижу, брат: твоя родная
Старуха мать, черней земли,
Как святая с креста, шагает…
И стал я господа хвалить.
Хвалить его я буду снова
За то, что не с кем мне делить
Мою тюрьму, мои оковы! ..
Одно из любимых стихотворений поэта, вспоминают современники Шевченко, которое он часто вписывал в альбомы знакомым.
Вишневый садик возле хаты,
Хрущи над вишнями снуют.
С плугами пахари идут,
Идут домой, поют дивчата,
И матери их дома ждут.
Все ужинают возле хаты.
Звезда вечерняя встает,
И дочка ужин подает,
Ворчала б мать, да вот беда-то:
Ей соловейко не дает.
Мать уложила возле хаты
Ребяток маленьких своих,
Сама заснула возле них.
Затихло все… Одни дивчата
Да соловейко не затих.
Княжна
Поэма
В тихое украинское село невесть откуда занесло князя с княгиней. Беспробудно гуляли в палатах князя гости, княгиня же сидела взаперти в одиночестве. И в сени хором ее не пускали. Но вот родилась у нее дочь, подросла красавицей. Мать ее вырастила и воспитала, пьяницу-отца от княжны держали в отдалении. Пришло время выдавать девушку замуж, и мать, было ожившая при близости дочери, стала чахнуть и умерла. Княжну отправили в Киев, в институт. А у князя вновь развернулась гульба, пьянство. Крестьяне голодали, нищали, умирали повально. Привезли из Киева княжну. Словно солнце взошло над обворованным селом. Она и в хаты крестьянские стала заглядывать и беднякам помогать. Отец, как и прежде жену, запер дочь в светлицу и однажды ворвался к ней пьяным. Что там у них произошло, никто не узнал. Только загорелся дом, князь занемог, а княжна оказалась в Киеве, в монастыре, там и скончалась молодой и в неописуемой красе.
Иржавец
Поэма
В церкви этого села водворилась икона богоматери и заплакала вместе с запорожцами, изгнанными из разоренной Сечи, нашедшими было приют в Крыму, но привезли они святой лик на родину, в поруганную Украину, и поместили в сельскую церковь.
Солдатов колодец
Поэма
Вырытый горемычным солдатом Максимом, у которого сгорел дом, ушла жена, а сам бедолага потерял на войне ногу, но вернулся в село. Не тая ни на кого зла, выкопал за околицей колодец, вырастил дуб. Мертвым только нашли в балке на второй год солдата
«До сих пор там светят воду.,
И дуб зеленеет,
И никто не объезжает
Зеленого дуба,
Сядет в тени, отдыхает,
Да тихо, да любо,
Ключевой воды отведав,
Максима помянет…
Так вот, дети, жить учитесь –
И легче вам станет».
Варнак
Поэма
Каторжанин – варнак – рассказывает автору свою проклятую судьбу, как стал разбойником – убийцей, как резал людей три года, сам хотел зарезаться. Переродил его колокольный звон Киева ранним утром, колокола будто беседовали с богом, полдня я плакал и пошел просить суда у людей.
Дочка ктитора
Поэма
Как-то в корчме во время праздника красивая дочка ктитора насмеялась над бедняком Никитою, пригласившего ее плясать. Она отказала парню-гордецу, он осрамился и пропал из села, а дочка лишилась покоя и мучилась своим дерзким отказом, так как влюбилась в Никиту. Три года сохла по нему. На четвертый он появился в богатой одежде молодцом, и дочка ктитора стала бегать к нему каждую ночь. Через год у нее родился сыночек, и она положила его к ногам явившегося к ней Никиты, а тот бросил ребеночка в колодец и пошел говорить сотскому, чтобы отыскали младенца, оставленного матерью. Дочку ктитора осудили и закопали вместе с мертвым сыночком. А Никита пропал. В Польше повстречались люди с каким-то панычом…
Спросил он:
«Как дочке ктитора живется.
Все ль над неровнею смеется?»
То он! Господь его казнил
За грех, свершенный у колодца,
Не смертью, нет! Он будет жить,
И сатаною-человеком
По свету белому бродить,
И девушек с ума сводить
Вовеки.
Марина
Поэма
Положил глаз на невесту Марину остроглазый паныч, проезжая мимо свадьбы, и из-под венца жениха спровадил в гусары. А Марину в покои пристроил, место нашлось. Приставал к ней упорно пан, а она заупрямилась и не поддавалась. Мать девушки не отходила от ворот барского дома, и однажды загорелось поместье, из покоев выбежала голая Марина с окровавленным ножом и увела свою мать домой.
« Все баре смерть в огне нашли,
Изжарились, как поросята.
Сгорели белые палаты,
А люди тихо разошлись.
Марины с матерью не стало.
Уже весной, когда пахали,
Два трупа на поле нашли
И на кургане закопали».
После каземата – солдатчина, ссылка, Арал, надзор, слежка за каждым шагом.
«Как за подушным, правый боже,
Ко мне на дальней стороне
Пришла тоска и осень. Что же
Придумать, что же сделать мне,
Что мне затеять? По Аралу
Уж я брожу, тайком пишу
И, стихотворствуя, грешу
И все, что некогда бывало,
Припоминаю вновь подряд,
Гоню тоску, чтоб, как солдат,
Не лезла в душу… Стражник лютый,
Не отстает ни на минуту».
Петрусь
Поэма
Небогатые помещики свою красавицу-дочь отдали за старика-генерала и как приданое за невестой безродного свинопаса Петруся. Тосковала юная генеральша в имении нелюбимого насильно сосватанного мужа и как-то надумала Петруся вывести в люди. Отдала его в школу, отпустила на волю, послала учиться в Киев. Петрусь вернулся из города не узнать, и молодая генеральша влюбилась. Как оторваться от постылого мужа, как ни отравить его. И она напоила генерала ядом.. Смерть генерала расследовали судейские. Установили намеренное убийство. Виновным признал себя Петрусь и «в цепях под звон кандальный пошел в Сибирь…»
Неофиты
Поэма
О муках, преследованиях первых христиан в Древнем Риме.
« На кресте
Повесили вниз головою
Петра-апостола. А их,
Их, неофитов, в Сиракузы
В оковах отвезли».
Мария
Поэма
Жизнь богоматери Марии с детства, при рождении сына, Иисуса Христа, как она всегда была с ним и как бы в стороне таилась, в глаза не бросалась, до последнего его часа, до распятия. И до самой своей смерти.
«Ты стала собирать бедняг.
Однажды ночью в полном сборе
Они с тобой сидели в горе,
И ты, великая в женах,
Их малодушие и страх
Дыханьем огненного слова
Развеяла, как горсть половы,
И дух в их бренные тела
Святой свой вдунула. Хвала
И слава ввек тебе, Мария;
Воспрянули мужи святые
И в разные концы земли
Во имя мученика-сына
И памяти его невинной
Любовь и правду разнесли.
Ты ж после с голода у тына
В полыни умерла. Аминь.
А после смерти чернецы
Тебя одели в багряницу
И золоченые венцы
Тебе дарили, как царице.
Прибили и твою к кресту
Поруганную простоту,
И оплевали, и растлили
А ты, как золото в горниле,
Такой же чистой, как была,
В душе невольничьей взошла».
\Поэзия английского романтизма
Уильям Блейк (1757 – 1827)
По образу и подобью
И в стихах романтика истинность не исключение.
Добро, Смиренье, Мир, Любовь –
Вот перечень щедрот,
Которых каждый человек,
Моля и плача, ждет.
Добро, Смиренье, Мир, Любовь
Познал в себе Творец,
Добро, Смиренье, Мир, Любовь
Вложил в детей Отец.
Ведь сердце бьется у Добра,
И чист Смиренья взгляд,
Как богочеловек – Любовь,
И Мир – ее наряд.
Любой из нас, в любой стране,
Зовет, являясь на свет,
Добро, Смиренье, Мир, Любовь –
Иной молитвы нет.
И нехристь требует любви –
Язычник, Мавр или Еврей. –
Где - Мир, Смиренье и Любовь,
Там и Господь – добрей.
Вальтер Скотт( 1771 – 1832)
Джок из Хэзелдина
Многоактное комическое действо в этом стихотворении.
- Брось плакать, слушай, прекрати,
Кончай реветь – а там уж
Изволь, как велено, пойти
За лорда Фрэнка замуж!
Всем он хорош – ну что ревешь? –
Не рохля, не дубина.
Да где же лучшего найдешь?
- А Джок из Хэзелдина?
- Какой там Джок, помилуй бог,
Нашла себе героя!
Такой дурак, такой сапог –
И стать ему женою!
Нет, ты на Фрэнка погляди,
Красавца-паладина!
Иль сердца нет в твоей груди?
- Там Джок из Хэзелдина!
- Какой там Джок, коль тут – мешок,
Битком набитый денег!
Изящный слог, весь край у ног!
И церковь! И священник!
Там, с Джоком, - пьянки, тут – пиры!
Там – стог, а тут – перина!
Балы, пажи – а там, во ржи…
- Там Джок из Хэзелдина!
Друзей своих собрал жених
В наследственной часовне.
В часовне сей полно гостей,
Но приглядись – кто в ней?
Жених и тесть, конечно, здесь,
Да только с постной миной…
Невеста – ах! – уже в бегах!
- Шельмец из Хэзелдина!
Сэмюель Тэйлор Кольридж
Невидимое глазом, неслышимое ухом, неосязаемое, необоняемое, неощущаемое в обыкновении подвластно слуху, зрению, чувствам, облекаемым в словесные образы, стихи. Это суть романтизма.
Эолова арфа
Задумчивая Сара! Мне к руке
Щекой прижалась ты – и как приятно
Сидеть у нашей хижины, заросшей
Жасмином белым и тенистым миртом
( То символы Невинности с Любовью!),
Следить за облаками, на глазах
Тускнеющими, за звездой вечерней,
Как Мудрость, безмятежной и яркой,
Сияющей напротив! Как прекрасен
На грядках аромат! И как все тихо1
Далекий ропот моря о молчанье
Нам говорит.
А ты простая лютня,
В окне прикреплена! Нет, ты послушай!
Под лаской небрежной ветерка
Она, как дева робкая, упреки
Возлюбленному шли, ему внушая
Быть повольнее! А теперь по струнам
Смелее он проводит, ноты плавно
Вздымаются по сладостным волнам –
Такие нежно-колдовские звуки
В час сумеречный альфы издают,
Несомы ветерком из Царства Фей,
Где вкруг цветов медвяных нежно реют
Мелодии подобны птицам райским,
Без отдыха, на крыльях неуемных!
Вне нас и в нас едино бытие –
Душа всему, что движется навстречу,
Свет в звуке, и подобье звука в свете,
И в каждой мысли ритм, и всюду радость.
По мне бы, право, было невозможно
Не возлюбить всего в обширном мире,
Где ветерок поет, а тихий воздух
Есть Музыка, уснувшая на струнах.
Так, дорогая! На пологом скате
Того холма я лягу в яркий полдень
И наблюдаю, щурясь, как танцуют
Алмазные лучи на водной глади,
Спокойно размышляю о покое,
И много мыслей, зыбких и незваных,
И много праздных, призрачных фантазий
Проносится в мозгу, недвижном, праздном,
Разнообразны, словно ветерки,
Играющие на покорной арфе!
А что, когда вся сущая природа –
Собрание живых и мертвых арф,
Что мыслями трепещут, если их
Коснется ветер, беспредельный, мудрый, -
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
