Проблемы творческой эволюции (стр. 7 )

Заболоцкий, исследуя, с одной стороны, механизмы индивидуалистической природы европейца, его способы «делать» историю, и с другой – коллективизм как родовую черту азиатов, подчиняющих воле и власти своего рода историческое движение, пытается на большом историческом материале осмыслить механизмы мировой истории. Европейский индивидуализм готов приравнять историю к политической деятельности отдельных государственных лиц, которая, в свою очередь, является результатом политической мысли. Политический анализ, политическое мышление – вот чем вершатся исторические судьбы Европы. Именно в таком ключе выдержана характеристика Рубрука: «тонкий дипломат». Рационализм европейского мышления понят Заболоцким как его историческая принадлежность. Для азиата не существует отвлеченной политической мысли, история – это действие практического характера:

Он до последней капли мозга

Был практик... (I, 335)

История для него и есть та жизнь, которую он ведет:

Сегодня возчик, завтра воин,

А послезавтра божий дух... (I, 330)

Эта жизнь имеет настолько целостное выражение, что человек в ней еще не разделен на обывателя и исторического деятеля. Событийный поток его жизни еще не расчленен на собственно бытовой и героико-исторический. Каждый из них выступает в любой из этих ипостасей в зависимости от диктуемых обстоятельств:

В родной стране, где по излукам

Текут Онон и Керулен,

Он бродит с палицей и луком,

В цветах и травах до колен.

Но лишь ударит голос меди –

Пригнувшись к гриве скакуна,

Летит он к счастью и победе,

И чашу битвы пьет до дна. (I, 330)

Это непосредственная, родовая в своей основе жизнь, не имеющая никакого представления о личности как уникальном явлении бытия. И выражена она Заболоцким той «музыкальностью», при помощи которой в лирике он передавал спонтанность и иррациональность самой природной, жизненной энергии. Для уха европейца эта музыка имеет дико-нестройное звучание:

Когда бы дьяволы играли

На скрипках лиственниц и лип,

Они подобной вакханальи

Сыграть, наверно, не смогли б.

В жужжанье втулок и повозок

Врывалось ржанье лошадей,

И это тоже был набросок

Шестой симфонии чертей.

Орда – неважный композитор,

Но из ордынских партитур

монгольский выбрал экспедитор

С-dur на скрипках бычьих шкур.

Смычком ему был бич отличный,

Виолончелью бычий бок,

И сам он в позе эксцентричной

Сидел в повозке, словно бог. (I, 329)

Мощный симфонизм этой дикой музыки чрезвычайно точно передает родовую идею монгольского войска, организованного волей почти природного свойства в единство сплоченного «коллектива». В состав а-тональной музыки включены все стороны существования монголов как при жизни, так и после нее: «возчик» – «воин» – «божий дух». И что особенно важно для Заболоцкого, в цепочку исторического существования монгола включено и посмертное бытие человека – «божий дух».

Автору «Рубрука» необходимо подчеркнуть, что именно родовой, природный, почти биологический принцип осуществления истории, а не рационализм европейской политики, привел монголов к тому, что они стали центром мировой политики в целом:

В те дни состав народов мира

Был перепутан и измят,

И был ему за командира

Незримый миру азиат. (I, 332)

Существенной причиной этого могущества становится особое отношение к проблеме нравственности. Священное писание, запечатлевшее этические принципы, данные человеку Богом, стало источником нравственного идеала для европейца-христианина. Эти принципы и стремится проповедовать Рубрук монголам, совершая свою миссию. В конце концов, Рубрук излагает христианские взгляды самому монгольскому хану. На что последний вполне резонно произносит:

«Послушай, франк!

И мы ведь тоже на Востоке

Возводим бога в высший ранг.

Однако путь у нас различен.

Ведь вы, Писанье получив,

Не обошлись без зуботычин

И не сплотились в коллектив.

Вы рады бить друг друга в морды,

Кресты имея на груди.

А ты взгляни на наши орды,

На наших братьев погляди!» (I, 337)

Этот эпизод в исторических записках Рубрука выглядит таким образом: «Мы, Моалы, верим, что существует только единый Бог, которым мы живем и которым мы умрем, и мы имеем к Нему открытое прямое сердце. Но как Бог дал руке различные пальцы, так Он дал людям различные пути. Вам Бог дал Писание, которое вы не храните; нам же Он дал гадателей, и мы исполняем то, что они говорят нам, и живем в мире».[lxxi]

Очевидно, что эпизод из рубруковских записок оказался важным для Заболоцкого тем, что монгол подметил существенный момент в живом применении нравственных принципов европейцами. Имея высший идеал, они тем не менее не стремятся соответствовать ему. Не исключено, что такие попытки предпринимаются в поведении индивидуальном, но при этом никак не реализуются в поведении коллективном, историческом. Другая картина предстает, когда хан очерчивает нравственные принципы монголов:

У нас, монголов, дисциплина,

Убил – и сам иди под меч. (I, 337)

«Эмпирический характер нравственности»[lxxi] заменяет монголам отвлеченные нравственные принципы и правила европейцев. А высшим этическим проявлением монгола становится беспрекословное подчинение дисциплине. Вот здесь как раз и обнаруживается принципиальная разница двух этик. Восточная дисциплина, подменяющая нравственные нормы и нравственное сознание индивидуальности, исключает из своей сферы свободу человеческой воли, без которой немыслима этика христианская. Дисциплина не знает понятий добра и зла, между которыми личность делает нравственный выбор. Подчинение дисциплине и становится для монголов проявлением добра, а ее нарушение – зла, которое должно быть наказано.

Автор «Рубрука» подчеркивает близость существования монголов природным процессам, которые одинаково нравственно безразличны к добру и злу. Поэтому парадоксальным образом монголы сближаются с европейцами, не соблюдающими данные им нравственные заповеди. И Заболоцкий приходит к выводу о том, что движение исторического процесса в той же мере не соприкасается с этической стороной бытия, как и природное существование. Совершенно прав , когда отмечает, что в «Рубруке» поэт «касался такой первозданной основы, где этическая проблематика снималась вообще. То есть, история возвратила его к самой природе, не давая ответа на сугубо общественные вопросы».[lxxi]

Заболоцкий убеждается, что этика вообще не является серьезной преградой для исторического повторения человеческих злодеяний. Массовое пролитие крови, совершавшееся в XIII веке, повторяется в веке XX-м. Именно поэтому «двадцатый век проецируется на тринадцатый, и оба – на вечность».[lxxi]

Заболоцкий развивает здесь мысль о круговом движении исторического процесса, которая находила свое выражение в таких стихотворениях, как «Болеро» и «У гробницы Данте». Правда, в «Рубруке» эта мысль максимально сближается с его пониманием природного бытия как циклического кругового движения. В главе «Рубрук наблюдает небесные светила» возникает образ «Кол-звезды», являющейся осью мироздания, где «Земля – лишь клок небес и даже, // Быть может, лучший клок небес». Это та мировая ось, которая «водит медленно по кругу» не только «созвездий пестрый ореол» – природу, но и историю. Неслучайно на небосклоне отражена не только природная, но и социальная жизнь человека:

Идут небесные Бараны,

Шагают Кони и Быки,

Пылают звездные Колчаны,

Блестят астральные Клинки. (I, 335)

Автор даже прямо уподобляет, уравнивая, две сферы – природную и историческую:

Там тот же бой и стужа та же,

Там тот же общий интерес. (I, 335)

Не видя цели и перспективы исторического движения, и, не найдя ему оправдания морального, Заболоцкий замыкает историю круговым движением подобно природному циклу. Хорошо понимал логику подобного сознания Н. Бердяев. Он писал: «Движение без перспективы конца, без эсхатологии не есть история, оно не имеет внутреннего плана, внутреннего смысла, внутреннего свершения. В конце концов, движение, которое не идет к разрешающему концу и не имеет его, так или иначе срывается на движение круговое».[lxxi]

История в «Рубруке» воспроизводила внеэтическую природу и логику циклической повторяемости природы. Последняя не столько не преодолевалась историей, сколько прямо обусловливала ее, оставляя без ответа вопрос о нравственном смысле и оправдании исторических событий. «Рубрук в Монголии» циклически замыкал поиск позднего Заболоцкого, исчерпывая тем самым его натурфилософскую и историко-философскую проблематику до конца.

заключение

Общеизвестна мысль о Заболоцком как поэте-философе. Но он – поэт философской мысли. Поэт, стремящийся мыслить, манифестирующий на рубеже 20-30-х годов поэтический рационализм. Можно сказать, что Заболоцкий стремился создать поэзию мысли, сделать поэзию инструментом познания бытия. Однако на каждом из конкретных этапов творческого развития поэтический метод вырабатывался Заболоцким в соответствии с изменяющейся проблематикой его стихов. Между ними возникала глубокая внутренняя взаимосвязь, рождающая своеобразную поэзию.

Стремление раннего Заболоцкого к оригинальности и неповторимости, независимости от классической поэзии приводило его к тому, что он оказывался внутри современных ему авангардных эстетических исканий. Его поэзия оказалась заключенной в рамки художественного рационализма, а именно – аналитического принципа, характерного для целой ветви развития искусства 20-х годов. В качестве инструмента познания аналитизм, по Заболоцкому, должен быть использован не только для разъятия, но и для собирания материи в новую, более современную картину мира. И в этом ему должна была помочь игра, понимаемая им как особенная форма осмысления мира. Но в поэтической практике «Столбцов» выявлялась невозможность использования как игры, так и принципа аналитизма в качестве инструмента поэтического познания.

В «Смешанных столбцах» поэт выходил за рамки «чистого разума», открывая мир объективных сущностей, который понимался им, прежде всего в качестве натурфилософской картины бытия. Для решения этой грандиозной задачи Заболоцкому понадобилось выйти за пределы игрового метода. Поэт приходил к необходимости мифопоэтического способа познания действительности. В создании этико-биологической утопии решающее значение для автора «Безумного волка» имел синтез поэтического воображения и точного научного знания. В результате этого синтеза, по мысли Заболоцкого, должна была возникнуть новая мифологическая картина мира, подкрепленная современной научной мыслью.

Однако утопия – вершина возможностей мифопоэтического сознания – исключает в качестве собственной функции познание действительности. Ее задача – поиск «не истины, а совершенства». Утопия оказалась неспособной дать монистической картины мира, к которой так стремился поэт. Поэтому мифопоэтическое сознание, оставляя в стороне утопию, пытается выстроить непротиворечивую и синтетическую картину мира помимо нее.

Решая данную проблему, Заболоцкий приходит к идее метаморфоз – представлению мифопоэтического (но не утопического) характера. Кроме того, на путях поэтического воплощения данной идеи автор «Метаморфоз» хочет одухотворить природный мир собственной философской идеей, идентично заменить абстрактную мысль ее пластическим выражением. Правда, однозначного решения конфликта аналитического и чувственного познания Заболоцкий здесь все же не достигает.

Решение поставленных в конце 30-х годов проблем было продолжено в конце 40-50-х годах. Перед поэтом возникает и становится ведущей проблема истории, которую он выводит непосредственно из природного бытия. Этим и определяется своеобразие его "историософской" мысли. Наиболее адекватным способом художественного познания исторической сферы бытия видится музыка. «Музыкальное» становится для него равным интуитивному постижению действительности. В идеале же процесс поэтического познания для него теперь равен синтезу осмысления и переживания данного мира. Как выражался сам Заболоцкий, поэт должен познавать бытие «всем своим существом». Таким образом, начав с отрицания интуиции как способа познания мира, Заболоцкий в итоге возвращается к ее приятию, включая ее в состав собственной «гносеологической» концепции.

Творческое сознание Заболоцкого оказалось настолько сложным и противоречивым, драматическим по своим исканиям, что поэт так и не пришел к вполне удовлетворявшему бы его взгляду на мир и собственное в нем место. Но в творческом развитии Заболоцкого важным оказалось то, что от отвлеченно-философской проблематики «Столбцов» через своеобразную натурфилософию 30-х годов он пришел к постановке и определенному решению проблемы истории, что выводило его на основную дорогу, которой шла русская поэзия XX века.

Труды и дни Николая Заболоцкого // Огонек. 1988. №38. С.25.

[lxxi] Белый Андрей. Арабески. С.18.

[lxxi] Заболоцкого годов // Знамя. 1989. №1. С.110.

[lxxi] Философия искусства. С.127.

[lxxi] Мир как воля и представление. М., 1900. Т.1. С.284.

[lxxi] Природа и история. Спб., 1900. С. 172.

[lxxi] Мысль – образ – музыка в стихотворении Заболоцкого «Гроза» // Лирическое стихотворение. Анализы и разборы. Л., 1974. С.106.

[lxxi] Указ. соч. Т.1. С.94.

[lxxi] Габитова немецкого романтизма (Фр. Шлегель. Новалис). М., 1978. С.130.

[lxxi] Филиппов советская философская поэзия. С.150.

[lxxi] Николай Заболоцкий. Жизнь. Творчество. Метаморфозы. Л.,1987. С.284.

[lxxi] См.: Структура цикла Н. Заболоцкого «Последняя любовь» LК вопросу о тютчевской традиции) //Традиция и новаторство в современной литературе. М., 1977.

[lxxi] «Последняя любовь» Н. Заболоцкого как лирический цикл // Эстетика и творчество русских и зарубежных романтиков. Калинин, 1983. С.165.

[lxxi] Немецкий романтизм и современная мистика. СПб., 1914. С.78.

[lxxi] Соч. в 6-ти тт. М., 1965. Т.4. Ч.1. С. 260.

[lxxi] Там же. С. 270.

[lxxi] Философия искусства. С. 130.

[lxxi] Смысл истории. М., 1990. С. 54.

[lxxi] Ростовцева . соч. С. 97.

[lxxi] Указ. соч. С. 231-233.

[lxxi] Собрание путешествий к татарам и другим восточным народам в XIII, XIV и XV столетиях. СПб., 1825. С. V.

[lxxi] Книга Марко 1955. С.12.

[lxxi] Там же. С. 14.

[lxxi] Джиованни дель Плано Карпини. История монголов. Гильом де Рубрук. Путешествие в восточные страны. М., 1957. С.14.

[lxxi] См.: Филиппов Заболоцкого (Этапы художественного развития). Автореф. дисс. ... канд. филол. наук. Л., 1968. С.17; Романцова . Эволюция жанра. Дисс. ... канд. филол. наук. Л., 1989. С. 134.

[lxxi] Указ. соч. С.126.

[lxxi] Джиованни дель Плано Карпини. История монголов. Гильом де Рубрук. Путешествие в восточные страны. С. 173-174.

[lxxi] Соловьев в 2-х т. М., 1989. Т.2. С. 462.

[lxxi] Филиппов Н. Заболоцкого (Этапы художественного развития) С. 17.

[lxxi] Он же. Русская советская философская поэзия. С. 169.

[lxxi] Смысл истории. С. 26.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ О ТВОРЧЕСТВЕ Н. А.ЗАБОЛОЦКОГО

1.  Александров и творчество // Нева. 1966. №9. С.197-198.

2.  Он же. Эврика Обэриутов // Ванна Архимеда. Л., 1988.

3.  Альфонсов и живопись // Он же. Слова и краски. Очерк истории творческих связей поэтов и художников. М.-Л., 1966.

4.  Воспоминания о Заболоцком. М., 1977.

5.  Воспоминания о Н. Заболоцком: Сборник. М., 1984.

6.  ОБЭРИУ (проблема смешного) // Вопросы литературы. 1988. №4.

7.  Структура цикла Н. Заболоцкого "Последняя любовь": (К вопросу о тютчевской традиции) // Традиции и новаторство в советской литературе. М., 1977.

8.  "Можжевеловый куст" : (Опыт комплексного анализа) // Научные доклады высшей школы. Филологические науки. 1979. №6.

9.  Обэриуты // Театр. 1991. №11.

10. Заболоцкий Никита. Московское десятилетие // Московский вестник. 1991. №1.

11. . М., 1998.

12. Разговоры // Логос. М., 1993. №4.

13. Македонов Заболоцкий. Жизнь. Творчество. Метаморфозы. Л., 1968.

14. Диалектика природы в поэзии Н. Заболоцкого // Она же. Очерки истории русской литературы ХХ века. Спб., 1995.

15. Труды и дни Николая Заболоцкого // Огонек. 1988. №38.

16. Он же. В начале было "Слово" (Николай Заболоцкий)// Он же. Страна русской поэзии. Статьи разных лет. М., 1996.

17. Пурин гармонии // Заболоцкий : Столбцы, стихотворения, поэмы. СПб., 1993 .

18. Заболоцкого // Вопросы литературы. 1959. №1.

19. Она же. Слово и "музыка" в лирическом стихотворении // Слово и образ. М., 1964.

20. Она же. "Столбцы" Николая Заболоцкого в художественной ситуации 20-х годов // Она же. Художник в поисках истины. М., 1989.

21. Четыре главы: Из литературных воспоминаний. Париж: Имка-Пресс, 1980.

22. Ростовцева словом и молчанием: О современной поэзии. М., 1989.

23. Она же. Мысль - образ - музыка в поэзии Н. Заболоцкого // Научные доклады высшей школы. Филологические науки. 1967. №4.

24. Она же. Николай Заболоцкий. Литературный портрет. М., 1976.

25. Она же. Николай Заболоцкий: Опыт художественного познания. М., 1989.

26. Поэтический образ в поэме Н. Заболоцкого "Торжество земледелия" // Сборник научных трудов по гуманитарным наукам. Караганда, 1974.

27. Слинина - образ - музыка в стихотворении Заболоцкого "Гроза" // Лирическое стихотворение. Анализы и разборы. Учебное пособие. Л., 1974.

28. Она же. Тема природы в поэзии В. Хлебникова и Н. Заболоцкого // Вопросы методики и истории литературы. Псков, 1970.

29. Заболоцкий и Державин // XVIII век. Л., 1969. Сб.8. Державин и Карамзин в литературном движении XVIII - начала XIX века.

30. Степанова музыки в творчестве Н. Заболоцкого // Художественная традиция в историко-литературном процессе. Мужвузовский сборник научных трудов. Л., 1988.

31. Труды и дни Н. Заболоцкого. Материалы литературных чтений. М., 1994.

32. Турков Заболоцкий. Жизнь и творчество. Пособие для учителей. М., 1981.

33. К вопросу о соотношении мировоззрения и метода в поэзии Н. Заболоцкого 1годов // Герценовские чтения: Филологические науки. Программа и краткое содержание докладов, 13 апреля - 27 мая 1967 г. / Ленинградский педагогический институт. Л., 1967. (Вып. 20).

34. Он же. О "Лодейникове" Н. Заболоцкого (К проблеме эволюции творческих принципов) // Проблемы мастерства. Советская поэзия. Ученые записки Ленинградского пединститута им. А.И. Герцена. 1968. Т.322.

35. Он же. Заболоцкого "Змеи". Пространственно-временные аспекты // Лирическое стихотворение. Анализы и разборы. Учебное пособие. Л., 1974.

36. Он же. Русская советская философская поэзия. Человек и природа. Л., 1984.

37. "Последняя любовь" Н. Заболоцкого как лирический цикл // Эстетика и творчество русских и зарубежных романтиков. Сборник научных трудов. Калинин, 1983.

38. Поэтика цикла Н. Заболоцкого "Последняя любовь" // Из истории русской литературы XIX - XX веков. Кемерово, 1973.

39. В поисках человека. Путь Николая Заболоцкого. От неофутуризма к "поэзии души" // Он же. Там, внутри. О русской поэзии XX века. Очерки. СПб., 1997.

Оглавление

Введение	3
Глава первая «Столбцы» в литературном и научно-философском контексте 1920-х годов	5
Глава вторая Натурфилософская лирика и поэмы конца 20-х - 30-х годов	43
Глава третья Заболоцкого в 40-50-е годы	80
Заключение	108
Список литературы о творчестве	115