На правах рукописи

КАЛЬЩИКОВА Татьяна Александровна

Дневник как вид коммуникативной деятельности
(на материале Блока)

10.02.01 – русский язык

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Нижний Тагил – 2012

Работа выполнена в ФГБОУ ВПО «Нижнетагильская государственная социально-педагогическая академия»

Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор

Официальные оппоненты:

доктор филологических наук, профессор,

ФГАОУ ВПО «Уральский федеральный университет им. первого Президента  Н. Ельцина», кафедра современного русского языка, профессор

кандидат филологических наук, доцент,

ФГБОУ ВПО «Уральский государственный педагогический университет», кафедра методик преподавания школьных дисциплин в специальной (коррекционной) школе, доцент

Ведущая организация: ФГБОУ ВПО «Челябинский
государственный педагогический
университет»

Защита состоится «01» февраля 2013 года в 16 часов на заседании диссертационного совета Д 212.283.02 на базе ФГБОУ ВПО «Уральский государственный педагогический университет» г. Екатеринбург, пр. Космонавтов, 26, ауд. 316.

С диссертацией можно ознакомиться в диссертационном зале информационно-интеллектуального центра – научной библиотеки Уральского государственного педагогического университета.

Автореферат разослан «___» _________ 20__ г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

Общая характеристика работы

Реферируемая диссертация посвящена изучению дневника как вида коммуникативной деятельности на материале Блока.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Дневник писателя (в нашем случае – поэта), с одной стороны, особый вид дневника: его взгляд фиксирует важнейшие приметы эпохи, неуловимые для обычного, «нехудожественного» взгляда; это свидетельство времени человека огромной общей культуры. А. Блок – великий русский поэт, масштабная личность на рубеже веков, с большим интеллектуальным и эмоциональным потенциалом. С другой стороны, дневник – ценный документ сам по себе как текст определенной жанровой разновидности, имеющий особенности, идущие от мировосприятия, мироощущения, концепции творчества каждого большого художника.

Интерес к дневнику как жанру в современной лингвистике не утихает. Жанр этот представляет интерес для анализа: он может быть рассмотрен с точки зрения исторической науки, литературоведения, теории речевых жанров, психолингвистики, теории коммуникации и других научных направлений, но редко где этот феномен описывается всестороннее. Любые дневниковые записи отражают время и место их создания, тип культуры, который их породил и который они представляют. Дневники открывают путь в «творческую лабораторию» писателя, помогают представить развитие авторского замысла применительно к конкретным произведениям.

Дневниковые записи изучаются и описываются в собственно жанровом аспекте – с точки зрения специфики их функционирования, образной системы, метода и стиля, сюжета и композиции, организации пространственно-временного плана повествования, представленности дневниковых форм в литературных произведениях (в последние годы дневники и автобиографическую прозу в целом активно изучают В. Г. Без­ро­гов, К. Вьолле, Е. П. Гречаная, О. Г. Его­ров, Н. А. Николина, А. М. Новожилова, В. В. Федотова и др.). Дневники исследуются и как фор­ма автобиографической культуры, построения и представления собственной личности, что связано с общей индивидуализацией мировоззрения людей XX–ХХI века, с фокусированием внимания на персональном опыте (, и др.), и как часть русской и мировой культуры в целом (,
В. Оскоцкий, , и др.). Активно развивающиеся в последние годы интернет-дневники также имеют своих поклонников и исследователей (Е. Г. Новикова, М. Ю. Сидорова и др.).

С другой стороны, бурный расцвет переживает теория коммуникации, многочисленны исследования, в центре которых человек говорящий/пишу­щий, его адресат/адресаты, цели, стратегии и тактики, различные аспекты коммуникативной ситуации и многое другое, что можно объединить понятием коммуникации в целом. Коммуникация является одним из самых востребованных понятий современной науки. В соответствии с целями и предметом исследования понятие коммуникации привлекается и рассматривается не только лингвистикой, но и философией, социологией, психологией, культурологией, журналистикой, другим отраслями научного знания. В силу того что коммуникация является одной из форм человеческого взаимодействия, сложнейшего по своей природе, а также давно и плодотворно рассматривается как в узко специализированных, так и междисциплинарных исследованиях, понятие это представляется сложным, многоплановым, иерархичным.

В разработку теории речевой коммуникации значительный вклад в разное время внесли такие ученые, как И. Ю. Абелева, Н. Д. Арутюнова, М. М. Бахтин, Т. Г. Винокур, Г. А. Золотова, О. С. Иссерс, М. Н. Кожина, Г. В. Кол­шан­ский, В. В. Красных, Ю. М. Лотман, Е. В. Падучева, Е. А. Попова, Т. В. Радзиевская, Т. В. Шмелева, Р. О. Якобсон, Л. П. Якубинский и многие другие.

На первый взгляд, понятия «дневник» и «коммуникация» генетически кажутся разведенными. Понятно, что дневник обладает чертами диалогичности в меньшей степени, чем другие близкие жанры, но тем не менее в нем наличествует выражение позиции пишущего по определенным вопросам, безусловно, волнующим автора, а, значит, спорным или неоднозначным для него, ориентация на своего читателя (близкого человека или позднейшего исследователя), разговор с самим собой на наиболее животрепещущие темы и т. д. Возможность исследования дневников в коммуникативном аспекте базируется на работах , , , и других исследователей.

Таким образом, актуальность настоящего исследования определяется теоретическими и практическими потребностями изучения конкретных жанровых разновидностей (в частности, дневников) в рамках одного из самых востребованных направлений современной науки – теории коммуникации.

Объект исследования – коммуникативная направленность дневника как вида человеческой деятельности.

Предмет исследования – прагматическая и речевая организация дневника как вида коммуникации.

Тема, объект и предмет работы определяют цель исследования – изучив социокультурные, функциональные, лингвостилистические особенности дневника
А. Блока, представить его как вид коммуникативной деятельности.

Задачи исследования:

1) обобщить теоретические основы изучения дневниковых текстов в рамках теории коммуникации;

2) определить константы дневникового жанра и описать их применительно к дневниковым записям А. Блока;

3) выявить по возможности всех адресатов дневниковых записей А. Блока и интенции автора в соответствии с выделенными типами адресатами;

4) создать типологию речевых средств, реализующих основные интенции автора;

5) вскрыть координацию авторских интенций и средств их реализации в тексте дневниковых записей.

Материал исследования – дневниковые записи 1901–1921 гг., в т. ч. архивные.

Основной метод исследования – описательный; используются приемы сопоставительного анализа, контекстуального анализа, приемы классификации и статистической обработки материала.

Научная новизна работы состоит в том, что дневник рассматривается в ней не только традиционно, в жанровом аспекте, но и как вид коммуникативной деятельности человека. В работе предложена комплексная оценка Блока на основе его основных жанрообразующих признаков, подробно проанализированы особенности хронотопа, датировки записей, номинации текущего дня. Одновременно в тексте Дневника поэта определены основные компоненты коммуникативной ситуации порождения текстов данной жанровой модели, описана их специфика; выявлены все эксплицитно выраженные в тексте адресаты А. Блока, подробно проанализированы основные интенции автора в соответствии с выделенными типами адресатов.

Теоретическая значимость диссертационного исследования состоит в том, что уточняется место дневника в системе жанров и набор его жанрообразующих признаков; на материале  Блока определяются границы коммуникации и автокоммуникации; предлагается типология адресатов дневниковых записей. Показано, что основные интенции, выявляемые в соответствии с типами адресатов, связаны с периодом ведения дневника и тематикой записей; непосредственно влияют на эксплицирующие их языковые средства (соотносимые с основными лексическими, морфологическими, синтаксическими средствами в реальных диалогах) и определяют композиционно-смысловой тип речи.

Практическая значимость исследования заключается в возможности использования его результатов в лекционных курсах по стилистике и лингвистике текста, в спецкурсе по жанрово-стилевой типологии текста, на практических занятиях по лингвостилистической интерпретации текста. Отдельные положения и выводы данной работы могут быть полезны филологам, в том числе школьным учителям, изучающим личность и творческое наследие А. А. Блока.

Положения, выносимые на защиту:

1. Анализ текста в его различных жанровых реализациях не мыслится без учета таких составляющих процесса коммуникации, как личность говорящего/пишущего и его адресата/адресатов, их мотивы и намерения, статусы и взаимоотношения, область общих знаний и культурных представлений, широко понимаемая коммуникативная ситуация. Дневник как особый вид текста целесообразно проанализировать и с точки зрения теории коммуникации, хотя он и воспринимается традиционно как монологический жанр.

При этом автокоммуникацию, применительно к жанру дневника, мы считаем более узким понятием, чем коммуникацию, лишь частью общего коммуникативного процесса, отраженного на страницах рукописи (в публикации).

2. Как вид коммуникативной деятельности жанр дневника имеет следующую специфику: своеобразие целей – представить мир вокруг себя и себя в мире; своеобразие адресата – обращение записей к самому себе, ближайшему окружению, потомкам; длительность «коммуникативной ситуации»; обладает такими категориями и характеристиками текста, как политематичность, фрагментарность, интертекстуальность, необработанность, предельная субъективность, эмоциональность, оценочность. Это проявляется в многоаспектности анализа: выявление и описание всех «ликов» автора и его адресата/адресатов, интенций субъекта речи, тематики записей, компонентов коммуникативной ситуации, эксплицитно отразившихся в тексте дневниковых записей.

3. Блока – традиционный документальный, личный дневник, политематический, совмещающий элементы хроники, исповеди, литературной лаборатории; субъективный, предельно искренний, откровенный, изначально не рассчитанный на публичное восприятие.

В дневнике великого русского поэта отразились его поэтическая и общественная деятельность, активная жизненная позиция, культурные искания – все то, что включает человека в контекст эпохи, в «диалог» с ней. Рефлексия поэта по поводу своего слова, «открытость» записей (зачастую прямая обращенность к собеседнику) и композиционная неоднородность  Блока позволяют судить о высокой степени коммуникативности изучаемого текста.

4. Повествование в дневниковом тексте А. Блока имеет сложную форму адресации. Выделяемые типы адресатов в дневнике поэта – сам автор; другие конкретные лица – современники поэта, его семья, друзья, коллеги из ближайшего литературного окружения; также «аудитория» как группа, общность – имеют многочисленные средства экспликации, соотносимые с основными средствами, используемыми в реальных диалогах.

5. Интенции автора, выявляемые в соответствии с типами адресатов, различны по эксплицирующим их основным языковым средствам, по преобладающему типу речи, по периодам ведения записей, непосредственно связаны с их тематикой. Основные интенции, выделенные в рамках автокоммуникации, связаны с перечислением событий текущего дня, описанием фактов, вызвавших непосредственный интерес автора, анализом своего психического состояния, фиксированием задания самому себе. При адресации фрагмента записи другому конкретному лицу (и, частично, обобщенному адресату) интенции связаны с мысленным обращением к нему (в основном для продолжения разговора, имевшего место некоторое время назад). При обращении к обобщенному адресату также выявляются цели представить себя для возможных читателей и зафиксировать свои выводы на основе произошедшего.

6. Интенции автора различны по преобладающему композиционно-смысловому типу речи: при самоадресации и обращении к конкретному адресату более востребованы автором демонстрационный и информационный типы (показ действительности, рассказ о ней), при обращении к обобщенному адресату – сентенционный тип (обобщение, основанное на типических фактах и типических проявлениях в поведении людей). При выявлении интенций, а также границ фрагментов, реализующих данные интенции, важна смена тематики записи, типов речи, а также преобладающих грамматических форм и типичных средств, выявляющих наличие в тексте эксплицитно представленного адресата.

Апробация материалов исследования. Материалы диссертации обсуждались на заседании кафедры филологического образования Нижнетагильской государственной социально-педагогической академии. Основные положения исследования излагались автором на региональных, всероссийских и международных научных конференциях: «Слово. Словарь. Словесность» (Санкт-Петербург, 2006, 2011), «Интерпретатор и текст: проблемы ограничений в интерпретационной деятельности» (Новосибирск, 2004), «Коммуникативистика в современном мире: человек в мире коммуникаций» (Барнаул, 2005), «Уральские лингвистические чтения» (Екатеринбург, 2004), «Система и среда: Язык. Человек. Общество» (Нижний Тагил, 2005, 2011), «Речевая культура в разных сферах общения» (Нижний Тагил, 2010, 2011), «Творческая индивидуальность писателя: мир, образ, язык» (Нижний Тагил, 2012).

Результаты исследования нашли отражение в 14 публикациях.

Структура диссертации определяется ее задачами, отражает основные этапы и логику развития исследования. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, приложения, включает списки использованной литературы и источников.

Основное содержание исследования

Глава 1. Современные подходы к понятию коммуникации

Основной задачей данной главы является обобщение современных теоретических подходов к изучению коммуникации.

В первом параграфе рассматривается понятие коммуникации как одного из самых востребованных в современной филологической науке. Будучи сложным, многоплановым, иерархичным, оно может быть проанализировано с точки зрения различных подходов, но в соответствии с целями нашего исследования мы опираемся прежде всего на культурологический и собственно лингвистический подходы. Важными для целей нашей работы представляются определение коммуникации не как передачи широко понимаемой информации, а как обмена ею, т. е. двунаправленного процесса, взаимодействия партнеров; расширенное представление об участниках коммуникации; широкое понимание объема информации, передаваемой в ходе коммуникации, которая включает сведения познавательного и/или оценочного характера, идеи, образы, установки, опыт, мысли, эмоции коммуникантов; динамическая природа коммуникации, которая определяет такие ее характеристики, как протяженность, членимость как некоторого процесса на составляющие, ситуативную обусловленность. Коммуникация в настоящем исследовании понимается как процесс взаимодействия людей, обмен мыслями, сведениями, идеями с целью воздействия на эмоциональную и интеллектуальную сферу другого субъекта, реализации потребности человека в контакте с другими людьми, организации совместной деятельности.

Во втором параграфе рассматривается типология коммуникации по различным основаниям: по средствам сообщения; по характеру субъектов коммуникации; по целям, намерениям и мотивам участников коммуникации; по времени протекания; по наличию/отсутствию и характеру обратной связи с реципиентом; по результативности. Названные разновидности представляют коммуникацию как многогранный процесс в жизнедеятельности человека, отражают его социальную сущность и интеллектуальную природу.

В третьем параграфе рассматривается единица коммуникации. На определение единицы коммуникации влияют цели автора исследования, научное направление, в рамках которого оно производится, анализируемый материал. Речеповеденческие акты, речевые действия рассматриваются в связи с исследованиями в области психолингвистики, общей теории деятельности. Выбор высказывания в качестве единицы коммуникации отражает направленность исследователя на изучение речи (в ее противопоставлении с языком). Внимание к тексту как единице коммуникации отражает нацеленность автора на изучение письменных текстов, в том числе литературных произведений. В нашем дальнейшем исследовании мы, учитывая письменную природу объекта нашего исследования, жанра дневника, берем иную, формально более определенную для анализа единицу – отдельную дневниковую запись.

В четвертом параграфе рассматривается структура (модель, схема) коммуникации. Вслед за , мы считаем, что с учетом жанровой специфики текста необходимо анализировать следующие компоненты «прагматической ситуации порождения текста определенного класса»: адресант, адресат, текст, коммуникативная ситуация, цель, субъектно-адресные отношения.

Адресант (субъект речи, говорящий) – центральная категория прагматики. Специфика материала исследования позволяет нам из множества представленных в исследовательской литературе номинаций субъекта, инициирующего коммуникацию, выбрать определение «автор».

Адресат – другой, наряду с адресантом, субъект коммуникации, в т. ч. опосредованной текстом. Развивая мысль о том, что текст содержит в себе свернутую систему всех звеньев коммуникативной цепи, мы предполагаем, что подобно тому как в дневнике могут отразиться различные лики автора, в нем могут быть эксплицитно или имплицитно представлены и различные адресаты (как реальные, так и предполагаемые), и это является частью нашего дальнейшего исследования.

Текст (высказывание) – основная единица и результат коммуникации, непосредственное выражение речемыслительного взаимодействия автора и адресата. Учитывая всю многоаспектность этого понятия, сложность структурной, семантической и коммуникативной организации текста, актуальным для нашего исследования мы видим жанрово-композиционный подход. Жанр дневника диктует особую форму бытования текста – последовательность подневных записей различного объема, неоднородных по своему составу, необходимой структурной частью каждой из которых является лишь дата, а также необходимость выделения единицы текста, соотносимой с целями исследования – дневниковой записи.

Коммуникативная ситуация – это сочетание внешних и внутренних условий и обстоятельств, в которых протекает рече­вое общение, положение дел, сопровожда­ющее коммуникацию; минимально – время и место общения.

Цель, интенция – в широком смысле мысленное предвосхищение участником коммуникации желательного для него результата, нацеленность на этот результат. Целью коммуникации чаще всего является обмен информацией – мыслями, сведениями, идеями. Представляется, что список отдельных интенций не может быть представлен каким-либо исчерпывающим перечнем, учитывая бесконечное многообразие адресатов и адресантов, их личностных и языковых особенностей, осознаваемых и неосознаваемых мотивов, предполагаемых результатов общения, а также элементов коммуникативных ситуаций, в которых протекает взаимодействие людей.

Субъектно-адресные отношения определяются теми прагматическими ролями, в которых выступают партнеры коммуникации, уровнем их контакта. Представляется, что субъектно-адресные отношения, как и другие компоненты структуры коммуникации, должны быть своеобразны для каждого конкретного вида текста и описываться с учетом его жанровой специфики.

В пятом параграфе нами рассматривается и доказывается возможность постановки вопроса о коммуникации в жанре дневника. Современное состояние культурно-речевой традиции характеризуется взаимопроникновением диалогического и монологического начал, в современной лингвистике границы между диалогом и монологом признаются все более условными, говорится о проявлении в том или ином речевом произведении черт диалогичности в большей или меньшей степени.

Традиционно дневник воспринимается как монологический жанр, но, по мнению многих исследователей, его ведение не может быть исключено из коммуникативного процесса. В дневнике наличествуют выражение позиции пишущего по отдельным вопросам, волнующим автора, а, значит, спорным или неоднозначным для него; ориентация на своего читателя, близкого человека или позднейшего исследователя; разговор с самим собой на наиболее животрепещущие темы, рассуждения, размышления; а также споры с оппонентами, собратьями по литературному цеху, с поколениями современными и будущими и т. д. Все это позволяет нам, учитывая жанровое своеобразие текста, рассматривать дневник как особый вид коммуникативной деятельности.

В шестом параграфе представлена специфика коммуникации в жанре дневника в соответствии с выделенными выше компонентами ее структуры.

Приступая к анализу дневника, необходимо вначале определить некоторые моменты, непосредственно связанные с личностью автора: кто он, какое место занимает в культуре и общественной жизни определенной эпохи; в какое время, в каком возрасте приступил он к ведению дневника и в какие периоды жизни вел его; его филологическая и общекультурная компетентность, если это писатель или общественный деятель – место дневника в творчестве автора; отношение к своему дневнику, рассмотрение возможности и необходимости его опубликовать, осмысление своих целей в дневнике и др.

Представляется, что и адресат (адресаты) дневниковых записей должен быть очень своеобразен. Это прежде всего сам автор дневника; также это может быть как близкий к автору дневника человек, так и «отдаленный» адресат – например, поклонник творчества поэта, позднейший исследователь и т. д.

Спецификой дневникового текста, на наш взгляд, является технология его создания, отличающая этот жанр как от художественных текстов, так и от официально-деловых. Автору заранее известна форма этого жанра – подневные датированные записи от 1-го лица, но другие характеристики текста не могут быть заданы в начале ведения записей наверняка: периоды и длительность ведения записей, конечный объем и тематика текста, общий стиль и др.; также меняется намерение публиковать / не публиковать текст.

Специфической в жанре дневника является и коммуникативная ситуация, которая характеризуется такими признаками, как преимущественно вечернее время записей, уединенность автора, обусловленность записей недавними событиями, предельная субъективность, спонтанность выражения мыслей.

Цели автора дневника можно образно разделить на две большие группы: представить на страницах своих записей жизнь вокруг себя (описать мир внешний) – и себя в этой жизни (раскрыть мир внутренний). Целеустановку автора реализуют все речевые и композиционно-стилистические средства создания и оформления текста, что обусловливает многоаспектность и методическую сложность анализа дневника.

Представляется, что для дневника субъектно-адресные отношения могут быть определены как отношения диалогичности (широкое понимание которой связывается с теорией ). В общем виде в процессе коммуникации в дневнике могут возникнуть следующие субъекты и виды диалогических отношений: автор – предшествующие тексты; текст – реальность; автор – автор; автор – текст; автор – адресат; читатель – текст; текст – другие тексты.

Глава 2. Дневник как жанр

В первом параграфе рассматриваются аспекты анализа дневника. Дневник может быть рассмотрен с точки зрения исторической науки, литературоведения, теории речевых жанров, психолингвистики, теории коммуникации и других научных направлений, но редко где этот феномен описывается всестороннее. В собственно жанровом аспекте дневниковые записи изучаются и описываются с точки зрения их функциональности, образной системы, метода и стиля, сюжета и композиции, организации пространственно-временного плана повествования, представленности дневниковых форм в литературных произведениях

Во втором параграфе раскрывается неоднозначность понятия «жанр» в современных исследованиях. Граница между литературными и речевыми жанрами до настоящего времени не установлена. Филологии как комплексной науке предстоит обобщить опыт жанрового анализа «литературных» и «речевых» произведений и либо более четко развести понятия литературного и речевого жанра, либо объединить их на каких-то общих основаниях. Думается, что такой компонент многих определений жанра, который можно обобщенно назвать «универсальные черты» (композиционная структура, типичность отражаемых художником явлений действительности и его отношение к ним, тематическое содержание, система выразительных средств и др.), снимает разграничения в понятиях «жанры литературы» – «жанры речи» и позволяет нам говорить в дальнейшем и о жанре вообще, в целом, и об определенных «жанровых признаках».

Жанр для нас соответствует той или иной разновидности произведений и одновременно подразумевает «идеальный» тип или логически сконструированную модель произведения; обладает определенными содержательными и структурными характеристиками, а также спецификой плана восприятия; бытует как явление устойчивое и изменчивое одновременно, причем для нас важным является тот аспект функционирования жанра, который отражает его авторское, индивидуальное наполнение.

В третьем параграфе рассматривается место дневника в системе жанров. Наиболее распространено отнесение дневников к автобиографическим произведениям, или к документальной прозе (наряду с автобиографией, воспоминаниями, исповедью, записной книжкой, мемуарами, очерком, письмом, хроникой, причем отличие дневника от других жанров автобиографической прозы многими исследователями оценивается как нечеткое, зыбкое.

Дневники могут быть рассмотрены и с точки зрения теории речевых жанров (в частности, относил их к первичным речевым жанрам) и, шире, теории дискурса: они создаются от первого лица, отражают хронологическую последовательность развертывания событий, подобно тому как наша речь последовательно развертывается во времени, необратима и неисправима; в дневнике момент события очень близок к моменту записи. Кроме того, сближению текста дневника и речи способствуют их сходная необработанность, спонтанность, определенного рода упрощенность.

Терминологическая неразработанность вопроса о жанровой принадлежности дневников, неоднозначность места дневника в системе жанров, проницаемость и синкретичность форм документально-художественной прозы, различия в оценках значимости данного корпуса текстов, несмотря на большой объем проведенных общефилологических и частнодисциплинарных исследований, требуют дальнейших исследований в данной области.

В четвертом параграфе предлагается определение и описываются жанрообразующие признаки дневника. Дневник – литературно-бытовой жанр, в литературе – форма повествования от первого лица, которая ведется в виде повседневных, как правило, датированных записей. Дневник как внелитературный жанр отличает предельная искренность, откровенность высказывания; это всегда – фиксация «только что» случившегося и перечувствованного: дневник не ретроспективен, пишется для себя и не рассчитан на публичное восприятие (в отличие от литературного дневника), что сообщает ему подлинность, достоверность.

Жанрообразующие признаки дневника, выделяемые в современных исследованиях, объединяются в несколько групп. Определяющими признаками дневника, на наш взгляд, являются следующие: структурный (дневник – датированные регулярные записи от первого лица, при этом дату мы квалифицируем как текстообразующую единицу; также принципиальны для дневника следующие особенности хронотопа: синхронность описываемым событиям, периодичность, хронологическая последовательность записей); прагматический (наличие специфической коммуникативной цели); содержательный (дневник наполнен самоанализом и самооценкой, при отражении внешних событий проявляются политематичность, соседство частного и глобального); антропоцентрический (в дневнике главенствующий – «образ автора», все замыкается на авторе, отражает его субъективность, искренность, склонность к оценке).

В пятом параграфе рассматривается внутрижанровая классификация дневников. Актуализируются следующие основания для классификации: по степени вымышленности/документальности; по преобладающей тематике записей; по преобладающей цели ведения записей; по характеру межжанрового взаимодействия (при его наличии).

Дневники писателей – совершенно особенная жанровая разновидность, имеющая одновременно художественное, документальное и биографическое начала. Они выполняют бытовую, практическую функцию и при этом имеют историческую, документальную ценность, привлекаются исследователями в качестве вспомогательного материала, документального источника в процессе описания эволюции творчества знаменитого человека, его места в культуре эпохи.

В шестом параграфе описывается дневник А. Блока как жанр. Дневник поэта характеризуется исследователями как драгоценнейший документ, существенное дополнение его творческого наследия, важнейший источник биографии Блока и изучения его мироощущения, его творчества, его окружения, его эпохи. При этом обобщающих работ, посвященных анализу дневниковых записей А. Блока, нами не обнаружено. Блока – традиционный документальный, личный дневник, политематический, совмещающий элементы хроники, исповеди, литературной лаборатории.

Дневниковые записи ведутся от первого лица, в подавляющем большинстве датируются, производятся в хронологическом порядке, синхронно описываемым событиям. Дневник велся на протяжении всей жизни поэта, с перерывами, обусловленными как личностными факторами, так и внешними. С точки зрения тематики дневниковые записи А. Блока типичны: в них отражаются события внешней и внутренней жизни, в том числе производится их оценка, совмещаются глобальный и частный взгляд на мир, фиксируются как бытовые мелочи, так и события мирового масштаба, текст изобилует именами современников, наименованиями исторических реалий того времени. В большом объеме представлены попытки самоанализа, саморефлексии, автору свойственны субъективность, искренность, откровенность, записи производятся без оглядки на чье-либо мнение, в тексте много оценок; мы предполагаем, что записи достоверны, вымысел в них отсутствует. С точки зрения языка и стиля дневнику А. Блока свойственны как художественная отточенность фраз, так и необработанность, спонтанность, некоторого рода упрощенность. Записи поэтом отдельно не обрабатывались и не переписывались (хотя имеются дополнения, зачеркивания и автокомментарии). В целом тексту свойственна фрагментарность.  Блока – синкретичная жанровая форма: текст содержит фрагменты творческих замыслов, стихи, притчи, поверья; не лишен художественной и публицистической составляющих; взаимодействует с такими документально-авто­био­гра­фи­че­скими жанрами, как письма, записные книжки, автобиография. Дневник изначально не был рассчитан на публичное восприятие, но со временем поэт стал задумываться о возможности его опубликования.

Глава 3. Коммуникативная направленность дневника А. Блока

Жанровая квалификация материала нашего исследования (с такими доминирующими жанровыми признаками дневника, как структурный, прагматический, содержательный, антропоцентрический), с одной стороны, и анализировавшаяся выше прагматическая ситуация порождения текста определенной жанровой модели (где основными элементами схемы выступают адресант, адресат, текст сообщения, коммуникативная ситуация, цель, субъектно-адресные отношения), с другой стороны, диктуют следующие основные направления анализа дневникового текста: рассмотрение его структурных особенностей, и прежде всего датировки и особенностей пространственно-временной организации записей (хронотопа); особенностей адресации в тексте дневника (в том числе самоадресации); особенностей прагматической организации записей (основных интенций в соответствии с выявленными адресатами).

В первом параграфе анализируются особенности структуры дневника А. Блока: специфика хронотопа, специфика датировки записей, особенности номинации текущего дня.

Пространство и время – две основные формы бытия, которые не могут быть разорваны или противопоставлены. В нашей работе мы опираемся на определение хронотопа, предложенное : «Существенную взаимосвязь временных и пространственных отношений, художественно освоенных в литературе, мы будем называть хронотопом». Центральной в понимании хронотопа, по Бахтину, является аксиологическая направленность пространственно-вре­мен­ного единства, функция которого в художественном произведении состоит в выражении личностной позиции, смысла.

Представление о времени и пространстве как важнейших универсалиях человеческого бытия может найти отражение в любом тексте – художественном, публицистическом, документальном. Для нас важно утверждение о том, что «хронотоп в литературе имеет существенное жанровое значение». Представим данную координацию на материале дневника.

1) Пространственно-временная организация дневников подчинена в большей степени закономерностям исторического времени. Важнейшие показатели темпоральности дневниковых записей – датированность, периодичность, регулярность, синхронность описываемым событиям – и составляют основные формальные особенности хронотопа исследуемого жанра. Датировка имеет важное композиционное значе­ние, обеспечивает «порционность» материала. Записи под одной датой отличает содержательная самостоятельность и завершен­ность, причем отбор событий темпорально ограничен: они чаще всего отделены временем предыдущей и последующей запи­сей. Такое поступательное движение записей в соответствии с идущим реальным временем сообщает тексту динамичность.

Период 1911–1913 гг. – относительно спокойное историческое время, а период 1917–1921 гг. – эпоха революции и связанных с ней социально-эконо­ми­че­ских перемен в нашей стране – по-разному отражены в дневниковых записях поэта с точки зрения хронотопа. Размеренное течение жизни, необходимость постоянного обращения к дневнику в связи с описанием своей литературной деятельности и рефлексией по поводу семейных отношений в 1911–1913 гг. – и масштабные сдвиги в жизни страны, в том числе и в восприятии исторического времени, ощущение глобальных перемен, занятость поэта на различных «работах» определяют различные свойства хронотопа указанных периодов.

2) Точ­кой отсчета для автора является момент речи, с которым соотносится недав­нее прошлое (значительно чаще) или ближайшее будущее. Основными средствами соотнесения момента речи и времени описываемых событий (состояний) являются грамматические формы времени и лексемы темпоральной семантики (вчера, третьего дня, на днях; сегодня; завтра, послезавтра; утром, днем, вечером, ночью и др.). Бóльшая часть описываемых событий сопровождается лексемами темпоральной семантики, указывающими на прошлое – 95 %, и лишь незначительная часть – описание предполагаемых будущих событий – 5 %). Также грамматическими актуализаторами хронотопа в дневниковых записях являются сложноподчиненные предложения с придаточными времени («Когда я вечером вышел на улицу, оказалось, что началось наступление, наши прорвали фронт и взяли 9000 пленных, а „Новое время“, рот которого до сих пор не зажат (страшное русское добро­душие!), обливает в своей вечерке русские войска грязью своих похвал» [19.07.1917] и др.) и детерминанты с темпоральной семантикой, во многих случаях отделяемые в предложении при помощи тире («Вечером – по приглашению – в „Нашем театре“ – вечер Гольдони – „Слуга двух господ“. Сидели с Зоновым. Многое было хорошо, хотя и недостатков много» [25.03.1913]; «Утром – мино­носец «Орфей» у Английской набережной. Патрули у мостов, Николаевский разведен. Дворец – пусто» [06.07.1917] и мн. др.).

3) Описав отдельный факт, событие, автор зачастую выходит за рамки конкретной описываемой ситуации. Скорее всего, чем больше масштаб личности пишущего дневник, тем более вероятно появление в его записях подобных отступлений от скрупулезного изображения реальной действительности, обобщений и сентенций («Пообедав, мы с милой поехали в такси-оте к Аничковым. Собрание светских дур, надутых ничтожеств. Спиритический сеанс. <...> Сидели трижды, на третий раз я чуть не уснул, без конца было. <...> Мы с милой уехали в 3 часа ночи – опять, разумеется, в такси, подвезли Пяста и „молодого“ человека с масляной рожей. Бессмысленное времяпровождение ведет к бессмыс­ленной трате денег. Вернулись – усталые» (выделено нами – Т. К.) [01.01.1913]).

Пространственная составляющая хронотопа в жанре дневника представлена следующими особенностями.

4) Большинство просмотренных нами дневников не имеют рядом с датой указания на место, где она производилась, и дневник А. Блока не выделяется в этом отношении из ряда других писательских дневников. Упоминания на место записи в нем единичны и объяснимы в каждом конкретном случае. Например, упомянутые в записи 11 июня 1919 г. Ольгино и Лахта имеют важнейшее значение для конкретной записи и рассуждений автора об исторической эпохе в целом: «11 июня. Ольгино и Лахта. # Чего нельзя отнять у большевиков – это их исключи­тельной способности вытравлять быт и уничтожать отдель­ных людей. Не знаю, плохо это или не особенно. Это – факт. # В прошлом году меня поразило это в Шувалове. Но то, что можно видеть в этом году на Лахте, – несравненно ярче. # Жителей почти не осталось, а дачников нет. Унылые бабы тянутся утром к местному совету, они обязаны носить туда молоко. Там его будто бы распределяют. # Неподалеку от совета выгорело <...> Прош­логоднее пожарище в центре так и стоит. <...> Ольгинская часовня уже заколочена. <...> На берег за Ольгиным выкинуты две больших плоско­донных дровяных барки, куски лодок, бочки и прочее. Как-то этого в этом году не собирают – вымерли все, что ли? # Загажено все еще больше, чем в прошлом году. Видны следы гаженья сознательного и бессознательного. <...> Никто ничего не хочет делать. Прежде миллионы из-под палки работали на тысячи. Вот вся разгадка. Но почему миллионам хотеть работать? И откуда им понимать ком­мунизм иначе, чем – как грабеж и картеж? [конец записи]» [здесь и далее «#» – знак абзаца].

5) Регулярность и небольшие промежутки в ведении записей определяют внимание автора к деталям окружающей обстановки (непосредственно окружающего его пространства). Однако будучи отраженными на страницах дневника, эти детали приобретают особую значимость, становятся яркими приметами времени («Записывая все эти мелочи, доступные моему наблюде­нию, я, однако, записываю, как „повернулась история“. Я хочу подчеркнуть, как это заметно даже в мелочах (не говоря о крупном)» [27.07.1917]).

6) Фрагментарность записей диктует такую особенность организации текста дневника, как немотивированная, т. е. эксплицитно не выраженная, смена «планов», субъективное убыстрение – замедление временного потока («28 ноября. Страшный день. Меня нет – и еще на несколько дней. Звонки. Посланные разными силами ломятся в двери. У Любы долго сидела ее мать – я не вышел на провокацию. # Письмо от Бори. Там есть место об одном из пунктов Сережи. # Сейчас едем в „Хованщину“» [28.11.1911]).

7) Важный элемент дневниковых записей – рефлексия, самоанализ, самооценка автора. Попытка взглянуть на свою жизнь «со стороны», пусть в дневнике, поиск себя, определение своего места в культурном пространстве эпохи, в потоке окружающей жизни позволяют нам говорить о таком понятии, как хронотоп внутриличностного пространства автора. Дневниковая запись в таком случае предстает попыткой автора задержаться во времени-пространстве «здесь и сейчас» – с тем чтобы разобраться в себе, в какой-либо ситуации, утвердиться в некой мысли, наметить план ближайших действий («...посыльный принес необыкновенно милый ответ от К. С. Станиславского. Может быть, он приедет завтра слушать „Розу и Крест“. <...> Пока не поговорю с Станиславским, ничего не пред­принимаю. Если Станиславскому пьеса понравится и он найдет ее театральной, хочу сказать ему твердо, что до­вольно насмотрелся я на актеров и режиссеров, недаром высидел последние годы в своей мурье, никому не верю, кроме него одного. Если захочет,– ставил бы и играл бы сам – Бертрана. Если коснется пьесы его гений, буду спо­коен за все остальное. <...> Если не хочет сам он, – я опять уйду в „мурью“, больше никого мне не надо. Тогда пьесу печатать. <...> Буду писать до времени – про себя, хотя бы и пьесы. Современный театр болен...» [20.04.1913]).

Фиксирование внимания на актуализации мгновенности или конкретизации, максимальной детализации, укрупнении и т. д., а также тесное их переплетение, наполняющее семантическое пространство дневникового текста, создают его многомерность, объемность и иерархичность, приближают по уровню отражения действительности к тексту художественному.

При восприятии дневника как цельного, законченного текста (по завершении его ведения, при публикации) на первый план, с точки зрения жанра, выходят и иные актуализаторы хронотопа. Прежде всего это даты.

Важнейший признак дневниковых записей – структурный. Говоря о структуре дневника, мы имеем в виду и его минимальную единицу – дневниковую запись, и более крупные блоки дневникового текста.

Дневниковые записи А. Блока представлены тремя временными периодами, которые непосредственно соотносятся с вехами жизненного и творческого пути поэта. Первые записи 1901–1902 гг. – юношеского периода; обращение А. Блока к дневнику мотивируется глобальными жизненными мотивами: формированием поэтических взглядов, первыми творческими опытами, страстной влюбленностью в Л. Д. Менделееву. Записи 1911–1913 годов относятся к периоду расцвета творчества поэта. В это время Блок уже осознает свою значимость в культуре эпохи, задумывается о том, что его дневниковые записи могут быть прочитаны не только ближайшим окружением, друзьями, но и потомками. В них значительно меньше оглядки на чужое мнение и цитации, и главенствующий мотив ведения дневника – отразить течение жизни, важнейшие детали, приметы эпохи («Писать дневник, или, по крайней мере, делать от времени до времени заметки о самом существенном, надо всем нам» [17.10.1911]). Записи же 1917–1921 гг. венчают жизненный и творческий путь А. Блока, отражают мироощущение поэта во времена больших социальных, политических, экономических потрясений в стране.

Фактографичность жанра, специфика хронотопа определяют его фрагментарность и, следовательно, деление на отдельные записи. Всего дневник А. А. Блока 1901–1921 годов насчитывает их около 600. Рассматривать каждую отдельную запись как особую структурную единицу текста (минимальную) позволяет нам наличие даты как особой структурно-текстовой единицы, выполняющей и текстообразующую, и структурно-текстовую функцию (дата как текстовая единица и членит, и интегрирует текст).

Номинация дня, в который производится запись, делается А. Блоком различными способами, из которых самый типичный – «13 сентября» (93 %). Единичны случаи присоединения к дате указания на день недели («8 января, суббота»), праздник по христианскому календарю («24 декабря. – Сочельник), время суток («Ночь на 1 июня»). Отметим продолжавшееся у Блока почти 3 года при типичной записи даты (день, месяц) называние ее по старому и новому стилю («11 сентября (29 августа)», «3 января. Новый год еще не наступил – это ясно; он наступит, как всегда, после Рождества» [03.01.1921]). В целом способы оформления дат в дневнике А. Блока очень разнообразны по своему составу, даты «живые» и оформляют естественный, не заданный каким-либо жестким стандартом поток речи автора.

Дата, в силу своей обязательности и инициальности стоящая в абсолютно сильной позиции, также формирует ряд обозначений, варьирующих ее. Наряду с датой, номинация признаков текущего дня является не менее важным структурным признаком и актуализатором хронотопа в дневника поэта.

Наиболее обширная группа – определение дня по доминирующему душевному и физическому состоянию, настроению, действию (грустный; веселый; печальный; страшный; нежный; какой-то восторженный; бесконечно смутный; нервный; резкий; однообразный, как и все предыдущие; день упадка сил; день крайнего упадка сил; день усталости; одинокий; сбитый с толку; мучительный и др.). Меньшие по составу группы – определение дня по продуктивности, степени наполненности событиями (полный; бурный; рабочий; довольно пестрый; бесцельный; пропащий для работы), по важности происходивших событий (очень важный для меня; важный; значительный; большой; «большой день» [кавычки А. Блока]) и определения общей оценки дня (хороший; ужасный; тяжелый; приятный). Особняком в массиве номинаций признаков текущего дня стоит группа определений по погоде (ясный, холодный, серый, душный, бесснежный, тихий, солнечный, дождливый, жаркий, таинственно-холодный), где большинство могут иметь не один смысл, а больше («31 октября. Сегодня был в банке – день ясный, но душу портишь одним прикосновением к деньгам...» [31.10.1911]; «Очень тяжело. Серый день, дождь к ночи [конец записи]» [23.08.1917]), а также определения, поражающие своей поэтичностью («Сегодня нежный день. ... Любино рожденье...» [29.12.1911]; «Все это было ласково, как сегодняшний снежно-пуховый день и вечер» [22.01.1913]; «Свежий крылатый зеленый день» [09.07.1917] и др.).

Несколько примеров дают основание предположить, что для автора определение дня – важный, в некоторых случаях обязательный атрибут ведения дневника («11 ноября. – Сегодня – денек» [11.11.1911]; «9 января. Вчерашнего дня не было. Был только вечер и несколько взглядов на маленькую Любу...» [09.01.1912]); «16 ноября. Лучше дня не описывать» [16.11.1912].

Во втором параграфе анализируются особенности адресации в дневнике А. Блока: разновидности коммуникации по типам адресатов, особенности автокоммуникации, виды адресатов в дневнике поэта.

Как мы отмечали выше, типология процессов коммуникации может быть построена по разным основаниям. С точки зрения жанровой формы коммуникация в дневнике вербальная, письменная, скорее результативная (сам факт обращения к дневнику свидетельствует об этом: коммуникация состоялась), разнообразная по целям и составу возможных адресатов; в случае обращения к реальному адресату – протекающая без обратной связи с реципиентом, отложенная во времени.

Для нас в первую очередь представляет интерес типология коммуникации по типам адресатов. Мы основываемся на работах известного социолога А. Але­ксеева, который разграничивает «коммуникацию самому себе, коммуникацию другому лицу и коммуникацию для других». В соответствии с этим в дневниковых записях А. Блока выявлены все три типа адресатов: 1) сам автор (ситуация автокоммуникации, где налицо совпадение адресанта и адресата); 2) другие конкретные лица, к которым автор адресует свои размышления, вопросы, пожелания – современники поэта, его семья, друзья, коллеги из ближайшего литературного окружения; 3) «аудитория» (как группа, общность). Последняя группа неоднородна. Ее ядро составляет максимально обобщенный адресат – «все вообще» (думается, что сюда мы можем отнести и нас, потомков, исследующих творческое наследие поэта или просто интересующихся им), на периферии находятся различные группы людей, объединяемые в сознании автора общими профессиональными (поэты, критики), политическими (носители различных политических взглядов – оппоненты Блока), социальными (интеллигенция) признаками, но имеющие своих конкретных представителей, споры с которыми, вероятно, и выливаются на страницы дневника в виде обращения к названным обобщенным группам.

Автокоммуникации придается важное значение в культуре, теории социальной коммуникации, философии, психологии. В общем виде автокоммуникация – это тот случай, когда один и тот же индивид выступает и как адресант, и как адресат сообщения. Специфика автокоммуникации проявляется также в том, что по-другому нужно рассматривать и самого автора, и цели говорящего/пишущего. Например, в автокоммуникативной ситуации, отражающейся в дневниковом тексте, совпадают роли повествователя, описывающего и характеризующего события настоящего, и непосредственного участника этих событий, носителя тех или иных состояний.

Одни из ярких примеров автокоммуникации в дневнике поэта, в которых самоадресация эксплицирована формами инфинитива, связаны с темой литературного труда: «М-mе Мережковская дала мне еще бугаевские письма. Следует впоследствии обратить на них внимание больше – на громаду и хаос, юность и старость, свет и мрак их» [26.03.1902]; «Сонли­вость, безделье. Отоспаться и работать» [03.01.1913]; «Все это меня очень взбудоражило, поднялось много со дна души – и хорошего и плохого. – Наработать сегодня столько, чтобы пришло все внутри в порядок» [19.07.1917]; «Мои „Народ и интеллигенция“, „Стихия и культура“. Сковывая железом, не потерять этого драгоценного буйства, этой неусталости.» [30.07.1917]; «Начало (с Любой) [и далее до конца записи – план задуманной поэтом драмы об Иисусе Христе, видимо, предполагавшейся в сотрудничестве в Л. Д. Блок] <...> Читать Ренана» [07.01.1918] и др. Адресатом подобных высказываний, где инфинитивное предложение имеет общее значение побуждения к действию, всегда выступает сам автор, что компенсирует формальную невозможность обращения автора к самому себе и проговаривания некоторого «задания» при помощи побудительного определенно-личного предложения. Во всех случаях (как упомянутых выше, так и других в тексте дневника) задание дается себе конкретное, выполнимое, на ближайшее время: спросить, изучить, обдумать, прочесть, купить, отдохнуть, не есть, переделать, показать, забыть и др.

Анализ дневника показал, что автокоммуникация играет в нем очень важную, но не исключительную роль. Так, некоторые моменты, проговоренные для себя, превращаются таким образом в моменты «для других»: «19 октября. Злиться я не имею права, потому что слышал кое-что от К., потому что обеспечен деньгами и могу не льстить и потому, что сам нисколько не лучше тех, о ком пишу» [19.10.1911]. Здесь показателями внешней адресованности записи являются подробное проговаривание для адресата причинно-следственных отношений с помощью СПП с тремя придаточными причины, отнесение автором себя к некоторой профессиональной группе и наличие скрытой сентенции («... обеспечен деньгами и могу не льстить» = я обеспечен, деньги дают свободу, следовательно, я свободен и могу не льстить).

Фрагменты текста, определяемые именно как результат автокоммуникации, часто имеют «следы» в предшествующем контексте. Так, 5 декабря 1911 г. поэт получил письмо от Н. Клюева, которое произвело на него сильное впечатление призывом отдать все и идти в народ. И вот запись следующего дня: «Я над Клюевским письмом. Знаю все, что надо делать: отдать деньги, покаяться, раздарить смокинги, даже книги. Но не могу, не хочу» [06.12.1911]. И через три дня Блок снова возвращается к этой теме: «Послание Клюева все эти дни – поет в душе. Нет, рано еще уходить из этого прекрасного и страшного мира» [09.12.1911]. В повторении этой темы – доказательство ее значимости для автора, и вторая запись утверждает как решение то предположение, ощущение, которое было сформулировано в первой записи. Это развертывание напоминает процесс автокоммуникации, но, скорее, здесь коммуникативный процесс более общий – письмо Клюева представляется первой «репликой», а размышления Блока – следующей.

Границы автокоммуникации – вопрос живой дискуссии в лингвистике. Мы считаем, что для дневника автокоммуникация – лишь часть общего коммуникативного процесса. Размышления, касающиеся сугубо личных проблем, поиск своего места в жизни, вопросы к себе, даже задания в случаях самоадресации – все это чаще всего стимулировано чем-то или кем-то внешним – окружением, текстами, ситуацией, происходящими вокруг событиями, эпохой в целом.

В дневнике коммуникация понимается нами максимально широко – не только как общение с собой. Внутренний диалог, отраженный на страницах дневника, одновременно является и своеобразной «репликой» к какой-то жизненной ситуации, которая некоторое время назад имела место, состоявшемуся недавно разговору, спору с кем-либо, и ориентирован на «своего» адресата (предполагаемого, далекого, того, который как конкретное лицо, возможно, еще и не имеется в виду).

В дневнике А. Блока представлены следующие виды адресатов, соотносимых с автором на уровне текста.

1. Сам автор: «Я устал без конца. Что со мной происходит? Кто-то точно меня держит, что-то происходило на этой неделе. Что?» [26.11.1911]; «Что должно быть сделано: ...» [30.05.1912] и др.

2. Конкретные люди из ближайшего окружения (т. е. обладающие определенными биографическими чертами – семья, друзья, коллеги): невеста (затем жена) – Л. Д. Менделеева (Блок), самый востребованный адресат поэта: «Надо всем – белые ночи. Люба, Люба! Что же будет?» [08.06.1917] и мн. др.; мать – -Пиоттух: «Мама – печальная, грустная, ей тяжело. Господь с тобой, мама» [20.11.1912];
, друг А. Блока: «С Пястом – нежно расстались, до свиданья, милый» [09.12.1911] и др.; , русский поэт и писатель: «Пришла «Русская мысль» (январь). Печальная, холодная, верная – и всем этим трогательная – заметка Брюсова обо мне. Между строками можно прочесть: „Скучно, приятель? Хотел сразу поймать птицу за хвост?“ Скучно, скучно...» [13.01.1912]; П. С. Соловьева, поэтесса, сестра Вл. Соловьева: «Они [литературное большинство, не художники, но те, кто около искусства] нас похваливают и поругивают, но тем пьют нашу художническую кровь. Они жиреют, мы спиваемся. Всякая шавочка способна превращаться в дракончика. Вот за что я не люблю Вашу милую m-mе Ростовцеву, Поликсена Серге­евна!» [11.02.1913]; Ф. Смородский, поэт: «Ф. Смородский – письмо и пришел. Бесконечно несчаст­ный, ни с чем в жизни не связан, нищий, больной. Холодное пальтишко, гордые усы. Живи, милый, живи, пусть пронесет тебя Бог... мимо всего в жизни... наименее болезненно, а там – все простится» [17.10.1911]; Н. Н. Скворцова, корреспондентка А. Блока и адресат его писем: «Милая девушка, целую Твою руку, благодарю Тебя за любовь, сегодня я влюблен в Тебя...» [18.11.1911] и др.; А. Я. Левинсон, художественный и театральный критик: «„Быть вне политики“ (Левинсон)? – С какой же это стати? Это значит – бояться политики...» [28.03.1919]; Холличер, венгерский журналист: «Вечер у Браза. Холличер (Herr Hollitscher?) – венгерец,
55 лет... В конце вечера [после споров о советской власти] я уже не находил возражений... Но... во что же у Вас верить, дорогой Herr Hollitscher??» [16.11.1920]; сосед: «Отойди от меня, Сатана, отойди от меня, буржуа, только так, чтобы не соприкасаться, не видеть, не слышать...» [26(13).02.1918]; неизвестная женщина: «Варьетэ. Акробатка выходит, я умоляю ее ехать... Эту женщину я, вероятно, не увижу больше... Неведомо от чего отдыхая, в тебе поет едва слышно кровь... мне кажется, что ты сидишь на вы­сокой лестнице, прислоненной к белой стене дома... а я внизу, у самых нижних ступеней...» [10.11.1911].

3. Некие «другие» (как общность) – определенная группа людей: современники, некие «Вы»: «Отец мой – наследник (Лермонтова), Грибоедова, Чаадаева, конечно. Он демонски изобразил это в своей незаурядной «классификации наук»: есть сияющие вер­шины (истина, красота и добро), но вы, люди, – свиньи, и для вас все это слишком высоко, и вы гораздо правильнее поступаете, руководясь в своей политической по преиму­ществу (верх жестокости и иронии) жизни отдаленными идеалами... юридическими (!!!)» [27.12.1911]; оппоненты по политическим спорам: «Вы меня упрекаете в аристократизме? Но аристократ ближе к демократу, чем средний „буржуа“» [14.07.1917]; представители интеллигенции: «Медведь на ухо. Музыка где у вас, тушинцы проклятые? # Если бы это – банкиры, чиновники, буржуа? А ведь это – интеллигенция! # Или и духовные ценности – буржуазны? Ваши – да. <...> Чувство неблагополучия (музыкально чувство, ЭТИЧЕСКОЕ на вашем языке) – где оно у вас? # Как буржуи, дрожите над своим карманом» [05.01.1918]; «арийцы», представители Запада: «Но позор 3 1/2 лет („война“, „патриотизм“) надо смыть. # Тычь, тычь в карту, рвань немецкая, подлый буржуй. Артачься, Англия и Франция. ... Если вы хоть „демократическим миром“ не смоете позор вашего военного патриотизма, если нашу революцию погу­бите, значит, вы уже не арийцы больше... # Мы – варвары? Хорошо же. Мы и покажем вам, что такое варвары» [11.01.1918]; акмеистический «Цех поэтов, здесь, скорее всего, – обращение к любому конкретному его члену: «И все вздор перед Пушкиным, который ошибался в пятистопном ямбе, прибавляя шестую стопу. Что, студия стихотворчест­ва, как это тебе?» [17.01.1921]; родственники: «Пересмотрите также после меня и мои книги. <...> Попрошу также раздать некоторые, кому я впослед­ствии назначу – и надпишу» [12.10.1902]; любой предполагаемый самоубийца: «Реши обдуманно заранее, что тебе нужно умереть. При­готовь револьвер или веревку» [09.03.1902].

4. Религиозный (также мистический) адресат: Бог: «Господь, сохрани тебя и меня, во Имя Несказанное» [12.11.1912] и др.; субъект из православной службы: «Матерь Света! Я возвеличу Тебя!» [07.11.1902].

5. Сам дневник – обращение к нему как «к бумаге»: «„И вот я жив, и говорю с тобой“, друг мой, бумага» [19.06.1912].

Средства экспликации внутреннего адресата в дневниковых записях А. Блока следующие: номинация адресата по имени, фамилии (также по отношению к автору, по профессиональному признаку, по социальному положению, национальности); личные местоимения «ты», «вы» – 124 случая; структура определенно-личного предложения (включая побудительные и вопросительные предложения) – 97; обращения – 97; односоставные безличные предложения с составным глагольным сказуемым со вспомогательной частью – словом категории состояния с модальным значением (надо, нужно) – 62; глаголы в форме инфинитива, употребленные в значении повелительного наклонения, – 57; восклицательные предложения – 21; глаголы в форме настоящего и будущего времени в императивном значении – 2.

Основной критерий разграничения конкретного и обобщенного адресата – номинация конкретного субъекта, а также формы существительных, местоимений, глаголов единственного и множественного числа. Кроме того, важна семантика обобщенного адресата (обращение автора не к какому-либо конкретному человеку, а к представителю некоей общности, носителю определенных взглядов).

В третьем параграфе анализируются особенности прагматической организации дневника А. Блока.

Интенции автора в рамках автокоммуникации

1. Перечислить/описать события текущего дня.

«Два дня рассылаю книги, отвечаю на письма, держу корректуры, „ликвидирую“ „дела“, которые возникли от трех вечеров, проведенных среди десятков и сотен литераторов. Мечтаю писать свое и читать книги. <... > Вчера вечером – Пяст – хорошие разговоры до 3 часов ночи. <... > Я обедал у мамы... <... > Сегодня Люба – у Кузьминых-Караваевых, Аничковых, мамы, тети и своих – отчасти помогает мне. # NВ: всегда одно из двух – люди (масса), или своя жизнь, творческая. Мечтаю о ней» [13.11.1911] и мн. др.

2. Констатировать факты, события внешней жизни (то, что вызвало непосредственный интерес автора).

«3 января. Новый Год еще не наступил – это ясно; он наступит, как всегда, после Рождества. # В маленьком пакете, спасенном Андреем из Шахматовского дома и привезенном Феролем осенью: листки любиных тетрадей (очень многочисленных). Ни следа ее дневника. Листки из записных книжек, куски погибших рукописей моих, куски отцовского архива, повестки, университетские конспекты (юридические и филологические), кое-какие чер­новики стихов, картинки, бывшие на стене во флигеле. # На некоторых – грязь и следы человечьих копыт (с под­ковами). И все [конец записи]» [03.01.1921] и мн. др.

3. Проанализировать свое психическое состояние (текущее).

«Дни проходят все-таки „о другом человеке“; когда ни войдешь к ней, она читает его письмо, или пишет ему, или сидит, задумавшись... # Нам обоим будет хуже, если тянуть жизнь так, как она тянется сейчас. Туманность и неопределенность и кажущиеся отношения ее ко мне – хуже всего. Господь с тобой, милая. # Мучительнее всего – „внешнее“ – что, как, куда, когда, провожать, прощаться, расставаться, надолго, ненадолго, извозчик, звонки, люди, багаж, дни до отъезда. # Или – это и есть то настоящее возмездие, которое пришло и которое должно принять? # Ну, что ж, записать черным по белым историю, вечно таимую внутри» [27.10.1912] и мн. др.

4. Напомнить себе о чем-либо, дать задание.

«Вялость. <...> Надо сосредоточиться, уловить в себе распущенное» [17.11.1911]; «Сонли­вость, безделье. Отоспаться и работать» [03.01.1913]; «Перечислить еще западных и наших» [28.03.1919]; «Научиться читать „Двенадцать“. Стать поэтом-куплетис­том. Можно деньги и ордера иметь всегда...» [17.01.1921] и др.

Интенции автора при обращении к другому лицу

1. Продолжить разговор с другим собеседником (высказать невысказанное, подробнее обозначить свою позицию и др.).

«Мне было бы страшно остаться с Вами. На всю жизнь – тем более. Я и так иногда боюсь и дрожу при Вас незримой. Могу или лишиться рассудка, или самой жизни Это бывает больше по вечерам и по ночам. Неужели же Вы каким-нибудь образом не ощущаете этого? Не верю этому, скорее думаю наоборот» [31.10.1902]; «Я подробно рассказал Пясту всю „оперу“, ему понравилось, говорит, что это только начало. Опять начало. – Чего?» [28.10.1912]; «...во что же у Вас верить, дорогой Herr Hollitscher??» [16.11.1920] и др.

2. Обратиться к предполагаемому собеседнику.

«Ф. Смородский – письмо и пришел... Живи, милый, живи, пусть пронесет тебя Бог... мимо всего в жизни... наименее болезненно, а там – все простится» [17.10.1911]; «Милая девушка, целую Твою руку, благодарю Тебя за любовь, сегодня я влюблен в Тебя» [18.11.1911]; «Мама – печальная, грустная, ей тяжело. Господь с тобой, мама» [20.11.1912]; «За обедом – телеграмма от милой: дома завтра час дня Люба. Вечером – гулял, пил чай у мамы... # Милая, жду тебя завтра, господь с тобой» [30.12.1912] и др.

Интенции автора при обращении к обобщенному адресату

1. Обратиться к предполагаемому собеседнику (оспорить общее мнение).

«18 октября. Освободите меня прежде от воинской повинности и тогда уже предлагайте к театру, литературе и ко всему вообще настоящему» [18.10.1917]; «Это – ватерклозет, грязный снег, старуха в автомобиле, Мережковский – в Таврическом саду... <...> „Разочаровались в своем народе“ – ... и г-жа Султанова. # „Немецкая демонстрация“ (г-н ) # Медведь на ухо. Музыка где у вас, тушинцы проклятые? # Если бы это – банкиры, чиновники, буржуа? А ведь это – интеллигенция! # Или и духовные ценности – буржуазны? Ваши – да. <...> Чувство неблагополучия (музыкально чувство, ЭТИЧЕСКОЕ на вашем языке) – где оно у вас? # Как буржуи, дрожите над своим карманом» [05.01.1918]; «Пушкин <...> его хрустальный звук различит только кто умеет. Подражать ему нельзя; можно только „сбросить с корабля современности“ <...> И все вздор перед Пушкиным, который ошибался в пятистопном ямбе, прибавляя шестую стопу. Что, студия стихотворчест­ва, как это тебе?» [17.01.1921].

2. Представить себя будущим читателям (потомкам).

«Если бы я умер теперь, за моим гробом шло бы много народу и была бы кучка молодежи» [18.11.1911]; «Пора развязать руки, я больше не школьник. Никаких символизмов больше – один, отвечаю за себя, один – и мо­гу еще быть моложе молодых поэтов „среднего возраста“, обремененных потомством и акмеизмом» [10.02.1913]; «(Господи, Господи, когда наконец отпустит меня государство, и я <...> обрету вновь свой, русский язык, язык художника?). К делу, к делу...» [24.06.1917]; «Я никогда не возьму в руки власть, я никогда не пойду в партию, никогда не сделаю выбор, мне нечем гордиться, я ничего не понимаю. # Я могу шептать, а иногда – кричать: оставьте в покое, не мое дело, как за революцией наступает реакция...» [13.07.1917]; «Главное – не терять крыльев (присутствия духа). Страшно хочу мирного труда. Да, у меня есть сокровища, которыми я могу „поделиться“ с народом» [01.03.1918].

3. Зафиксировать свои выводы и обобщения на основе увиденного/произошедшего, которые могут быть интересны и другим.

«NB. Мышление антитезами часто неудовлетворительно, пропадает очень много тонкостей» [22.05.1902]; «С молодыми добреешь» [20.10.1911]; «Страшная, тягостная вещь – талант, может быть, только гений говорит правду; только правда, как бы ни была она тяжела, легка ...» [18.12.1911]; «Пишу я вяло и мутно, как только что родившийся. Чем больше привык к „красивостям“, тем нескладнее выходят размышления о живом, о том, что во времени и простран­стве. Пока не найдешь действительной связи между времен­ным и вневременным, до тех пор не станешь писателем, не только понятным, но и кому-либо и на что-либо, кроме баловства, нужным» [02.01.1912]; «Какие вообще люди бессознательные и недобросовест­ные – одни – от лени, злобности, каверзности и „напле­вать“, другие – от слюнявости, робости, вялости» [21.08.1917]; «Что такое поэт? – Человек, который пишет стихами? Нет, конечно. Поэт – это носитель ритма» [07.02.1921].

Как показывает общий анализ основных интенций автора на страницах дневника, их особенности определяются названными в тексте или имплицитно выявленными адресатами записей; они связаны с периодом ведения дневника и тематикой записей; непосредственно влияют на эксплицирующие их языковые средства и определяют композиционно-смысловой тип речи. Мы выявляем следующие тенденции:

1) там, где автором описывается что-то личное, рассматриваются и анализируются частные проблемы – преобладает самоадресация, также выявляется конкретный адресат; где автор говорит об общественно значимых событиях, явлениях – и адресат появляется обобщенный;

2) интенции различны по преобладающему функционально-смысловому (композиционно-смысловому в терминологии ) типу речи: при самоадресации и обращении к конкретному адресату более востребованы автором демонстрационный и информационный типы (показ действительности, рассказ о ней), при обращении к обобщенному адресату – сентенционный тип (обобщение, основанное на типических фактах и типических проявлениях в поведении людей);

3) средства адресации дневниковых записей у А. Блока многообразны и соотносятся с выделяемыми исследователями для описания реальных диалогов:

– синтаксические средства: доминирующая структура определенно-личного предложения (в том числе побудительного), двусоставные полные предложения с подлежащим, выраженным местоимением «я», неполные предложения с подразумеваемым подлежащим «я» или «мы»; односоставные инфинитивные предложения с общим значением императивности; односоставные безличные предложения с составным глагольным сказуемым, у которого вспомогательная часть выражена словом категории состояния с модальным значением; обращения; вопросно-ответные комплексы (а также их фрагменты – отдельные реплики);

– морфологические средства: глаголы в форме 2-го лица (в повелительном наклонении или в изъявительном, в формах настоящего или будущего времени); инфинитивы в значении повелительного наклонения; формы настоящего неактуального времени глаголов (в сентенциозном типе речи);

– лексические средства: самопрезентация автора местоимением «я» или, если описываются совместные с кем-либо действия, «мы»; номинация незримого собеседника, в том числе при помощи обращений и местоимений «Ты»/«Вы»; номинация разнообразнейших объектов / субъектов / видов деятельности, психических и физических состояний автора (например, фрагментов написанного, коллег, этапов литературной работы, настроения и мн. др.); метафоризация речи, оценка события, факта, человека, документа и т. д.;

– повторы единиц различных уровней: параллелизм синтаксических структур и грамматических форм, лексем, словообразовательных элементов;

4) для различных целей автором используются разные конструкции – (например, инфинитивы – дать себе задание, номинативы – обозначить состояния, факты, события, подробно их не описывая, и др.);

5) при выявлении интенций, а также границ фрагментов, реализующих данные интенции, важна смена грамматических форм: глаголов прошедшего и будущего времени (оппозиция форм времени), изъявительного и повелительного наклонений (противопоставление реальной и ирреальной модальности), односоставных, в частности, номинативных, и двусоставных предложений (смена демонстрационного, информационного и сентенциозного типов речи);

6) в записи (фрагменте текста), подчиненной реализации какой-либо определенной интенции, выделяется ключевой структурный компонент (зачастую выражаемый типичными для Блока конструкциями), который актуализируется сгущением всех средств выражения данной интенции, в том числе метатекстовых, пунктуационных, параграфемных;

7) фрагменты записей / записи, реализующие определенные интенции, схо­дны тематически, а также отражают один из видов деятельности автора, который выходит на первый план (его коммуникативную роль), например, литератор, гражданин, семьянин и т. д. Подробный анализ интенций в рамках данных и иных коммуникативных ролей может быть определен как перспектива настоящего исследования.

В заключении отражены основные результаты исследования и намечены дальнейшие перспективы изучения жанра дневника в коммуникативном аспекте.

Результаты исследования нашли отражение в следующих публикациях.

Раздел 1. В издании, включенном в реестр ВАК МОиН РФ:

1. Кальщикова, стандарты в дневнике А. Блока // Вестник Челябинского государственного университета. – 2010. – №Филология. Искусствоведение. – Вып. 48. – С. 58–61.

2. Кальщикова, о судьбе России: особенности прагматической организации дневника А. Блока (на примере обращения к обобщенному адресату) // Политическая лингвистика. – 2012. – № 4 (42). – С. 195–200.

Раздел 2. В сборниках научных трудов и материалов докладов
на научно-практических конференциях:

3. Кальщикова, Т. А. К проблеме диалогизации текста дневника (на материале дневника А. Блока) // Слово. Словарь. Словесность: социокультурные координаты
(к 110-летию со дня рождения ) : материалы всероссийской научной конференции 15–17 ноября 2005 г. – СПб. : САГА, 2006. – С. 198–203.

4. Кальщикова, роли автора (на материале дневника А. Блока) // Слово. Словарь. Словесность: Литературный язык вчера и сегодня (к 300-летию со дня рождения ) : материалы Всероссийской научной конференции. Санкт-Петербург, 16–17 ноября 2011 г. / отв. ред. . – СПб. : САГА, 2012. – С. 179–183.

5. Кальщикова, Т. А. О влиянии даты на структуру дневниковой записи // Интерпретатор и текст: проблемы ограничений в интерпретационной деятельности: Материалы Пятых Филологический чтений (20–22 октября 2004 г.). – Новосибирск: Изд-во НГПУ, 2004. Ч. II. – С. 31–34.

6. Кальщикова, Т. А. О коммуникативной направленности дневника // Университетская филология – образованию: человек в мире коммуникаций : материалы международной научно-практической конференции «Коммуникативистика в современном мире: человек в мире коммуникаций» (Барнаул, 12–16 апреля 2005 г.) / под ред. . – Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2005. – С. 183–184.

7. Кальщикова, Т. А. К вопросу о жанрообразующих признаках дневника //
Актуальные проблемы лингвистики: Уральские лингвистические чтения-2004
(№ 17) : материалы ежегодной региональной научной конференции, Екатеринбург, 2–3 февраля 2004 г. / Урал. гос. пед. ун-т. – Екатеринбург, 2004. – С. 54–55.

8. Кальщикова, Т. А. О функционировании вопросительных предложений в жанре дневника (на материале дневника А. Блока) // Система и среда: Язык. Человек. Общество : материалы Всероссийской научной конференции. Нижний Тагил, 4–5 апреля 2005 г. / отв. ред. . – Нижний Тагил : НТГСПА, 2005. –
С. 48–51.

9. Кальщикова, Т. как читатель (по материалам дневника поэта) // Система и среда: Язык. Человек. Общество : материалы 4-й Всероссийской научной конференции, Нижний Тагил, 30 марта 2011 г. / отв. ред. . – Нижний Тагил : НТГСПА, 2011. – С. 191–199.

10. Кальщикова, : от автокоммуникации к коммуникации // Речевая культура в разных сферах общения : материалы V региональной научно-практической конференции, Нижний Тагил, 3 ноября 2010 г. / отв. ред. . – Нижний Тагил : НТГСПА, 2011. – С. 122–131.

11. Кальщикова, как вид и результат коммуникативной деятельности // Речевая культура в разных сферах общения: материалы VI всероссийской научно-практической конференции с международным участием, Нижний Тагил,
2 ноября 2011 г. / отв. ред. . – Нижний Тагил : НТГСПА, 2012. –
С. 160–163.

12. Кальщикова, изучения дневника в коммуникативном аспекте (на материале дневника А. Блока) // Мир в зеркале языка: актуальные проблемы филологии и методики : сборник науч. статей, посвященный юбилею проф. Валентины Петровны Коневой / отв. ред. ; НТГСПА. – Нижний Тагил, 2010. – С. 21–25.

13. Кальщикова, в жанровом аспекте // НТГСПА. Ученые записки. Филологические науки / отв. ред. . – Нижний Тагил, 2011. –
С. 28–36.

14. Кальщикова, и функционирование номинативных конструкций в жанре дневника (на материале дневников А. Блока) // Семантика и функционирование языковых единиц : сб. научных трудов / отв. ред. В. П. Коне-ва. – Нижний Тагил, 2000. – С. 22–27.

Подписано в печать 24.12.2012. Формат 60 × 84/16. Бумага для множительных аппаратов. Гарнитура «Таймс». Печать на ризографе. Усл. печ. л. 1,39.
Уч.-изд. л. 1,5. Тираж 130 экз. Заказ № 000.

Оригинал-макет подготовлен в РИО НТГСПА.

Учебная типография НТГСПА.

Адрес: Нижний Тагил, .