Первичные местоимения и их производные в пермских языках (стр. 2 )

Инструменталь в большинстве коми диалектов образован от номинатива с помощью падежного суффикса: кп., кз. вс. сс. скр. нв. вым. вв. печ. meEn, teEn «мной, тобой». Удм. monen, tonen имеют варианты с притяжательными суффиксами: monenIm, tonenId. В южных коми диалектах (лл. вс. сс.) форма образована от генитива: menamEn, mejamEn, tenadEn, tejadEn. Ижемские и удорские формы омонимичны генитиву, ср., men-am «мой», ten-ad «твой» и сформировались под влиянием лично-притяжательного склонения имен, ср.: 1sg. me-nam, 2sg. te-nad, ср. ®er-nam «моим топором», ®er-nad «твоим топором».

Комитатив в большинстве коми-зырянских диалектов образован от номинатива с помощью суффиксов -kEd, -kEt, -ked, -kId, -mId: лит. mekEd , tekEd «со мной, с тобой»; скр. нв. вым. вс. сс. печ. mekEd , tekEd, вв. meked , teked, сс. menamkEd mejamkEd , tenadkEd tejadkEd, лл. menammId mejammId memId menamkId mejamkId mekId , tenadmId tejadmId tenadkId tejadkId, уд. mekEt mekEtE mekEtiE mekEt't'aE mekEt't'iE , tekEt tekEtiId tekEtijId tekEt't'aId tekEt't'iId, иж. mekede , tekedId tekede. Параллельно в южных диалектах (лл. сс.) используются формы на основе генитива.

Консекутив в большинстве случаев образован по стандартной модели: кз. кп. mela, tela, кз. лл. сс. menamla, mejamla, tenadla, tejadla, уд. melaE, telaId, иж. melaa, telaId; кп. mela, tela; кя. melam, telat «за мной, за тобой».

Преклюзив имеется только в южных коми-зырянских диалектах и коми-пермяцком языке: кп. mes's'a, tes'a; кз. сс. вс. mes'a, mes's'a, tes'a, tes's'a, сс. лл. mejams'a, menams'a, tenads'a, tejads'a, вс. mes's'am, tes's'ad «по сравнению со мной, с тобой». Формообразование стандартное. В верхнесысольских говорах зарегистрированы формы с лично-притяжательными суффиксами -m и -d.

Адвербиаль имеется только в удмуртском языке: monja, tonja «по мне, по тебе». Формообразование стандартное.

Местоимения 1sg. и 2sg. используют формы местных падежей неравномерно: в удмуртском представлен только аппроксиматив, который отсутствует в коми-язьвинском наречии. В последнем имеются только формы элатива и эгрессива: mes'im, tes'it «из меня, из тебя», mes'an'am, tes'an'at «от меня, от тебя». В зырянские и пермяцкие местоимения имеют полную парадигму местных падежей, однако ограничения все же существуют. Коми диалекты последовательно избегают иллатива и транзитива; в северо-западных диалектах не зарегистрировано использование инессива. Местные падежи образованы по тем же моделям, что объектные: номинатив + падежный суффикс (Сх) + (спорадически) лично-притяжательный суффикс (Pх). Вариативность объясняется двумя факторами: 1) в южной группе (лл. вс. сс.) формы образуются от генитива вместо номинатива других диалектов; 2) местоимения сопровождаются суффиксальными элементами, разными для северо-западных коми-зырянских диалектов: уд.- iE, - E, -i, -jaE, -iId, -jiId, -jiId; -t'aE, -t'iE, -t'iId, -tiId, -tijId, -t'aId; иж. -ja, -jaa, -jaId; -e, -Id и южнокоми региона: вс. -ja, - jam,- ji, -ja, -jad; кя. -jam, -jad; -am, -at и др. В большинстве случаев они связаны с посессивными суффиксами, подвергшимися поздней ассимиляции: в северных диалектах выступает Px1sg. -Ej,-E, -e, в южных – более древний Px1sg. - m: -Em, -am, -Im.

3.2. Образование косвенных падежей местоимений 1-го и 2-го лица множественного числа происходит с участием формы генитива к. mijan, tijan ~ удм. mil'am, til'ad «наш, ваш», происхождение которой «представляет одну из наиболее трудных проблем исторической морфологии пермских языков» (Серебренников 1963:194). В коми формах обычно выделяют элементы -ja и -n; первый сравнивается с прибалтийско-финским суф. -ja, -jä, второй считается рефлексом локатива -*n или местоименной основой ур. *-n. Иногда к. mijan, tijan возводят к притяжательной конструкции *mia,*tia «мой, твой», на которую оказал влияние формант генитива имен -lEn. В удм. mil'am, til'ad выделяют суффикс с местным значением -la, который встречается в составе топонимов, либо сопоставляют его с суффиксом пермских l-овых падежей. Различия в основах mij-, tij- ~ удм. mil'-, til'- объясняются также фонетической корреляцией -j ~ -l', имеющей место в пермских диалектах. Р. Бартенс сравнивает -n в коми форме с n-овым компонентом поссессивных суффиксов мн. числа. Отмечая, что элементы j и l' в коми и удмуртских формах одинаково делят местоимения на два слога, она все же не считает возможным возвести их к общему источнику (Bartens 2000:153).

По нашему мнению, плюральная парадигма в отличие от сингулярной формировалась в коми и удмуртском языках отдельно, поскольку личные местоимения долгое время не были дифференцированы по числовому признаку. Об этом говорят примеры коми-пермяцких диалектов, в которых до сих пор обычны случаи использования местоимений 1sg. и 2sg. вместо 1pl., 2pl., вроде: te petatE «вы выйдете», sia s'n'imajččisE «они сфотографировались», me iz-za sek in'teresneja baitam «мы интереснее всех говорим», te munatE ni? «вы уже уходите?» и т. д. Ср. тж. кя. me «я» – me-j\z «мы», me-t\gja «без меня» – me-t\gja-nim «без нас», me lador-am «ко мне» – me lador-anim «к нам» и т. д.

Несмотря на идентичность номинатива 1pl. к. mi ~ удм. mi и 2pl. к. ti ~ удм. ti, парадигмы склонения существенно различаются: в удмуртском она построена по аналогии с местоименной парадигмой ед. числа, ср.: ген. mIn-am «мой» – mil'-am «наш», абл. mIn-es'tIm «у меня» – mi-l'-es'tIm «у нас»; в коми – совпадает с парадигмой имен: ген. men-am «мой» – mijan-lEn «наш», абл. men-s'Im «у меня» – mijan-lIs' «у нас», дат. men-Im «мне» – mijan-lI «нам» и т. д.

Дивергенция, по-видимому, объясняется различиями в формах единственного числа. Если в плюральной парадигме удмуртского языка могли быть использованы бессуффиксные *me,*te, противопоставленные суффигированным 1sg. и 2sg. *men,*ten, то для коми требовалась дополнительная маркировка; для формирования коми генитива актуальным было значение множественности, для удмуртского – принадлежности.

По нашему мнению, в качестве маркера мн. числа (Plx) в коми языке выступил суф. коллективной множественности -*ja, *-jä, функционировавший в контактной зоне коми и прибалтийско-финских языков, в основном в системе местоимений. Он принял участие в становлении коми местоимений 3-го лица (см. Гл. II, п. 2.3.). По-видимому, формирование генитива в коми языке также проходило под прибалтийско-финским влиянием. На эту мысль наводят данные вепсских диалектов, в которых различаются личные: m’ii «мы», t’ii «вы», h’ii «они» и коллективные местоимения мн. ч.: m’ija-, t’ija-, h’ija-. Последние образованы с помощью суффикса коллективной множественности -ja-. В современных диалектах они встречаются только в генитиве и во внешнеместных падежах, напр.: m’ijan lapsed «дети нашего коллектива (семьи, дома, деревни и т. д)». Аналогичные формы имеются также в карельском языке. Поскольку в пракоми диалектах местоимения 1pl. и 2pl. не получили достаточной определенности, лакуна плюральной парадигмы была заполнена готовой формой из родственных контактных языков. В пользу этого говорит то, что парадигма мн. числа последовательно строится на основе генитива, т. е по прибалтийско-финскому типу. Ср. тж. послеложные конструкции: mijan dorIn «возле нас», tijan vo±In «перед вами»и т. д. Прямому заимствованию способствовали достаточно тесные контакты коми с прибалтийско-финскими племенами, часть из которых была ассимилирована. Усвоение иноязычной формы: *mijan (pojka) > коми mijan (pi) «наш сын» облегчалось генетической общностью как корневых элементов, так и суффикса -ja.

В удмуртском языке формы косвенных падежей образуются не от генитива, как принято считать, а от основы mil'-, til'-, к которой добавляются падежные и лично-притяжательные суффиксы, в том числе и в генитиве: mil'-am, til'-ad «наш, ваш». Происхождение элемента -l'- неясно, возможно, он имеет отношение к притяжательному суффиксу -la (Серебренников 1963:198).

Парадигмы мн. числа в пермских языках существенно различаются. Удмуртское и коми-язьвинское склонения по отсутствию форм пространственных падежей и широкому использованию посессивных суффиксов сближаются с волжскими, прежде всего, с марийским и мокша-мордовским языками. Коми местоимения имеют полную парадигму и этим сближаются с прибалтийско-финскими языками, северо-западным наречием марийского языка и эрзя-мордовскими диалектами. Как и в прибалтийско-финских языках (за исключением вепсского и саамского), в большинстве коми диалектов лично-притяжательные суффиксы встречаются редко, а плюральная парадигма образуется без их участия. Исключение составляют северо-западные коми-зырянские диалекты (прежде всего, удорский и ижемский), где наблюдается использование лично-притяжательных суффиксов, а парадигма мн. числа образована по типу лично-притяжательного склонения, как в коми-язьвинском наречии и удмуртском языке.

Глава 2. «Указательные местоимения и их производные в пермских языках» состоит из четырех разделов, в которых даются общие сведения о системе указательных местоимений в финно-угорском (уральском) праязыке, прослеживается их эволюция в пермской ветви, рассматриваются разряды производных демонстративов и служебных слов указательно-местоименного происхождения.

§1. Общие сведения о системе указательных местоимений: финно-угорские (уральские) реконструкции. В финно-угорском (уральском) праязыке было большое количество дейктических корней; по крайней мере, реконструкция трех согласных и двух гласных основ: *to «тот» ~ *tä «этот», *Gi ~ *Ge или *sU «этот», «тот», *no «тот» ~ *na ~*nä «этот»,*e «этот, тот» ~ *о ~ *u «тот» является общепринятой (Майтинская 1964:95-96; 1979:198; Основы 1974:286; UEW:67, 281, 332, 453, 709 и др.). Оппозиция по дальности указания выражалась огласовкой: ближнеуказательные имели неогубленный гласный переднего ряда (*е ~*ä), дальнеуказательные – огубленный заднего ряда (*о~*u). По-видимому, были местоимения, которые использовались анафорически и/или в общеуказательном значении.

Указательные основы с соответствующими консонантами имеются во всех финно-угорских языках, однако в области вокализма наблюдается пестрая картина соответствий и междиалектных корреспонденций (особенно в саамском и обско-угорских языках), которые трудно учесть в исторической ретроспективе. В данном исследовании мы исходим из общего понимания оппозиции как семантического противопоставления основ, имеющих те или иные фонетические различия. Семантическая оппозиция местоимений по дальности указания, несмотря на разнообразие огласовок и их нерегулярность, является системообразующим фактором во всех современных языках, что, несомненно, дает основание для ее праязыковой реконструкции.

1.1. Оппозиции указательных местоимений в финно-угорских языках. Координация местоимений по степени удаленности последовательно выражается чередованием *t-овых корней, напр.: фин. tämä «этот» – tuo «тот»; морд. t'e, t'a «этот» – tona «тот»; мар. t'ide «этот» – tudo «тот» и т. д., а также *n-овых местоимений мн. ч.: фин. nämä «эти» – nuo, ne, «те»; морд. n'e, n'a «эти» – nona, nona, nonat «те»; мар. n'ine «эти» – nuno «те» и т. д.

S-овые местоимения как бы вплетены в систему t-овых, не образуя четких рядов соответствий. Во многих языках (фин. кар. иж. эст. морд. мар.) они выступают параллельно с t-овыми, причем в разных по удаленности значениях, ср.: фин. tämä «этот» – tuo «тот», se «тот, этот»; ижор. tämä tЬ se «этот» – tф «тот»; морд. t'e, t'a «этот» – tona «тот», s'e, s'a «тот»; мар. tude «этот», s'ede «этот» – tudo «тот», sade «тот» и т. д. В южных прибалтийско-финских языках наблюдается нивелировка оппозиции по удаленности, напр., эст. se, see «этот, тот»; лив. síe «этот, тот» – ne «эти, те»; вод. ka-se «(вот)этот» – se «тот», «этот» – kane «эти»; вепс. ńe-ce «этот» – śe «тот». В пермских языках s-овое местоимение получило дальнеуказательное значение: коми tajE, «этот» – sijE, «тот», удм. ta «этот» – so «тот».

Указательные местоимения в финно-угорском (уральском) праязыке не имели числовой диатезы. В современных языках представлены два способа образования форм мн. ч.: с помощью плюральных суф. имен, в основном, в угорской ветви: венг. ez «это, этот» – ezek «эти», az «то, тот» – azok «те» и супплетивно от * n-овой основы, в основном, в финно-пермской: фин. tämä «этот» – nämä «эти», морд. t'e «этот» – n'e «эти», мар. tudo «тот» – nuno «те» и т. д. В последних часто используется дополнительная суффиксация: фин. se «тот» – ne, диал. net «те» и т. д. или суффиксация как единственный способ: удм. ta «этот» – taos «эти», so «тот» – soos «те». Считается, что в древности* n-овая основа не имела собственного плюрального значения и нуждалась в дополнительной маркировке.

Производные демонстративы образуются от всех этих основ и в большинстве языков сохраняют оппозиции по дальности указания. Многие дериваты утратили связь с указательными основами и пополнили разряд неместоименной лексики, подвергшись последующим морфонологическими изменениями. Они сохраняются в устойчивых выражениях, напр.: мар. тыgгыл-тÿgгыл «образ. о неповоротливых ногах», тырын-тÿрын «в перевалку», тывве-тöвö «образ. растерялся от неожиданности», венг. té-tova «нерешительный» <* «туда-сюда», в составе наречий, напр., коми tEn±i «тогда», венг. tegnap «вчера», фин. töin tuskin «едва-едва, насилу», в виде частиц, союзов и т. д.

В связи с этим целесообразно выделить два (исторических и лексико-грамматических) пласта демонстративов: слова, представляющие собой застывшие формы указательных местоимений со значениями типа: «тогда», «теперь», «нынче», «сегодня», «завтра», «потом», «другой», «дальний», «тамошний» и т. д., и собственно демонстративы – элементы действующих дейктических систем.

1.2. К вопросу о вокалических указательных основах в финно-угорских языках. Консонантные указательные основы обнаруживаются во всех финно-угорских языках и имеют надежную уральскую и даже доуральскую этимологию. Реконструкция гласных *e «это, этот» и *o~*u «то, тот» также имеет давнюю традицию, однако рефлексы их прослеживаются не так определенно. По существу, системные отношения вокалических основ представлены только в венгерском: e, ez, ezen «это, этот» – a, az, azon «то, тот», ezek «эти» – azok «те», itt «здесь» – ott «там», ide «сюда» – oda «туда» т. д. В других языках нет не только четких семантических оппозиций, но и регулярно сопоставимых форм. Данные пермских языков также не поддаются однозначной интерпретации.

При реконструкции велярной основы ур. *o~u (UEW: 332) в качестве пермских рефлексов приводятся, с одной стороны, узкодиалектные коми частицы уд. ata, atta, astaj, atI, аsI «вот, вон», видимо, связанные с t-овыми и s-овыми основами, ср. ata «вот (здесь)» – atI «вот (там)», с другой, – удмуртские демонстративы с начальным o-, полностью совпадающие с s-овыми наречиями коми языка, ср.: удм. oti, коми seti «по тому месту»; удм. otiIs', коми setIs' «оттуда»; удм. ot®I-tat®I, коми set®E-tat®E «туда-сюда». Ср. тж. удм. диал. sotIn «там», sotIs' «оттуда», sotsI «туда», sot'®oz' «дотуда», soz' «так». Регулярность соответствий говорит скорее об утрате удмуртским языком анлаутного s-, нежели об образовании в близкородственных языках такого значимого разряда, как демонстративы, от разных основ, но по генетически общим моделям.

Реконструкция переднерядной основы *e «этот», как и заднерядной, в основном, опирается на угорские примеры (UEW:67). Пермские языки представлены, с одной стороны, одним удмуртским словом eče, iče, Цče «такой», которое может быть диалектным вариантом (ср. стандартные sICe, taCe «такой»), с другой, коми префиксальной частицей е-, имеющей тотальное распространение: кз. tajE , e-tajE «(вот) этот»; sijE , e-sijE «(вот) тот»; tatEn, e-tatEn «(вот) здесь» и т. д. В современном языке эта частица индифферентна к семантике удаленности, хотя переднерядные основы, как утверждается, в праязыке были ближнеуказательными.

По нашему мнению, e- овая частица – инновация, коснувшаяся только коми языка, тем более что «финно-угорским (уральским) языкам вообще не было свойственно препозитивное присоединение усилительных частиц» (Майтинская 1969:200). Скорее всего, ее происхождение объясняется перманентными контактами коми языка с русским, в котором имеются системные рефлексы индоевропейских вокалических частиц: заднерядный о в местоимениях онъ, она, оно, оный, оная, оный и переднерядный э - со значением ближнего указания: э-кий, э-вон и т. д. Как и в пермских языках (§2.п.2.3.), преобразования в системе русских демонстративов связаны со становлением местоимения 3-го лица он, она из дальнеуказательного, а частица э- приняла участие в формировании ближнеуказательных местоимений: тот – э-тот, так – э-так, такой – э-такий. Она могла употребляться как отдельно: э с того, э к тому и т. д., так и в составе частиц, наречий, вопросительных местоимений: э-тта, э-вот, э-вон, э-туды, э-как, получила широкое распространение в говорах, в том числе северно-русских, находящихся в тесных контактах с коми диалектами: сев.-рус. эв «вон», эвде «вон там», эк «так», этта, этта-ка «вот, вот как», эстоль «вот сколько», эко «вот какое» и проч. В результате ее проникновения в коми язык местоимения подверглись системным изменениям и структурно-диахронической дивергенции (см. §3.).

§2. Эволюция указательных местоимений в пермских языках посвящен генезису указательных местоимений в связи с формированием местоимения 3-го лица.

2.1. Система указательных местоимений в пермских языках. Номинативные формы представлены t-овой и s-овой основами. По значимости s-овой основы как основного компонента оппозиции пермские языки сближаются с южными прибалтийско-финскими, а по ориентации ее на дальнее указание – с волжскими, отчасти северными прибалтийско-финскими языками. T-овые основы дальнего указания сохранились ограниченно, однако их реконструкция не вызывает сомнений: коми ta-, удм. ta- < ур.*tä «этот»; коми tI-, удм. tu- < ур.*to «тот» (Основы 1974:399; КЭСК:277, 292, 284; UEW:513, 526-527, 505 и др.). В этимологической истории s-овых основ много неясного (UEW:33, 453; Csúcs 2005:227 и др.), что, по нашему мнению, объясняется их использованием в роли местоимений 3-го лица и крайне неравномерными процессами становления собственноличных значений в разных языках и языковых ветвях.

Пермские языки различаются составом и формами указательных местоимений: если в удмуртском они более или менее однородны, то в коми языках картина соответствий достаточно сложная.

Во всех коми-зырянских диалектах основой дальнего указания является si-, sI-: лл. скр. вым. нв. вв. печ. вс. сс. sija, sI; вв. вс. лл. si; вс. se; иж. sIa; скр. sijE, sije; сс. sijE, sije «тот»; уд. sija «этот, тот», которая регулярно снабжается префиксом e-: уд. esija, esja, isija; иж. esIa, esija; вым. esija, esI; вв. esija; печ. esija; скр. esijE, esije, esija, esI; сс esijE, esije, esI; вс. esija, esI; нв. esija, esia, esja; лл. esa, esE «вот этот, вон тот» и др. Основой ближнего указания является ta-: лл. вв. вс. нв. иж. вым. печ. taja ta, уд. tajja, ta, нв. вв. taa, скр. сс. tajE, вв. taje «этот».

В уд. и нв. диалектах сохранилась дальнеуказательная основа ti-, tI-: уд. tija «тот, этот»; нв. tIja «тот (более отдаленный)»: уд. tI voE «в тот год», tI IlaE «так далеко». В других диалектах она обнаруживается в основах с префиксом e-, однако оппозиция по удаленности в них размыта: вым. вв. etaja, etija, eta «вот этот», скр. сс. etajE, etijE, etaja, eta «вот этот», лл. etija «вот этот» и т. д. Нивелировка значения, по-видимому, произошла под влиянием ближнеуказательной частицы e-: taja «этот» – tija «тот» → e-taja, e-tija «(вот) этот». По аналогии с s-овым местоимениями в t-овых укрепилась i-овая огласовка: esija «вон тот» – etaja → etija «вот этот», что привело к избыточному варьированию.

В коми-пермяцком литературном языке и большинстве диалектов оппозицию составляют местоимения eta, etija «этот, эта, это» – sija «тот, та, то». Роль префиксальной частицы e- иная: в коми-зырянском она имеет экспрессивно-выделительную функцию: sijE «тот» – esijE «вон тот», в коми-пермяцком выступает в качестве маркера ближнего (более определенного) указания: кп. sija «тот» – e-sija «этот», ср. рус. тот – этот. Основа ближнего указания ta - не используется (за исключением некоторых северных говоров). Местоимения мн. числа с приставкой e- также имеют ближнеуказательное значение: ena, etna, enija, enaja «эти»: ena goddezE «в эти годы» – nija, н-иньв. naja «те»: nija goddezE «в те годы», хотя степень удаленности часто не акцентируется: ena, enija, etnа, etnija «эти», «вон те». Частица e- оказала на коми-пермяцкие демонстративы более сильное влияние, нежели на коми-зырянские, в значительной степени разрушив исконную оппозицию t-овых и s-овых основ.

В коми-язьвинском наречии различаются три основы: ближнеуказательная ta-: eta «этот», tat\n «здесь»; среднеуказательная si-: sija «тот», sit\n «там» и дальнеуказательная ti-: 8-tja «вон тот», 8-tit\n «вон там». По использованию частицы e- коми-язьвинская система близка к коми-пермяцкой: eta «этот» – sija «тот», ena «эти» – nija «те»; ближнеуказательная основа ta- «этот» самостоятельно не используется. Однако, если в коми-пермяцком оппозиция по удаленности размыта, в коми-язьвинском – подчеркнуто выражена: tat\n «здесь» – tet\n «там» – 8-tit\n «вон там».

В удмуртском языке основная оппозиция: ta «этот» – so «тот» может осложняться выделительно-указательными суффиксами: taiz «именно этот» – soiz «именно тот». Имеется также оппозиция t-овых основ: ta «этот» – tu «тот». В говорах северного наречия вместо литературных taiz, soiz употребляются tiiz «именно этот» и siiz «именно тот», а в бесермянском наречии они используются параллельно. Таким образом, удмуртские местоимения отличаются от коми тем, что в них а) отсутствуют формы с анлаутным e-; б) отсутствует n-овая основа мн. ч.; в) отсутствуют суффиксы, характерные для коми языка (кз. -ja -jE -ji; кп.-ja; кя.-ja -da).

2.2. Склонение указательных местоимений в пермских языках.

2.2.1. Парадигма единственного числа (Sg.). Удмуртские местоимения ta «этот» и so «тот» употребляются обычно в субъектно-объектных падежах, заменяясь в других послеложными конструкциями с dor-, pal- и т. д. Усилительно-выделительные формы taiz «именно этот» и soiz «именно тот» имеют полнопарадигматическое словоизменение.

Коми местоимения имеют все падежные формы, хотя некоторые пространственные (напр., иллатив, транзитив) используются редко. По падежам изменяются краткие (бессуффиксные) основы кз. (e)ta-, кп. кз. eta и кз. (e)sI-, кп. sI-, кя. si-, в южных коми-зырянских диалектах – полные, напр.: сс. вс. лл. tajalI «этому».

«Чистые» дальнеуказательные основы tI-, ti- «тот» из-за своего ограниченного употребления в падежном словоизменении не идентифицируются; отдельные формы зарегистрированы в удорском диалекте: tI-lEn «того, у того», tI-lI «тому». Нижневычегодское tIja «тот (более отдаленный)» представлено только в номинативе: tIja pom «тот конец», tIja bok «та сторона». Распространенные во всех коми диалектах префиксальные формы etija, etijE, etije имеют потенциальное словоизменение, поскольку полностью совпадают с etaja, etajE, etaje.

2.2.2. Парадигма мн. числа (Pl.) в удмуртском языке отличается от (Sg.). только наличием суффикса -os. В коми диалектах падежные формы образуются несколькими способами: 1) полная основа taja, sija + Plx + Сх: вым. нв. вв. печ. скр. вс. (e)taja-jas-lEn, (e)sija-jas-lEn «у этих, у тех»; 2) краткая основа ta-, sI- + Plx. + Сх: уд. вв. скр. сс. ta-jes-lEn, si-jes-lEn; 3) в ижемском диалекте и в коми-пермяцком языке по падежам изменяются обе n-овые основы Pl.: ena-, enI- + Сх: иж. ena-len, enI-len, кп. ena-lEn, enI-lEn «у этих, у тех»; в вымском диалекте и коми-язьвинском наречии – только ближнеуказательная ena-: вым. ena-len, кя. ena-lan «у этих». В коми-язьвинском и в коми-пермяцких диалектах дальнеуказательные формы образуются от полной основы: кп. nija-lEn, кя. (8)nija-lan «у тех»; 4) в лузско-летских говорах и коми-пермяцком языке имеются особые формы мн. ч., от которых обычно образуются косвенные падежи: лл. esajas: esa-jas-lEn «у этих, у тех»; кп. etna: etna-lEn «у этих». Склонение указательных местоимений свидетельствует о живых процессах диалектного варьирования в коми языке. В южнокоми регионе можно наблюдать тенденцию к унификации парадигм.

2.3. Местоимения 3-го лица в пермских языках не являются собственноличными. Они имеют функцию общего указания, не особенно различая, на лицо или не-лицо указывает говорящий: к. sijE ~ удм. so «то, он, она». В роли личных широко используются и t-овые местоимения ближнего указания, напр., удм. taos, к. tajEjas «они, эти». Однако в коми языке процесс становления собственноличного местоимения проходил активнее, что было детерминировано включением в сферу личного дейксиса n-овой указательной основы. По-видимому, она выделилась из финно-пермской оппозиции sg. *t- – pl. *n- и в контактной зоне с южными прибалтийско-финскими и марийскими прадиалектами была использована в качестве личного местоимения к «недостаточно личному» s-овому местоимению. В современном коми языке последнее остается общеуказательным, тогда как n-овое местоимение является личным. Дальнейшие структурные преобразования коми демонстративов, по нашему мнению, также были детерминированы процессами формирования местоимения 3-го лица, важным дифференциальным признаком которого стала числовая оппозиция s- ~ n-.

Появление суффикса -ja, -jE в коми местоимениях мы объясняем, прежде всего, необходимостью дополнительной суффиксации n-овой основы для усиления значения множественности. В прибалтийско-финских языках с этой целью был использован суффикс мн. ч. -t (-d), в волжских – редупликация основы, а в коми – финно-пермский суффикс коллективной множественности -*ja, *-jä, который принял участие также в формировании генитива 1pl. mijan «наш» и 2pl. tijan «ваш» (Гл. I, п.3.2.).

Суф.-jа представлен в большинстве коми-зырянских и во всех коми-пермяцких диалектах, тогда как -jE – только в двух близких диалектах: присыктывкарском (определившем литературную норму: sijE «он, она» – najE «они») и среднесысольском. Но и в них, особенно во мн. числе, широко представлены формы на -а: скр. najE, naje, naja, najan, сс. nija, n'ia, n'ea, nije, najE, nijjas и др. Этот факт не позволяет согласиться с мнением о первичности суф.-jE, который принято считать эмфатической частицей «для усиления выразительности» (КЭСК: 256).

Появление суф. -jE мы объясняем тесным взаимовлиянием номинатива и аккузатива как выразителей субъектно-объектных отношений: акк. sijE → ном. sijE. В большинстве коми-зырянских (лл. вс. вв. нв. печ. вым. уд. иж) и во всех коми-пермяцких диалектах в номинативе выступает суф. -jа, в аккузативе – -jE. В диалектах, в которых номинатив имеет -jE, в аккузативе выступает усилительное s: sijE «он, она» → sijEs «его, ее», которое, несомненно, появилось (из < акк. имен -Es) с целью расподобления номинатива и аккузатива после передвижения последнего в начало парадигмы. Такое передвижение семантически оправдано: в позиции объекта указательное местоимение приобретает бóльшую определенность, значит, становится более пригодными для актуализации значения «личностности».[1]