Первичные местоимения и их производные в пермских языках (стр. 4 )

3.5.1. Местоимения первой группы в финно-угорских языках в большинстве случаев образованы от указательных корней с помощью местоименных, падежных и деривационных суффиксов (напр., морд. t'aftama, s'aška; фин. tällainen и др.), а также словосложением указательных основ послеложными. Вместе с тем, в их структуре часто обнаруживаются компоненты, конкретизирующие характер общего признака (такой) через имплицитное сравнение: «такой, как тот, этот, вон тот», «такой, как тогда», «такой по цвету, форме, величине» и т. д. Напр., венг. ekkora, akkora «такой»: -kora < kor «время», «возраст»: такой < *«такой, как сейчас», *«такой, как тогда»; efféle, afféle: -féle< fél «сторона»: такой< *«такой, как здесь», *«такой, как там»; эрз. ist'aška «такого размера»; мар. tagaj такой < * ta-gaj «подобный этому» и др. Характерно, что адъективные демонстративы сохраняют различия по дальности указания, напр., фин. tällainen «такой (как этот)» – tuollainen «такой (как тот)», tämänlainen «такой» – sellainen «такой» и т. д.

В коми-зырянском и удмуртском языках оппозиции t-овых и s-овых основ также прослеживаются: кз. (e)taCEm «такой (как этот)» – seCEm «такой (как тот)», esCEm <*es(e)Cem «вот эдакий»; удм. taCe, taCeez «такой (как этот)» – sICe, sICeez «такой (как тот)». В диалектах формы более разнообразны. В коми языке они могут осложняться уменьшительным суффиксом -ik, напр., скр. taCEmi ~taCEmik, а также утрачивать анлаутный s-: л. seCE ~eCE «такой». В удмуртских диалектах также встречаются варианты, в том числе, без начального s-: бес. sөše ~ sөč’e~ sөče (өše ~ өč’e~ өče), taše (~ tač’e~ tače). В лузско-летском диалекте имеется оппозиция t-овых основ: taCEm «вот такой» – tICEm «вон такой».

В коми-пермяцком оппозиция в значительной степени нивелирована, как и в системе локальных наречий: seCEm, eCEm, etCEm, сев. esCEm, etaCEm, юж. etššEm, кя. siččөm «такой», разг. seCEmEvEj «такой вот» (см. Гл. II, п. 3.1.2.).

В составе пермских адъективов выделяют два сегмента: указательный корень и элемент к. -CEm ~удм. -Ce, который имеется также в вопросительном слове к. kuCEm ~ удм. kICe «какой». считал этот элемент словом неизвестного происхождения, «которое, возможно, имело значение «вещь», «предмет» или что-нибудь в этом роде» (1963:210, 207). По мнению , -C- – в прошлом суффикс или какое-то древнее слово со значением «вещь», «предмет». Конечное -m в коми форме считается уральским местоименным суффиксом (КЭСК:148; Майтинская 1979:205 и др.).

По нашему мнению, сегмент -Cem ~ -Ce скорее напоминает самостоятельное слово, нежели суффикс. Поскольку наиболее типичной семантической моделью образования подобных слов является наличие в них скрытой семы сравнения: «подобный, похожий, как раз такой, точно такой, близкий к этому и т. д.», в качестве производящей могла выступить основы s'am-, представленная в пермских языках как в роли самостоятельного слова «нрав, характер», так и послелога, напр., кз. vok s'ama «как брат, подобен брату»; удм. mon s'amen «по-моему» и др. Семантически версия оправдана: более поздние формы образованы по такой же модели: кз. ta-s'ama «такого рода, подобный», mIj-s'ama «какой», taCEm-s'ama «такой, вроде этого, подобный». Фонетические преобразования также понятны, если предположить, что в качестве производящей выступила основа с элементом -t (tat-, set-, kIt- ~ tat-, sIt-, kIt-), являющаяся системообразующей для пермских демонстративов. Если принять во внимание, что пермский послелог s'am- имеет отношение к чувашскому, а также мар. semɚn «по, подобно, сообразно» < чув. -śemɚn, -śem «по» (Федотов 1968:131; Левитская 1976:119), то можно предположить наличие в прошлом самостоятельного слова с подобным значением, ср. чув. śem «сходство, подобие», «оттенок, признак», «сознание, чувство».

3.5.2. Относительные адъективы обычно образуются от производных местоименных наречий вроде рус. здешний, тамошний, тутошний, сегодняшний, тогдашний, теперешний и т. д. Для их формирования используются обычные суффиксы относительных прилагательных, напр.: венг. itteni «здешний» – ottani «тамошний»; фин. täkäläinen «здешний» – sikäläinen «тамошний, местный»; мар. tIse «здешний» – tuso «тамошний»; морд. t'asten' «здешний» – t'osk'en', t'ost'en' «тамошний» и т. д.

Пермские соответствия аналогичны. В коми-зырянском они образованы от наречий места с помощью именного суффикса -Es: tat®Es «здешний» – set®Es «тамошний», удорское tIsa «тамошний» – с помощью продуктивного суффикса относительных прилагательных -sa. В коми-пермяцком и удмуртском языках в этой функции выступает суф. элатива -is' ~ -Is' : кп. tatis' «здешний, отсюда»; кя. tatis' mort «здешний человек»; удм. tatIs' «здешний», а также инессива: к. tatIn olIs'jas, удм. tatIn ulis'jos «здешние жители». В удорском и ижемском диалектах сохранился фрагмент оппозиция t-овых указательных корней: уд. tat®Es – tIt®Es, иж. ta®®es– tI®®es. В южнокоми регионе имеются также поздние образования: кз. лл. set®an'skEj, кп. set®ins'a «тамошний».

Темпоральные адъективы коми языка образованы от наречий времени также с помощью суффиксов относительных прилагательных -s'a, -ja: кз. кп. Enija «нынешний, современный», seks'a «тогдашний, прошлый», кз. лл. sijas'a, кя. sis'a «тогдашний», иж. sekja. Прилагательного, производного от слова soku «тогда», в удмуртском языке нам обнаружить не удалось. Слово tuala «теперешний, современный, настоящий», видимо, имеет отношение к наречию tue «ныне», ср. тж. tuo диал.: туо атайёс «предки», туо кар уст. «столица».

§4. Служебные части речи указательно-местоименного происхождения. Как известно, местоимения, выполняющие в языке дейктическую, анафорическую и текстообразующую функции, сближаются с классом служебных слов и являются одним из источников его пополнения. От них образуются артикли, частицы, послелоги, союзы и союзные слова. Это характерно и для финно-угорских языков, хотя в пермских языках, по нашим наблюдениям, только два разряда служебных слов пополнились за счет указательных местоимений: частицы и союзы.

4.1. Частицы указательно-местоименного происхождения. В исследовании рассматриваются только те частицы, которые а) в своей структуре имеют (или предполагается, что имеют) корни указательных местоимений и б) имеют указательное (или близкое к нему) значение. Они разделяются на 1) указательные и тесно связанные с ними усилительно-выделительные частицы и 2) частицы других семантических групп, имеющие местоименное происхождение. Это деление отчасти отражает относительную хронологию формирования этого разряда служебных слов.

4.1.1. Указательные и усилительно-выделительные частицы относятся к наиболее древнему разряду служебных слов: некоторые из них существовали уже в финно-угорском (уральском) праязыке. Они представляли собой единичные короткие слова, совмещавшие функции частиц, наречий и местоимений. Это древнее состояние отчасти сохраняется. В коми языке в роли частиц выступают t-овые и s-овые указательные основы, при этом t-овые сохраняют оппозицию по дальности указания: кз. вв. нв. печ. скр. ta «вот, вот здесь», повс. to «вот там», вс. tu «вот, вон»; кя. ta «на, вот здесь», to «вот, вот тут (недалеко)», to taj «вот же»; to-to «вот-вот (недалеко), вон, гляди!»; t8 «вон (подальше)»: t8 tөtөn «вон там», t8- t8 «вот-вот (подальше)», t8 taj «вот же»; кп. to «вот, вон, там, тут»; s-овая основа имеет общеуказательное значение: кз. вв. вс. вым. нв. печ. скр. сс. so, нв. sE, кя. s\ «вот, вон».

В коми-зырянских диалектах бытуют s-овые частицы с другими огласовками: лл. sa, уд. sI, si, напр.: лл. kuCEm sa, уд. kuCEm si «какой же», лл. kEn sa, уд. kEn sI, «где же», лет. mEj sa, уд. muj sI «что же» и т. д. Они сопоставимы с so, sE, однако употребляются обычно после вопросительного слова: kI®I-sa kon'Er lots'is «куда бедняга девался?» (ЛЛД:108-109). Удорские кроме того имеют выраженное значение предположения: abu-E sI kInmEma tolun? «уж не подмерзло ли сегодня?»; verman-o sI vajnI stavsE «сможешь ли ты все принести».

Формирование разряда частиц в пермских языках происходило, прежде всего, путем суффиксации. Особенно разнообразны формы коми-зырянских диалектов: кз. ta-: вв. taa-ne, taa-ne-s', иж. печ. ta-j, вым. ta-jE, иж. ta-e, вым. ta-jE -nE ta-jE-nE- s', иж. tae-ne «вот, вот здесь»; to-: скр. to-nE; tu-: вс. tu ta-jE - s' «вон, вон там»; ti-: вым. ti-jE; tE-: вым. tE-jE, tE-jE-nE-s'; te-: лл. te-j, te-ja, te-jja, лет. te-ja-tE te-ja-ka «вон, вот» и др. В них последовательно выделяются суффиксы указательных местоимений в разных вариантах -ja, -jE, -je, -e (Гл. II., п. 2.1.) и сегменты -nE, -ne,-nEs', -nes', возникшие в результате агглютинации усилительно-выделительной частицы nE, диал. ne «же»: to nE «вот же». Часто встречающийся в конце коми частиц элемент -s' сопоставим с удмуртским -s' в частице ug-os' «же, именно», которую сравнивает с марийской -s(-Is), Г. -š (-Iš) и считает финно-угорским наследием (1964:185). Ср. тж. чув. iś, śә, ś «ведь».

Оппозиция суффигированных частиц по дальности указания, вроде мар. teve tIšte «вот здесь» – tuva tušto «вон там», в большинстве случаев утрачена, хотя имеются отдельные примеры, напр.: иж. tajene «вот, вот здесь (указывает на более ближнее, знакомое)» – tijene «вон, вон там (указывает на более отдаленное, незнакомое)». Удмуртские частицы tan'i «вот» – tin'i «вон» также составляют оппозицию, сближаясь с наиболее древними локальными коми наречиями tani «здесь» – seni «там» (Гл. II., п.3.1.).

4.1.2. К первичным указательным местоимениям восходят некоторые частицы не-указательного значения. Их немного. В коми языке, по-нашему мнению, к ним относятся: усилительные sEmIn «только» и ses's'a «же, ну», вводные taj «оказывается» и ton «конечно, только», присоединительная si±XE «тоже», в удмуртском – утвердительная частица oz'I «да, так».

Известно, что указательные местоимения не сразу переходят в частицы, а проходят некую промежуточную ступень адвербиализации, как, напр., венг. ugyan «неужели» < «так», aztan «вот» < «после этого». Этот путь прошли частицы удм. oz'I «да» < oz'I «так» и к. si±XE «тоже» < si±XE «так же». Коми ограничительная частица sEmIn «только» состоит из указательной основы sE «то» и слова mIn «количество». В коми-язьвинском ей соответствует частица tuk\t «только, только что»: tuk\t vois «только что пришел», которая, возможно, состоит из указательной основы tu и слова k\t с временным значением. Коми частица ses's'a «потом, уж, же» представляет собой форму преклюзива местоимения se- с первичным значением «в сравнении с тем».

Коми частица taj «ведь» считается мансийским заимствованием (Сайнахова 1965: 276), что не представляется бесспорным. На наш взгляд, коми частица связана с t-овой дейктической основой, тем более что последняя часто сопровождает указательные местоимения, напр., to taj «вот же», so taj «вон же». сравнивает манс. taj «то, уже» с мар. aj и удм. aj: vetlI aj «сходи же» и считает финно-угорской (1964:190). Можно предположить, что на коми почве произошло сращение указательной и усилительной частиц, о чем свидетельствуют примеры печорского диалекта, видимо, сохранившие первоначальное звучание, а именно to-aj: toaj toj, to-Ej taj «вот, оказывается, где».

Вводная частиц ton «уж, небось, конечно» представлена в вв. и скр. диалектах, а также в кя. наречии. Происхождение неясно, однако набор значений позволяет предполагать наличие указательной основы. В родственных языках аналогий обнаружить не удалось. Ср. ? чув. тен «возможно».

4.2. Союзы указательно-местоименного происхождения. Исследователи финно-угорских языков едины во мнении, что союзы относятся к поздним образованиям. Раньше других они получили развитие в прибалтийско-финских и мордовском языках. В пермских становление этого разряда проходило, в основном, за счет прямых заимствований из русского, а в удмуртском – также из тюркских языков. Другим путем пополнения союзов было калькирование, как правило, русских конструкций, напр., кп. si±… kI± «так…как», sImda… mImda «столько...сколько» и т. д. Сложные союзы в известной мере сохраняют оппозицию по дальности указания, напр., коми ta vEsna «поэтому» – sI vEsna «потому», ta bErIn «потом, затем» – sI bErIn «после того, потом»

В коми языках в качестве полноценных союзов выступают: si±kE «значит», «тогда», «если» < si± kE «если так»; si±XE «тоже» < si± XE «так же»; sijEn «потому» < *«тем»; sek, sekXE «тогда, тогда же» < *«в этом случае». В лузско-летском диалекте наречие si±(i) превратилось в условный союз, соответствующий союзу kE других диалектов, напр.: лет. munan si±i, vek vedra CaktE vajan «если пойдешь, ведро грибов обязательно принесешь». Примером перехода указательных частиц в союзы, очевидно, может служить и удорский союз si, sI, sik, sIk «если» <частица sI, si «ведь, же, вот же».

Глава III. «Вопросительные местоимения и их производные в пермских языках» состоит из пяти разделов, в которых прослеживаются основные пути развития интеррогативов, а также образование вторичных разрядов из вопросительных основ.

§1. Общие сведения о системе вопросительных местоимений: финно-угорские (уральские) реконструкции. Для ф.-уг (ур.) праязыка реконструируют три вопросительные частицы: *kЁ «кто?», *mȝ «что?» и *kё «кто?», «что?», которые были уже дифференцированы от указательных. Хотя наличие передне - и заднерядной k-овых основ напоминает оппозицию по дальности указания, по-видимому, уже в праязыке основным системообразующим фактором была оппозиция по одушевленности денотатов. Материал современных языков показывает, что: 1) k-овая переднерядная основа указывала на лицо «кто»: фин. ken, эст. kes, саам. gī, kij, kie, морд. ki, kije, мар. kü, kö, ke, удм. kin, венг. ki и др.; 2) m-овая соотносилась с неодушевленным референтом «что»: фин. mikä, эст. mis, саам. mi, mij, морд. m'ez'e, мар. ma, mo, манс. man, mannщr, хант. mщ-, венг. mi и др.; 3) заднерядное k-овое местоимение имело общевопросительное значение: от него во многих языках образованы наречия и др. производные, напр.: фин. kun «когда», kuten «как», kumpi «который из двух», эст. kuhu «куда», морд. kozo «куда», мар. kuš «куда», манс. k ùn, k ún' «когда», хант. xo'n' «когда», венг. hol- «где», hogy «как» и т. д.

§2. Эволюция вопросительных местоимений в пермских языках состоит из двух подразделов, в которых рассматриваются происхождение основных форм вопросительных местоимений и особенности их склонения.

2.1. Основные формы вопросительных местоимений в пермских языках, в целом, соответствуют праязыковым реконструкциям: k-овые основы со значением «кто, который» (кз. kod(i), кп. kin, kцda, kцd, удм. kin, kud, kudiz) противопоставлены m-овым со значением «что» (кз. mIj, mцj, muj, кя. maj, m\j, кп. m2j, удм. ma(ze), mar(ze). Различия касаются огласовок в основах и суффиксов -n(i), -d(i), -j и -r.

2.1.1. M-овые местоимения финно-угорских языков различаются качеством гласного, что, по мнению К. Редеи, может быть следствием оппозиции передне - и заднерядных основ в праязыке (UEW:296). Однако эти различия носят не внутри-, а межъязыковой характер: в прибалтийско-финских, мордовском и венгерском выступает палатальная основа, в марийском, обско-угорских и пермских – велярная. Колебание гласного, во всяком случае в коми mIj, mEj, muj, maj, m\j, могут быть результатом обычного междиалектного варьирования. В целом, как отмечает , «история вокализма данной местоименной основы остается неясной» (КЭСК:81).

Взгляды исследователей на происхождение суффиксальных элементов не отличаются разнообразием. Коми -j обычно возводят к ур. *-j(з) (Lehtisalo1936:386; Kövesi 1965:141; Майтинская 1979:214; Основы 1975:168 и др.) или не идентифицируют (КЭСК: 181; UEW:296). Возможно, -j появился под влиянием форм косвенных падежей, где устранял зияние (Серебренников 1963:209, 211), как, напр., удм. ma «что»: maje «что» (акк.), majin «с чем» и т. д.

Суффикс -r в удм. mar считается уральским наследием (< ур. *-r), однако кроме удмуртского он обнаруживается только в манс. mānǝr, mar «что» (Lehtisalo1936:390; Kövesi 1965:285; Майтинская 1979:215; UEW:296). Не совсем понятна необходимость этой формы, поскольку она является полным синонимом местоимения ma, хотя используется реже. Такое поведение характерно для заимствования. Ср. чув. mara, mera «зачем же» < ma, me + ara (Левитская 1976:36).

2.1.2. K-овые местоимения в со значением «кто, который» в пермских языках существенно различаются: кз. kod(i) «кто», kod- «кто, который»; кп. kin «кто», kцda kцd «кто, который»; удм. kin «кто», kud, kudiz «который». Наиболее развернутое объяснение приведенным формам дал , который считал, что элемент d в кз. kodi восходит к ур.-*t, а конечный i является рефлексом ф.-уг. суф. -*j, который выступает также в кз. my-j «что». Удмуртское kin сопоставимо с фин. kuka (в косвенных падежах ken-, kene-), морд. ki , мар. ke, kö, kü «кто», конечное n – уральский местоименный суффикс (1963:209). Эта версия представлена и в других работах (Lehtisalo1936:390-392; Kövesi 1965:88; Основы 1976:168; Лыткин 1977:60; Майтинская 1979:215 и др.), хотя она не объясняет функциональной необходимости использования разных суффиксов (ур.*-d,*-n,*-i) в близкородственных языках. Не дает ответа на этот вопрос и К. Редеи, который считает выделенные элементы деривационными суффиксами (UEW:140,191). , реконструируя для общепермского языка оба местоимения *kod- и *kin < доперм.*k8-, считает общеп. -d суффиксом с усилительным значением, -n – суффиксом личных местоимений (КЭСК:124, 125).

По нашему мнению, оба местоимения имеют допермское происхождение и восходят к реконструируемым ур. велярной (>kod-) и палатальной (>kin) основам. Удмуртское и коми-пермяцкое kin относится к ряду вопросительно-личных местоимений (фин. ken, эст. kes, морд. ki, мар. ke, венг. ki «кто»), коми-зырянское kod(i) «кто» –дистрибутивно-вопросительных (фин. kudama, морд. kodamo, мар. kudo, удм. kud, kudiz, манс. хоты «кто (что), который из..»). Эти разряды различались уже в праязыке: палатальная основа с суффиксом -n использовалась, когда речь шла о неизвестном лице, велярная – если вопрос касался известного лица или предмета, которое нужно выделить из числа других. В этой роли, скорее всего, мог быть использован некий плюральный (а не дейктический, как принято считать) элемент t-, тем более, что противопоставление числовых показателей *-n ~ *-t, по-видимому, является очень древним, выходящим за рамки уральских языков.

В современных пермских языках основы kod- и kin имеют разную дистрибуцию. В коми-пермяцком и удмуртском в основном значении «кто» выступает kin, основа с -d используется для репрезентации значения «кто из нескольких, из многих» и может оформляться лично-притяжательными суффиксами мн. числа: удм. kud, kudiz: kudm2 «кто из нас», kudd2 «кто из вас», kudz2 «кто из них»; кп. kцda: kцdan2m «кто, который из нас», kцdan2d «кто, который из вас», kцdan2s «кто, который из них». Коми-пермяцкое местоимение kin не принимает лично-притяжательных суффиксов, а удмуртское образует полную парадигму лично-притяжательного склонения, выступая как существительное в ед. ч.: удм. kine «кто мой», kined «кто твой», kinez «кто его, её», kinm2 «кто(этот) наш», kind2 «кто (этот) ваш», kinz2 «кто (этот) их». Для выражения множественности используется суффикс -jos: kinjos2 «кто во мн. ч. мои», kinjos2d «кто во мн. ч. твои», kinjosz2 «кто во мн. ч. его, её», kinjosm2 «кто во мн. ч. наши» и т. д. Интересно, что удм. kud, kudiz «который», в отличие от коми, выступает в значении «иной», «некоторый», «одни» и содержит сему множественности, напр.: Шып пуко дышетскисьёс, кудüзлэн вылтырыз ик юзыр-кезьыр луэ «Тихо сидят ученики, некоторых даже пробирает дрожь».

Местоимение kin, несомненно, было представлено и в коми-зырянском языке, однако по неизвестной причине вышло из употребления, сохранившись лишь в лузско-летском и некоторых застывших формах других диалектов, напр., вс. kin tцdц, kin tцdas, сс. kintas «кто знает». Возникшая лакуна была заполнена ближайшим по функциям и значению местоимением kod- «кто, который», имплицитно содержавшим сему множественности (не-единственности). Это значение обнаруживается в некоторых устойчивых выражениях, вроде скр.: kod цtik2s «кто из многих»; kod цtisц keran? «за что приняться, букв., что одно (из многого) сделаешь?». В лузско-летском диалекте, где бытуют обе формы kod(i) и kin, тенденция к распределению функций отчасти сохраняется: в позиции определения kod обычно используется в значении «который из», kin – в значении «кого, чей», напр., kod mar'ja? «которая Марья?»; kin dom2n olan? «в чьем в доме живешь?». В верхнекамском наречии, сформировавшемся в результате позднего смешения зырянских и пермяцких говоров, местоимения kod(i) и kin «кто» синонимичны.

Передвижение дистрибутивно-вопросительной основы kod- в функциональное поле вопросительно-личного местоимения kin привело к нивелировке оппозиции k-овых форм по одушевленности. Местоимение kod(i) составило единственную оппозицию m-овому и стало полностью ассоциироваться с живым референтом. Фрагменты былых референций с неживыми денотатами сохраняются в некоторых застывших диалектных выражениях: вым. kodцs s2 d2ra vetldlan? «что так долго ходишь?», которым соответствуют m-овые формы других диалектов, напр.: вв. mIjEs s'eralan? «что смеёшься?». Формированием лично-вопросительного значения на базе kod- мы объясняем также появление в коми-зырянском языке специального разряда распределительных местоимений с суф. -na(n)-: kodnan- «который из двух», kodnanIm «который из нас», kodnanId «который из вас» и т. д. В удмуртском и коми-пермяцком языках нет соответствий.

Коми-пермяцкую форму kцda «кто, который» интересно сопоставить с кар. kudan, вепс. kudam, морд. kodat, мар. kudo формами с тем же значением. Форма мн. ч. kцdna, видимо, появилась из kцd- и nia nija «они», ср. диал. kцdnija, kцdja, kцnia, kцna «которые».

В удмуртском языке основы kud- и ma- не составляют четкой такой оппозиции, как в коми, иногда даже находятся в отношениях дополнительной дистрибуции, напр.: удм. ma bI±a ~ kud bI±a «какой величины?»; mar zцkta ~ kud zцkta «какой толщины» и т. д.; в коми им соответствуют только m-овые: mIj Ižda «какой величины», mIj kuz'ta «какой длины»; конструкции с kod имеют др. значение: kod Ižda «величиной с кого».

2.2. Склонение вопросительных местоимений в финно-угорских языках, в основном, совпадает с именным. Расхождения сводятся к ограниченному использованию местоимением кто форм местных падежей и замене их послеложными конструкциями. Напр., морд. mez'e «что» имеет полную парадигму, а при склонении ki ~ kie «кто» и kona «который» ряд косвенно-падежных форм не употребляется; марийское m-овое местоимение изменяется по типу существительных, однако k-овое имеет только формы субъектно-объектных падежей. Пермские соответствия изменяются по именному типу, при этом коми-зырянские и коми-пермяцкие имеют полные парадигмы, коми-язьвинские и удмуртские – ущербные. Парадигмы кто и что находятся в отношениях дополнительной дистрибуции: в субъектно-объектных падежах обычно используются k-овые местоимения, в внутриместных – m-овые.

Склонение во мн. ч. имеет свои особенности: если k-овые местоимения склоняются достаточно свободно, то падежные формы m-овых, хотя и возможны, но крайне редки, а в коми-язьвинском наречии не употребляются вовсе. В этом отношении в финно-угорских языках нет единообразия. Напр., в мордовском, карельском, вепсском, ижорском и водском языках вопросительные местоимения имеют форму мн. числа в номинативе, однако склоняются только в ед. числе; фин. ketkä «кто во мн. ч.» имеет формы косвенных падежей, mitkä «что во мн. ч.» – изменяется как mikä «что в ед. ч.»; в эстонском «из форм множественного числа употребляются только формы генитива kellede, millede и другие падежные формы, образованные на основе генитива» (Основы 1975:47). Видимо, здесь следует говорить о функциональном ограничении, детерминированном местоименной семантикой.

Склонение местоимений со значением «кто, который из…» подчиняется тем же закономерностям, различия связаны лишь с использованием посессивных элементов. Кп. kцdIs, кя. kudis встречаются только в именительном падеже, поскольку в качестве основного в них используются формы без Px3sg., а именно: кп. kцd ~ kцda «кто, который из..», кя. kud ~ kudik «кто, который из..», которые имеют парадигму склонения существительных. Удмуртское местоимение kudiz склоняется как прилагательное с выделительно-указательным суффиксом.

§3. Производные вопросительных местоимений. Как известно, вопросительные местоимения являются теми исходными смысловыми категориями языка, базовыми сигнификатами (кто, что, чей, какой, когда, где, откуда, как, зачем, сколько и т. д.), которые организуют другие разряды лексики, в том числе, местоименной. Прежде всего они связаны с указательными местоимениями, что находит отражение в их общем происхождении и структуре, напр., рус. как – так, куда – туда, сюда, какой – такой и др.

Финно-угорские интеррогативы образуются как от m-овых, так и k-овых основ, однако в разных соотношениях. В пермские представлены, в основном, k-овыми. M-овая основа наряду с k-овой выступает в слове «сколько»: кз. mIjta, kImIn ~ удм. mInda, ken'a «сколько», ср. мар. Л. мыняр, Г. кеняре, кынаре «сколько», вепс. miverź, kuverź «сколько» и др. В других производных она не встречается, ср.. напр.: морд. men', mezen' «какой», kodamo, kodat «какой», саам. koz, mez «куда», koxt, maht «как», фин. kussa, missä «где», kusta, mistä «откуда», kunne, minne «куда», kuten, miten «как», kulloin, milloin «когда», кар. kuus, missä «где», вепс. kus, miš «где», kut, miť «как», miťńe, kuitńe «какой», эст. kunas, millal «когда» и др. Вместе с тем, формы m-ового местоимения «что» широко используются в различных контекстуальных значениях.

3.1. M-овые местоимения и их производные. Обычным для пермских языков является то, что в адвербиальных и адъективных значениях m-овые основы выступают: а) в основных формах, б) в послеложно-именных конструкциях и в) падежных формах.

Наиболее последовательно m-овые местоимения используются в позиции определения в значении «какой, что за..», напр.: кз. иж. ton mIj lunIs? «какой сегодня день?»; нв. mIj turun? «что за сено?»; удм. ma WuQda «какой высокий, какой высоты» и т. д. В адвербиальной функции встречаются редко, напр.: кз. вым. utkaIs mIj lebц «сколько уток летит, букв., уток что летит»; кп. mIj tцdnI «как знать, букв. что знать»; обычны послеложно-именные конструкции, вроде кз. mIj dIra «как долго», удм. ma dIroz' «до какого времени».