Медико-топография и санитарное состояние губернского города Ставрополя (стр. 4 )

Сознавая вполне роковую необходимость разъ­единения бедных людей в их жилищах, наиболее просвещенные страны, Франция и Англия, давно уже озабочиваются отдельными узаконениями от­носительно жилья; так в Лондоне, дом, в котором живет более одного семейства, должен быть запи­сан в полицию, как наемный дом, который призна­ется таковым лишь после специального исследо­вания по отношению емкости (до 300 куб. ф. про­странства на взрослого человека), чистоты и других условий и затем определяется число жильцов.23

В России же жизнь наших больших городов имеет в подобных местах (ночлежных домах) свою мрачную летопись, неизгладимые пока темные пят­на; чем меньше города и чем лучше условия жизни населения, тем менее этих нор и трущоб. Если же последние кое-где и попадаются в провинциальных городах, то они своей грязью и сыростью не уступят любому столичному притону подобного рода.

В городе Ставрополе, как видно из таблицы XV, сравнительно немного «ces pauvres coins inconnus» (maximum 350 мест для всего кочующего населе­ния) и значение их в городской жизни то же, т. е. что и те и другие бывают переполнены людьми: постоялые дворы — приезжающими в город на яр­марки и базары, а ночлежные дома — городскими рабочими, нищими и, главным образом, той частью населения, которая приобрела местное характери­стическое название «голой и босой команды».

Ночлежные дома. За все время своей служ­бы я неоднократно, почти ежемесячно, обходил эти постоялые дворы и особенно ночлежные дома. Я посещал их и зимой, после полуночи, когда со­брались уже все, могущие прийти ночевать; говорю не без умысла «могущие прийти», ибо в городе не­редко можно встретить людей, ночующих в город­ских садах или где-нибудь под забором, а иногда и, никем не замечаемые, на крыльце какого-нибудь домовладельца. Люди эти, пролетарии в полном смысле слова, не имеют возможности даже запла­тить за ночлег.

Тяжелое, грустное впечатление производит осмотр таких приютов ночлега, особенно поздно ночью зимой: люди битком набиты в небольшой сырой и грязной подвальной комнате; на печах, окнах, нарах и под нарами — везде лежат, плотно прижавшись друг к другу, без различия пола, воз­раста и семейного состояния. Слабый свет сально­го огарка, распространяющий копоть и вонь, еле мерцает в удушливой сырой атмосфере, освещая темно-желтым оттенком изнуренные, хилые лица, придавая им зловещее выражение. Но вот в пол­ночь этот огарок затушен и тут начинается ряд весьма разнообразных сцен, начиная от нежного излияния чувств до взаимного обкрадывания. Об­крадывают обыкновенно таких же голых и босых, как они сами, и редко поиски какого-либо ночного туриста увенчиваются успехом, ибо они совершают­ся ночью в карманах людей, которые и сами, даже днем, не могут, при всем старании, отыскать что-либо годное на пропой. Итог — ссора, драки, а на другой день, израненные, избитые, эти парии бегут к врачу с просьбой освидетельствовать нанесенные в ночлежном доме побои.

Возмутительно видеть (к счастью, это бывает редко) среди этих ночлежников детей от 8—10 лет­него возраста, которые, находясь постоянно в ком­пании голодных, безродных, воров и разбойников, сами теряют в раннем детстве вместе с нравствен­ностью и здоровье: бледные, хилые, они рано ста­новятся жертвой всех эпидемических болезней в городе. Воздух в домах этих, при отсутствии венти­ляции, удушливый и зловонный, не редко за ночь, как видно из таблицы, на каждого едва приходится два кубических метра, и удивляешься, как люди, проводящие в этой убийственной атмосфере 9—10 часов, к утру не задыхаются. Отхожих мест в неко­торых ночлежных домах нет, или, весьма грязно содержимые, они находятся вдали от ночлежной комнаты, а потому иногда нужды отправляются тут же в комнатах, в коридорах, на окнах.

Состоятельный класс населения с презрением смотрит на все эти притоны нищеты, разврата и ко­чующего населения, и никто не поднимает вопроса об улучшении если не быта, то хоть бы приюта для этих бедняков. Есть ведь у нас пустые лавки (гос­тиные ряды, в которых когда-то кипела торговля); нехитрые и недорогие приспособления сделали бы эти дома обитаемыми; устройство нар, печей и окон не обошлось бы дороже 200—300 руб., а на наем ла­вок и прислуги, отопление и освещение с избытком хватило бы и суммы тех пятаков, которые собира­ются с посетителей. Причем необходимо обязатель­ное городовое постановление об известном числе людей, могущих ночевать в одном помещении (что могла бы выяснить врачебная управа), с установ­лением штрафов, если бы при проверке оказалось больше нормы людей, штрафа, который заставил бы эксплуатирующих заведение отказываться от впускания лишних экземпляров. Да наконец, го­родская управа пока еще не обращает внимание на улучшение ночлежных домов и этот «вопиющий вопрос» вместе с многими такими же вопросами, как увидим ниже, ждет (?) своего решения в отда­ленном будущем.24

Постоялые дворы. Первое, что бросается в глаза на постоялых дворах, это грязные дворы, кучи гниющего, редко вывозимого навоза, лужи скопив­шейся мочи с остро-пронзительным аммиачным запахом. Отхожих мест в постоялых дворах или во­все нет, или они, плохо устроенные, переполнены экскрементами и редко чистятся.

В особенности грязно содержатся постоялые дво­ры на Поспеловской улице № 2 и 24. Через послед­ний двор проходит открытая городская канава, по которой текут всякие нечистоты, и в эту же канаву выбрасывается падаль животных; навоз не только никогда не вывозится, но, наоборот, свозится сюда со многих других постоялых дворов, так как содер­жательница этого двора занимается в то же время выделкой и продажей кизяка.

При постоялом дворе № 36 существует обшир­ный задний двор (баз), куда в осеннюю ярмарку многие из приезжающих загоняют скот, и потому двор этот тоже переполнен навозом. Описывать грязь, навоз, отсутствие отхожих мест или кое-какое приспособление, так именующееся, в каждом дворе считаю излишним; в выше приведенной таблице приведены некоторые наблюдения во время обхо­да дворов. Вообще можно сказать, что большинство постоялых дворов служит источником для зараже­ния почвы, воды и воздуха.

Гигиеническая обстановка комнат, в которых проводят ночь приезжающие крестьяне, в некото­рых дворах относительно хороша: комнаты чисты, сухи, с деревянным полом, с достаточным количе­ством света, но так как постоялых дворов в городе, сравнительно с потребностью в них, очень мало, то все они нередко, в особенности в ярмарочное время и накануне базарных дней, переполнены людьми и количество воздуха, приходящееся на каждого, по­нятно, не отвечает даже самым скромным требова­ниям гигиены.

Бани. В Ставрополе общественных бань 5, так что одна баня приходится более чем на 6000 чело­век. Конечно, число бань было бы вполне достаточ­но, принимая во внимание возможность ежеднев­ной топки и существования до 120 (по сведениям однодневной переписи 1872 г.) домовых бань при учебных заведениях и при домах частных домо­владельцев; но общественные бани топятся лишь два раза в неделю, размеры каждой из них весьма малы, а потому становится ясным, что числа тор­говых бань в городе очень недостаточно, даже при условии пользования ими половины городского на­селения; благодаря этой недостаточности, в банях, особенно в простонародных, бывает такая толкот­ня, давка, грязь, нечистота и испорченный воздух, что трудно, не видавши, составить себе понятие, — не знаешь, чему удивляться: тому ли, как решают­ся ходить туда люди, или же тому, как они выходят оттуда здоровыми (?) и не задыхаются.

Я ограничусь описанием санитарного состояния персидской бани, находящейся в Европейском пе­реулке, так как по ней можно составить приблизи­тельное понятие о санитарном состоянии вообще всех городских бань.

Персидская баня. Персидской она называ­ется потому только, что содержатель бани, а так­же все банщики — персияне. Баня эта состоит из одного общего мужского, одного женского отде­лений и одного номера. Мужская25 раздевальная с сырыми грязными стенами, потолком и полом; вентиляции нет, и лишь через открываемые по­стоянно входные двери врывается струя чистого воздуха, обдавая холодом раздевающихся или вы­шедших из парильной. Отапливается раздеваль­ная железной печью, и то непостоянно, а потому температура воздуха колеблется от +26 градусов до +10, смотря по температуре внешнего воздуха. Простыни, которыми закрывают лавки, щетки, гребенки, весьма грязны и сальны.

Раздевальная ведет в мыльную с холодным, ус­тланным каменными плитами полом и не менее грязными стенами и окнами, в которых к тому же стекла иногда разбиты, рамы стары и гнилы; три длинные лавки для сидения ветхи, грязны, под ними почти постоянно (даже в дни, когда баня не топится) стоят грязные, мыльные лужи. Шайки грязны и стары. В небольшой темной парильной — единственное окно с такой же рамой и разбитыми стеклами, как и в мыльной. При входе в одном из углов замечается наваленная груда камней, раска­ливаемых при топке и служащих для добывания пара, в другом углу — полки для обмывания и паре­ния. Полки эти почти постоянно покрыты слизью, состоящей из мыльной пены, эпидермиса, волос и грязи. Обстановка номера еще хуже: вход в него идет через узкий, постоянно мокрый и скользкий мостик, раскинутый над небольшим прудом, слу­жащим резервуаром воды для бани, и нужно быть осторожным, дабы не упасть в пруд подчас с воз­можностью утонуть в нем. В раздевальной номера стоит печь с вмазанным в ней котлом для нагрева­ния воды; вдоль стены же короткая, узкая, весьма грязно содержимая лавка, на которой едва в со­стоянии поместиться два человека. Печь занимает более половины раздевальной, в которой темпера­тура доходит до 35 градусов. Мыльная (парильной нет), в которой устроен наподобие персидских бань бассейн четырехугольной формы, не отапливается, а теплота проникает туда из раздевальной, вследс­твие чего стены сыры и пол холоден. Теплая вода пускается в бассейн по желобку из крана и меняется относительно редко, чаще же при новых посетите­лях только прибавляется около 2-3 ведер новой го­рячей воды; от этого вода бассейна постоянно гряз­ная и заставляет посетителей избегать купания в этой грязной луже, что хозяином бани объясняется «нелюбовью» русских к персидским баням.

Вода для бани получается из пруда, находяще­гося во дворе больницы; источником этого пруда служат вышерасположенные пруды Воронцовского сада, а также дождевая вода. Кажется, без химиче­ского анализа, по одному виду этого пруда, находя­щегося, к сожалению, среди больничного двора, со множеством гниющих в нем веществ и просачиваю­щихся нечистот из соседних отхожих мест, не труд­но прийти к заключению о положительном вреде воды этого пруда.

В гигиеническом отношении интересен способ мытья, практикуемый персидскими банщиками: до предварительного обливания водой банщик, обык­новенно, туземцу предлагает «таро», т. е. смазыва­ние мест, покрытых волосами, кроме головы и лица (подмышечную, лобковую область, промежность, грудь и т. д.) грязью, состоящею, кажется, преимуще­ственно из щелочей и щелочных земель (грязь эта привозится из Персии). Намазываются густым сло­ем этой грязи вышесказанные места и по истечении 5-8 минут волоса у корней легко отделяются, что, ве­роятно, неоднократно наблюдали и тифлисские вра­чи. Эта операция повторяется через два-три месяца, так как с сохраняемым корнем волос они вырастают вновь. При более продолжительном прикоснове­нии кожи с этой грязью начинает растворяться уже эпидермис кожи, и я наблюдал в Ставрополе острые экцематозные поражения кожи, происшедшие этим путем (чаще экзему мошонки), хотя при опытности банщиков эти случаи вообще редки.

При обмытии тела от этой грязи банщик присту­пает к разминанию. Разминание начинает с нижних конечностей, далее переходит к верхним, к спине, к животу, к шее, к лицу. При разминании спины бан­щик становится на посетителя, который лежит на груди и животе, всей своей тяжестью, опираясь ру­ками на плечи, причем скользит по спине, начиная от нижних углов лопатки до поясницы и обратно. При разминании верхних конечностей, боковых частей груди, живота и т. д. употребляет круговое разминание члена, постепенное поглаживание от периферии к центру, поколачивание полной или полой рукой. Говоря короче, персидские банщики в Ставрополе употребляют почти все приемы, хотя и без определенного показания, какие употреб­ляются в обыкновенном врачебном массаже, т. е. massage a friction, petrisage, tapotement simple, t. a Fair comprime et cet. Разминание это, по мнению банщиков, значительно укрепляет организм и из­лечивает болезни мышц и костей.

По окончании разминания банщик вытирает посетителя надеваемой на кисть правой руки «ки­сой» (род рукавицы из персидской ковровой мате­рии). При довольно сильном натирании без мыла с кожи, действительно, отделяется грязь местами с эпидермисом, — так вытирается вся поверхность тела. Последняя особенность мытья персидских банщиков состоит в способе образования мыльной пены: для этого употребляется продолговатый из миткаля 4-угольный мешок («липа»). Мешок этот банщик предварительно хорошо намыливает и, слегка смочив горячей водой, вдувает туда воздух, который, проходя сквозь поры миткаля (чему спо­собствует банщик постепенным надавливанием), образует обильную мыльную пену.26 Таким обра­зом, натирание мыльной мочалкой, практикуемое русскими банщиками, персиянами разделяется на натирание предварительно «кисой» и последова­тельное намыливание «липой».

Имея в виду, что санитарное состояние осталь­ных торговых бань ничуть не лучше описанной пер­сидской, мы заключаем, что ставропольские бани не удовлетворяют основным назначениям бань во­обще: 1) как средства для чистоты и опрятности, так и 2) медицинского пособия. Трудно вообще утвер­ждать, чтобы простолюдин выходил из грязных бань чище, чем он туда вошел. Что касается до значения бань в медицинском отношении (бани, как извест­но, для бедных жителей города считаются хорошим средством для лечения хронических суставных и мы­шечных ревматизмов), то и в этом отношении наши бани, с холодными полами раздевальной и мыльной, с резкими колебаниями температуры в различных местах одной и той же комнаты и т. д., скорее вредят и вызывают ревматические страдания, чем излечи­вают их, и, конечно, врачи города видели случаи ост­рого и хронического воспаления суставов, этиологи­чески связанные с купанием в наших банях.

Заводы в санитарном отношении

Между городскими промыслами важное место занимает промышленность продуктивная, глав­ным образом, заводская. В настоящей главе я опи­шу заводы, обрабатывающие животные продукты (кожевенные, мыловаренные, салотопленные, кле­еваренные и т. п.) и коснусь несколько подробнее самой техники обработки их; из рассмотрения ее само собой выяснится и тот вред, который приносят заводы здоровью жителей города Ставрополя; при этом заводы эти будут описаны настолько, насколь­ко они способствуют порче воды, воздуха и почвы, не касаясь гигиенической обстановки рабочих, бо­лезненности между ними, смертности.27

Врачи-гигиенисты, излагая болезни рабочих, обыкновенно говорят, что обработка продуктов жи­вотного царства не вредит здоровью рабочих, что «кожевники, клеевары, живодеры, мясники и рабо­чие на мыловаренных заводах, несмотря на постоян­ное вдыхание гнилостных и зловонных газов, в об­щем пользуются цветущим здоровьем и что средняя продолжительность жизни их равна 56—61 году».28 Таким образом, на заводы нужно смотреть, по-ви­димому, как на явление отрадное, увеличивающее обыкновенную среднюю продолжительность жизни и как бы способствующее оздоровлению рабочих.

Но если зловонные газы, развивающиеся при обработке сырых животных материалов, считают­ся безвредными для здоровья рабочих, то отсюда, конечно, не следует, что заводы эти в районе своей деятельности не могут вредить здоровью жителей другим путем. Мы думаем, что жидкие отстои от животных тканей, шерсть, внутренности живот­ных и экскременты их (так как, кроме скотобоен, бой скота производится также и при салотопенных, мыловаренных и сыромятно-шубных заводах), вы­брасываемые около заводов, разлагаясь под влия­нием влаги и теплоты, заражают путем просачива­ния почву и воду близлежащих колодцев и речек, а вследствие испарения, под влиянием той же те­плоты, портят и окружающий воздух. При описа­нии города было сказано, что большинство заводов расположено в первой части города, в долине реки Ташлы, в местности низкой, не имеющей естествен­ной природной вентиляции, и потому все эти зло­вредные испарения не рассеиваются и стоят густым туманом в долине Ташлы; эту порчу воздуха в связи с засорением почвы и воды нужно считать главной причиной, почему первая часть города Ставрополя всегда являлась очагом эпидемических болезней. В самом деле, не простое же случайное совпаде­ние следующих обстоятельств: эпидемия холеры в 1847 г., по свидетельству старожилов, особенно была сильна в первой части города; эпидемия тифа в 1865 г.29 началась в этой части города и была там особенно экстензивна, холера в 1873 году выхваты­вала больше жертв из первой части города; эпиде­мии оспы, кори, скарлатины начинались отсюда почти всегда и редко с других частей города.

Приведенных фактов нам кажется достаточно, чтобы сказать, что засорение почвы и воды имеет, coeteris paribus, некоторое влияние на появление эпидемических болезней. Конечно, одного засоре­ния органическими остатками само собою недоста­точно для зарождения эпидемических болезней, но, при существовании этих благоприятных внешних ус­ловий, достаточно бывает заноса одного случая, что­бы вызвать тяжелую эпидемию (Либермейстер30).

Кроме этого острого отравления (путем эпидемии) общественного организма, мы наблюдаем еще хро­ническое и имеем несомненные доказательства, что вообще болезненность среди жителей 1-й части горо­да гораздо сильнее, чем, например, в 4-й, и подобные сравнительно-статистические данные приведем в главе о болезненности и там же оценим цифры. Те­перь перейдем к описанию этих заводов и производ­ства в них, заранее попросив извинения у читателей за некоторые, может быть, излишние, подробности.

На вред для здоровья городских обывателей от помещения заводов и фабрик примитивного уст­ройства среди населенных мест уже давно обращала внимание ставропольская городская администра­ция. В 1867 г. губернское правление своим поста­новлением определило: 1) новых заводов в центре города не строить, 2) значительных поправок су­ществующих заводов не производить, дабы, когда таковые придут в ветхость, переносить их за черту города, 3) обязать хозяев заводов устроить особые бассейны для мочки и промывания кож, 4) устроить при заводах, развевающих зловонные газы, высокие трубы, отводящие эти газы в верхние слои атмосфе­ры, и т. д.31 На немногих заводах исполнены были эти легальные требования власти, но большинство заводов и до сих пор функционирует среди самых населенных мест, не имеет отводных труб и бассей­нов для мочки кож. Кроме того, благодаря недоста­точности полицейского надзора, производились не только поправки существующих заводов, но были выстроены даже в центре города новые заводы с такой же гигиенической обстановкой, как и старые. Крайний срок для прихода в ветхость заводов для са­мых устойчивых из них определен 1878 г., и потому в этом году «особая комиссия», под председательст­вом губернского врача Зелинского, свидетельство­вала заводы в санитарном отношении и составила весьма обстоятельный доклад, с изложением целого ряда необходимых целесообразных мероприятий.32 Прошло около 3-х лет со времени последнего осви­детельствования заводов, но видно, комиссия сама по себе, а заводы тоже сами по себе; первая конста­тирует факты зловония и порчи почвы и воды, а вторые дают материалы для донесений, рапортов относительно смрада и чада, развеваемых заводами, загрязнения воды и засорения почвы. Насколько нам известно, благодаря постановлению комиссии и настоянию полиции, пока переносится за город­скую черту только завод М.; остальные же заводы, как сказано, продолжают действовать по-прежнему, и даже построены новые заводы в местностях, кото­рые считаются самыми населенными (мыловарен­ный завод Г. на верхнем базаре).

Заводы, обрабатывающие животные продук­ты, устраивались в Ставрополе с 1810 г., и вначале они строились по периферии города, чтобы все ор­ганические остатки могли удобно выбрасываться недалеко от фабрик и заводов, не причиняя вреда здоровью жителей; понятно, что с увеличением го­родского населения, а следовательно и построек, заводы становились все ближе и ближе к жилым помещениям и наконец стали почти в центре их.

Заводы, выделывающие овчины. Заводов, выделывающих овчины, три, все они находятся в первой части города. Кроме выделки овчин, при этих заводах производится и бой овец, причем ос­татки от боя (кровь, внутренности, экскременты, рога и др.) выбрасываются тут же поблизости.

Техника обработки овчин следующая: сырые овчины предварительно вымачиваются в воде в те­чение 1—5 суток, для чего на заводе М. иногда дела­ется запруда овчинами же в речке Ташле; на других заводах мочка производится в прудах или особом бассейне. Далее овчины кладутся для кваски в чаны, содержащие воду с примесью золы и ржаной муки; кваска эта совершается в летнее и осеннее время в течение 15—25 дней. После кваски овчины или пе­рекладываются в другие чаны для вторичной кваски (к воде вторых чанов примешана зола, ржаная мука и серная кислота), или же прямо просушиваются на открытом воздухе. Запах, распространяемый чана­ми, в высшей степени зловонный и удушливый. Не­годные отстои от кож наравне с твердыми остатками выливаются тут же около заводов. На заводе М. жид­кие отстои выливаются по склону к речке Ташле, за­топляя соседние огороды и заражая воду р. Ташлы. Кроме того, на этом заводе масса выброшенной шер­сти, начиная с основания завода (с 1833 г.), образова­ла по склону р. Ташлы кучу вышиной более 3 аршин. Жалобы соседних жителей летом на зловоние, исхо­дящее из завода, ежедневны. Такое же зловоние и на заводе для выделки овчин Р., двор которого завален всякими отбросками и нечистотами.

Способ обработки кож 6-ю находящимися ис­ключительно в 1-й и 3-й части города кожевен­ными заводами немногим отличается от выделки сыромятных овчин: сырые кожи, предварительно вымоченные в воде (в немногих заводах в особо устроенных бассейнах около речек, в других прямо в р. Ташле), кладутся в большие резервуары (золь­ники), наполняемые водой, насыщенной известью. Кожи, часто переворачиваемые, очищаются от шерсти и вторично кладутся в зольники на неделю, после чего уже выполаскиваются в речке или бас­сейне, стружатся для отделения мелких негодных частей и переносятся сначала на 3 суток в гущу из ржаной муки, потом на двое суток в воду с серной кислотой; окончательная отделка кож состоит в дублении их в особых чанах в течение месяца; после этой весьма длинной процедуры кожи провялива­ются и сушатся. Заражающие атмосферу удушливо-зловонные газы зольников на некоторых заводах выходят в наружную атмосферу через весьма невы­сокие трубы, в других — проникают сквозь щели в потолке, наконец, в третьих — сквозь растворяемые по временам двери или через поры каменных стен. Кроме того, различные отброски от выделки кож: стружки, шерсть, мягкие гниющие органические остатки, зловонная вода с резервуаров и остатки от боя овец — все это выбрасывается тут же, около заводов, заражая почву и, просачиваясь сквозь нее, также воду близлежащих колодцев; или же прямо жидкие отстои выливаются в речку (Ташлу и Ма-майку) и заражают уже непосредственно их воду.

Салотопенные заводы (их три, два в 1-й и один во 2-й части) по качеству отбросков и зловонным развивающимся газам должны относиться тоже к вредным в санитарном отношении; на это указыва­ет техника производства: в бурт, поставленный на железном котле, вмазанном в печь, закладывают до 300 пудов сала, которое растапливается и сливается в особые чаны. Органические остатки от салотопле­ния выбрасываются во дворе заводов. Кроме того, один только завод (во 2-й части) имеет высокую га­зоотводную трубу, в остальных же газы выходят че­рез щели в потолке. Во дворе этих заводов (все они среди населенных местностей) производится бой овец, причем в один сеанс убивается более чем 5000 голов (как, например, на заводе Колесникова); ко­нечно, и остатки от боя овец дают богатый материал для гниения и порчи воздуха, воды и почвы.

Способ производства мыла на четырех го­родских мыловаренных заводах, находящихся тоже среди весьма населенной местности в 1-й части го­рода, заключается в следующем: сало и канифоль смешиваются с раствором едкого натра и смесь эта сливается в бурт, стоящий на железном казане, вмазанном в печь, и варится на огне три дня, потом по желобку жидкое мыло стекает в особые станки, где и формируются куски. Отстои от мыловарения, содержащие минеральные соли и животные пере­понки, или выливаются, как на заводе Б., в канаву, направляющуюся к речке Ташле, или, как на заводе же Г., в глухую помойную яму (во дворе этом до 15 еврейских семейств), и нечистоты эти редко выво­зятся, а на заводе Р. подчас в ночное время направ­ляются в общую городскую канаву.

Количество негодных отстоев после мыловаре­ния зависит, конечно, от количества сырого мате­риала: при обыкновенной закладке сырого мате­риала 500 пудов отстоев получается до 30 ведер. Мыльный запах, распространяющийся при мыло­варении, весьма сильный, ибо только на заводе Р. существует труба, отводящая эти газы в верхние слои атмосферы.

При описанных выше салотопенных и мылова­ренных заводах существуют и сальносвечные заво­ды (их три). Точно так же, как и на салотопенных заводах, сало растапливается в железном котле и потом выливается в особые предварительно приго­товленные формы с фитилями. Качество отстоев и отбросов на этих заводах одинаково с салотопенны­ми заводами, воздух так же удушлив и зловонен.

Единственный клееваренный завод находит­ся на 4-й (Мещанской) улице, в ветхом турлучном здании, при отсутствии каких-либо технических приспособлений и в крайне нечистом дворе, окру­женном многими жилыми строениями. Клей выва­ривается из костей животных, и значительная мас­са органических остатков выбрасывается тут же во дворе. Как при клееварении, так и при сушке клея распространяется, sui generis, чрезвычайно непри­ятный, вызывающий у непривычных спазматиче­ский кашель запах.

Краска курпеев производится армянами в те­чение летних месяцев и в санитарном отношении интересна потому, что р. Ташлу в течение несколь­ких дней запружают сырыми овчинами; самая крас­ка производится в чанах, куда примешиваются раз­личные красящие, неизвестного состава, вещества, и вода из этих чанов выливается в ту же речку.

Городские бойни находятся как среди населен­ных мест (еврейская) и при описанных выше заво­дах, так и на периферии, в восточной части города, за ярмарочной площадью. Каждая бойня состоит из де­ревянного здания со старыми, издающими сильное зловоние, деревянными полами; многие из них без надлежащих стоков для крови. Последняя на многих бойнях проникает в промежутки между отдельными досками пола и пропитывает почву. (Заметим мимо­ходом, что быки и коровы, прежде чем зарезать их, оглушаются двумя-тремя ударами обухом топора).

На огороженные дворы боен выбрасываются все нечистоты, не годные для продажи: рога, копыта, экскременты; с некоторых боен по желобам направ­ляется туда и кровь, — все это в летнее время гниет и распространяет сильное зловоние.

Заводы, обрабатывающие растительные и иско­паемые продукты, которые будут перечислены в гла­ве о занятиях жителей, не могут считаться вредными для здоровья соседних жителей (но не рабочих).

Резюмируя все сказанное о заводах, обрабаты­вающих животные продукты в городе Ставрополе, мы приходим к следующему заключению: заводы сыромятно-овчинные, кожевенные, салотопенные, мыльные, свечесальные и клееваренный, как нахо­дящиеся среди жилых строений, вредят здоровью жителей путем порчи воздуха, воды и почвы, по­этому необходимо:

1) перенести эти заводы за городскую черту, по­ниже всех жилых помещений, и при выборе нового места для заводов необходимо иметь в виду направ­ление господствующих ветров, дабы зловония не приносились обратно в город;

2)устроить при этих заводах для мочки, промы­вания и краски кож особые бассейны, и воду этих бассейнов переменять только в ночное время, при сильном дожде или во время полноводия;

3)животные остатки, по предварительной де­зинфекции их, зарывать поглубже в землю, подаль­ше от речек и колодцев.

Конечно, ряд экономических соображений отно­сительно возможного упадка заводской промыш­ленности, вследствие необходимых затрат на новые постройки и приспособления, долго будут тормозить приведение в исполнение мероприятий, указанных как особой комиссией, так и неоднократно мной, и таким образом, вероятно, зло это будет еще терпеть­ся до поры до времени. В настоящее же время настоя­тельно необходимо перенести за городскую черту хоть скотобойные заведения, а при мыловаренных, салотопенных и кожевенных устроить, кроме сказан­ных выше резервуаров для воды, высокие заводские трубы; отстои от животных тканей (от мыловарения, салотопления и т. д.) должны вывозиться далеко за черту города в герметически закрытых бочках, а не выливаться в речки и канавы. Также и всю посуду, употребляющуюся для производства, должно содер­жать в надлежащей чистоте и опрятности.

В заключение считаю нужным еще раз повто­рить, что хотя я, по убогой обстановке провинци­ального врача, не мог исследовать воздуха, цирку­лирующего в районе деятельности заводов, не ис­следовал и степень засорения воды речек, однако, основываясь на реакции этих агентов на человече­ские организмы, т. е. на болезненности населения той части города, в которой находятся эти заводы, признаю их соседство с жилыми строениями весь­ма вредными для здоровья жителей.

Гигиеническая обстановка помещения для больницы ставропольского приказа общественного призрения

(Из отчета врача больницы А. Траппа) Больница приказа помещается с 1867 года в зда­нии, принадлежащем частному лицу, а так как это здание при постройке своей не предназначалось для больницы, то и не имеет ровно никаких приспособле­ний, необходимых для подобного рода помещений.

Здание больницы обращено своим фасадом, т. е. восточною стороною, на улицу, остальные же три стороны его (с., ю. и з.) обращены внутрь во двор и окружены садами, в которых находятся жилые по­мещения. Кроме того, рядом с больницею и против нее находятся две так называемые торговые обще­ственные бани, устроенные самым первобытным образом. Грязная и мыльная вода от моющихся в этих банях, а равно и мытья белья, стекает прямо в расположенные по бокам улиц открытые каменные канавки, и вода эта, будучи насыщена разными ор­ганическими остатками, под влиянием солнечных лучей разлагается и издает зловоние, особенно в летнее время. Почва, на которой стоит здание боль­ницы, черноземная, в обилии пропитанная водою и представляет наклонную плоскость, которая обра­щена в сторону улицы. Под всем зданием проходят каменные канавки, служащие для стока воды и по­крытые сверху досками, служащими в то же время полом для подвального этажа.

Здание больницы состоит из двух этажей и ан­тресолей. На северной стороне здания, обращенной во двор, находится парадный ход с лестницей, веду­щей в первый этаж, возле него другой ход, ведущий в подвальный этаж, а с западной стороны находит­ся третий ход — черный. Вдоль всей западной сто­роны здания тянется стеклянный коридор, прости­рающийся в вышину от основания здания до антре­солей. С южной же стороны расположены отхожие места для каждого этажа, кроме подвального, по одному. Отхожие места прилегают плотно к одной из капитальных стен здания.

Внутреннее помещение больницы устроено сле­дующим образом:

1.  Подвальный этаж. Спустившись по лестнице в подвальный этаж, посетитель входит в темный, мокрый, покрытый местами плесенью и с затхлым воздухом коридор. В коридоре находятся двое две­рей, из них одна ведет в кухню, а другая — в темную маленькую переднюю, перед помещением богадель­ни для лиц женского пола. Кухня состоит из двух (третья для прислуги) весьма маленьких комнат; в первой находится плита для приготовления пищи и отчасти лекарства для больных; вторая комната служит для распределения больным уже приготов­ленной пищи, т. е. разрезки мяса, разливки горячей пищи в посуду и проч. Вторая дверь из коридора ведет в небольшую и темную переднюю, а за нею расположены комнаты для помещения призревае­мых женского пола. Комнаты эти полутемны, весь­ма сыры и в общем представляют собой подвал со сводами. В этих-то трех комнатах помещается до 10, а иногда и более, призреваемых душ. Так как к этим комнатам с одной стороны прилегает кухня, отде­ляющаяся от них лишь тонкой деревянной перего­родкой, а с другой стороны — совершенно мокрый подвал, одна из стен которого прилегает к распо­ложенным возле нее отхожим местам, вследствие чего насквозь пропиталась жидкими экскремента­ми, то понятно, что, кроме страшной сырости, воз­дух в этих комнатах до того удушлив, дурно пахуч и переполнен дымом и чадом из кухни, что свежему, только что вошедшему человеку буквально нет ни­какой возможности переносить его.

2. Первый этаж. В нем помещаются больные женского пола. Этаж этот состоит из 7-ми комнат, из коих одна темная передняя, затем следует полу­темная комната — приемная для вновь поступаю­щих больных, вместе с тем служит для помещения прислуги; далее следует 5 больничных палат (раз­меры см. в конце описания). Палаты эти, сообща­ясь между собой посредством дверей, имеют один общий вход из передней и один выход из приемной комнаты; от невозможности разобщения комнат между собою, разделение больных по роду болез­ней немыслимо, а потому все больные перемешаны друг с другом, так что рядом с больными горячкой помещаются больные с воспалением легких, ганг­реной, разными наружными болезнями, сифили­сом и проч. Только для одних оспенных больных существует отдельная комнатка, и притом такая маленькая, что в ней с трудом можно поместить три кровати, но без столиков к ним. Такое смеше­ние больных отзывается весьма вредно на лечении некоторых болезней, например, у больных, посту­пивших с поранениями, и у оперируемых нередки осложнения ран рожистыми или другими какими-либо процессами, или гнойным заражением крови и проч.; с другой стороны, больные, поступившие с каким-нибудь легким страданием, рискуют полу­чить тиф, рожу и т. п. В женском отделении пола­гается 15 больных, но, благодаря крайней несоот­ветственности количества поступающих больных с числом имеющихся мест, сплошь и рядом бывает более чем двойное количество их, так что нередко, за недостатком мест для кроватей, больных прихо­дится размещать на полу.

3. Во втором этаже помещаются больные мужс­кого пола. Тут 6 комнат: первая из них служит для помещения аптеки с медикаментами и инструмен­тами для операций, во 2-й комнате, полутемной, — приемная для вновь поступающих больных; эта же комната служит и для помещения прислуги; в ос­тальных четырех комнатах помещаются больные. Расположение этих комнат вполне соответствует расположению комнат для женского отделения; здесь такое же смешение больных всякого рода и такие же неблагоприятные условия для лечения их, особенно оперируемых и раненых. Вследствие это­го смешения больных нередки и осложнения самых легких поранений и операций весьма тяжелыми бо­лезненными процессами и подчас летальный исход в таких случаях, где, при целесообразном ходе дела и правильном размещении больных, другого исхо­да, как выздоровление, и быть бы, по-видимому, не могло. Устроено это отделение на 15 больных, но и в нем почти круглый год такое же необычайное пе­реполнение больных, как и в женском отделении; больным также приходится размещаться на полу, за недостатком мест для кроватей.

Антресоли (3-й этаж) состоят из четырех ма­леньких, весьма низких и сообщающихся между собою комнат. В этих четырех комнатках помеща­ются сифилитические больные, а во время сущест­вования эпидемий в городе, например, оспенных и проч., сюда же помещаются и больные этого рода. Антресоли эти посредством лестниц сообщаются с мужским и женским отделениями, а потому отде­ление этих больных от других только кажущееся, и они легко сообщаются с этими последними.