Жизнь для вечности (стр. 7 )

Я хорошо помню этот вечер, когда Коля пришел проститься перед последней отправкой на фронт. Я радостно приветствовал его, когда он вошел в дверь. Но лицо его оставалось серьезным, и он молчал. Я сразу понял, что случилось неизбежное и роковое: пришло время тяжелых испытаний... Накануне его отъезда произошел следующий "случай". Впрочем, это, конечно, также не был "случай", и все произошло согласно премудрому Промыслу Бога.

Когда Коля был еще мальчиком, то мы давали носить ему серебряные крестики, из-за боязни, что он может потерять свой золотой крестильный крестик. Этот крестик всегда носил на себе я. В ночь перед тем днем, когда Коля пришел к нам в последний раз, чтобы проститься с нами, у этого крестика оборвалось ушко и я не мог более носить его на цепочке. Много лет носил его я на себе, и как-то неприятно был поражен, что не мог более этого делать: где же тогда можно было найти мастера, который смог бы починить крест? (припаять ушко). Когда Коля сказал, что его должны завтра утром отправлять на фронт, мне стало ясно, почему крест спал с меня. Пришло время вернуть его Коле. Когда я сказал об этом Колюше, он заметно обрадовался моему предложению. Наташа тотчас же зашила его на груди его гимнастерки. Я тогда не понимал еще того, что с Колюшиным крестом навсегда снималась с меня забота о нашем первенце в этой жизни... Я заметил с каким большим удовлетворением надел на себя Колюша свой крестильный крестик. Он надевал его на себя для вечности. Придет день, последний день земли, и Колюша восстанет с ним встречать грядущего Господа...

Перед последним уходом в часть наша бабушка при прощании спросила его: "Колюша, помнишь ли ты мою просьбу?" – "Помню, бабушка, – ответил он, – этот узелок теперь у меня крепко завязан..."

Нет больше той любви, как если кто

положит душу свою за друзей своих.

Ин. 15, 12

ПОСЛЕДНИЕ  ДНИ  НА  ФРОНТЕ

Вечером 21-го августа Коля уехал на Западный фронт в составе офицерского пополнения. В дороге произошло осложнение. Придя на вокзал, Колюша выяснил, что его партия уже уехала, а с ней уехали и все его вещи, продовольствие и шинель. Отставших от партии набралось около 30 человек, которые и были отправлены комендантом станции вдогонку в 22 часа 30 минут. При отъезде Господь дал случай Колюше проявить человеколюбие и снисхождение к немощи ближнего. Вот выдержка из его первого письма с дороги:

"Один старший лейтенант пришел "навеселе", заснул и не хотел идти. Я надел ему шинель, взял его один мешок (другой взял второй) и повел на поезд. Посадил, напоил водой, и он заснул. В Можайске проснулся, стал все оглядывать, ничего не понимая. Я ему объяснил все. Он мне искренне пожал руку и очень благодарил. Говорил, что если найдем второй мешок, будем пировать: "Литр тебе. Там все съестное, а в этом сухари".

Но и то хорошо, а то я остался без вещей и без продуктов. Надо как-то прождать, пока найду своих.

Прощайте.

Коля.

Р. S. Приехал в Вязьму, нашел своих и все вещи целыми. Варили кашу.

Пока до свидания.

Коля".

В следующем письме, от 25 августа, Коля пишет:

"Вчера мы сели на машины и поехали к передовой. Остановились в трех километрах от линии фронта. Сегодня мне дали взвод и оружие. Взвод стрелковый. Но ничего. Плохо, что 60% узбеков-казахов 25-го года призыва (т. е. 18-летних). К счастью, один казах-сержант понимает, он меня прямо-таки спасает. Роздал им пачку папирос. Говорят: "Хороший командир". Есть у меня старший сержант, он во всем выручает, я ведь совсем неопытный. Ну вот и не знаю, о чем писать. А ведь столько дел. По дороге видел сожженные в этом наступлении деревни, разбитую технику. Трупов нет.

Кажется, завтра пойдем в наступление. Никогда не думал, что к бою так тщательно готовится командование, как это сегодня сделали мы. Дали карту и пр. Еще дали автомат (мне лично). Думаю, что в бою не растеряюсь. Прощайте, всем привет и особый – Степану Демьяновичу" (он находился под Спас-Деменском. – Н. П.).

Затем пришло письмо от неизвестного нам командира П. Д-а, который описывал свою встречу с Колюшей. Д-а писал: "Здравствуйте, 3.В.

Приношу искреннее извинение за то, что, будучи совершенно неизвестным Вам, я решаюсь писать, но полагаю, что мое письмо будет представлять для Вас интерес, поскольку оно имеет прямое отношение к Вашему сыну. Вчерашний день был вторым днем, когда Ваш сын участвовал в бою.

Познакомился я с ним при весьма тяжелых и вместе с тем интересных обстоятельствах. Всего рассказать невозможно, но в тот день он проявил исключительное мужество, решимость и настойчивость, спасая своего командира роты, раненного в этом бою. И я полагаю, что то, что он сделал, есть блестящая характеристика его боевой деятельности.

Ко мне, как к старшему командиру, он обратился для разрешения одного вопроса, в чем я ему помог. Мне он очень понравился, и я испросил у него разрешения познакомиться с Вами для того, чтобы рассказать вам о нем, т. к. на днях собираюсь быть в Москве. Наша встреча была настолько молниеносной, что я не спросил его имя и № полевой почты, и прошу Вас сообщить мне их, я буду Вам весьма признателен. У меня есть тоже мать, и пять ее сыновей тоже находятся на фронте, и я полагаю, что ей будет весьма приятно услышать о своем ребенке. Это чувство руководило мною, когда я решил написать Вам это письмо. До свиданья. П. Д-а". Это письмо, естественно, сильно взволновало нас и заставило много перечувствовать. Сложны были эти чувства. Наш мальчик, наш Колюша, уже перестал быть более мальчиком. Незнакомый нам капитан рисовал его как взрослого мужа, который не только не растерялся перед лицом смерти, но, как он пишет, "проявил исключительное мужество, решимость и настойчивость, спасая своего командира роты".

Мы знали сердце Коли, и не было удивительно, что его мужество проявилось именно в спасении жизни товарища. Эта часть извещения наполняла радостью за Колю и благодарностью к Богу за то, что он дал возможность проявить Коле его таланты, скрытые в его сердце. Было совершенно очевидно, что встреча с Колюшей произвела на незнакомого нам капитана сильное впечатление, если он счел нужным написать нам и написать в таких сильных выражениях. Как мы узнали впоследствии, капитан Д-а был уже немолодой, лет около 40, украинец, с твердой волей и спокойный по характеру. До войны он был горным инженером; был старым членом партии. На фронте он занимал ответственную должность в штабе танковой бригады.

Его письмо о Коле говорило и о том, как много уже пришлось Коле пережить и какие опасности грозят ему теперь каждый день, каждый час. Так захотелось скорее поддержать его, приласкать и ободрить. Сейчас же все в семье написали ему письма. Я хорошо помню мое последнее письмо к Коле. Я сообщил ему, в каких словах отзывался о его поведении в бою капитан Д-а, и поздравлял его, как выдержавшего самый трудный экзамен в жизни – сохранение мужества и человеколюбия перед лицом смерти. Я писал ему, что он сумел разбогатеть за один день или, может быть, за несколько часов так, как другие не смогут это сделать за всю жизнь. И это его новое богатство не обычное земное, которое так легко теряется и губит души, а истинное, вечное, духовное богатство, создаваемое подвигами милосердия и самопожертвования. Это богатство украшает духовную одежду человека, и владетелям его в том мире будут оказывать честь святые и Ангелы. Так диктовал мне разум, так писала моя рука. А сердце, сердце болело от тревоги за любимого, хотя я тогда еще не знал, что мое письмо он будет читать уже из другого мира и что его душа сбросила уже с себя свою земную оболочку и, может быть, в эти моменты невидимо снова присутствовала среди нас...

На другой день после получения письма от П. Д-а пришло последнее из Колиных писем от 01.01.01 г. Он писал:

"Здравствуйте, мои милые!

Нахожусь на передовой, 27-го августа был большой бой, мы прорвали оборону (немцев). Командир роты и 1-го взвода вышли из строя, мне пришлось командовать ротой и вести ее в атаку. Немцы бежали, их догоняли, и мне пришлось брать их в плен, отнимать у бойцов, готовых их убить. Потом отстал от роты (принимая приказания), тащил на себе раненого командира роты. Да разве все опишешь. Может быть, к вам зайдет гвардии капитан из танковой бригады. Он много расскажет. Как ужасно гибнут наши танки. Уже три раза допрашивал пленных, один раз при майоре, может быть, попаду в штаб.

Коля".

Бывают дни, насыщенные событиями и стоящие всей жизни. Таким днем был для Колюши 27-е августа – канун Успения Божией Матери.

Хотя в этом письме было мало написано, но оно так много говорило. "Пришлось командовать ротой...", "Пришлось брать в плен немцев и отнимать их у бойцов..." – "Пришлось..."! Как всегда, Коля был верен себе: он не проявлял своей воли, но покорно исполнял то, к чему призывал Господь через внутренний голос о долге.

И как скромно он описал свой подвиг: "Тащил на себе раненого командира роты". И мы не знали бы про него, если бы не написал, а потом и рассказал нам лично капитан Д-а, посетивший нас в Москве. Вот его рассказ.

"На том участке фронта, где был ваш сын, рано утром началось наступление. Вначале все шло успешно, немцев выбили из их окопов. Но к вечеру положение изменилось. В 19 часов немцы пошли в контратаку и их артиллерия начала очень сильный обстрел наших позиций. Я не имею права сообщать вам подробности боя, но положение создалось очень серьезное, и бой стал тяжелым. Поздно вечером я находился около медсанпункта нашей танковой части. К нам подъехал наш автомобиль с нашими ранеными. Там о чем-то шумели, и я подошел к нему. Медицинская сестра, сопровождавшая автомобиль, обратилась ко мне со словами: "Товарищ капитан, приведите к порядку этого офицера. Он занимается "партизанщиной". Он разбил стекло в нашей кабинке и грозил оружием шоферу".

Я увидел молодого лейтенанта, сплошь всего покрытого пылью и грязью и залитого кровью, блестели только его глаза и зубы. Мне стало ясно, из какой обстановки он попал сюда. Я всмотрелся и увидел симпатичное интеллигентное лицо. Это был ваш сын. – Товарищ гвардии капитан, разрешите мне поговорить с вами отдельно, – вежливо попросил меня лейтенант. Я отошел с ним в сторону, и он рассказал мне о себе.

– Я и один из солдат – вот все, что осталось от моего взвода. С поля боя я вынес своего раненого командира роты с перебитой ногой. Когда проезжал мимо автомобиль, я потребовал, чтобы взяли на него раненого, но шофер отказывался.* Тогда я вскочил на подножку автомобиля и, разбив стекло, пригрозил шоферу автоматом. Я сознаю, что нарушил порядок, но я не мог поступить иначе, имея на руках раненого.

– Молодец, – сказал я, так и надо было сделать.

Я отдал распоряжение перевязать раненого: у него было перебито бедро осколком снаряда, и он был без сознания.

Вашего сына я постарался привести в человеческий вид, дал ему умыться и почиститься. Потом я накормил его. С ним ничего не было: ни вещевого мешка, ни продовольствия, ни шинели, ни оружия. Ваш сын попросил меня дать ему справку, что он отлучился с поля боя только для того, чтобы отвезти раненого. Я написал ему не только справку, но удостоверение того, что он спас жизнь старшего офицера, что давало ему право на награду.

Пробыв у меня часа полтора, он встал, чтобы снова идти в свою часть. Я уговаривал его подождать до утра. Он не согласился. Затем я советовал ему идти в тыловые части его полка, указывая на то, что связь с боевыми расположениями была уже прервана, а подвозившие боевые припасы машины возвращались назад, не доставив их по назначению... Но и на это Коля не согласился. – Меня могут счесть дезертиром, если я тотчас же не вернусь опять в боевые порядки. Я пойду искать свою роту. Дайте мне только карту и компас.

Я отдал ему свои. Дал ему также винтовку и патроны, чтобы у него не было неприятностей из-за оставленного на дороге автомата. Он не успел взять его с собой, как шофер повел уже машину, приняв раненого. Была темная ночь, когда мы простились, и он ушел со своим солдатиком разыскивать своих боевых товарищей".

Люди послали Колюшу на фронт, чтобы убивать. Но душа его стремилась к спасению ближних. Спасал он также и врагов, вырывая их из рук озлобленных и готовых их убить бойцов. И среди ада битвы Колюша сам понес на себе своего старшего товарища и ценой напряжения всех своих сил добился того, чтобы он был вывезен с боя. На поле боя он оставил и шинель, и вещи, и весь запас продовольствия. Он вынес оттуда только самое ценное для него – своего раненого товарища. Как много переживало сердце Коли среди ужасов битвы, видно из его фразы в письме: "...как ужасно гибнут наши танки". Он был, очевидно, весь под свежим впечатлением битвы с картинами страданий, агонии и смерти. Что переживало и как тосковало его сострадательное и нежное сердце. "Может быть, попаду в штаб", – пишет он, считая это, очевидно, единственным возможным выходом.

И от Господа пришел выход, и пришел очень скоро. Но это был не штаб, куда надеялся попасть Колюша, не тяжелое ранение с перспективой жизни калекой, не тяжесть плена. На другой день после его последнего письма вновь был бой, в котором Коля был убит. Первые сведения мы получили о нем только через месяц после его смерти от писаря его части в ответ на наш запрос. Потом об этом сообщил нам и один из его товарищей. Наконец пришло и официальное извещение из Военкомата.

ИЗВЕЩЕНИЕ

Ваш сын, младший лейтенант , уроженец г. Москвы, в бою за Социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был убит 30-го августа 1943 года и похоронен на братском кладбище в дер. Чуваксино Спас-Деменского района Смоленской обл.

Полковник В-ов.

Но никто из сообщавших не мог написать нам подробностей смерти и последних минут Колюши, хотя мы и запрашивали всех об этом. Только почти через год после его смерти Господь помог нам узнать подробности его кончины от его товарища По его просьбе Коля дал ему адрес своей одноклассницы чтобы вести с ней переписку. Через 9 месяцев Миша воспользовался этим адресом и написал письмо Але. Та запросила его, от кого он знает ее адрес. В ответ Миша сообщил, что он получил его от своего товарища по училищу и по части Николая, убитого на фронте. От Али мы узнали адрес Миши и запросили его, не знает ли он подробностей Колиной кончины.

В этой отсрочке следует видеть заботу Господа о родительском сердце. Было бы слишком тяжело получить вместе с извещением о смерти и описание его предсмертных мучений. Писарь же части, очевидно, мало осведомленный, сообщил нам ранее, что "умер он сразу, не выронив ни одного слова". Вот что Миша написан нам о Коле.

"В 4 часа утра Николай, находясь в боевых порядках пехоты, поддерживал огонь минометной батареи роты автоматчиков с задачей выбить немцев из деревни Чуваксино, где и был ранен от разрыва снаряда, как их называют у нас "ишак".

Раненный в руку и контуженный, он остался корректировать огонь, но "шальной" снаряд помешал ему выполнить приказ: его ранило вторично, в живот, и вывело окончательно из строя... По дороге в санбат умер. Последних слов его сказать не могу. Лишь знаю о том, что он был в судорогах и его тошнило. Он пал смертью храброго воина, и Вы должны гордиться своим сыном Колей. Вы воспитали его, Ваша в этом заслуга. Похоронен в селе, за которое отдал жизнь. Вот и все, что я могу написать". Это письмо было послано Мишей в ответ на запрос мамы. На другой день после письма мамы Наташа также послала ему большое и очень сердечное письмо. Я не сомневаюсь, что Миша ответил бы отдельно и на это письмо. Но на Наташино письмо ответа получено уже не было... На наши запросы в часть мы получили извещение от товарища Миши, что он, как и Коля, был убит осколком снаряда в живот. Очевидно, что между письмами Миши к нам и его смертью прошло не более 2-3 дней.

Как будто с этим письмом кончилась его жизненная задача. Как последний аккорд жизненной мелодии нашего Колюши, прозвучало нам Мишино письмо. Оно вплело в его венец еще новый ароматный цветок из подробностей последних часов его жизни.

Будучи ранен и контужен, Коля мог бы тотчас же оставить место боя и идти в санитарную часть, так сделали бы многие. Но Коля остался верен до конца своему долгу, своей присяге, своей офицерской чести, своей готовности умереть за Родину. И он остался пить чашу до конца... Его смерть не была мгновенной и ему дано было испить и чашу предсмертных мучений. Так больно, больно сердцу, когда думаешь о подробностях его кончины. Но не тем ли радостней и светлее душе в Царстве Небесном, чем тяжелее были последние минуты здесь на земле...

Поглощена смерть победою.

1 Кор. 15, 54

ПОСЛЕ  УХОДА  КОЛИ

Как-то в одном из писем я написал Коле, что не сомневаюсь в том, что он останется жив после войны. Свою ошибочную уверенность я строил тогда на том, что такие юноши, как Коля, теперь очень редки и они нужны Господу на земле для выполнения в будущем миссионерской задачи... И может ли остаться неиспользованным тот собранный духовный капитал, который я чувствовал в Коле?

Вместе с тем мне казалось чем-то само собой понятным, что Благий и Любящий всех Бог не может допустить гибели Коли, если Он спасает и проявляет милость и к менее достойным ее. И когда приходилось прощаться с Колей, я это делал с легкомысленно легким сердцем: каждая новая разлука, мне казалось, прекратится так же быстро и благополучно, как это было с предыдущими. После последнего письма от Коли мы долго не знали о его участи. Письма от него прекратились. Шли томительные дни, нарастала тревога. В голове одно предположение сменялось другим, сердце начало болеть. Все дела стали делаться как-то машинально, по привычке, не хотелось ни о чем говорить, ни с кем встречаться, хотелось от всего уйти со своей скорбью. Через месяц томительной неизвестности пришло извещение от писаря части о Колиной смерти. Мысль о его гибели в первое время казалась чем-то непостижимым для разума, катастрофой, крушением всех надежд. Уста говорили слова молитвы "слава Богу за все". Но это были только слова, сердце не мирилось с потерей и безмолвно протестовало...

Все в мире потеряло свои краски, потускнело, казалось ненужным и потерявшим свой жизненный смысл и значение. В голове и сердце господствовала только одна мысль: Коли более нет, и никогда в этом мире я не увижу его милого образа, не услышу голоса. Никогда не исполниться моей мечте видеть его в священном облачении, выполняющим величайшее из предназначений человека... И кажется, где бы я ни находился, что бы ни делал, мысль всегда была только с ним и в сердце был только он. Оно было переполнено им, и он вытеснил из него все другие интересы, затмил собою все другие привязанности... Только молитва давала успокоение. Она оживляла веру в благость Небесного Отца и смиряла протестующее сердце. Но не только успокоение давала молитва, постепенно молитва о Колюше стала пробуждать чувство духовного с ним единения. Слезы о нем стали терять свою горечь, и чувство одиночества стало сменяться мыслью о близости к нам его духа, присутствия его с нами и участия в наших переживаниях, мыслях и всей нашей жизни.

Но смягчение горя не происходило оттого, что о Колюше я стал менее думать или образ его стал закрываться дымкой забвенья. Нет, Колюша не только не уходил из сердца, а входил в него глубже и глубже, а образ его становился в очах все нежнее, чище и ярче, все дороже и любимее. В нем постигалось то, что не замечалось ранее, и воспоминания о нем обогащали и очищали душу. Укрепило веру и способствовало ясности пережитого письмо одного близкого друга нашей семьи. Она писала моей жене: "Дорогая моя, как хотелось бы, вместо всяких слов, просто прижаться к Вам душой... Конечно, осознать умом сообщенного Вами я до сих пор не могу. По-видимому, ум – ограниченный инструмент, и не охватишь ему того, что совершилось причащение Колюшиной души ВЕЧНОСТИ. Да, он теперь в милом ему "четвертом измерении". Милый, бесконечно милый мальчик. Жалею ли я его? Нет, Зоечка, только УБЛАЖАЮ.

Нет у меня чувства боли за него; он отстрадал, он сдал тот ужасный экзамен, который (увы) еще ждет меня, Вас... Колюша Господень, Колюша – Божья душа, и "жребий его со избранными", это для меня осязаемая истина. Жаль мне Вас обоих, но, признаюсь, эта жалость просто "естественная", а как только переступаю в сверхъестественную область – область христианства, скорбь переходит в тихое умиление. Общение Коли с Вами стало с момента отрешения его от земных уз особенно напряженным, интенсивным – это факт непреложный; только истончите Ваш слух духовный, чтобы слышать теперь приход Колюши к Вам. Все пожелания молитвенные Ваши ему воспринимаются им сейчас особенно полно, неразвлеченно. А его помощь Вам, своим родителям, расширена теперь до великих возможностей: чего не выпросит он для Вас у ставшего для него таким близким Господа? Он был искушен, испробован "огненным искушением", и стояние в ДОБРЕ стало в нем сейчас уже невозвратимо устойчивым; в отношении к нему уже приложимы слова, служащие эпиграфом тетради отца: "Се аз и дети, яже даде ми Бог". Это дитя передано уже готовым в руки Давшего его Вам. Колюша опередил всех нас на пути к последней цели бытия, и его уход должен стать мощным побуждением часто-часто устремляться духом вслед за ним; быть может, в этом кроется часто смысл раннего отзыва Господом детей от сильно любящих их родителей – верная приманка нас на небо.

Зоенька, так завидую я всем "сдавшим экзамен", потому что все менее и менее причин остается желать их задержки здесь. Долго ли до свидания с ними? Так кратки остающиеся сроки, так кратки. Плакать ли о разлучающихся с нами на какие-то часы? Нет у меня слез, так как очень уж сознается, ощущается краткость срока разлуки".

Через несколько месяцев после ухода от нас Колюши сердце нашло покой. И когда приходилось отвечать на письма друзей пр поводу его смерти, то мысли о нем уже не противоречили чувствам сердца. Одному из наших знакомых я писал в это время: "Г. А. прочла нам Ваше письмо, где Вы пишете о том впечатлении, которое произвела на Вас смерть Колюши. Мы были очень тронуты глубиной Вашего чувства и Вашим участием в нашей скорби. Последняя действительно велика, и сейчас еще часто при мыслях о Колюше, я не в силах удержать слез. Он подавал так много надежд, а по своему кроткому характеру был так мил и дорог сердцу, что разлука с ним тяжела. Но все же "Слава Богу за все!", не нам спорить с решениями Предвечного Непостижимого разума и сомневаться в Его неизменной и несказанной благости и любви. И это я говорю от чистого сердца, и лишь по слабости человеческой льются невольные слезы. Для нас смерть – только временная разлука с ним. Более того, и при ограниченности нашего понимания решений Предвечного Разума многое может утешить.

Как мы верим, человеческая жизнь – это подготовка к более совершенному существованию. И "серп на жатву" посылается тогда, когда "жатва" созрела. Мы знаем, что Колюша действительно был уже готов духовно, он успел "созреть", несмотря на свой молодой возраст. Состояние души к моменту смерти и дела последнего периода жизни – это то, что проектируется и фиксируется в вечности. А чего же лучшего можно желать для Колюши? Не как пристрастный отец, а как объективный наблюдатель, я могу без колебаний сказать: "Колюша оставил нам образ такой красоты духа, что только можно порадоваться, что именно в этом образе он перешел в вечность". У нас есть его письма из Ярославля. Их около 130. По этим письмам я сейчас изучаю его характер, и я хочу стать учеником своего сына. И тем, кто знал его в последний период его жизни, после Ярославского училища, – он всем был мил и дорог: страдания последних месяцев жизни так очистили его душу, что золото души его блистало заметно для всех. Это все и увеличивает, с одной стороны, скорбь нас, которых он оставил, но вместе с тем и радует. И теперь, когда нет Колюши с нами, он нам особенно дорог и, поверите ли, близок, близок духом. Кажется, что мысль о нем не покидает никогда головы, а в сердце он занял такое прочные место, как никто другой в мире. Иногда, когда плачешь, кажется, Колюша стоит рядом и недоволен этим. Наша Наташа, видевшая его во сне, так и говорит: "Я не плачу, потому что Колюша не велит".

Можно жить всегда рядом и не знать, не ридеть, не чувствовать друг друга. А можно быть в разных мирах, но сердцем быть вместе, и более, чем с живыми. Для глубокой любви нет разлуки, а временная грань смерти только безмерно увеличила любовь и прочно, прочно соединила в вечности".

Теперь прошло уже более чем полгода, как Колюша ушел. По-прежнему из глаз льются слезы при мыслях о нем. Но это совсем иные слезы, чем слезы первых дней. В них, как и ранее, есть еще печаль от разлуки с любимым, но в них живет уже и особая, глубокая радость... Она росла постепенно и незаметно. Она непонятна и может показаться странной. Но она есть, она живет и питает сердце.

Вера победила. Она восторжествовала над смертью, стерла ее жало, разрушила грань миров, проникла в тот мир и соединила сердце с любимым. Слова, что "у Бога все живы" (Лк. 20, 38) и что "верующий в Меня не умрет во век" (Ин. 11, 26) – это уже не слова, а действительность, которая живет в самом сердце и сроднилась с ним навеки. Колюша со мной, он часть моего сердца, и ничто не может удалить его из него, затемнить или ослабить его влияние. Потребность молиться о нем стала такою же насущною, как дыхание или принятие пищи.

Господь велит "собирать себе сокровище на небесах" (Мф. 6, 20), и я имею одно неоценимое сокровище на небе – моего Колюшу. Он знает и видит мою любовь к нему, так сильно возросшую после его ухода. И если он любил меня еще при жизни, то теперь тем более любит, когда с души его спала вся суета мира, заглушавшая ранее чувства сердца. А что более ценно в мире, чем взаимная, глубокая любовь, основанная на общности веры, мировоззрения, чувств и привязанности сердца?

Еще когда Колюша был в Ярославском военном училище, я писал ему, что он стал для меня не только любимым сыном, но и близким по духу другом. Позднее, и в особенности после письма капитана о поведении Колюши на фронте, я понял, что мне надо у него учиться. И теперь часто тот или иной вопрос я решаю так, как, мне кажется, решил бы его Колюша. А после какого-либо поступка, отягчившего совесть, я чувствую, что я огорчил Колюшу.

Несколько раньше меня мучила мысль, что жизнь Колюши оборвалась слишком рано, что он смог бы больше "принести талантов" при более длительной жизни. Но теперь, когда я смотрю на его молодой чистый образ, запечатленный в вечности, я постигаю Премудрость и Благой Промысел Бога. Ценность, красота и прелесть образа Колюши увеличивается именно тем, что он запечатлелся в период юношеского расцвета, в ореоле девственной чистоты и нетронутости, в сочетании молодого порыва со старческой мудростью и в соединении горячей любви к людям и желания им служить с воплощением этой любви в делах повседневной действительности в малом (в Ярославле) и в великом (на фронте).

Когда говорят и ты слышишь, что Колюша "умер", это звучит теперь так странно и так неверно. Те, кто не на словах, а на деле пошел за Христом в этой жизни, те не могут умереть, как не умер Христос. И надо вспомнить, что, когда Христос говорил ученикам о смерти Лазаря, Он сказал им: "Лазарь друг наш уснул, но Я иду разбудить его" (Ин. 11, 11). Так же говорил Он и о дочери Иаира: "Она не умерла, но спит" (Лк. 8, 52). Уснуло и тело Колюши. Но для тех христиан, которые приобщились при жизни к Христовой любви к людям, приобщились к делам милосердия и служения ближним, деятельность их души не останавливается со смертью тела. Об этом говорит многовековой опыт Церкви. Сонм Торжествующей Церкви – это старший брат Сонма Церкви Воинствующей. Он непрестанно и постоянно направляет, вразумляет, опекает и охраняет своего младшего брата.

У Господа много путей и возможностей для связи обоих миров, для связи того, что нашему взору кажется разъединенным. Но Господь Всемогущ. И я верю, что и Колюша теперь живет чистой и совершенной радостью той благой деятельности, которую не могла бы представить ему современная земная жизнь. Когда Господь уходил с земли, Он сказал Своим ученикам: "Лучше для вас, чтобы Я пошел" (Ин. 16, 7), – и еще: "...вы печальны будете, но печаль ваша в радость будет" (Ин. 16, 20). С уходом Колюши в сердце зажегся такой огонь любви к нему, которого не было раньше. Этот огонь согревает душу, а любовь к нему и вера разорвали грань между мирами, приобщили к вечной жизни и чистой, совершенной радости. И эти вера и любовь дают силу повторить за апостолом Павлом: "Смерть! где твое жало? Ад! где твоя победа?" (1 Кор. 15, 55).

***

Спи, мой друг дорогой.

Да пройдут над тобой,

Как заря, золотые виденья...

И земли не жалей,

И в могиле твоей

Жди с надеждою Дня Воскресенья.

(Неизвестный автор)

Где Я, там и слуга Мой будет.

Ин. 12, 26

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Когда Колюша был взят на военную службу, семья каждый день молилась с ним его Ангелу – Святителю Николаю.

"Святителю Христов Николае, молитвенниче наш пред Господом, и во всех скорбях и бедах скорый заступниче и помощниче. Молим тя о воине Николае. Помоги ему во всех делах его, заступи во всяких напастях и избави от пролития крови. Сохрани его для служения Господу Богу, да видя его добрую жизнь во Христе, прославили мы Отца нашего Небесного и твое молитвенное предстательство всегда, ныне и присно, и во веки веков. Аминь".

С того вечера, как Колюша был отправлен на фронт, в семье читали о нем каждый день акафист Святителю Николаю. Молились о нем и многие из наших друзей и знакомых. Да и сам Колюша, как говорилось выше, знал наизусть акафист Святителю и постоянно прибегал к Его помощи при всех своих нуждах и трудных случаях жизни.

Не исполнил ли наши молитвы Великий Святой – Святитель Николай? Разве не помогал он Коле во всех его делах и не избавлял от всяких напастей? Мы просили его об избавлении Коли от пролития крови. И он взял его с фронта через несколько дней после прибытия туда. Мы просили также о том, чтобы жизнь Коли была достойна звания христианина. И не в полной ли мере была исполнена и эта просьба о Коле? И не достоинством ли истинного воина Христова блистает его духовная одежда, обагренная мученическою кровью? Мы мечтали и молились о том, чтобы Коля стал служить Самому Господу Богу. Но если это оказалось невозможным на земле, то стало осуществимым на небе, в несравненно большей Славе и великолепии служения. Кроткий и чистый душой и телом Коля, всегда покорный Богу и бывший всегда "слугою всем", окружавшим его, и в обстановке смертельной опасности спасавший жизни ближних и врагов, и, наконец, отдавший свою жизнь при защите от врагов Родины – мог ли он быть лишен Славы и чести Царства Небесного?

Да простит нам Господь нашу дерзновенную веру в то, что Коля теперь у Него и что исполнилась наша мечта и он служит Богу там, у Его Престола, как не смог служить на земле.

Итак, Колюша был взят с земли в расцвете юности, в девственной чистоте, подобно многим из юных христиан. Каждый из христиан призван к тому, чтобы стать в числе "рода избранного, царственного священства, народа святого, людей, взятых в удел" (1 Пет. 2, 9). Когда хоронят священников, то священнослужители надевают белые ризы, как в день большого праздника. Это праздник встречи души христианской со своим Женихом – Христом. Так не будем печалиться за Колюшу, за него только надо радоваться. Но остается мысль, что и мы, и сама Россия много потеряли в Коле, который так богато был одарен Богом, был так светел умом и так чист сердцем. Ведь везде, где бы ни находился Коля, он всюду помогал, учил, согревал души своим сердечным отношением, привлекая сердца людей своей отзывчивостью, скромностью, простотой и кротостью. Да, и если бы Коля жил в другое время и при другой обстановке, то он, безусловно, стал бы пастырем-священником или епископом.

Но в годину испытаний для России на его долю выпала другая судьба. Вместо духовной академии он попадает в казарму, а вместо богословия его заставили изучать науки, как успешнее убивать людей, затем ему дали в руки автомат и послали туда, где люди истребляют друг друга... В сознании своего долга перед Родиной он был послушен воле Бога и покорен земным начальникам до самого конца, чего бы ему это ни стоило и как бы ни претило это его нежной душе при его склонностях и запросах. Но Господь пощадил чистоту его души и взял его к Себе из земного ада, дав ему счастливый жребий среди тех, кто получили блаженство по заповеди: "Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих" (Ин. 15, 13).

Я помню, как в одном из писем из Военного училища Колюша так сравнивал свою судьбу с судьбой своих товарищей: "Они будут таскать на себе оружие, рыть окопы, лежать на морозе и т. п., а мне "повезло" – я буду спать". Каким пророчеством звучат теперь эти его слова. Бедствия войны все еще свирепствуют в России, доставляя непрерывные мучения всем тем, кому приходится в ней участвовать. А Колюша невозмутимо спит вблизи одной из мирных теперь деревень своей Родины, за которую он пролил кровь и отдал жизнь.

На его могиле зацветают цветы, склоняются ветки деревьев, ласково шелестят листья и поют птички свои песни о славе Творца... А в груди тех, кто его знал, теплится горячая молитва о покое его души в вечных обителях.

***

Не понапрасну прожита твоя короткая жизнь, наш дорогой мальчик, наша радость в прошлом и наше счастье в будущем. Ты оставил нам такой нежный образ душевной чистоты, любви и сострадания, послушания долгу и преданности Богу, что он будет очищать наши души, будет отвращать от суеты и греха, будет звать нас к такому же служению Богу и людям, как это умел делать ты. А твои письма, твоя практическая философия жизни будет учить и трогать сердца всех, кто будет читать их.

И для нас, твоих родителей, ты оставил также радостную надежду твоего заступления за нас перед Богом. И некогда, когда мы предстанем перед Всевышним Судией, ты скажешь Ему свое слово небожителя: "Это мои родители, они взрастили, воспитали меня и научили вере в Тебя". И ради твоей душевной чистоты, ради крови, пролитой за ближних, мы верим - Господь будет милостив и к нам.

И ты сам нам прости все, в чем мы виноваты перед тобою вольно и невольно.

Пройдут года, а может быть, месяцы или дни, и мы сами пойдем к тебе. И что значат эти годы перед вечностью?..

До скорого же свидания, Колюша, наш бесценный мальчик, наша радость и счастье, наше сокровище в Царстве Небесном, наша лучезарная звездочка из иного мира.

"Господь дал нам тебя, Господь и взял".

"Слава Богу за все!"

"Да будет имя Господне благословенно от ныне и до века!"

"Глубиною мудрости человеколюбно вся строяй и полезная всем подаваяй, Едине Содетелю, упокой Господи душу раба Твоего, на Тя бо упование возложиша, Творца и Зиждителя и Бога нашего".

***

Господь, как заботливый садовник, выращивает на земле духовные цветы – души людей, сумевших построить свою жизнь в согласии с Его вечной Истиной. Он любит эти Свои цветы и любуется на них. Но Он хочет, чтобы и все, кто умеет ценить красоту, любовались и радовались ими. Он позаботится и о том, чтобы и скромный цветочек из Его сада – нежная душа Колюши, не прошла в мире бесследно, но внесла и свою долю в сокровищницу красоты и радости. Господь взял Колю к Себе, но в его милом образе, в поступках и мыслях, в его миросозерцании остался духовный капитал вечных ценностей, которые не могут пропасть и будут служить людям. Его образ будет радовать людей красотой души, согревать их сердце и звать их идти тем же путем, которым шла его юная христианская душа.