Жизнь для вечности (стр. 8 )

Человек – пришелец на земле. По сравнению с вечностью, жизнь на земле не больше мгновения. Поэтому жизнь в теле подобна мимолетному сну, а смерть тела есть пробуждение. Благо тем, кто из этого мира унесет в вечность красоту души, отвергшейся себя ради служения, близким. К этому стремился Коля, чтобы получить то "сокровище неоскудевающее на небесах" (Лк. 12, 33), которое обещано Христом за исполнение Его заповедей. Туда он ушел в ореоле юношеской чистоты, красоты подвига самозабвения и совершенной преданности воли Господней.

Лишь в вечности можно получить то истинное сокровище, которое никогда не отнимется и не умалится и перед которым ничего не значит все призрачное счастье этого мира.

Если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет,

то останется одно, а если умрет, то принесет много плода.

Ин. 12, 24

В малом ты был верен, над многим тебя поставлю.

Мф. 25, 21

ЧЕРЕЗ  ТРИ  ГОДА  ПОСЛЕ  УХОДА  КОЛЮШИ

Вот закрывается крышка гроба, могила засыпается землей, и близкий, родной человек уходит из земной жизни... Оборвались все нити соприкосновения, ум не получает от ушедшего новых мыслей, сердце не переживает свежих чувств. Образ покойного начинает постепенно отходить, тускнеть в воображении и стирается под действием новых впечатлений и переживаний от общения с окружающими живыми людьми. Душевная рана заживает, и завеса забвения затягивается все плотнее и плотнее над образом ушедшего.

Так бывает обычно. И лишь очень немногие из ушедших не подвержены этому закону забвения, и их образы продолжают невидимо соприкасаться с живущими на земле, влиять на них и принимать участие в их жизни. Более того. Есть некоторые из ушедших с земли, жизнь которых расцвела, как цветок, и заблистала, как звездочка, лишь после смерти их тела. Это прежде всего те, кто ярко отобразил в себе образ Христа в последний этап своей жизни или даже в последние дни и часы. Таковы были многие из христианских мучеников. Мир узнал и преклонился перед ними лишь после того, как вспыхнул ярким огнем их подвиг веры и исповедания и раскрылась неземная красота их души. И с этого момента их образы входят во многие сердца, начинают жить в них, владеть ими и направлять их к свету и правде, вести ко Христу.

И поистине их жизнь настоящая начинается с этого момента. До того она лишь готовилась к величайшему моменту своей жизни, совпадавшему со смертью их тела. И часто они были до того незаметными, на поверхностный взгляд, обычными, простыми, каких много, людьми.

И если для неверующего мира с крышкой гроба все кончается для ушедшей с земли души, то для мучеников за Христа смерть тела даровала им полноценную, яркую жизнь во Славе, в сонме учеников и "друзей" Христа, о которых никогда не забудут потомки, которые будут жить в грядущих поколениях, как бессмертные образы и примеры для подражания. Возлюбив Христа более жизни, они стали участниками воскресения и жизни в вечности, сонаследниками Христовой славы, званными на Его "брачном пире" гостями и жителями будущей "Новой Земли".

В течение своей детской жизни Колюша рос кротким и послушным мальчиком с нежной, любящей душой. В юношестве стала проявляться его покорность перед долгом и желание помочь и услужить всем близким. Незаметно для окружающих созрела христианская душа. И тогда Господь призвал ее к полноте служения.

Неожиданным для нас и для самого Коли оказался характер этого служения. Жизнь толкала его стать инженером, в затаенных мечтах мы, родители, хотели видеть его пастырем, а у него самого в последнее время зародилась мысль о полной отданности Богу на пути иночества. Но Господь иной жребий выдал на его долю и, поставив его в ряды воинов, почтил его по чину мучеников (см. чин отпевания убитых воинов). И когда мы молимся о Колюше, мы молимся о упокоении души "убиенного воина Николая". Как будто, что общего у мягкой, нежной, любящей души Колюши с тем, что требуется от воина с его тяжелым, суровым долгом? Но для воина прежде всего является самым характерным необычайность его жертвы – жертвы своей жизни ради защиты Родины.* И к этому подвигу был призван Колюша. И всегда покорный воле своего Господа, он выпил до конца предложенную ему чашу...

Наступил конец жизни тела. Но этот конец положил начало новой жизни в ореоле красоты его любящей, нежной, юношеской души, в славе обагренных кровью одеяний самоотверженного защитника Родины. Подвиг и жертва ради любви всегда прекрасны. А красота – великая сила. Она волнует сердце и овладевает им. И уйдя с земли, Колюша завладел и унес в тот мир и мое сердце. Оно живет теперь с ним в том мире. Колюша владеет моей душой, руководит мною в жизни на земле, влияет на меня наиболее типичными для него чертами характера. Из последних особенно ярко сложилась у Колюши чуткость к воле Божией и покорное и тщательное выполнение ее в малом и великом. Он до конца был послушен долгу голоса совести, он ни от чего не уклонялся и нигде не проявлял самоволия. Он верил, что Господь Сам наилучшим образом распорядится его жизнью, Сам поставит там, где лучшее для него место.

Второй, наиболее характерной чертой Колюши было неосуждение. Он не чуждался тех, с кем рядом ставил его в жизни Господь, как бы далеки они ни были от него по своему миросозерцанию, склонностям и характеру. И тем, кто становился рядом с ним в жизни, он отдавался весь, всей душой и всем сердцем. Эту черту своего характера он перенес с собою и в загробную жизнь. После того дня, когда мы отпевали Колю вместе с нашими родными и друзьями, он пришел во сне к своей маме. Он, видимо, был доволен горячностью наших молитв о нем и той глубиной чувства, которую он увидел от всех своих близких, лишь одна тень была на челе Коли: "Забыли о павших вместе со мною", – кротко упрекнул он маму. И действительно, могла ли оставаться равнодушной его нежная, любящая душа к участи тех, кто в те роковые дни вместе с ним отдал жизнь за Родину и вместе, как мученики, представились ко Господу. Пролитая кровь связала их перед лицом вечности, и его сердце больно отозвалось на равнодушие к его братьям по крови со стороны его близких. Вот почему теперь, когда я молюсь за Колюшу, я не могу не упомянуть и о "воинах, вместе с ним представившихся".

И еще один урок дал мне мой сын после того, как ушел с земли. Урок о том, как важна для меня молитва о нем и что эту молитву нельзя совершать небрежно.

После его смерти я более всего молился о нем по утрам. Но один раз я нарушил обычный порядок, летом я часто уезжал за город для работы на огороде. Однажды, желая пораньше попасть на огород, я ушел из дома не помолившись, с расчетом все свое утреннее правило прочесть в пути. Не удовлетворила такая молитва Колюшу. Можно ли сравнить рассеянную молитву в дороге с сосредоточенною молитвою в уединении перед образами. И когда я вечером вернулся с огорода, мама (Колюшина) рассказала мне: "Заперев за тобою дверь, я опять легла и сейчас же заснула. Тотчас же вижу сон. Сидит Колюша, мальчиком лет 11-12, на твоей кровати (иконы помещались как раз над изголовьем); он грустно смотрит на меня и говорит: "Я пришел к папе, а папы-то и нет..." Я тотчас проснулась". После этого сна я уже никогда не позволял себе выйти из дома не прочитав до этого своих утренних молитв о Колюше. Я боюсь теперь пропустить тот момент, когда его душа объединяет свои молитвы вместе с моими...

Когда я бываю один, часто мое сердце уводит меня в тот мир и беседует там с Колюшей. Оно чувствует в нем теперь уже не прежнего мальчика. Он теперь уже другой, не тот, который был с нами. И если несколько месяцев страданий в военном училище так резко изменили его характер, то что еще наложили на него переживания боя и печать смерти! И когда после смерти тела отошли от него земные заботы и мирская суета, то какое развитие получили все его высшие духовные интересы перед лицом вечности? И смею ли я теперь называть его "моим мальчиком", когда он одет в обагренные кровью мученические одежды? И если я раньше учил его как сына, то теперь не он ли будет просвещать меня, сам черпая духовную мудрость непосредственно у Предвечного Непостижимого Разума?

Но тайны того мира скрыты от живущих и ум бессилен проникать в них. Пусть же лишь сердце говорит с ушедшим: сердце не ошибается, и язык его – язык любви, общий для обоих миров.

Тоскует о тебе. мое сердце, мое солнышко, мой любимый и нежный. Как кроткий ангелочек, рос ты мальчиком и, как мученик, пролил свою кровь и отдал жизнь за Родину, когда стал юношей. Зачем не делил я с тобой скорби последних тяжких дней твоей жизни, почему не лились мои слезы, когда последний раз расставался с тобой! Прими их теперь... С ними я мысленно целую твои раны и преклоняюсь перед страданиями последних твоих дней и часов. Теперь ты у Господа. Да упокоит Он тебя в Своем Светлом Царстве, да сопричтет тебя к лику избранников и учеников Своих и да даст тебе в твоей новой жизни служение по сердцу твоему, как не мог дать тебе этого грешный мир...

***

День ли царит, тишина ли ночная,

В снах ли тревожных, в житейской борьбе,

Всюду со мной, мою жизнь наполняя,

Дума все та же, одна, роковая,

все о тебе...

С нею не страшен мне призрак былого,

Сердце воспрянуло, снова любя.

Вера, мечта, вдохновенное слово,

Все, что в душе дорогого, святого –

все для тебя...

(Неизвестный автор)

НА  МОГИЛЕ  У  КОЛИ

Утренние лучи солнышка заливали своим ярким светом листву деревьев и кустарников, просвечивали изумрудом сквозь листья травы и лепестки цветов, покрывавших могилку Коли. Кругом царила тишина отдаленного деревенского захолустья, нарушаемая только пением птичек в ветвях деревьев да порханием бабочек в цветах.

Над могилкой Коли, извиваясь и тая в лучах солнца, разливался кадильный фимиам. Вместе со струйками ароматного ладана к безоблачному небу уносились слова заупокойных песнопений. Здесь же, на могилке, поставленная в землю перед образом Спаса Нерукотворного, ровно мерцая, горела большая восковая свеча, возжженная впервые от лампады над гробом преподобного Сергия Радонежского Чудотворца.

Каким-то чудным ощущением отражалось все это в душе, наполняя ее особым чувством, поднимая вместе с кадильным фимиамом куда-то высоко над земной обыденностью, туда, где вечный немеркнущий день во свете Христа. Время как будто исчезло. Прошлое, настоящее и будущее представлялось чем-то одним, нераздельным. Не этой ли горящей свече, здесь, на могилке, подобна человеческая жизнь?

Есть одно слово, которое отражает подлинную жизнь человеческой души – "Любовь". Любовь всегда жертвенна и всеобъемлюща. Являясь движущей силой жизни, она своим тихим светом не перестает изливать молитвенное тепло на окружающий мир. Ничто не исчезает бесследно в жизни людей. И плохое, и хорошее оставляет свой след.

Из поколения в поколение приходят в жизнь и уходят из нее люди. Только крест или могильный холм напоминают живым, что когда-то жил человек, билось его сердце, в душе был свой особый мир. Пришел час – угасла жизнь.

Так угаснет жизнь каждого. Время неузнаваемо изменит облик земли. Оно сравняет и могильные холмики. Совершенно исчезнет с земли память о многих. Но не исчезнет никогда духовное богатство, которое оставляют после себя уходящие поколения своим потомкам.

Ни одно движение души, как бы мало оно ни было, не исчезнет бесследно. Когда-нибудь оно неизбежно отзовется добрым или дурным влиянием, направляющим или совсем задерживающим рост нравственного самосознания. Будущее складывается не без влияния каждой человеческой личности.

***

Спи, дорогой, под покровом земли до последнего дня мира.

"Тогда слезет шелуха с твари, растает образ тленности ее от лика Христова, как туманная мглистость рассеивается перед взором восходящего солнца.

Уйдет все немилое, уплывет все ложное, унесется в потоках воды живой, и тварь освободится наконец от рабства тления. Отдаст земля тех, которые в ней спят, и прах тех, которые молчаливо в ней обитают. Тогда ототрет Бог всякую слезу с очей, смерти не будет уже, ни плача, ни вопля, ни болезни не будет, ибо прежнее прошло. Вновь составившееся тело наше преобразуется, высвечивая благодатностью. Одухотворенными встретятся близкие и любящие, обнимутся после многолетней разлуки, расправляясь после лежания в тесных могилах.

И не смогут наглядеться в глаза друг другу, пожимая руки с детской улыбкой, молча. Будут в общении с Христом Господом, Которого "не видев любят", светлою радостью Которого радуемся мы в предчувствии. И не будет уже ничего нечистого в тот великий праздник Восстания милых, в великую Пасху мировую, но Бог будет во всех и во всем.

Ей, Господи, гряди!

Аминь".

(Из проповеди о. П.Флоренского)

ПРИЛОЖЕНИЕ  1

Один из наших друзей, , прочитав рассказ про Колю, посвятил ему свое стихотворение. Приводим его ниже:

Он жил неполных двадцать лет,

Но проложил огнистый след,

Каким в потемках мы идем,

Какой приводит в Отчий дом.

В любых местах, в любой среде,

Христианин он был везде.

Средь сонных душ и злых сердец

Не забывал, как благ Отец.

Кому он руку укрепил,

Кого глазами осветил,

Кому словечко смог сказать –

На тех лежит его печать.

И ту печать уже не снять,

Лишь можно внукам передать.

Так в этом мире шаг любой

Увязан с жизнью мировой:

Цветка задеть нам не дано,

Звезду не тронув заодно.

ПРИЛОЖЕНИЕ  2

Один юноша, прочитав "Повесть о Колюше", посвятил ему нижеследующее стихотворение. Оно сложилось под впечатлением яркой утренней звезды, которую он видел на рассвете и о которой он упоминает в стихотворении.

Прожил ты мало, друг мой Коля...

Да, ты мне друг, моя душа

С твоей сдружилась поневоле,

Когда с волненьем, не дыша,

Я узнавал о днях твоих,

Поведанных в труде отца.

Не отступал ты ни на миг

И был кристальным до конца.

Твой разум, совесть так чисты,

Как разве свет звезды рассвета,

И может, это с высоты

Твоя душа летит к поэту...

Прожить как ты, Колюша, – подвиг,

Чтоб свет души горел, не гас,

Чтоб помогал он многим, многим

В счастливый и в тревожный час.

На рассвете 4 декабря 1961 года.

ПРИЛОЖЕНИЕ  3

Можно, казалось бы, думать, что наш Коля в Военном училище и далее на военной службе был всегда окружен только неверующими людьми, поколением русской молодежи, воспитанном в атмосфере воинствующего атеизма. Однако, как говорилось выше о его товарище из офицерского батальона Володе, это поколение сохранило героические черты русского народа, воспитываемого веками Православной Церковью. Но не только полнота самопожертвования таится в наших новых поколениях. Как ни стараются атеисты закрывать все пути к вере, у русских людей при благоприятных условиях и в критические минуты жизни вера просыпается, или, точнее, даруется от Божией благодати и захватывает души.

Так, один из связистов, принимавших по радио боевые донесения русских военных летчиков во вторую мировую войну, свидетельствовал о следующем. Когда летчики в подбитых самолетах видели для себя неминуемую гибель, их последними словами часто были: "Господи, приими мою душу". А в обычное время это были молодые люди, ничем не проявлявшие своей религиозности.

Свидетельством изложенного выше является и нижеприведенное письмо-стихи русского воина, убитого на фронте во вторую мировую войну. (Найдено в кармане шинели на убитом.)

Послушай, Бог... Еще ни разу в жизни

С Тобой не говорил я, но сегодня

Мне хочется приветствовать Тебя.

Ты знаешь... с детских лет всегда мне говорили,

Что нет Тебя... и я, дурак, поверил.

Твоих я никогда не созерцал творений.

И вот сегодня ночью я смотрел

Из кратера, что выбила граната,

На небо звездное, что было надо мной;

Я понял вдруг, любуяся мерцаньем,

Каким жестоким может быть обман.

Не знаю, Боже, дашь ли Ты мне руку?

Но я Тебе скажу, и Ты меня поймешь.

Не странно ль, что среди ужаснейшего ада

Мне вдруг открылся свет, и я узнал Тебя.

А кроме этого мне нечего сказать.

Вот только, что я рад, что я Тебя узнал...

На полночь мы назначены в атаку,

Но мне не страшно: Ты на нас глядишь.

Сигнал!.. Ну, что ж, я должен отправляться...

Мне было хорошо с Тобой... Еще хочу сказать,

Что, как Ты знаешь, битва будет злая

И, может, ночью же к Тебе я постучусь.

И вот, хоть до сих пор я не был Твоим другом,

Позволишь ли Ты мне войти, когда приду?

Но... кажется, я плачу. Боже мой.

Ты видишь, со мной случилось то, что ныне я прозрел.

Прощай, мой Бог... иду... и вряд ли уж вернусь.

Как странно... но теперь я смерти не боюсь.

Александр Зацепа, 1944 год.

Прочтя эту "свою", неподражаемо искреннюю молитву, кто может сомневаться в том, что Бог "его поймет", "даст ему руку" и "позволит войти" в Его светлое Небесное Царство, этому воину, отдавшему жизнь за Родину.

ПРИЛОЖЕНИЕ  4

В газете "Московский Комсомолец" от 01.01.01 года была напечатана статья майора запаса Тартаковского "Мы пришли к вам, ребята". В ней автор упоминал о некоторых своих товарищах по средней школе № 000 в Москве, с которыми он встречался на фронте во время 2-й мировой войны. Вот что там было написано про Колю.

На последней парте сидел Коля Пестов по прозвищу "профессор". Прекрасный математик, он готовился поступить в университет. Коля самые трудные задачи щелкал, как орехи. В школьном музее дневник с его оценками: "отлично", "отлично", "отлично"...

Когда враг напал на нашу Родину, Коля, "профессор", стал солдатом. Осенью 43-го года танки нашей дивизии обгоняли длинную колонну пехоты. Вдруг я увидел знакомое лицо. Он, Коля Пестов, – лейтенант Пестов. Он только что окончил Ярославское военное училище. Мы встретились на минуту. Обнялись, обменялись номерами полевой почты. Через неделю батальон, где служил командиром взвода Коля Пестов, производил разведку боем. "Вперед! За Родину!" – поднял солдат наш юный лейтенант. Атака была удачной, немцы понесли большие потери. Этот бой был первым и последним для Коли Пестова. Он спит на братской могиле под городом Спас-Деменском.

Нужно думать, что майор Тартаковский был осведомлен лишь о первом дне битвы, в котором участвовал Коля (27 августа). Как мы знаем из писем лейтенанта Коля погиб через 3 дня (30 августа) от осколка снаряда на передовом пункте, корректируя стрельбу из миномета.

* Из сочинений Ростана героем у Колюши был Сирано де Бержерак и, вероятно, потому, что главной чертой последнего было самопожертвование в соединении с неизменной жизнерадостностью.

* В оригинале далее идут зачеркнутые слова: "одинаково с тобою мыслящих". В это время Коле было всего 17 лет, а в его душе, в самом заветном ее уголке, уже жили "святые заветы" его предков.

* Когда Колюша писал слово "Судьба" с большой буквы, он подразумевал под этим словом Бога.

* Дивеево – монастырь, основанный преп. Серафимом.

* У курсантов отбирали теплые вещи, присылаемые из дома.

* Выше уже указывалось, что Коля не считал возможным вступить в комсомол, будучи верующим христианином.

* Эта фраза Колюши была ответом на следующие мысли из моего письма. Когда душа человека поддается под удары судьбы, несчастий и неприятностей жизни и человек приходит в отчаяние или уныние, то это случается не от ударов и их тяжести. Это происходит от отсутствия в душе способности внутреннего сопротивления тяжелым переживаниям. Если человек имеет правильное миросозерцание и его воля согласуется с постигнутыми им истинами, то он спокойно выносит удары и неприятности. Он видит во всем благой Промысел любящего Бога Отца, Который, если и наказывает, то только потому, что любит и хочет вразумить и направить волю человека к добру. Поэтому так называемый "несчастный случай" может оказаться для одного ударом, сломившим его дух, а для другого лишь полезным уроком или закаляющим его дух испытанием, за которые он от души благодарит Бога. Эти рассуждения заключил аналогией: "стакан разбивается не потому, что его толкнули, а потому, что он был стеклянный, а не железный".

* В переводе с латинского "до сыта".

* Читая эти строки, надо вспомнить, что Коля был убит на фронте при корректировании стрельбы из миномета. Поэтому замечательными являются его упоминания о "могиле" и о том, что он в ней "заснул".

* Володя не был воспитан в заповедях христианства и не знал, что самоубийство – грех перед Богом, поэтому его готовность пожертвовать жизнью во имя долга перед Родиной надо рассматривать как самопожертвование и героизм.

* Капитан Д-а объяснил нам, что раненые принимаются лишь медсанпунктами своей части. Если шоферы не знают, где этот пункт расположен, то стараются уклониться от принятия раненых этой части (хотя они и обязаны всегда брать раненых). Они боятся потратить много времени на поиски соответствующего медсанпункта в то время, когда должны выполнять боевые задания (часто очень срочные) по подвозу боевых припасов.

* обращает внимание на то (см. "Три разговора"), что прославленные православной церковью святые после периода мученичества (с IV века) состоят почти всецело из иноков и воинов. Для последних наиболее характерен их высокий долг – отдача своей жизни при защите близких и Родины.