Глава Поколения (стр. 2 )

Я все еще нахожусь под впечатлением мужественной деятельности посланцев Ребе. Они организовали подпольную бригаду моэлей, совершавших обряд обрезания, провели семинар по исполнению этого обряда. Прослушавшие семинар разъехались по всей России, чтобы исполнять крайне важную мицву брис-мила. Они делали все, чтобы спасти евреев от ассимиляции и перехода в другую веру, помогали им переехать на постоянное жительство в Израиль.

После Шестидневной войны вопрос о границах Израиля превратился в международную проблему. Ребе внимательно следил за тем, что происходило в еврейском государстве. Его очень беспокоило, что неприкосновенность страны может быть нарушена силой или дипломатическим путем в интересах ее злейших врагов.

Ребе возвысился до национального лидера, обладающего огромным авторитетом и влиянием, возложившего на себя всю полноту ответственности за еврейский народ. Он целиком включился в ожесточенную борьбу против действий, угрожавших и продолжающих угрожать народу Израиля.

Четкая и твердая позиция Ребе относительно нерушимости границ Святой Земли подняла еврейскую мораль и укрепила дух всех, кто верит в эту землю. Позиция Ребе, его многократные призывы и предупреждения, в которых не было ни малейших колебаний и нерешительности, оказывали поддержку боровшимся против пересмотра границ нашей маленькой страны. Они способствовали и укреплению приверженности еврейской традиции.

Проявляя дух настойчивости и первопроходства, Ребе приблизил евреев к их вере. До недавнего времени мицвойс, составляющие сущность еврейской традиции, были далеки от повседневной жизни Израиля.

Борьба Ребе за Святую Землю вызвала сильную оппозицию в некоторых еврейских и нееврейских кругах. Эти люди угрожали организациям Хабад, стремились причинить им вред. Нет необходимости говорить о том, что Ребе не обращал внимания на эти угрозы и спокойно продолжал свою деятельность.

Мне посчастливилось получить от Ребе несколько писем. Его ясные и убедительные слова ободряли меня, укрепляли мой дух.

Я молюсь о том. чтобы ученики Ребе, которые глубоко верят в великую правду Учителя, продолжали открыто и с гордостью нести его знамя. Убежден, что Хабад будет продолжать свою деятельность до тех пор, пока святые указания Ребе, исходившие из глубины его возвышенного духа, не станут живой силой и направлением, несущими добро и правду. Наступит день, когда евреи из всех уголков земли соберутся вместе с радостью и благословением на Земле Израиля торжественно отпраздновать полное избавление. Во главе празднества будет наш духовный гигант, наш Учитель, наш Ребе.

КОНГРЕСС США ЧТИТ ПАМЯТЬ РЕБЕ

Перепечатано из "Нью-Йорк Дейли Ньюс", Вашингтонское бюро.

Ребе награжден посмертно Золотой Медалью Конгресса.

Конгресс США, редко достигавший согласованных решений, в 1994 году единодушно проголосовал за награждение Золотой Медалью Конгресса Ребе Менахема Шнеерсона, лидера Любавичского Движения. Этой наградой отмечена "выдающаяся и многолетняя деятельность" Ребе.

Золотой Медалью Конгресса награждено всего около 130 американцев, в том числе генералы Колин Пауэлл и Норман Шварцкопф.

Ходатайство о награждении было внесено в 1993 году, среди инициаторов этой идеи были член палаты представителей Чарльз Шумер (демократ от Бруклина), сенатор Альфонсе Д'А-манто (республиканец от Нью-Йорка) и даже член палаты представителей НьютДжингрич (республиканец от Джорджии).

После кончины Ребе предполагалось, что награждение будет отложено, поскольку для вручения медали посмертно требуется пятилетний выжидательный период.

Но член палаты представителей Джозеф Кеннеди (демократ от Массачусетса) предложил в своем подкомитете сделать исключениие из этого правила.

Государственному казначейству поручено разработать и отчеканить для этого случая золотую медаль. Продажа 10 тысяч бронзовых копий покроет расходы на проведение этого мероприятия.

ПИСЬМА ИЗ США

ПРЕЗИДЕНТ США

Любавичскому Движению и всем евреям мира

Хиллари и я были весьма опечалены, узнав, что сегодня утром скончался Рабби Менахем-Мендл Шнеерсон. Мы выражаем самое глубокое соболезнование Любавичскому Движению и тем, кто во всем мире оплакивает этого великого лидера. За свою долгую и насыщенную жизнь Ребе принес нам много даров, и мы всегда будем помнить силу его духа.

Рабби Шнеерсон учил нас идеалам добра и образования. Он больше, чем кто бы то ни был, на протяжении последних 50 лет проявлял ответственность за распространение этических и моральных ценностей среди молодого поколения. Он больше, чем кто бы то ни был, сделал для избавления Любавичского Движения от разрушительных последствий Холокоста.

Сейчас, когда мы скорбим в связи с потерей этого монументального человека, важно вновь приобщиться к тем высоким принципам, которых он придерживался. Мы должны обеспечить передачу наших традиций, нашего опыта и нашей искренней веры молодежи таким образом, чтобы она была готова вести страну в соответствии с задачами XXI века. Память Рабби Шнеерсона заслуживает не меньшего.

Наши мысли и молитвы с вами.

Искренне Ваш Билл Клинтон

ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТ США

Я хотел бы сказать несколько слов любавичской общине.

В ходе моего участия в ваших попытках вернуть библиотеку Шнеерсона я имел возможность убедиться в огромной самоотверженности и оптимизме, которые отличают Любавичское Движение. Эти его качества являются великим наследием Любавичского Ребе, его руководящей роли. Для этого Движения характерны радостная вера в сочетании с великодушным и открытым отношением к людям. Это положительное наследие не только для стоящих ближе всего к учению Ребе, но и для всего мира. В руках тех, кто должен продолжать его дело, это живое наследие.

В дни печали я хочу обратиться к любавичской общине не только со словами соболезнования, но и со словами ободрения.

Искренне Ваш Аль Гор

СЕНАТОР ОТ ШТАТА НЬЮ-ЙОРК

Вчера я вместе с еврейской общиной прощался с одним из величайших религиозных деятелей нашего времени. Я видел безграничную скорбь на лицах людей, участвовавших в траурной церемонии. Евреи и весь мир потеряли вдохновляющего человека, для которого главным было побуждать людей, независимо от их вероисповедания, совершать добрые дела. Тем, кто, подобно мне, имел возможность неоднократно разговаривать с Ребе с глазу на глаз, известны сила его личности, способность проникать в глубину религиозных и светских вопросов.

После Рабби Менахема Мендла Шнеерсона остается невосполнимая пустота, но одновременно остается и наследие мирового значения. Любавичское Движение приблизило евреев к их вере. Эмиссары Ребе выполняют его поручения в еврейских общинах, разбросанных по всему миру.

Я горячо верю и надеюсь, что руководство Любавичского Движения приложит все усилия к тому, чтобы богатейшее наследие Ребе было использовано в полной мере.

Альфонсе Д 'Амато

ГУБЕРНАТОР ШТАТА НЬЮ-ЙОРК

Мир потерял одного из своих великих моральных и религиозных лидеров. Рабби Менахем Шнеерсон представляет собой историческую фигуру, чья любовь к Торе и человеку была безгранична и чья увлеченность деятельностью по исправлению мира служила образцом для всего человечества. Мы оплакиваем этого необыкновенного человека, но мы исполнены благодарности за то, что его присутствие делало нас счастливыми в течение многих лет.

Куомо

МЭР ГОРОДА НЬЮ-ЙОРКА

Я присоединяюсь к членам Любавичского Движения и к огромному числу других людей во всем мире, которые оплакивают Рабби Менахема-Мендла Шнеерсона, ушедшего от нас в возрасте 92 лет.

Это был великий лидер, возглавлявший Любавичское Движение почти полвека, создавший аванпосты по всему миру, где его последователи стремятся приблизить людей к Б-гу.

Блестящего знатока Торы, его заботили и светские дела, и жизнь простых людей. Его деятельность е области благотворительности и милосердия обогатила всех нас, способствовала улучшению мира в целом.

Мы, жители Нью-Йорка, счастливы, что он жил среди нас, и опечалены тем, что потеряли хорошего соседа, доброго друга.

В мыслях и молитвах я вместе с моими друзьями из Любавичского Движения.

Рудольф Джулиани

СЛУШАЯ РЕБЕ

РАББИ НАХМАН БЕРНХАРД

Йоханнесбург

Моя первая аудиенция у Ребе состоялась в 1964 году между Рош а-Шона и Йом Кипур, за несколько дней до кончины матери Ребе. Я собирался ехать в Южно-Африканскую Республику, где мне предстояло принять должность раввина. В мои планы входило продолжение занятий в Америке, а эту поездку я рассматривал как предварительную с целью осмотреть место будущей службы.

Аудиенция продолжалась час и двадцать минут. В беседе со мной Ребе упомянул несколько случаев из моей жизни, о которых никто не мог знать... Все происходило так, как если бы весь мир вокруг нас исчез и остались только Ребе и я.

За год до этого я оставил должность раввина и Ортодоксальный Союз, чтобы посвятить себя изучению наук. Моя жена не одобрила моих действий. Однако, чувствуя, что Б-г наделил меня способностью преподавать, и желая использовать свой потенциал именно в этой сфере, я вознамерился заняться преподавательской деятельностью в ешиве, дающей среднее образование еврейским юношам. Для получение дополнительного заработка мне приходилось проводить послеполуденные занятия по Талмуду и Торе с учащимися средней школы. Через спортивные игры мне удавалось оказывать положительное влияние на мальчиков, что способствовало более глубокому изучению ими еврейской традиции.

В беседе со мной Ребе с тревогой отметил, что еврейская жизнь подвергается опустошению, как бы охвачена пожаром, и необходимо делать все, чтобы этот пожар потушить. Он указал на меня пальцем:

– У вас нет права сидеть на одном месте, стремиться стать Талмид Хохомом.

Признаюсь, мне было приятно услышать, что из меня может получиться ТалмидХохом. Я предположил, что могу исполнить свой долг, если буду давать уроки. Но Ребе со мной не согласился:

– На сколько человек вы сможете повлиять, на 20-30? Я рассказал Ребе, что мне предложена должность руководителя колледжа "Тора Умесора". Он опять возразил:

– В большой школе вы сможете влиять на 200 или 400 мальчиков. Всевышний наградил вас даром и силой, достаточными для руководства целой общиной.

Ребе побуждал меня использовать мой потенциал как можно полнее. Было ясно, что он хотел бы видеть меня раввином одной из общин. Мне же казалось, что я еще не возделал "мой собственный виноградник". Ребе снова возразил мне:

– Но это ваш виноградник. Я еще пытался сопротивляться:

– Мне уже пришлось отказаться от важной должности ради воспитания своих детей. Что будет с ними в Южно-Африканской Республике?

К тому времени у меня были три дочери. Я напомнил Ребе, что Хасам Софер был обеспокоен из-за связанных с воспитанием его детей проблем, возникших вследствие его занятости делами общины. Правда, мудрецы того поколения заверили Хасама, что его заслуги в области служения общине защитят его детей от бед.

Ребе подтвердил, что такого рода защита распространяется не только на Хасама Софера, но и на каждого еврея, который посвящает себя служению общине.

Эта первая аудиенция у Ребе дала направление всей моей жизни. На протяжении последующих десяти лет она непрерывно придавала мне силы. С течением времени я все больше понимал значение того, что услышал на той аудиенции.

Ребе не сказал мне прямо "поезжай", но снял мой страх относительно Южно-Африканской Республики. По окончании беседы я чувствовал себя если еще не любавичским хасидом, то хасидом Ребе несомненно.

Перед тем как принять окончательное решение, мы с женой выехали в Южно-Африканскую Республику. Руководство одной Рош-Ешивы советовало мне помнить о своих детях и "видеть все глазами своих детей". Узнав, что я подписал соглашение с общиной, предусматривавшее открытие новой религиозной школы, оно сочло мое решение правильным.

В первое время я не посылал отчетов Ребе, и он в письме ко мне посетовал, что не имеет от меня вестей. В дальнейшем я регулярно поддерживал связь с Ребе, главным образом по телефону – через раввина Вайнберга или непосредственно через раввина Ходакова.

Когда мне предлагали престижные места в других регионах, я обращался за советом к Ребе, и он всегда настаивал на том, что Южно-Африканская Республика является самым подходящим для меня местом.

Прошло три года после моего приезда в Южно-Африканскую Республику, когда правительство сочло нужным выслать меня из страны. Причиной этому послужила моя оппозиция режиму апартеида. Я хотел публично выступать по этому вопросу, показать молодым людям, как иудаизм относится к современным событиям. Мне разрешили выступить, но посоветовали руководствоваться здравым смыслом. В моих выступлениях не было призывов к открытому протесту. Я говорил только о еврейском сердце и совести, о том, что мы должны способствовать изменениям в обществе законным путем и в рамках существующей системы. Тем не менее власти были полны решимости выслать меня из страны.

Такая перспектива нисколько не огорчала меня. Я находился здесь, потому что так хотел Ребе. Если это неугодно правительству ЮАР, я готов незамедлительно совершить алию в Израиль. Но Ребе, к которому я обратился за советом, сказал, чтобы я продолжал работать в Южно-Африканской Республике, и добился того, что правительство оставило меня в покое...

Я всегда стремился в Израиль. В 1967 году моя мать поселилась в Хайфе, недалеко от другого ее сына. В 1972 году, когда у матери случился сердечный приступ, я отправился к ней, но она умерла за несколько минут до моего приезда в больницу. В Израиле мне предложили несколько должностей в системе просвещения. Однако Ребе по-прежнему считал, что я должен работать в ЮАР.

После десяти лет пребывания в этой стране я все еще строил планы о переезде в Израиль и надеялся, что им суждено осуществиться, и даже наметил срок выезда. Летом 1974 года я собирался обсудить их с Ребе и получить его согласие на мою алию. Мы с женой, наши дети (пять дочерей и сын) буквально считали дни до намеченного отъезда.

Одна из моих дочерей, которой было тринадцать лет, выразила беспокойство по поводу того, что произойдет, если мы подготовимся к отъезду в Израиль, устроим все свои дела, а Ребе не разрешит нам оставить общину в Южно-Африканской Республике. Дочь заявила, что хотела бы написать письмо Ребе... Я не мог запретить ей это сделать.

За день или два до моей поездки в Нью-Йорк дочь вручила мне свое письмо, в котором излагалась просьба к Ребе разрешить нам покинуть ЮАР. Я пожелал, чтобы она сделала приписку к письму о том, что писала его не по моему указанию.

На этот раз моя аудиенция у Ребе продолжалась полтора часа. Ребе говорил мне, как много я должен сделать в Южно-Африканской Республике, не в Израиле, а в ЮАР. Объяснил, что это обусловлено политическим климатом страны, ситуацией, сложившейся в ней. В заключение настоятельно рекомендовал мне оставаться на месте. Я глубоко вздохнул... Ребе спросил, в чем мои трудности. Пришлось признаться, что меня огорчает крушение наших надежд на переезд в Израиль. Ребе посоветовал мне регулярно посещать Израиль. Эти поездки дороги? Ребе улыбнулся, обещал оплачивать стоимость моих билетов и продолжал уговаривать меня остаться в Южно-Африканской Республике.

Я снова вздохнул...

– Почему вы вздыхаете?–удивился Ребе.– Вы же выполняете миссию, угодную Небесам! Сотни тысяч евреев, на которых вы можете оказать влияние, доставят Всевышнему так много удовлетворения!

– Но в чем заключается моя задача – уточнял я.

– Застроить Йоханнесбург, а через него – всю Южную Африку, – объяснял Ребе. – Не только ЮАР, но и всю южную часть Африки.

Я обратил внимание Ребе на то, что это задача главного раввина, а не раввина одной из синагог. Ребе возразил мне, что в Шулхан Орухе не упоминается титул главного раввина, что для осуществления перемен вовсе не надо им быть. И еще он сказал о самом себе:

– Я тоже хочу быть в Израиле, в Святой Земле, но на нас лежит ответственность...

Ребе убедил меня. Я твердо знал, что должен вернуться в ЮАР. Но Ребе не был полностью удовлетворен, ему надо было знать, что я согласен с его решением и буду счастлив от этого.

Мы еще поговорили о политической ситуации в ЮАР. За несколько месяцев до нашей встречи Ребе посетила женщина из этой страны, которая считала, что там пока все спокойно.

– Что вы имеете в виду, когда говорите "пока"? – поинтересовался Ребе. – Там будет спокойно до прихода Мошиаха.

Я хотел услышать это заверение от самого Ребе и спросил его, действительно ли он считает, что обстановка в Южно-Африканской Республике останется стабильной.

–Да, пока не придет Мошиах, – подтвердил Ребе. В то время Америка оказывала давление на Израиль, рекомендуя ему оставить Синайский полуостров. Когда я спросил Ребе,

должны ли израильтяне твердо стоять на своем, он сделался очень серьезным, опустил голову и в свою очередь спросил:

– С точки зрения политической перспективы? Я ответил утвердительно. И он продолжил:

– Они будут держаться. Но Израиль никогда не страдал так от отсутствия независимости, как сегодня. И не думайте, что это сделали Киссинджер или Садат. Они сами попали в это трудное положение.

Во время беседы с Ребе я увидел на его столе письмо моей дочери – я узнал его по штемпелю – и поспешил заверить Ребе, что не просил ее писать ему. Ребе улыбнулся и рассказал мне, о чем писала моя дочь.

Встречи с Ребе имели для меня огромное значение. Есть много талантливых людей, которые не знают, какая роль им предназначена. На любой должности они чувствуют, что могут сделать что-то еще. Но когда такой человек, как Ребе, говорит вам: "Это ваш долг", вы принимаете его слова с полным душевным спокойствием. По крайней мере, я знал, что нахожусь на нужном месте.

В беседах со мной Ребе мало касался проблемы апартеида. Как-то он заметил, что в этой системе нет ничего хорошего и нет оправданий ее существованию. Ему было известно, что я выступал публично против апартеида и основал при синагоге просветительный центр для помощи чернокожим. Сам он не однажды обращался к правительству ЮАР с советом отменить апартеид. По инициативе Ребе я вместе с раввином Липскером посетил бывшего премьер-министра страны Форстера, начавшего проведение некоторых реформ, касающихся апартеида. Спустя несколько месяцев шеф полиции передал нам приглашение премьера прийти к нему еще раз. Это было незадолго до нашего отъезда в Германию на встречу с Киссинджером. В канцелярии премьера хотели знать, "что говорит теперь этот джентльмен в Нью-Йорке". Мы сказали, что он продолжает поощрять прогрессивные перемены в ЮАР. Многие жители страны, евреи и неевреи, даже правительственные служащие, окрепли духом благодаря уверенности Ребе в том, что обстановка здесь будет спокойной до прихода Мошиаха.

Однажды, после Юд Шват, при раздаче доллара на благотворительность я получил от Ребе еще и широкую улыбку. Он попросил меня вернуться, вручил мне дополнительный доллар–для Южно-Африканской Республики и сказал:

– Они должны иметь душевное спокойствие.

Ребе знал, как важно было людям услышать эти слова

"НЕ НАВЯЗЫВАЙТЕ, ТОЛЬКО ПРЕДЛАГАЙТЕ"

Прошло пятнадцать лет, прежде чем я стал "официальным" любавичским хасидом. До этого я только изучал хасидизм и работал для Любавичского Фонда. Но я не перенял любавичских обычаев и манеры молиться.

В 1980 году, находясь в Нью-Йорке, я написал Ребе, что ощущаю себя гибридом геборенер (рожденного) и геворенер (ставшего) хасидов. Ребе обвел в моем письме слово "геворенер''и приписал, что все великие хасиды первого поколения были "геворене".

Я назвал в письме несколько отсутствующих в сидуре Хабад молитв из сидуровнусах сфард, которые хотел бы читать, и спрашивал, не исключил ли их Алтер Ребе из молитвенника, считая неправильными (ошибочными) или просто необязательными. Ребе ответил мне, что я могу читать их в местах, где разрешено прервать последовательность молитвы.

Я спрашивал также, как мне быть с членами моей семьи, которые питают хорошие чувства к Любавичскому Движению, но не являются такими его горячими приверженцами, как я. Могу ли я навязать им любавичские обычаи, в частности дополнительные ограничения на Пейсах?

Ребе отвечал мне:

– Не навязывайте, только предлагайте.

Он позволил мне стать "официальным" любавичским хасидом, но не принимать тех ограничений, которые могут явиться помехой шолом байис – миру между супругами.

Моя жена так высоко оценила ответ Ребе, что приняла мои "предложения", включая дополнительные пасхальные ограничения.

"НЕ ПРИНИМАЙТЕ ЭТО К СЕРДЦУ!"

Во время посещения Ребе в доме 770 моя жена получила от него лишний доллар:

– Это для вашего мужа, – сказал он ей. – У него было достаточно огорчений.

Узнав об этом, я испытал безграничную радость. Кончено. Теперь все мои горести позади! Отныне и впредь все будет у меня хорошо, не произойдет ничего такого, что вызывает беспокойство...

К сожалению, очень скоро я вступил в трудный период своей жизни, столкнулся с огромным числом проблем. Казалось, печальная действительность противоречит словам Ребе!

Я отправил Ребе длинное письмо, в котором изливал свою душу и жаловался на обстоятельства, приносящие мне много неприятностей. В своем ответе он писал: Немт дос нит цум гарцн!" – не принимайте это к сердцу! Ребе и не полагал, что со мной никогда ничего не произойдет. Мир остается таким, какой он был, но настало время изменить свое отношение к нему. Я не должен позволять обстоятельствам одерживать верх надо мной. Слова Ребе помогли мне легче переносить трудности, вселили в меня оптимизм.

Как-то Ребе признался кому-то, что сам он далеко не оптимист. Если это действительно так, то Ребе может служить всем нам примером, как сохранять оптимизм даже тогда, когда природные наклонности побуждают нас к пессимизму.

БУДУЩЕЕ ЮЖНО-АФРИКАНСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

Я родился в Южно-Африканском Союзе, и мои первые воспоминания связаны с восстанием в Шарпвилле в начале 60-х годов. Нашей стране предсказывали лишь мрак и гибель. Для белых жизнь в Южной Африке была "слишком хороша, чтобы быть правдой". Все ожидали дня, когда "эта химера лопнет" и погубит нас.

"Эмиграция" была тем словом, которое я услышал еще ребенком. Никто не видел альтернативы. Это было почти равносильно тому, что нажать на кнопку сигнала тревоги и смотреть, кто будет ждать до последней опасной секунды, прежде чем бежать, спасая свою жизнь!

Ребе начал посылать шлухим в Южно-Африканскую Республику в конце 70-х. Мне и всем другим, охваченным страхом, пришло в голову, что неприятности в нашей стране могут быть благополучно разрешены. Цадик, у которого были блестящий ум и Б-жественный дар предвидения, действительно посылал молодых людей из Америки и других "свободных" стран в нашу, чтобы они жили среди местного населения и вселяли в него уверенность в безопасном существовании.

Ребе пошел и дальше, убеждая евреев в том, что за Южно-Африканской Республикой будущее. Он терпеливо убеждал нас в том, что жизнь евреев в ЮАР будет неуклонно улучшаться.

Это было время, когда напряжение в стране нарастало, а расовые волнения, забастовки и марши протеста приобретали все больший размах. В то же время в любавичской общине царила тишина. Только у нас не было бессонных ночей, только мы не собирались эмигрировать. Окружающие были заинтригованы нашим спокойствием и спрашивали, на чем оно основано.

Этому, по-видимому, не было логического объяснения. Ребе сказал нам, что все будет хорошо, и нам этого было достаточно. Люди спрашивали:

– Ребе все еще думает, что здесь можно оставаться?

Когда 27 апреля 1994 года мы наконец пришли на избирательные участки, спокойствие любавичской общины передалось всем гражданам страны. Это был день, о приходе которого никто и не мечтал...

МОЙ РЕБЕ

ГЕРБЕРТ ВАЙНЕР

Моему любимому другу и учителю Рабби Менахему-Мендлу Шнеерсону!

Этими словами я почти 20 лет назад начал свое письмо к Вам. Ваш ответ, проницательный и благородный, лежит передо мной. Это письмо – одно из связки Ваших писем ко мне, которые я бережно храню. Я не ожидал ответа на свое письмо. Когда я его писал, Вы находились в тяжелом состоянии и сведения о Вашем здоровье становились все тревожнее.

Теперь все по-прежнему ждут. Подобно тысячам других людей, я задаю себе вопрос (ибо остается духовное царство, простирающееся по всему континенту), существует ли подходящее слово, которое я могу предложить? Конечно, это было бы совершенно неавторитетное слово. Ведь я не только не могу назвать себя хасидом, но и являюсь (или являлся) на протяжении всей моей сознательной жизни реформистским раввином.

И в то же время я – обладатель связки писем, полученных мной от Вас. Поэтому я думаю, именно отчасти являясь посторонним, что мои слова могут вызвать интерес у тех, кому новые сообщения о Ребе и Мошиахе кажутся слишком необычными, чтобы относиться к ним серьезно.

Что касается писем, присланных мне Ребе, то не все они были ответами на мои вопросы. Одно из них (по случаю смерти моей матери) было совершенно неожиданным как по времени его появления, так и по форме. Оно состояло из нескольких скрепленных между собой страниц. На первой из них (на ее половине) было очень коротко выражено сочувствие. .Затем следовали три лолноформатные страницы. Вы писали, что намеренно разделили письмо на две части: чтобы у меня не сложилось впечатление, будто Вы злоупотребляете моим горем. На этих страницах излагались наставления по тому, как следует встретить смерть дорогого, близкого человека.

Хасиды избегают слова "смерть", поскольку оно предполагает понятие, которое реально не существует. Вы не намеревались посылать мне философские размышления относительно того, что она означает. Суть Вашего послания состояла в том, чтобы дать ответ на конкретный жизненный вопрос.

Приступив к написанию этого письма, я не собирался ссылаться на то послание, которое получил от Вас после кончины моей матери. Но, как Вы говорите в нем, "бывают моменты, когда человек предсказывает и не знает, что занимается предсказанием". Поэтому мне хотелось бы знать, не станет ли этот незапланированный экскурс в мои слова посланием для тишины ожидания того момента тем, кто, возможно, скоро будет оплакивать того, к кому их души так сильно привязаны.

Я оставляю на время этот вопрос, чтобы обратиться к другому письму, написанному 20 лет назад, но касающемуся самого важного предмета в понимании Ваших последователей, вопроса о руководстве. Вопроса, задаваемого многими: "Если Мошиах все еще задерживается, кто займет Ваше место в качестве Ребе?"

Хасид, как известно, является последователем Ребе. Душа Ребе содержит в себе все трудности, с которыми сталкиваются не только хасиды, но и все евреи, хотя они могут и не знать этого. Ничего в жизни отдельного хасида не происходит без Вашего благословения.

...В своем последнем письме ко мне Вы обсуждаете собственное лидерство, лидерство Ребе. Много лет назад у нас с Вами была беседа на эту тему в Вашем кабинете. Молодой, наивный, почти дерзкий, я задавал Вам вопросы, и Вы вежливо отвечали.

Является ли Ребе таким же человеком, как и все другие, или кем-то еще?

Все мы, конечно, из плоти и крови, и я не в ответе за все те предания, которые запечатлелись в Вашей памяти. Но, безусловно, Ребе может обладать способностью проникать в сущность явлений, видеть и знать вещи, которые лежат за пределами понимания большинства людей.

Что Вы скажете относительно благословения Ребе?

Цадик, Ребе, способен разбудить силы, дремлющие в человеке. Можно привести такого человека в соприкосновение с силами более высокого уровня, находящимися вне его души.

Не основана ли сила Любавичского Движения на вере хасида в своего Ребе?

Не очень в этом убежден.

Я продолжал искать секреты успеха Любавичского Движения. Некоторые факторы, представленные в качестве объяснения этого успеха, показались мне довольно прозаическими. Например, организаторское искусство: доставка детей в школу на автобусах; эстетические публикации; квалифицированное использование средств массовой информации, включая запуск искусственных спутников на всех континентах при праздновании Хануки. Сюда же следует отнести изучение мистических доктрин, лежащих в основе хасидизма Хабад.

Об организаторском искусстве свидетельствовали Ваши взаимоотношения с многочисленными последователями и попутчиками. Я могу это подтвердить. В моей профессиональной и частной жизни реформистского раввина не было ни одного важного события, оставленного без внимания Вами. Пусть это внимание заключалось в нескольких кусках лекаха, присланных мне накануне Больших Праздников. Я раздавал их своим родным, и мы ели медовый пирог, испытывая радость и веру. Такие чувства испытывали тысячи людей, и многие из них хотели стать "человеком Ребе".

Я стал сторонником молитвы в средних школах, хотя реформистская организация противилась этому. Поступил я так потому, что верил в это, или потому, что в это верили Вы? Не попал ли я под влияние "культа", как официально объявили мои коллеги? Не думаю. Я не стал хасидом, но моя собственная либеральная религиозная группа все больше казалась мне погрязшей в заблуждениях, связанных с выполнением заповедей в традиционном еврейском смысле. И, подобно Вашим хасидам, я пришел к мысли, что способности цадика заключаются в том, чтобы облегчить связи людей с Небесами и укреплять иудаизм. Время от времени я обращался к Вам за советом и благословением. В одном из моих писем мною был поднят вопрос о лидерстве Ребе. Приводя свое собственное объяснение души как ответ на вопрос Б-га к Адаму – "Айека" (Где ты?), который Рабби Шнеур-Залман трактует как "Где ты находишься в смысле значения твоей жизни?", я стал писать следующие слова, до сих пор приводящие меня в смущение: "Боюсь той дерзости, с которой я думаю о Вас как о человеке, принимающем свою роль весьма важного лидера для Израиля, но имеющем и частный мир с частными "выгодами". Как о человеке, время от времени также задающем себе вопрос "Где я?" и получающем ответы, вынуждающие его удивляться. Ради таких случаев в Вашей жизни я хочу положить на весы Вашего отчета самую искреннюю признательность и любовь Герберта Вайнера".

Вы ответили лишь неделю спустя. Я не могу привести здесь Ваш ответ полностью, ограничусь лишь отрывками из него.

"Я ценю добрые чувства, выраженные в Вашем письме. Но помню изречение наших мудрецов из Талмуда (конец Бава Мециа, 84а), которое гласит, что комплименты и одобрения, пусть и оправданные, не помогают решить проблемы, тогда как вопрос или сомнение, требующие ответа или объяснения, могут явиться более полезными для высказывания важных намерений и обсуждения непонятных моментов..."

«Конечно, нет нужды указывать Вам на то, что возникающий вопрос "Айека", вероятно, относится к определенному человеку. Если он адресован влиятельному лицу, облеченному ответственностью перед общиной, он требует оценки с учетом того, где это лицо стоит и что оно совершило в общественной сфере деятельности». Затем Ребе выражает уверенность в том, что завоевать молодое поколение, предлагая ему выхолощенный иудаизм, невозможно, так как это поколение не боится испытаний, даже если они способны повлечь за собой радикальные перемены и большие трудности...

"Я говорю, – продолжает Ребе, – об активном еврействе, идишкайт в повседневной жизни и соответствующем поведении с точки зрения действительного соблюдения обычаев и предписаний... не о той разновидности иудаизма, с которой приходится сталкиваться в отдельных случаях или в определенные дни года, а о той, что практикуется ежедневно до тех пор, пока не станет второй натурой..."

«Теперь несколько слов о моем "Айека", на который Вы ссылаетесь в конце своего письма. Естественно, комментарий на это включает все, что было сказано выше и более того. Меня интересует, каковы были практические результаты нашей встречи и дискуссии с Вами и Вашей женой, когда я был не только слушателем, но и собеседником. Мой "Айека" заставляет меня интересоваться тем, в какой степени мои слова были эффективны не в смысле приятных воспоминаний, а в смысле ма'асэ икар (реальных действий)».

«Хочу упомянуть другой важный вопрос, хотя я, возможно, и касался его в ходе нашей беседы. Я имею в виду сущность дварим бтелим (бесполезных слов)... Можно говорить хорошие слова, это могут быть даже слова из Торы, но если они не производят на слушателя впечатления, не оказывают на него влияния, то и они являются дварим бтелим. В этом случае говорящему необходимо выразить порицание, так как у нас есть такое правило: "слова, выходящие из сердца, проникают в сердце и в конце концов выполняют свое действие"».

Далее следует приписка, касающаяся моих просьб, связанных с проблемами моего личного здоровья. Перечитывая теперь эти письма, я спрашиваю себя, где в современном мире есть человек, к которому любой еврей, религиозный и нерелигиозный, совсем посторонние люди могут обратиться за советом и благословением? И я снова спрашиваю самого себя: что будет?

Я не осмеливаюсь давать ответ любавичским хасидам. Но как один – нет, я не называю себя посторонним – из многих, кто был в значительной мере воспитан Любавичским Движением, я нахожу и утешение, и ободрение в тех словах, которые слышал от Ребе при живом общении с ним.

ВЛИЯНИЕ РЕБЕ НА ЧЕЛОВЕКА И ОБЩЕСТВО

РАВВИН ХЕСКЛ ЛУКСТЕИН

Один из больших почитателей и преданных последователей Любавичского Ребе, руководитель отдела по работе с "начинающими" евреями, Джордж Фор несколько лет назад после празднования Рош а-Шона с радостью и гордостью сообщил ему:

– Ребе, вы останетесь довольны, когда узнаете, что у нас на встрече Нового года собралось 180 человек, не имеющих религиозного опыта.

Ребе покачал головой– Вы ошибаетесь У них есть опыт, они сыновья Авроома, Исаака и Яакова.

Этот ответ свидетельствует о том, что Ребе рассматривал каждого еврея как члена большой семьи, воспринявшего опыт своих предков, имеющего достаточно высокий потенциал для полнокровной еврейской жизни Чтобы помочь каждому такому человеку реализовать свой потенциал, Ребе возродил распространение традиций иудаизма на нерелигиозных евреев Фундаментальную для хасидизма Хабад установку "И вы будете расширяться на запад и восток, север и юг" он превратил в мощное движение, которое всколыхнуло людей во всем мире.