Сколько было судебных реформ в истории России? (опыт историко-правового анализа) (стр. 2 )

Первым законодательным актом новой власти, специально посвященным вопросам правосудия, стал принятый Советом народных комиссаров 24 ноября 1917 г. “Декрет о суде”, вошедший в историю отечественного права как Декрет о суде № 1[45]. Как известно, в ст. 1–3 названного Декрета предусматривалась ликвидация как всей прежней судебной системы (заодно с прокуратурой, адвокатурой и органами предварительного следствия), так и всех норм прежнего судопроизводства. По авторитетному суждению одного из авторов проекта Декрета , главное предназначение заключалось в том, чтобы “1) разогнать старый суд и 2) отменить все старые законы”[46].

В связи с этим неизбежно возникает вопрос: не явилось ли издание рассматриваемого Декрета беспрецедентной по масштабу судебной контрреформой? Ведь одномоментно покончив с Судебными Уставами 1864 г., Советское правительство пошло в ноябре 1917 г. в контрреформаторском направлении несравненно дальше, нежели правительство императорское, подвергшее Уставы в последней трети ХIX в. лишь сравнительно ограниченной корректировке. Тем не менее – при всем том, что деструктивная компонента в Декрете о суде № 1 заметно преобладала, и что реализация Декрета привела к разрушению самой ветви судебной власти в нашей стране – говорить о судебной контрреформе 1917 г., думается, нет оснований.

В данном случае не стоит забывать, что в ст. 2 характеризуемого Декрета предусматривалось создание принципиально новых судебных органов – “местных судов”, а также рабочих и крестьянских революционных трибуналов. Тем самым положения Декрета о суде № 1 никак не подпадают под сформулированные выше признаки судебной контрреформы. Но тогда, быть может, имеет смысл вести речь о большевистской судебной реформе 1917 г.?

Представляется, однако, что и о реформе – нормативную основу которой составил Декрет о суде № 1 – говорить не приходится. Во-первых, установления Декрета, регламентировавшие организацию новых судебных органов, отличались неполнотой и касались почти исключительно судов первого звена. О судах второго звена – уездных и столичных съездах местных судей – было сказано (в ст. 2) буквально полуфразой. Во-вторых, в Декрет о суде № 1 оказалось внесено крайне незначительное количество процессуальных норм. Правда, законодатель высказал обещание – в ст. 3 Декрета – в будущем преобразовать “весь порядок судопроизводства”.

Зримые декларативность и нормативная скудость Декрета о суде № 1, между тем, вполне объяснимы. Дело в том, что большевики (как, впрочем, и представители иных партий социалистического толка) не имели к 1917 г. никакой выработанной на случай прихода к власти концепции судебного строительства[47]. Даже в принятой уже в 1919 г. второй Программе РКП(б) раздел о суде состоял по большей части из расплывчатых или вовсе утопических положений. Скажем, в области судоустройства ставилась задача добиться, чтобы “все трудящееся население поголовно привлекалось к отправлению судейских обязанностей”[48].

Отмеченную программную невнятицу, впрочем, легко понять. Обстоятельства гражданской войны если и способствовали формированию у советского руководства новых представлений о правосудии, то исключительно о чрезвычайном. В подобных условиях, разумеется, не могло быть и речи о каком–либо целенаправленном судебном реформировании. Законодательно приходилось решать в ту пору в качестве приоритетных совсем иные задачи.

Что бы там ни было, судебная система новой России мало-помалу выстраивалась, преодолевая организационную и судопроизводственную пестроту, сложившуюся на местах в первые послереволюционные месяцы. При этом, военно-политическая ситуация оказывала на судебное строительство неизменно деформирующее влияние. В итоге, базисная советская новация в сфере судоустройства – откристаллизовавшаяся в 1918 г. идея “единого народного суда” (закрепленная, кстати, в Программе РКП(б) 1919 г.)[49] – претворялась в жизнь ущербно, не сопровождаясь должным развитием и систематизацией процессуального законодательства, в обстановке доминирования ревтрибуналов и широкого распространения внесудебной репрессии[50]. Так продолжалось до 1921 года.

Со всей отчетливостью вопрос о судебных преобразованиях обозначился на повестке дня, как известно, в связи с завершением гражданской войны и избранием курса на переход к новой экономической политике. Планировавшееся восстановление страны на путях нэпа было явственно несовместимо ни со всевластием чрезвычайных судебных органов (что оборачивалось принижением роли судов общей юрисдикции), ни с элементами хаоса в процессуальной сфере. Неудивительно поэтому, что, взявшись за реализацию линии на укрепление “революционной законности”, руководство Советской России пришло, в частности, к пониманию того, что необходимо выработать принципиально иные, нежели в годы “военного коммунизма”, пути совершенствования судебной системы.

Произошедшие тогда, по крайней мере, у части большевистских лидеров перемены во взглядах на правосудие наиболее целостно, пожалуй, сформулировал : “Если прежде возможно было с некоторым пренебрежением относиться к суду как учреждению отмирающему, [то] мы теперь перед собой имеем суд с будущим длительным, с задачами расширяющимися”[51]. По всему этому, начертанная 1 декабря 1921 г. приведенная выше фраза “суды усилить”[52] ознаменовала начало подготовки кардинальных судебных преобразований.

Осуществленные – во исполнение и развитие ленинской установки – за последующие два года изменения в судоустройстве и судопроизводстве Советской России несомненно отвечают всем признакам судебной реформы. Поныне всесторонне не изученная реформа 1922 г.[53] (которую точнее стоило бы именовать судебной реформой 1922–1923 гг.[54]) по масштабу, думается, никак не уступает “великой” реформе 1864 г. В отличие, правда, от судебной реформы Александра II, первая советская судебная реформа готовилась (а затем и претворялась в жизнь) в значительно более сжатые сроки.

Стоит вспомнить, что, как уже отмечалось выше, цитированное суждение приобрело директивное значение того же 1 декабря 1921 г., будучи дословно внесено в постановление Политбюро ЦК РКП(б). Три недели спустя, 22 декабря решение о начале судебной реформы нашло закрепление в также упоминавшемся п. 17 резолюции XI Всероссийской конференции РКП(б). Наконец, 28 декабря 1921 г. инициированное и поддержанное на партийном форуме решение о проведении реформы получило одобрение (хотя и в более косвенной форме) и со стороны высшего органа государственной власти – в резолюции XI Всероссийского съезда Советов “О Всероссийской Чрезвычайной Комиссии”[55].

Как представляется, сердцевину нормативной основы судебной реформы 1922–1923 гг. составили: Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР (в редакциях 1922 и 1923 гг.), Гражданский Процессуальный кодекс РСФСР 1923 г. и Положение о судоустройстве РСФСР от 01.01.01 г. (с Дополнениями и изменениями от 7 июля 1923 г.)[56]. Кроме того, к нормативной основе реформы несомненно следует отнести: Положения об адвокатуре и о прокурорском надзоре от 26 и от 01.01.01 г., Положение о народном комиссариате юстиции от 1 февраля 1923., окончательно лишившее Наркомат судебных функций (с 1920 г. закрепленных в компетенции Отдела судебного контроля), а также учредившее Арбитражные комиссии Положение о порядке разрешения имущественных споров между государственными учреждениями и предприятиями от 01.01.01 г.[57]

Проекты названных кодексов и Положений были разработаны главным образом в Отделе законодательных предложений и кодификации Народного комиссариата юстиции. Проекты Положений о судоустройстве, об адвокатуре, о прокурорском надзоре подверглись относительно широкому обсуждению на проходившем 26–30 января 1922 г. IV Всероссийском съезде деятелей советской юстиции[58].

Все перечисленные кодексы и положения обрели силу закона после принятия их Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом, являвшемся в ту пору – в периоды между Всероссийскими съездами Советов – высшим законодательным органом. Рассмотрение законопроектов кодексов и ряда Положений происходило на III и IV сессиях ВЦИК 9 созыва, а также на II сессии 10 созыва. Нельзя не отметить, впрочем, что обсуждение указанных законопроектов на сессиях ВЦИК носило в большей мере формальный характер. Открытая дискуссия разгорелась единственно на заседаниях 12 и 15 мая 1922 г. – при прохождении законопроектов Положений об адвокатуре и о прокурорском надзоре[59].

Итоги судебной реформы 1922–1923 гг. не могут не впечатлять. В стране, где еще недавно царил правовой хаос и всепроникающая чрезвычайщина, едва ли не в одночасье выкристаллизовывалась строго централизованная, четко выстроенная судебная система, начавшая функционировать на твердой процессуальной основе. Нет также сомнений, что в результате проведения реформы в нашей стране произошло восстановление ветви судебной власти – в той мере, насколько это вообще было возможно в советский период, в условиях доминирования компартии во всех сферах государственной и общественной жизни[60].

Главный сдвиг, достигнутый в ходе реформы 1922–1923 гг. в области судоустройства, заключался, по удачному выражению советского исследователя, в трансформации принципа единого народного суда в принцип единой судебной системы[61]. Иными словами, вместо очевидно нежизнеспособного “единого народного суда” (заодно с органически тяготевшими к скорой расправе ревтрибуналами) Советская Россия заполучила внутренне целостную систему судов общей юрисдикции: народный суд – губернский суд – Верховный суд. Как легко заметить, в значительной мере воспроизведя – в части судов общей юрисдикции – судоустройство образца 1864 г.[62], система 1922 г. сохранилась без принципиальных изменений (в той же ветви судов общей юрисдикции) до наших дней.

Что касается уголовного судопроизводства, то здесь судебная реформа 1922–1923 гг. привела к воссозданию смешанной формы состязательного процесса (допускавшей состязательность не только на судебном, но и на предварительном следствии)[63]. Подобная реформа процесса, равно как и сама детальная регламентация уголовного судопроизводства оказались непривычными и чуждыми для многих деятелей большевистской юстиции. Даже один из видных реформаторов , и тот называл УПК 1923 г. “своеобразным компромиссом между принципами либерально-буржуазного права… и требованиями революционной эпохи и партийно-политической программы ВКП [РКП(б)]”[64].

Неудивительно поэтому, что судьба многих процессуальных новаций судебной реформы 1922–1923 гг. сложилась драматически. По образному выражению , советский уголовный процесс прошел “свой “крестный путь”, начав его с “Гаввафы” – относительно цивилизованного судоустройства образца 1922 г. – и взойдя на “Голгофу” массовых репрессий”[65]. Деструктивные тенденции последующего времени коснулись, разумеется, не только уголовного процесса. Судьба реформы 1922–1923 гг. оказалась вообще глубоко печальной.

С одной стороны, совершенно очевидно, что во второй четверти XX в. в Советском Союзе не было проведено судебной контрреформы[66]. В самом деле, во второй половине 1920-х–начале 1950-х гг. никаким системным изменениям не подверглось отечественное судоустройство (масштабные перемены состоялись в те годы лишь в области судебного управления да в организации прокуратуры). Что касается процессуального законодательства, то и УПК 1923 г., и ГПК 1923 г. оставались в силе на всем протяжении отмеченного периода. Предпринятая же на стыке 1920-х–1930-х гг. Наркоматом юстиции попытка добиться принятия нового Уголовно-процессуального кодекса успехом, как известно, не увенчалась[67].

Все это так, аллегорически выражаясь. Но, с другой стороны, столь же очевидно, что во второй четверти XX в. в нашей стране de facto произошло сильнейшее умаление роли и значения суда[68]. Форсированно отстроенное в ходе реформы 1922–1923 гг. (пусть и по спорному «классовому» проекту) здание российской судебной власти было вновь обрушено.

На этом следовало бы завершить обзор судебных преобразований советской эпохи. Следовало бы – если при более пристальном взгляде на историю государства и права СССР – не проступили бы контуры еще одной судебной реформы.

Вначале стала явной особенная интенсификация законодательного процесса в области судоустройства и судопроизводства, которая имела место в нашей стране в конце 1950-х–начале 1960-х гг. Затем, при более внимательном обращении к литературе, в работах конца 1980-х–1990-х гг. встретились разрозненные упоминания о “судебной реформе 1958–1960 гг.”, о “реформе уголовно-процессуального законодательства 1958–1961 гг.”, о “процессуальной реформе 1958–1961 гг.”[69]. Наконец, автору довелось ознакомиться с оставшимися малоизвестными в России статьей Дж. Горгона «Советские юристы на законодательном поприще: реформа уголовного судопроизводства 1956–1958 гг.» и упомянутой выше статьей Дж. Гинзбургса “Советская судебная реформа 1956–1958 гг.”[70].

Вырисовавшаяся, в итоге, картина не могла не впечатлить. Открылось, что в третьей четверти XX в. в Советском Союзе были осуществлены масштабные изменения в области судоустройства и судопроизводства, полностью отвечающие изложенным выше признакам судебной реформы. И хронологические рамки этой реформы, как выяснилось, образовали не 1956–1958 и не 1958–1960 и даже не 1958–1961, а 1956–1964 годы[71].

Отчетливо проступил и еще один поразительный штрих. Изменения, осуществленные в конце 1950-х – начале 1960-х гг. в области судоустройства и судопроизводства, неслучайно оказались почти не оценены – в их реформаторском значении – потомками. Дело в том, что судебная реформа 1956–1964 гг. была совершенно не осознана в качестве таковой современниками. Ни в стенограммах заседаний Верховных Советов СССР и РСФСР, на которых принимались законы, сформировавшие нормативную основу реформы, ни на страницах юридической периодики, ни в материалах партийных форумов описываемого времени не удалось встретить прямых упоминаний о судебной реформе. Единственным выявленным на сегодня исключением явилась опубликованная в 1958 г. статья тогдашнего заместителя председателя Верховного суда УССР А. Якименко «Довести до конца судебную реформу»[72].

Ни слова о реформе не было сказано и в фундаментальном сборнике научных трудов, специально посвященных рассмотрению новаций, внесенных в законодательство о суде в 1958 г.[73] Если о каком реформировании и заходила изредка речь в правовой литературе конца 1950-х–начала 1960-х гг., так это либо о реформе судебного управления, либо о реформе следственного аппарата. Разумеется, отсутствовала и специально выработанная концепция реформы (вроде “Основных положений преобразования судебной части в России” 1862 г. или Концепции судебной реформы в РСФСР 1991 г.).

Официальные же итоги так и не осознанной судебной реформы были подведены, думается, в 1964 г. в политико-правовом трактате тогдашнего заведующего Отделом административных органов ЦК КПСС . В год завершения преобразований веско констатировал лишь то, что “за последние годы… проведена значительная работа по улучшению советского законодательства, приняты новые нормативные акты, направленные на укрепление законности и усиление охраны прав граждан…”[74]

Общую направленность судебной реформы 1956–1964 гг. предопределили, как представляется, три весьма актуальные для середины 1950-х гг. и отчасти взаимопересекавшиеся политические линии: линия на децентрализацию госаппарата (которую Ст. Уайтфилд емко наименовал “anti-ministerialism” [“антиминистерствование”][75]), линия на расширение прав союзных республик и линия на “восстановление и дальнейшее развитие ленинских принципов законности”. Именно в поле, очерченном этими линиями, и развернулось проведение реформы. В чем же конкретно проявилась реализация каждой из обозначенных линий в области судебного реформирования?

Что касается децентрализации госаппарата, то она в русле реформы нашла выражение в ликвидации специализированных органов судебного управления[76]. В рамках этой линии были последовательно упразднены: Министерство юстиции СССР (31 мая 1956 г.), территориальные управления Министерств юстиции союзных республик (4 августа 1956 г.), Министерства юстиции автономных республик в составе РСФСР (29 мая 1957 г.) и, наконец, Министерство юстиции РСФСР (13 апреля 1963 г.)[77]. Это привело к переходу функций судебного управления всецело к судебным органам – начиная с судов второго звена.

Линия на расширение прав союзных республик воплотилась, прежде всего, во внесении в Конституцию СССР поправки, ставшей поворотной точкой в истории судебной реформы 1956–1964 гг. Речь идет о принятии 11 февраля 1957 г. на 6-й сессии Верховного Совета СССР 4 созыва Закона, согласно которому в ведение союзных республик передавалась, в частности, выработка законодательства о судоустройстве и судопроизводстве, а также кодификация уголовного и гражданского права[78]. Вследствие принятия (кстати, после относительно подробного обсуждения) данной поправки, пункт статьи 14 союзной Конституции обрел следующий вид:

формулировка 1936 г.[79] Ст. 14 Ведению Союза Советских Социалистических Республик…. подлежат: ...х) законодательство о судоустройстве и судопроизводстве; уголовный и гражданский кодексы. ….

формулировка 1957 г. Ст. 14 Ведению Союза Советских Социалистических Республик… подлежат: …х) установление основ законодательства о судоустройстве и судопроизводстве, основ гражданского и уголовного законодательства. …

За внесением изменений в союзную Конституцию, разумеется, не могло не последовать внесение “встречной” поправки и в Конституцию РСФСР. Это произошло уже 15 марта 1957 г., в результате принятия на 3-й сессии Верховного Совета РСФСР 4 созыва Закона “О внесении изменений в пункты “в”, “д”, “р” и “ш” статьи 19 Конституции (Основного закона), РСФСР”[80]. В итоге, пункт ш) статьи 19 Конституции РСФСР стал читаться в такой редакции:

формулировка 1937 г.[81] Ст. 19 Ведению Российской Советской Федеративной Социалистической Республики…. подлежат: …ш) организация судебных органов РСФСР…

формулировка 1957 г. Ст. 19 Ведению Российской Советской Федеративной Социалистической Республики… подлежат: …ш) законодательство о судоустройстве и судопроизводстве, гражданский и уголовный кодекс…

Вступление в силу рассмотренных поправок отразилось на проведении судебной реформы двояким образом. С одной стороны, в 1957 г. была остановлена производившаяся с 1946 г. разработка проектов общесоюзных Уголовно–процессуального и Гражданского Процессуального кодексов[82]. С другой стороны, возникло два принципиально новых направления реформы – подготовка общесоюзных Основ законодательства о судопроизводстве и судоустройстве, а также подготовка республиканских процессуальных кодексов. Вопросы о начале разработки соответствующих законопроектов были поставлены тогда же в феврале–марте 1957 г. на упомянутых сессиях Верховных Советов СССР и РСФСР[83].

Линия на расширение прав республик отчетливо проявилась также в принятом Верховным Советом СССР 12 февраля 1957 г. (на следующий день после внесения поправки в Конституцию) новом Положении о Верховном суде СССР[84]. Согласно новому Положению, Верховный суд утратил закрепленную в его компетенции еще в 1938 г. и основательно ущемлявшую права республиканских судебных органов прерогативу истребовать и рассматривать в порядке надзора любое дело из любого суда, минуя все промежуточные инстанции. Пересмотр же Верховным судом СССР решений и приговоров Верховных судов республик допускался – по ст. 11 Положения – лишь в случае противоречия таковых общесоюзному законодательству или нарушения интересов других союзных республик.

Таким образом, устанавливался порядок, по которому рассмотрение подавляющего большинства дел завершалось в судебных органах союзных республик. Соответственно, Верховный суд союзной республики превращался de facto преимущественно в суд высшего звена. Нельзя не отметить также, что, по новому Положению, Верховный суд СССР не заполучил никаких полномочий по судебному управлению в отношении судов союзных республик. Тем самым, благодаря Положению о Верховном суде СССР 1957 г., в нашей стране произошло частичное возвращение к трехзвенной системе судов общей юрисдикции, выстроенной судебной реформой 1922–1923 гг.

Наконец, именно с линией на расширение прав союзных республик, думается, оказалась связана и ликвидация такой давней разновидности специальных судов СССР как транспортные суды (железнодорожные и водные). Решение об этом было принято союзным Верховным Советом того же 12 февраля 1957 г., что и Положение о Верховном суде СССР[85]. При этом, согласно ст. 2 Закона “Об упразднении транспортных судов”, дела, ранее подведомственные названным судам, перешли в ведение судебных органов союзных республик[86].

Наиболее широко в ходе проведения судебной реформы 1956–1964 гг., несомненно, проявилась линия на укрепление законности. Прежде всего, в рамках этой линии (и в русле рассмотренных выше направлений, заданных конституционными поправками 1957 г.) на протяжении 1958–1964 гг. были приняты Основы законодательства СССР о судоустройстве и судопроизводстве, а также российские процессуальные кодексы. И в деле реализации этих направлений союзный законодатель сработал, разумеется, на опережение законодателя республиканского.

Основная тяжесть кодификационных работ выпала тогда на долю Юридической комиссии при Совете министров СССР и особенно – на Комиссии законодательных предположений палат союзного Верховного Совета. Особенно форсированными темпами осуществлялась подготовка Основ уголовного судопроизводства и Основ о судоустройстве. Скажем, исходный проект Основ о судоустройстве обсуждался на совместном заседании Комиссии законодательных предложений Совета Союза и Совета Национальностей уже в мае 1957 г.[87]

Достойно внимания, что выработка проектов Основ проходила в обстановке гласности и с широким привлечением юридической общественности[88]. Так, в апреле и мае 1958 г. составленный к тому времени проект Основ уголовного судопроизводства[89] (текущую работу по его выработке проводила специальная подкомиссия под руководством ) обсуждался на четырех межведомственных совещаниях с участием как практических работников, так и ученых-процессуалистов. Затем проект был в июне 1958 г. опубликован в журналах “Советы депутатов трудящихся”, “Советское государство и право”, “Социалистическая законность” и “Советская юстиция”. Кроме того, Комиссия законодательных предположений Совета Национальностей обратилась с просьбой высказать предложения по опубликованному проекту Основ к юридическим факультетам и юридическим институтам нашей страны.

Откликов на проект Основ уголовного судопроизводства поступило немало, часть из них даже опубликовали, но приняли во внимание, естественно, далеко не все. К примеру, трое ученых (, К. Каминская и А. Семеньков), изрядно опережая время, высказали мнение о необходимости во всех случаях допускать защитника на предварительное следствие с момента предъявления обвинения. Данное предложение Комиссии законодательных предположений отвергли по тем соображениям, что “это привело бы к удлинению сроков предварительного следствия и… сковало бы оперативность следователя в собирании доказательств”[90].

Выправленный – с учетом внесенных в ходе предшествующих обсуждений поправок – проект Основ уголовного судопроизводства был 11 октября 1958 г. направлен в профильные союзные министерства и ведомства, а также в Верховный суд СССР. После рассмотрения поступивших от этих органов замечаний и дополнений на состоявшемся 21 декабря 1958 г. совместном заседании Комиссий законодательных предположений было решено внести законопроект в повестку дня открывавшейся 22 декабря 2-й сессии Верховного Совета СССР 5 созыва. В итоге, по докладу председателя Комиссии законодательных предположений Совета Национальностей , Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик получили единогласное одобрение на заседании Верховного Совета СССР 25 декабря 1958 г.[91]

В тот же день, 25 декабря депутаты союзного парламента приняли Основы законодательства о судоустройстве Союза ССР, союзных и автономных республик, а также Положение о военных трибуналах[92]. Что же касалось подготовки общесоюзных Основ гражданского судопроизводства, то в этом направлении законодатель несколько замедлился.

Будучи опубликован для обсуждения в 1960 г., проект Основ гражданского судопроизводства попал в повестку дня только 7-й сессии Верховного Совета СССР 5 созыва. После кратких прений Основы гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик были приняты 8 декабря 1961 г.[93] На этом участие союзного законодателя в формировании нормативной основы судебной реформы 1956–1964 гг. завершилось.

Между тем, по мере вступления в силу общесоюзных Основ наступил черед законодателя республиканского[94](необходимо отметить, что сама разработка соответствующих республиканских законопроектов велась с 1957 г. параллельно с общесоюзными). Наибольшее внимание вопросам судоустройства и судопроизводства было уделено на проходившей в октябре 1960 г. 3-й сессии Верховного Совета РСФСР 5 созыва. Именно в ходе этой сессии – на заседании 27 октября 1960 г. – российские депутаты рассмотрели и приняли как Закон о судоустройстве РСФСР, так и Уголовно-процессуальный кодекс[95] (а заодно – “в связке” с ними – еще и кодекс Уголовный).

Нельзя не обратить внимание, что все законопроекты подверглись на отмеченном заседании 27 октября относительно подробному обсуждению. В прениях по проектам Закона о судоустройстве и УПК выступило, в общей сложности, шесть депутатов[96]. Большая часть выступлений носила, правда, явственно поверхностный, заданно “протокольный” характер[97].

Как бы то ни было, отмеченные решения пятой сессии Верховного Совета РСФСР трудно переоценить. Впервые с начала 1920-х гг. Советская Россия заполучила всецело адекватную историческим условиям нормативную основу организации и отчасти – деятельности судебной системы. Особенно велико было значение принятия Уголовно-процессуального кодекса 1960 г., который, по точному выражению современного исследователя, “впервые обнаружил в советском уголовном процессе человека”[98].

Последними же шагами российского законодателя, предпринятыми в ходе реформы 1956–1964 гг., стало принятие Положения об адвокатуре и Гражданского Процессуального кодекса. Подготовленное в соответствии со ст. 23 Закона о судоустройстве РСФСР 1960 г. Положение об адвокатуре было принято 25 июля 1962 г. на 6-й сессии Верховного Совета РСФСР 5 созыва[99]. Характерно, что прений по вопросу утверждения проекта Положения вообще не открывалось, депутаты ограничились заслушиванием весьма краткого доклада председателя Комиссии законодательных предположений [100].

Что же касается сменившего архаический ГПК РСФСР 1923 г. Гражданского Процессуального кодекса, то его приняли (в «связке» с Гражданским кодексом) 11 июня 1964 г. на 3-й сессии Верховного Совета РСФСР 6 созыва. Никаких прений по законопроекту также не проводилось, голосовали депутаты, по обыкновению, единогласно[101]. Принятие нового ГПК означало достройку того процессуального фундамента, на котором впредь предстояло функционировать российской судебной системе.

Как же можно оценить итоги судебной реформы 1956–1964 гг.? С одной стороны, нет сомнений, что в результате проведения реформы порушенное во второй четверти XX в. здание отечественной судебной власти оказалось восстановлено. В чем-то это здание отстроили по старым чертежам “либерального” проекта 1922–1923 гг. (откуда позаимствовали, прежде всего, установку насчет укрепления “социалистической” законности), в чем-то – по чертежам “оттепельного” проекта середины 1950-х гг. (с запечатлевшимися в нем установками касательно децентрализации госуправления и расширения прав союзных республик).

Неоспоримо, что уже к концу 1950-х гг. роль и авторитет советского суда значительно возросли. Немаловажным показателем этого явилось, в частности, включение в Уголовный Кодекс РСФСР 1960 г. – впервые в истории отечественного права – особой главы 8 “Преступления против правосудия”. Осуществленная же в 1956–1963 гг. реорганизация судебного управления (упразднение союзного, а затем и республиканского Министерств юстиции) привела к безусловному уменьшению зависимости судов от органов исполнительной власти[102].

Все это так. Но, с другой стороны, столь же очевидно, что говорить о полной – в европейском понимании – независимости судебной власти в СССР не приходится и для третьей четверти XX в.[103] Не стоит забывать, что до исхода 1980-х гг. в нашей стране не подлежала сомнению “руководящая и направляющая” роль компартии, распространявшаяся – далеко не в последнюю очередь – и на судебную сферу.

Освободившись (до 1970 г.) от прямой зависимости от исполнительной власти , судебная система осталась в прочной зависимости от власти партийной (в лице – на общесоюзном уровне – Отдела административных органов ЦК КПСС). И хотя на протяжении 1950-х гг. самим партийным руководством и предпринимались отдельные меры по некоторому ограждению судов от диктата местных партийных органов[104], существа ситуации это не меняло. А на характер взаимоотношений партийной и судебной власти охарактеризованная реформа, по всей очевидности, никак не повлияла.

Как авторитетно подчеркнул в 1964 г. , “благодаря постоянному вниманию Центрального Комитета нашей партии к вопросам укрепления законности и заботе об улучшении работы органов прокуратуры, суда… партийные организации более тщательно занимаются подбором, расстановкой и воспитанием кадров работников этих органов, усилили контроль за их деятельностью…”[105]. Иными словами, вновь отстроенное за 1956–1964 гг. здание отечественной судебной власти сохранило обусловленную историческими условиями отчетливую “партийную” конфигурацию[106].

Между тем, завершая рассмотрение судебной реформы 1956–1964 гг., имеет смысл остановиться еще на одном ее аспекте. Стоит вспомнить, что в созданном именно этой реформой судоустройственном и судопроизводственном пространстве граждане нашей страны прожили не одно десятилетие. Так, Закон о судоустройстве РСФСР 1960 г. действовал до принятия одноименного Закона 8 июля 1981 г. Основы уголовного судопроизводства 1958 г. предполагалось заменить новым законом в 1991–1992 гг. Утверждение соответствующего законопроекта (подготовленного рабочей группой, сформированной на основе Научно-консультативного совета при союзном Верховном суде) не состоялось в связи с распадом СССР[107].

В свою очередь, Положение о военных трибуналах 1958 г. сохраняло силу (в части не противоречившей законодательству РФ) до принятия Федерального конституционного закона “О военных судах Российской Федерации” от 01.01.01 г.[108] Наконец, российские процессуальные кодексы 1960–1964 гг. “продержались” – со всеми поправками и дополнениями – и вовсе до XXI века. В этом видится непреходящая заслуга подзабытых ныне законодателей конца 1950-х–начала 1960-х гг., чьи труды бесспорно заслуживают более тщательного изучения[109].

Подводя итог всему изложенному выше, можно констатировать, что в истории нашей страны (до 1991 г.) состоялось пять судебных реформ: Петра I (1717–1723 гг.), Екатерины II (1775 г.), 1864 г., 1922–1923 гг. и 1956–1964 гг. Даже при самом беглом взгляде на внешнюю обстановку, в которой они осуществлялись нельзя не обратить внимание на два обстоятельства.

Во-первых, судебные реформы никогда не проводились в России изолированно. Они сочетались либо с социально-экономическими и административными преобразованиями (реформы 1717–1723 гг., 1864 г., 1922–1923 гг.), либо с реорганизацией системы государственного управления – причем в сторону децентрализации (реформы 1775 г. и 1956–1964 гг.). Во-вторых, отечественные судебные реформы никогда не первенствовали, будучи осуществляемы либо параллельно, либо – чаще – вслед за иными преобразованиями.

И, в заключение, несколько сквозных наблюдений. Наиболее продолжительной по срокам проведения безусловно явилась реформа 1864 г., наиболее “скорой” – реформа 1922–1923 гг. Наиболее радикальными (по степени разрыва с предшествующим порядком судоустройства и судопроизводства) представляются реформы 1864 г. и 1922–1923 гг., наименее радикальной – реформа 1956–1964 гг. Наиболее осознанной современниками и потомками следует бесспорно признать реформу 1864 г., наименее осознанной – реформу 1956–1964 гг.

Наиболее тщательно и гласно осуществлялась подготовка реформ 1864 г. и 1956–1964 гг., наименее тщательно – подготовка реформы 1922–1923 гг., наименее гласно – реформы 1717–1723 гг. Непосредственное участие высшего политического руководства наиболее очевидно в подготовке реформы 1717–1723 гг., наименее очевидно – в подготовке реформы 1956–1964 гг. Зарубежное влияние наиболее ощутимо сказалось при подготовке реформ 1717–1723 гг. и 1864 г., наименее ощутимо – при подготовке реформ 1922–1923 гг. и 1956–1964 гг. Наконец, противостояние “либеральной” и “консервативной” группировок можно с наибольшей отчетливостью усмотреть в истории подготовки реформ 1864 г. и 1956–1964 гг., с наименьшей отчетливостью – в истории подготовки реформы 1717–1723 гг.

Подводя итог вышеизложенному, можно с уверенностью констатировать, что в истории нашей страны (до 1991 г.) состоялось пять судебных реформ: 1717–1723 гг., 1775 г., 1864 г., 1922–1923 гг. и 1956–1964 гг. Кроме того, представляется несомненным, что в отечественной истории имела место одна несостоявшаяся судебная реформа – начала XX в., нормативной основой которой должна была стать новая редакция Судебных Уставов, разработанная Комиссией . Сквозными особенностями российских судебных реформ явились, с одной стороны, их увязанность с осуществлением иных (социально-экономических и административных) преобразований, а с другой – заведомая не первоочередность их проведения.

Таковым на сегодня видится исторический путь судебного реформирования в России. Что же касается судебной реформы, начавшей осуществляться в 1991 году, то это уже – удел будущих историков права.

[1] Латинские юридические изречения / Сост. . М., 2003. С.228; Юридические пословицы и поговорки русского народа: Опыт систематического собрания / Сост. . М., 1885. С. 67.

[2] Смыкалин судоустройство: источники, систематизация, литература// Историко–юридические исследования правовых институтов и государственных учреждений СССР: Межвуз. сб. науч. трудов. Свердловск, 1986. С. 11; Кобликов – конституционный принцип советского уголовного судопроизводства. М., 1979. С. 135.