Сколько было судебных реформ в истории России? (опыт историко-правового анализа) (стр. 1 )

Новосибирск, Новосибирский государственный университет

экономики и управления

СКОЛЬКО БЫЛО СУДЕБНЫХ РЕФОРМ В ИСТОРИИ РОССИИ?

(ОПЫТ ИСТОРИКО-ПРАВОВОГО АНАЛИЗА)

Судебная деятельность присуща, как известно, любому государственно организованному сообществу. Роль суда исстари была значимой. Неслучайно, еще древние римляне веско сформулировали: «Justitia regnorum fundamentum [Правосудие – основа государства]». Вторили римлянам и наши предки: “Благо царей – в правде судей”[1].

Разумеется, на протяжении веков судоустройство и судопроизводство не оставались неизменными. И нынешние федеральные и мировые суды совсем мало напоминают, скажем, воеводские и губные избы, занимавшиеся отправлением правосудия в нашей стране в ХVI–ХVII вв. Да и нынешние присяжные заседатели крайне отдаленно схожи с теми «добрыми людьми», без участия которых предписывалось «не судити суд» по Белозерской уставной грамоте 1488 г.

Впрочем, что говорить о переменах, произошедших в судебной сфере за несколько столетий, когда только за 1918–1985 гг. в Советской России и СССР было издано свыше 200 нормативно-правовых актов, касавшихся судоустройства. Что касается судопроизводства, то, к примеру, лишь за 1963–1978 гг. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР 1960 г. подвергался изменениям свыше 20 раз[2]. Между тем, в череде изменений, которым то и дело подвергался отечественный суд, отчетливо вырисовываются некие периоды времени, когда подобные изменения “сгущались”, принимали масштабный характер. Такие периоды традиционно принято именовать судебными реформами.

Первые исследования, содержавшие целостный анализ отечественных судебных преобразований, появились только в 1990-е гг. Такой целостный анализ (хотя и с неодинаковой степенью детализации) специально предприняли , , П. Соломон, а в начале XXI в – . В нынешнем веке было опубликовано и учебное пособие , всецело посвященное истории судебных преобразований в России[3].

В чем же смысл проведения судебных реформ? Из-за чего возникает необходимость в их проведении? Каково вообще содержание понятия «судебная реформа»? Чтобы подступиться к ответам на эти вопросы, как представляется, следует начать с рассмотрения проблемы цели судебных преобразований.

Итак, какова цель проведения судебных реформ? По мнению , общей целью судебных реформ являлось формирование в нашей стране «самостоятельного правосудия», отделение суда от администрации. С точки зрения , сквозная цель реформ заключалась в создании «равного, справедливого, гуманного суда»[4].

На уровне законодателя цель судебной реформы была, как представляется, впервые сформулирована в преамбуле к Инструкции рекетмейстеру от 5 февраля 1722 г. В данной преамбуле Петр I отметил, что предпринятые им усилия по преобразованию судоустройства и судопроизводства имели целью, чтобы «каждому по их делам суд был праведной и беспродолжителной»[5] Повторно к определению цели судебной реформы отечественный законодатель вернулся. в именном указе от 01.01.01 г. о введении в действие Судебных Уставов. В данном указе говорилось, в частности, о стремлении верховной власти «водворить в России суд скорый, правый, милостивый и равный для всех»[6].

Спустя чуть более полувека цель очередной судебной реформы была обозначена по-иному. В пункте г) постановления Политбюро ЦК РКП(б) от 1 декабря 1921 г., de facto положившего начало подготовке судебной реформы 1922 г., значилось: «…Суды усилить»[7]. Несколько позднее цель указанной реформы оказалась прописана в п. 17 резолюции XI Всероссийской конференции РКП(б) от 01.01.01 г.

В рамках достижения более общей цели – «водворения во всех областях жизни строгих начал революционной законности» – определялось: «Судебные учреждения Советской республики должны быть подняты на соответствующую высоту»[8]. Остается добавить, что в известном Постановлении Верховного Совета РСФСР от 01.01.01 г. об утверждении Концепции судебной реформы в РСФСР о цели ее проведения не сказано ни слова (при этом, в ст. 2 и 3 перечислены «главные задачи» и «важнейшие направления» реформы)[9].

Приведенные формулировки цели судебных реформ представляются заведомо не имеющими универсального характера. В самом деле, упомянутое отделение суда от администрации (равно как и усиление роли судебных органов) можно рассматривать как одну из ключевых задач, но ни в коей мере как общую цель реформ. Цель установления суда «равного» полностью отвечала воззрениям отечественного законодателя второй половины XIX–XX вв., но никак не законодателя, скажем, XVIII века.

Если что во все времена и волновало законодателя (по природе извечно склонного к прагматизму) применительно к судебной сфере, так это, думается, эффективность правосудия, четкость и бесперебойность функционирования судебной системы. Другое дело, что таковая эффективность рассматривалась законодателем сквозь призму очевидных для него принципов правосудия – которые отнюдь не оставались неизменными на протяжении веков.

Вот почему, на взгляд автора, цель судебных реформ – это достижение такого уровня эффективности функционирования судебной системы, при котором обеспечивалась бы максимальная полнота реализации принципов правосудия, актуальных для законодателя в соответствующий исторической период. Теперь имеет смысл перейти к вопросу, что же такое вообще судебная реформа.

Какое определение можно дать самому понятию “судебная реформа”? Как ни удивительно, в указанных выше специальных работах по истории судебных преобразований означенный вопрос не ставился как таковой. Не было дано определения судебной реформы и в особом разделе «Судебная реформа как государственное и политическое событие» новейшей статьи и [10]. В итоге, в литературе довелось встретить лишь разрозненные и разноречивые суждения, что же следует понимать под судебной реформой.

Американский ученый Дж. Гинзбургс определил задачу своего исследования “Советская судебная реформа 1956–1958 гг.” в том, чтобы рассмотреть “организационные изменения в судебной системе СССР” за соответствующий период. Сходным образом и , поведя речь об известном Положении о судоустройстве РСФСР от 01.01.01 г., отметил, что оно вошло «в историю как судебная реформа 1922 г.» в учебном пособии 1976 г. упомянул о «реорганизации» отечественной судебной системы, «получившей название «Судебная реформа 1922 года».

В свою очередь, акцентировал внимание на ином признаке судебной реформы: “Судебная реформа – это коренное преобразование, а не частности, поправки и дополнения к уже существующему закону»[11]. Данные трактовки понятия судебной реформы представляются хотя и верными, но далеко не исчерпывающими. Совершенно очевидно, что судебная реформа не может быть сведена ни к реорганизации судоустройства, ни к системному характеру изменений, осуществляемых в ходе ее проведения, ни к этим двум признакам вместе взятым.

Во-первых, видится неоспоримым, что наряду с судоустройством, понятие судебной реформы должно охватывать и судопроизводство всех форм. Во-вторых, вносимые в ходе реформы изменения в судоустройство и судопроизводство должны находить закрепление в нормативно-правовых актах, исторически имевших уровень не ниже современного федерального закона. При этом (в-третьих), изменения, вносимые в судопроизводство, должны закрепляться в том числе и кодификационно. Другими словами, любая судебная реформа должна сопровождаться принятием новых процессуальных кодексов (или исторически соответствовавших им сводов процессуального законодательства).

Наконец, в-четвертых, определяя что же такое судебная реформа, необходимо принять во внимание и хронологический аспект. В самом деле, если нормативное закрепление преобразований в сфере судоустройства и судопроизводства растягивается на несколько десятилетий, то такие преобразования, думается, невозможно счесть реформой. Стало быть, необходимо иметь в виду заведомую ограниченность сроков проведения судебной реформы.

Таким образом, исходя из вышеизложенного, можно предложить следующее определение. Судебная реформа – это совокупность взаимосвязанных, системных, нормативно закрепленных на общегосударственном уровне (в том числе и кодификационно) изменений в области судоустройства и судопроизводства, предпринятых с целью достижения максимальной эффективности функционирования судебной системы и осуществленных в исторически ограниченный период. Далее закономерно напрашивается вопрос о предпосылках.

Итак, из чего возникает необходимость проведения судебных реформ? Вопрос касательно общих предпосылок судебных преобразований оказался, странным образом, обойден в предшествующей специальной литературе. Стоит поэтому воспользоваться традиционным онтологическим делением предпосылок на объективные и субъективные.

Как представляется, к субъективной предпосылке судебных реформ следует отнести особенности правосознания и политико-правовых воззрений законодателя, к объективной – снижение до некоей критической степени той самой эффективности функционирования судебной системы. Следовательно, исходное условие осуществления судебной реформы должно заключаться в осознании законодателем кризисного состояния правосудия.

Случались же кризисы правосудия в нашем Отечестве, увы, неоднократно. “Нам сие велми зазорно, что… и у бусурман суд чинят праведен, а у нас вера святая, благочестивая, а судная росправа никуды не годная”, – сетовал еще в 1724 г. предприниматель и прожектер [12]. “Судилища и судьи в неуважении, подозреваются в мздоимстве…” – писал в 1820 г. тульский генерал-губернатор в отчете Александру I. «Все суды у нас в жалком положении,» – резюмировал в 1858 г. обер-секретарь одного из московских департаментов Сената .

«Настоящее положение судебной части во многом неудовлетворительно», – подчеркивал в докладе Александру Ш министр юстиции в 1894 г. «В работе судебных органов страны в настоящее время продолжают оставаться глубоко укоренившиеся недостатки: массовые нарушения законов при рассмотрении судебных дел, безответственность судей за эти нарушения, многочисленные случаи злоупотреблений по должности и дискредитации…» – отмечалось в записке, подготовленной в Управлении кадров ЦК ВКП(б) в 1946 г.[13] “А робость судов, волокита, бездумное и бездушное отклонения жалоб, отношение к подсудимому как к преступнику!” – удрученно констатировалось уже в 1991 г. [14]

Цитирование подобных суждений можно, разумеется, легко продолжить. Описанию российских судебных непорядков былых веков посвящены многие страницы ученых трудов, мемуаров, официальных документов, работ публицистического характера. Немало внимания уделено данной проблеме и в упомянутой Концепции судебной реформы в РСФСР, первый раздел которой неслучайно озаглавлен «Кризис юстиции»[15].

Да и старинные поговорки зафиксировали почти исключительно негативное, скептически-недоверчивое отношение населения к отечественному суду. “Что мне законы, коли судьи знакомы”. “Мздою, что уздою, обратишь судью в свою волю”. “Судейский карман, что утиный зоб: и корму не разбирает и сытости не знает”. “В суд ногой – в карман рукой”. “Судье рыба, а просителю чешуя”. “С богатым судиться – лучше в море утопиться”. «От вора беда, от суда – скуда [бедность]»[16]. На подобном фоне становится понятным, почему отечественный законодатель с завидной регулярностью осознавал необходимость очередной судебной реформы…

Теперь стоит обратиться к вынесенному в заголовок вопросу: а сколько же было судебных реформ в истории России? Таковой вопрос является отнюдь не риторическим. Как ни странно, в предшествующей историко-правовой литературе ответ на данный вопрос так не был окончательно выработан. и повели отсчет судебных преобразований в нашей стране с первой четверти ХVIII в., указал, что такие преобразования осуществлялись, “начиная с ХV столетия”, а отметил в качестве первой “судебную реформу Ивана Грозного”[17].

Если же в целом обратиться к работам по истории отечественного суда, то можно с уверенностью констатировать, что к настоящему времени более всего признаны четыре судебные реформы: Петра I, Екатерины II, 1864 г. и 1922 г. Но вот исчерпывают ли названные преобразования историю судебного реформирования в нашей стране? Нет ли все-таки оснований расширить приведенный перечень реформ – как в сторону древних времен, так и в сторону дней сегодняшних? Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо проанализировать историю российского суда через призму сформулированного выше определения судебной реформы.

Даже при самом беглом взгляде на развитие отечественного права в Х–XIV вв. нельзя не обратить внимание на зримую фрагментарность закрепления в законодательстве того времени процессуальных норм, а также на почти полную незакрепленность норм судоустройственных. В Пространной редакции Русской Правды процессуальный раздел хотя и заметно расширен по сравнению с Краткой (в которой прописаны лишь “свод” заодно с загадочным “изводом” да “видоки” с “послухами”[18]), но все равно отличается бессистемностью, разрозненностью и к тому же содержит малое число норм, регулирующих собственно судебное производство.

Что же касается норм, специально регламентирующих судоустройство, то они в редакциях Русской Правды отсутствуют как таковые. По всему этому известное суждение -Бебутова, что Русская Правда “не дает полной картины организации и деятельности суда”[19], представляется изрядно смягченным. Установления касательно судопроизводства и особенно судоустройства очень слабо представлены и в обширном Уставе князя Ярослава о церковных судах, и в княжеских уставах ХIII–XIV вв.

Если принять во внимание еще и крайнюю скудость дошедших до нас материалов судебной практики времен Киевской Руси и феодальной раздробленности, то станет очевидным, насколько затруднительно представить реальную картину функционирования тогдашней судебной системы. Утвердившиеся же ныне в литературе представления о суде в Древней Руси являются по большей части сколь гипотетическими, столь и расплывчатыми. На подобном фоне вопрос о судебных реформах, скажем, Андрея Боголюбского или Ивана Калиты отпадает сам собой.

Ситуация бесспорно переменилась в ХV веке, особенно с образованием Русского централизованного государства. С одной стороны, судопроизводственные нормы стали тогда гораздо шире закрепляться в законодательстве, с другой – от той эпохи сохранился куда более значительный массив судебной документации. В самом деле, ведь что в Псковской судной грамоте, что в Судебнике 1497 г. процессуальные разделы пространны и относительно систематизированы.

Так, по наблюдениям автора, из 68 статей Судебника 1497 г. в 53 содержатся те или иные нормы процессуального права. Именно в Судебнике 1497 г. – впервые на общероссийском уровне – законодательно оформляются начатки апелляционного и ревизионного судопроизводства, отправление правосудия становится не правом, а обязанностью высших должностных лиц. Именно в Судебнике 1497 г. зарождается столь актуальная для судопроизводства последующих веков процедура повального обыска, появляются сроки исковой давности…

В гораздо меньшем количестве, но в названных кодексах представлены и нормы, специально посвященные организации суда. В частности, в ст. 4 Псковской судной грамоты читается норма об устройстве совместного суда князя и посадника. В Судебнике 1497 г. в ст. 38 помещена восходящая к ст. 19 Белозерской уставной грамоты 1488 г. важная норма об обязательном участии в суде наместника представителей местного населения (старост и тех самых “добрых людей”, о которых уже упоминалось выше)[20].

Возможно ли, в итоге, ставить вопрос о неких псковской и московской судебной реформах ХV в.? Думается, что говорить о таких реформах не приходится. Дело в том, что на сегодня невозможно в полной мере установить, какие именно законоположения кодексов ХV в. явились новаторскими, а какие – просто зафиксировали издревле существовавшие обычно-правовые нормы либо воспроизвели нормы из недошедших до нас памятников местного законодательства.

Например, что касается отмеченной выше судоустройственной нормы Белозерской уставной грамоты и Судебника 1497 г., то, как убедительно показал , а затем и , закрепленный нормой принцип организации местных судебных органов сложился на практике задолго до конца ХV в.[21] Если же говорить о сохранности средневекового правового наследия, то достаточно вспомнить, что сама Псковская судная грамота известна к настоящему времени в двух списках, а Судебник 1497 г. – и вовсе в единственном. Тем самым, применительно к ХV веку ключевой элемент судебной реформы – внесение изменений в прежнее судоустройство и судопроизводство – представляется заведомо невычленяемым.

А вот менее полувека спустя после утверждения Судебника 1497 г. отечественный суд ожидали действительные перемены. На исходе 1530-х гг. в России началось построение губной системы. Как известно, на протяжении почти двух десятилетий в нашей стране были учреждены не имевшие прежде аналогов судебно-полицейские округа – губы, в которых разместились подчиненные Разбойному приказу губные избы во главе с выборными губными старостами и целовальниками[22].

Нормативную основу организации и деятельности губных органов составили, преимущественно, издававшиеся для различных территорий особые губные грамоты и наказы[23]. То, что создание губной системы представляло собой реформу, сомнений нет. Вот только являлась ли губная реформа еще и реформой судебной?

С одной стороны, вроде бы являлась. Во-первых, в 1540-х–1550-х гг. отечественное судоустройство подверглось всесторонне законодательно оформленной и последовательно проведенной в жизнь реорганизации. Во-вторых, в отмеченных губных грамотах и наказах оказался закреплен ряд процессуальных норм, носивших безусловно новаторский характер (как, например, внесенное в ст. 6 Белозерской губной грамоты 1539 г. установление о необходимости удостоверять протокол судебного заседания подписью кого-то из должностных лиц губной избы[24]).

Но у губной реформы имелись и другие аспекты. Во-первых, указанная реорганизация судоустройства произошла исключительно на региональном уровне губные избы функционировали только в качестве суда первого звена. Вышестоящие уровни судебной системы остались в ходе реформы никак не затронутыми.

Во-вторых, судебная компетенция губных органов была строго ограничена рассмотрением дел по узкому кругу особо тяжких преступлений, куда входили душегубство, разбой и татьба с поличным (“классическая триада”, по емкому выражению [25]). Остальные уголовные дела (равно как и весь массив дел гражданских) так и остались в подведомственности местных органов общего управления. Наконец, в-третьих, губные избы занимались не только отправлением правосудия, но и ведали “иманием” преступников (то есть осуществляли, в современном понимании, розыск), а также приводили в исполнение собственные приговоры.

По всему этому, думается, губную реформу можно трактовать как реформу уголовной юстиции, но не как реформу судебную. В 1540-е–1550-е гг. законодатель несомненно двинулся в сторону судебных преобразований, но остановился на полпути. Вот если бы , полновластного местного судью (вроде английского мирового судьи [Justice of the Peace] или чуть позднего шведского лагмана [lagman]), то можно было бы, пожалуй, толковать о “судебной реформе Ивана Грозного”. Впрочем, размышления об истории в сослагательном наклонении – это уже занятие беллетристов.

Заметно по-иному, нежели в XVI в. сложилось развитие судоустройства и судопроизводства в России в ХVII в. Для начала нельзя не отметить, что тогдашний отечественный законодатель уделил значительное внимание систематизации процессуального (в особенности же уголовно-процессуального) права. Вопросы судопроизводства оказались многообразно регламентированы, прежде всего, в крупнейшем кодексе российского средневекового права – Уложении 1649 г., в Уставных книгах Разбойного приказа, а также в Новоуказных статьях 1669 г. [26]

Между тем, несмотря на значительные достижения в систематизации уголовно-процессуального законодательства, в ХVII в. в нашей стране не произошло смены ни типа уголовного процесса, ни его вида. Исходя из критериев, приводимых [27], можно констатировать, что и в ХVI, и в ХVII вв. в России сохранялся розыскной уголовный процесс инквизиционного вида.

Не произошло сколько-нибудь значимых перемен в ХVII в. и в области судоустройства. Дело ограничилось введением должности выездных “сыщиков” (по компетенции совсем мало отличавшихся от губных старост), кратковременным упразднением губных органов (с 1679 по 1684 год) и почти столь же кратковременным функционированием Расправной палаты – судебного подразделения Боярской думы (в и гг.). Да еще на самом исходе столетия, в 1696 г. выросший из безвестной Потешной избы Преображенский приказ заполучил в исключительную подведомственность дела по государственным преступлениям[28]. Таким образом, следов какой-либо судебной реформы в России XVII века никак не обнаруживается.

Зато богат на судебные преобразования вроде бы оказался век ХVIII-й. Как уже упоминалось, к настоящему времени в историко-правовой науке устоялось мнение, что в XVIII в. в нашей стране имели место две судебные реформы – Петра I и Екатерины II. Несомненность первой из них абсолютно очевидна.

В первой четверти XVIII в. в России значительные изменения состоялись как в сфере судопроизводства, так и особенно в сфере судоустройства. Что касается кодификации процессуального права, то, наряду с хрестоматийно известным “Кратким изображением процессов или судебных тяжеб”, в 1720–1726 гг. был подготовлен доныне лишь отчасти введенный в научный оборот грандиозный проект Уложения Российского государства, первые две книги которого – “О процессе, то есть о суде…” и “О процесе в криминалных или розыскных… делах” – всецело посвящались судопроизводству.

С судебной же реформой Екатерины II ситуация, думается, не столь однозначна. Начать с того, что судебные преобразования осуществлялись в тот период не обособленно, а в рамках III губернской реформы, нормативной основой которой стал закон «Учреждение для управления губерний» от 7 ноября 1775 г. С одной стороны, совершенно неоспоримо, что, благодаря вступлению в силу «Учреждения…», организация отечественного суда подвергалась кардинальному преобразованию. Как известно, тогда в России – на региональном уровне – появились не существовавшие ранее суды сразу трех звеньев.

Новизна в организации возникших в 1775 г. судебных органов заключалась, во-первых, в почти полном отъединении их от органов общего управления, во-вторых, в построении судов первого и второго звена по сословному принципу – с широким привлечением к отправлению правосудия выборных сословиями лиц и, наконец, в-третьих, в закреплении в структуре судов второго и третьего звена специализации по характеру рассматриваемых дел (уголовных и гражданских). Нельзя также не вспомнить, что, несмотря на сосредоточенность законодателя в 1775 г. на вопросах реорганизации местного управления и местного суда (что в определенной мере, как представляется, типологически роднило екатерининскую реформу с реформой губной), не остался без изменений и вышестоящей уровень судебной системы. Именно вследствие реформы 1775 г. оказались ликвидированы два центральных судебно-административных органа – Юстиц - и Вотчинная коллегия[29].

Все это так. Но, с другой стороны, бесспорно масштабные изменения в сфере судоустройства отнюдь не сопровождались в 1762–1796 гг. аналогичными изменениями в сфере судопроизводства. Более того: на сегодня можно с уверенностью констатировать, что в екатерининскую эпоху процессуальное право вообще оказалось на периферии внимания законодателя[30]. Особенно явно означенная тенденция проступила в сфере кодификации процессуального законодательства.

Начать с того, что безрезультатно завершилась деятельность знаменитой Уложенной комиссии 1767–1774 гг., которая готовила охватывавший все отрасли тогдашнего права проект нового Уложения. В той Уложенной комиссии вопросы судопроизводства (изначально разделенного на гражданское и уголовное) специально разрабатывались частной Комиссией о правосудии, функционировавшей с сентября 1767 по июль 1771 г. и проведшей 319 заседаний[31]. Однако и для названной Комиссии вопросы судопроизводства остались на втором плане[32]. Успев завершить подготовку законопроектов, касавшихся судоустройства и уголовного права, Комиссия о правосудии несравненно меньше продвинулась в выработке процессуального раздела проекта нового Уложения.

Еще одна серьезная попытка кодификации процессуального (говоря точнее, уголовно-процессуального) права имела место в 1774 г. В феврале того года Екатерина II поручила немецкому правоведу Ф. Бемеру составить “форму криминального процесса”. Будучи подготовлен уже к исходу 1774 г., проект Ф. Бемера «Criminal-Prozess-Ordnung» получил в русском переводе (за 90 лет до издания Судебных Уставов) характерное название “Устав уголовного судопроизводства”.

Однако, несмотря на предварительное одобрение императрицей, данный проект так и не обрел впоследствии силы закона. Несколько позднее Екатерина II объявила, что за изданиям “Учреждений для управления губерний” должно последовать реформирование “порядка производства уголовного суда”. Но и это намерение законодателя осталось нереализованным[33].

В итоге, наиболее значимой новацией в области судопроизводства за 1762–1796 гг. приходится признать сравнительно небольшой массив процессуальных норм, разрозненно внесенных в посвященные судебным органам главы 10, 14–15, 20, 22–24 и 26 упомянутого закона от 7 ноября 1775 г. Да применительно к уголовно-процессуальному праву стоит еще отметить именные указы от 01.01.01 г. и от 01.01.01 г., по которым существенно ограничивалось применение пыток в судах первого звена[34].

Так возможно ли считать предпринятые Екатериной II меры по реорганизации отечественного судоустройства судебной реформой? Думается, что все-таки возможно – хотя и с оговоркой о половинчатости, явственной незавершенности этой реформы. Дело в том, что – при всей рассмотренной выше недостаточности внимания законодателя к систематизации процессуального права – слишком глубокими представляются изменения, которым подверглась российская судебная система в екатерининские времена (даже при условии, что так и не был воплощен в жизнь весьма примечательный замысел Екатерины II об учреждении в 1785 г. Главной Расправной палаты[35]).

В отличие от располагающей к неоднозначным трактовкам истории судебных преобразований XVIII века, история судебного реформирования ХIX века отнюдь не допускает вариативных толкований. В ХIХ в. в нашей стране, как издавна хрестоматийно известно, состоялась одна-единственная судебная реформа – 1864 года. Длительно и гласно готовившаяся, сформировавшая в нашей стране ветвь судебной власти эта реформа заняла бесспорно особое место в ряду иных преобразований Александра II. Неслучайно, именно данная судебная реформа оказалась к настоящему времени и наиболее изученной[36].

Нормативно закрепленные в Судебных Уставах 1864 г. изменения в сфере судоустройства и судопроизводства полностью отвечают приведенным выше критериям судебной реформы. Здесь сомнений не возникает. Если на что и можно обратить внимание, так это на сроки воплощения в жизнь тех реформаторских новаций в организации суда, которые содержались в Судебных Уставах.

Стоит вспомнить, что при обсуждении проекта Судебных Уставов в Государственном Совете высказывалось предложение (ставшее в ноябре 1864 г. предметом специального рассмотрения) ввести новый порядок судоустройства немедленно и повсеместно. Данное предложение встретило, однако отрицательную реакцию в Министерстве юстиции (в том числе со стороны таких видных реформаторов как министр и его товарищ )[37]. Позиция Министерства возобладала и, в итоге, преобразование российской судебной системы растянулось на 35 (!) лет, завершившись с введением Судебных Уставов в Закаспийской области и в северо-восточных уездах Вологодской губернии – лишь в 1899 г.[38]

Забегая отчасти вперед, нельзя не констатировать, что ни до, ни после судебной реформы 1864 г. в нашей стране не происходило столь медленной реализации на практике законодательно оформленных изменений в области судоустройства. Скажем, проведение екатерининской судебной реформы заняло менее десятилетия. Так, в Сибири – от Тобольска до Охотска – судебные органы, учреждение которых предусматривалось в законе от 7 ноября 1775 г., появились уже в 1782–1783 гг.[39]

Между тем, не успело еще действие Судебных Уставов 1864 г. всецело распространиться до окраин России, как речь зашла о новых судебных преобразованиях. Дело в том, что развернувшийся с начала 1870-х гг. процесс корректировки Судебных Уставов (каковой с легкой руки либерального , стало принято именовать “судебной контрреформой”) принял к середине 1890-х гг. неуправляемый характер. Как известно, за первые 30 лет существования Судебных Уставов в них оказалось внесено около 700 разного рода дополнений, изменений и поправок. Подобная ситуация никак не способствовала, разумеется, повышению эффективности функционирования судебной системы.

Вот почему в апреле 1894 г. состоялось основание известной Комиссии для пересмотра законоположений по судебной части, возглавил которую министр юстиции . Всесторонне исследованная к настоящему времени деятельность Комиссии традиционно рассматривалась в связи с проведением отмеченной судебной контрреформы[40]. В самом деле, в подготовленном Комиссией к 1900 г. пакете законопроектов Судебные Уставы 1864 г. подверглись значительному пересмотру – причем в области как судоустройства, так и судопроизводства (особенно уголовного).

Например, в сфере организации суда предлагалось закрепить ликвидацию органов мировой юстиции, вместо которых планировалось создать участковые суды, а также городские и уездные отделения окружных судов. Предлагалось ввести и две разновидности коллегии присяжных – общего и особого составов, к подсудности которых относились бы разные категории уголовных дел. В сфере процессуальной предусматривалось, в частности, почти полный отказ от предварительного следствия как формы расследования (что влекло за собой упразднение института судебных следователей). Все это так. Вот только являлись ли труды Комиссии контрреформаторскими?

С одной стороны, вроде бы являлись – поскольку в законопроектах Комиссии Судебные Уставы действительно перекраивались вдоль и поперек. С другой стороны, как установлено выше, любая судебная реформа постольку и может считаться реформой, поскольку она системно меняет прежнее судоустройство и судопроизводство. Получается, что необходимо или признавать едва ли не любую судебную реформу контрреформой по отношению к предыдущей или признавать контрреформой исключительно попытки пересмотреть Судебные Уставы (которые в этом случае приобретают значение вневременного, заведомо неприкосновенного свода кодексов).

По всему этому необходимо вновь определиться с терминологией. Ведь нельзя не констатировать, что термин «судебная контрреформа» используется доныне (причем, как историками, так и правоведами) главным образом для обозначения той самой линии по пересмотру Судебных Уставов 1864 г. Между тем, совершенно очевидно, что мероприятия судебно-контрреформаторского характера имели место в нашей стране не только в последней трети ХIX в.

Итак, что же такое «судебная контрреформа»? Из предшествующих авторов данного вопроса коснулась единственно . По ее мнению, «…термин «судебная контрреформа» применим лишь в том случае, если он характеризует обратное реформе по сущностным характеристикам преобразование»[41]. Несмотря на то, дала определение контрреформы применительно лишь к ситуации с пересмотром Судебных Уставов, ее формулировка представляется в целом верной, хотя и не исчерпывающей.

Думается, что под судебной контрреформой следует понимать совокупность таких изменений в области судоустройства и судопроизводства, которые приводят к ликвидации созданных в ходе судебной реформы правовых институтов, вместо которых либо вообще не создаются новые институты, либо реставрируются дореформенные. Во всех остальных случаях, как видится, стоит говорить или о корректировке реформы, или о подготовке реформы новой. К примеру, судебной контрреформой несомненно явилась ликвидация – во исполнении именного указа от 01.01.01 г. о введении новых губернских штатов – учрежденных в 1775 г. губернских сословных судов, нижних расправ, а также совестных судов.

Исходя из вышесказанного, можно с определенностью констатировать, что в начале ХХ в. речь шла о проведении в России полномасштабной судебной реформы, нормативную основу которой разработала Комиссия под председательством . Другое дело, что этой реформе не суждено было претвориться в жизнь. Как известно, состоявшие из 4,5 тысячи статей законопроекты Комиссии поступили – после гласного обсуждения – в декабре 1901 г. в Государственный Совет, где неспешная законосовещательная работа с ними оказалась бесповоротно свернута в политически бурном 1905 году.

Несмотря на очевидную неудачу Комиссии , вопрос о судебной реформе не был снят с повестки дня. При этом, после 1906 г. основная тяжесть подготовки реформы легла на органы новоявленной законодательной власти. Вместо Министерства юстиции за подготовку судебных преобразований взялась Государственная Дума.

В Думе первого созыва проблемы судоустройства и судопроизводства оказались, правда, на периферии внимания народных избранников. Но уже в Государственной Думе второго созыва была учреждена (хотя и в статусе временной) особая Комиссия о реформе местного суда. Сформированная в составе 33 депутатов Комиссия разработала законопроект о реорганизации местного судоустройства, оставшийся, однако, нерассмотренным из-за роспуска II Думы.

В Государственной думе третьего созыва действовала – аналогично в статусе временной – Комиссия по судебным реформам. Данная комиссия отработала более плодотворно, хотя ряд представленных ей законопроектов, получив одобрение в Думе, был затем отклонен в Государственном Совете. Комиссия по судебным реформам функционировала и в Думе четвертого созыва. Это Комиссия подготовила, в частности, законопроект о реформе Правительствующего Сената, а также продолжила заниматься проблемами реорганизации местного суда[42].

К вопросам судебного реформирования успело подступиться и Временное правительство. Для начала здесь нельзя не вспомнить знаменитое распоряжение Министерства юстиции от 7 марта 1917 г. “Об образовании Временных судов в Петрограде” (распространенное вскоре на другие регионы). Согласно распоряжения от 7 марта, в состав мирового суда включался “представитель армии и представитель рабочих”[43].

Наряду с радикальной перестройкой органов мировой юстиции, Временное правительство побеспокоилось о приведении в первозданный вид Судебных Уставов 1864 г. Постановлением Правительства от 01.01.01 г., при Министерстве юстиции образовывалась Комиссия для восстановления основных положений Судебных Уставов[44]. Трудно сказать, насколько Комиссия продвинулась в деле «очищения» Судебных Уставов, но очень скоро ее деятельность утратила всякую актуальность. В стране произошла Октябрьская революция.