Стратегии и культура принятия государственных решений (стр. 3 )

П. Все уже ясно, достаточно?

М. - поскольку мы уже вводили различие логик от принципов дополнительности до уточняемости, а особую значимость в арбитраже имеет именно второй принцип, надо на нем немного остановиться.

П. - Если это связано с арбитражем, то я согласен. Тем более, что нам предстоит еще разбираться в том, что такое стратегия и надо уйти с арбитражным средством.

М. – Да, логика систематического уточнения является особым «механизмом» для совершенствования содержания и хода мысли. Она «пропускает» только неслучайное. В этом ее прелесть!

П. – Это и причина Вашей особой любви к Гегелю?

М. – Да, и в этом. Но еще и потому, что в ней, этой логике сосредоточено все «логическое», все самое сложное для организации мышления, все перспективное. Конечно, если помещать применение этой логики в реальные ситуации не формально, а с «толком».

МО – Эту логику изобрел Гегель?

М. – Нет, он завершил линию разработок в этом направлении. И привел к вершине анализа идеи логики. Например, еще Платон анализировал «механизм» движения мысли с помощью вопросов, и это подготавливало будущее прозрение.

П. – Интересно!

М. – он спрашивал себя – что означает систематическое постижение сущности вещей? И отвечал. Надо рождать гипотезы и затем их преодолевать. Идти таким путем к самому началу! Утвердить его. А затем возвращаться ко всему вместе с этим началом.

П. – Видна схема и нашего поиска сущности стратегии!

М. – Видите! А вот как утверждал Декарт. Надо включать в суждение то, что уму кажется ясным. Более того, следует допускать порядок и там, где его нет в естественном ходе событий. Видите?! Порядок в мысли важнее беспорядка вне мысли. Чтобы быть содержательным в установлении порядка нужно видеть существенное. В нем источник порядка в проявлениях сущности. А еще Декарт говорил, что надо начинать с простого и идти к сложному, но, не пропуская ничего. Вот это слежение за отсутствием пропусков, «скважин», в ходе содержательной мысли, очень значимо. Именно мыслитель вносит порядок, как ему велит логика. Вне логики можно идти так, как придется. А оправдание логического требования лежит в анализе опыта прихода к сущностному. В нем, вспомним теоретическую работу, все «ясно», структурировано, все связано и зависимо друг от друга, все «неслучайно».

П. – Думаю, что и Декарт нам поможет.

М. – А Фихте подчеркивал, что надо идти от высших абстракций, где меньше всего определенностей как единиц содержания. Это он выражал, как движение от самого неопределенного. И следует все определять на глазах, следя за введением новых предикатов. Чтобы двигаться вперед, надо опровергать стояние на прежнем.

П. – Действительно, все яснее путь нашего движения в мысли. Я смотрю на будущее с большим оптимизмом? Самое плохое - неясность в способе.

М. - Конечно. Организованность в мышлении, в ходе мышления идет прежде всего от мыслителя, его рефлексивной проницательности. Если для него прозрачно, как возникает сложное из простого, то он с уверенностью соглашается с выводами, если они содержательны, конечно.

МЭ - Вот именно!

М. - Поэтому Гегель и саму «диалектическую логику» видел как получение результата, где и результат и ход его получения являются содержательными.

МЭ –И Маркс об этом говорил.

М. – Да, он отмечал важность не случайности хода изложения результатов познания. Он говорил, что надо анализировать формы развития объекта и их систематически излагать, подчеркивая внутреннюю связь этапов развития. И не смешивать реконструкцию истории объекта со схемой изложения, где вносится теоретическая упорядоченность.

МО –Тут бы и не заблудиться.

М. – Да, надо быть осторожным. Гегель говорил, что надо сначала возвести эмпирическое конкретное в форму абстракций и от всеобщей абстракции идти к конкретной абстракции.

П. - В абстракциях повторять историю!

М. – Да, со всей последовательностью, непротиворечивостью переходов и этапов с точки зрения конечного результата

+++++

внутреннее напряжение от имени развивающегося «объекта» как содержания мысли. Гегель подчеркивал, что если объект в мысли, «чистая содержательность мысли» должен себя вести вперед, а не сама воля мыслителя.

МЭ – Вы же говорили, что логическое – это предписание к движению мысли, к мыслителю, а не давление самого объекта.

М. - В том то и дело, что когда «мыслительный автомобиль» уже создан, то на нем надо ехать по маршруту, подсказанному реальным устройством среды. Содержательность в том, что машина воссоздает рисунок дороги. Но едет то она и управляется человеком. Он «бессодержателен» для дороги. Но становится содержательным, дорожно существующим. Так и в мысли. После настройки мыслительного механизма, надо его сделать воссоздающим содержание, данное еще до мышления. В предикатах надо повторить «путь» субъекта мысли.

П. - Это очень глубоко. Вот бы нам научиться так мыслить!

М. – Гегель говорил, что мысли в логике не имеют другого содержания, кроме того, которое входит в состав мышления, порождаемого мышлением.

П. – В мысли ценно то, что дает предикат. Это?

М. – Да, в органанизованной мысли. С помощью предикативных средств. Отсюда понятнее мысль Гегеля о том, что логическое имеет моментами: бытие как чистое понятие и чистое понятие как истинное бытие.

П. – Мы далеко ушли от прежней простоты.

М. – А хотите разглядеть одну из замечательных характеристик движения мысли в его методе?

П. – Давайте, посмотрим. Мы уже на все готовы.

М. Вот что пишет Гегель: «Познание движется от содержания к содержанию; прежде всего это поступательное движение характеризуется тем, что оно начинается от простых определенностей, и следующие за ним становятся все богаче и конкретнее; результата содержит в себе свое начало, и движение последнего обогатило его некоторой определенностью; всеобщее составляет основу, поэтому поступательное движение не должно быть принимаемо за течение от некоторого другого к некоторому другому; понятие в абсолютном методе сохраняется в своем инобытии, всеобщее – в своем обособлении, в суждении и реальности; на каждой ступени всеобщее поднимает выше всю массу его предшествующего содержания и не только ничего

+++++++=

+

стр 43

позади себя, но несет с собою все приобретенное и обогащается и уплотняется внутри себя. Вот так!

П. – Внушительное высказывание!

МН – Много содержания, но пока оно выглядит загадочно.

МЭ – Это так. Помогите разобраться.

М. – пойдем вперед. Рассматривается движение познающего мышления. То есть того, которое строит, «полагает», как выражается Гегель знание о чем то. А сточки зрения логической формы, что это означает? В мышлении к субъекту мысли подбирается и вводится в соотнесение предикат, а затем предикативные цепи, содержание которых замещает содержание субъекта мысли и этим – отождествляется с ним. В этом отождествлении и заключена «познавательность» А движение состоит в переходах от предиката к предикату, в синтезирующем переходе. Раз переход есть, то и происходит переход от содержания к содержанию, от одного предикативного содержания к другому предикативному содержанию. Но любое содержание предиката замещает «что-то» в субъекте мысли.

П. – А нельзя ли это выразить в схеме? Тогда станет понятнее.

М. – Конечно, можно. Если выделить содержательность субъекта и предиката и построить указанный переход, то это первое соображение Гегеля можно выразить так (см. сх. 11):

Сх. 11

П. – Я пока что не понял.

М. – приглядитесь. Первый предикат (Р1) после его отождествления с первой частью субъекта (..1) превращается в первое «знание» (.()).

П. – Почему – знание?

М. – Предикат по функции уходит в свое инобытие – как бы становится субъектом мысли (Р – Р.). но чтобы отождествиться с субъектом мысли он подчеркивает свою замещаемую содержательность (Р..(р)). Остается забыть, что он был предикатом и тогда его содержательность становится самой по себе (()) Гегель его рассматривает как «чистое объектное содержание мысли».

П. – А я начинаю понимать.

МО Вы облегчили понимание.

МЭ Да, можно следить за мыслительными операциями. Вот ведь как все «хитро» в мышлении?! Этому нас не учили.

МН – И тогда движение у Гегеля состоит в переходе этого чистого содержания из ресурсов одного предиката к ресурсам другого?

М. – Конечно! Предикаты как бы отчуждают из себя свое содержание после замещающего отождествления с частями субъекта мысли. И переход состоит в переходе от одного отчужденного содержания к другому.

П. – Понятнее стало.

МК – А это обеспечивает отдельные циклы, единицы, акты мысли?

М. – Да. Без них нельзя, без суждений. Иначе не ясно, откуда берутся содержания.

П. – Отлично! Давайте дальше пойдем.

М. – Да. Гегель говорит о «поступательном» движении. Оно начинается от простых по содержанию предикатов. Последующие становятся богаче.

П. - как это понять? В структуре мышления?

М. – У Гегеля мы видим термины: результат, начало, обогащение и т. п. он подчеркивает, что предшествующее содержание не отстраняется от последующего в акте перехода. Оно сохраняется и обогащается, следовательно, «что-то» в себя берет. В этом-то и фокус!

П. – Раскройте!

М. – Возьмите натуральный пример. Ведро заполняется водой и ею «обогащается». Ведро-то сохранилось! Следовательно, в переходе ведро дает место воде. Здесь же еще сложнее. Абстрактное конкретизируется и в этом состоит обогащение. Поэтому оно втягивает в себя уточняющее, интегрирует его в свое бытие. Абстрактное остается, но, втянув конкретизатор, преобразуется. В этом обогащение.

П. – «Теплее». Еще немного и пойму.

М. – Конечно, по технике мышления предшествующее или абстрактное приобретает в свое распоряжение последующее, конкретизатор. По содержательности, н в мышлении, абстрактное «втягивает» конкретизатор. А по «отчужденности» содержания из мышления это усложнение абстрактного «изнутри». Возможность усложнения уже была, как в любом развивающемся объекте.

П. –0 Нарисуйте, пожалуйста!

М. - Можно сделать так, разделяя «техническое и « объектное» (См. сх. 12):

стр. 45.

(См. сх. 12):

Сх. 12.

П. Я понял, кажется. Ну и хитер, Гегель! Результат (Р2) становится богаче и конкретнее, содержит начало и втягивание, порождение нового.

М. – Именно! По содержанию – это порождение, от имени объекта. По форме – это втягивание уточняющего предиката, синтезирование предикатов. Отлично! Движение «начала», его активность во втягивании ведет к его обогащению, по содержанию, к усложнению, по форме. Гегель говорит, что всеобщее проходит здесь путь «обособления», т. е. приобретения особенных качеств. Простота абстрактных предикатов идет к усложнению за счет уточняющих предикатов.

МК – А еще всеобщее «поднимает» массу предшествующих содержаний. Как это понять?

М. – Втянув уточняющий предикат исходный предикат «живет» уже с ним. А когда происходит новый шаг, то появляется новый уточняющий предикат. А что он уточняет?

МК – ТО, что уже есть. Тем самым, уточняет и исходный предикат и первый уточняющий предикат.

М. – Это так. Но ведь говорится, что именно «всеобщее» поднимает предшествующее содержание. Его надо к этому побудить. Вот новый уточняющий и побуждает. А сам исходный предикат уже несет в себе уточняющий, как ставший «своим» для исходного. Став активным, исходный побуждает подниматься и уточняющий предикат.

МК - Я уже не могу схватить ход.

М. – По форме присоединение нового уточняющего предиката ведет к его подстыковке к предшествующему уточняющему предикату. А по содержанию здесь возникает новое внутреннее действие самого исходного начала в другом месте. Гегель говорит, что нечто разотождествляет себя на прежнее и новое, но возможность нового уже была в прежнем. А после отождествления этих моментов внутри себя, нечто стало уже иным.

П. – Сложно.

М. – Я нарисую (см. сх. 13.)

Сх. 13.

46 Вроде бы, яснее стало. То есть, всеобщее, сохраняя предшествующее обогащение, затем обогащает его за счет еще одного уточняющего? По форме – это присоединение еще одного. По содержанию – дальнейшее раскрытие возможностей?

М. – Дальнейшее раскрытие как актуализация потенциала. А раскрыв, нечто становится «богаче» и более развитым. Все более тонкие потенциалы актуализируются.

П. - Здорово! Это уже яснее. От примитивного к утонченному, но через утончение менее утонченного. Интересно!

М. - Гегель говорит, что всеобщее ничего не теряет, не оставляет за собою, несет все приобретенное, обогащаясь и уплотняясь внутри себя. Действительно, в развитии своем, человек не отбрасывает выросшие руки, усложнившиеся части нервной системы, прежние жизненные потребности и т. п. Он сохраняет их, но меняет тип использования. В этом ведь обогащение, приподнятие! Но именно последующее утончает, возвышает все то, что было.

П. – Мы видим здесь показ саморазвития? По содержательности утверждений.

М. Да. Гегель говорит о внутреннем характере движения содержания, об имманентности. А внешнее является лишь побудителем.

МО - Конечно! Педагог лишь побуждает и организует, а развивается то ребенок! Здорово!

П. – Наверное, все?

М. – Да, с этим высказыванием. Вы видите, что так же, как и в развитии, нельзя менять местами фазы, порядок этапов развития, так и по форме мысли нельзя переставлять местами уточняющие предикаты. Это движение «поступательное», необратимое по сути.

П. – Я еще заметил, что без анализа содержательности конструирование формы выглядит искусственным, вычурным.

М. – Да, Гегель вводил «содержательную логику», точнее – содержательно-генетическую логику развития и т. п. Более того, само содержание уточняющего предиката выявляется из уточняемого предиката. Это понятно лишь при содержательном понимании хода мысли.

П. - Спасибо! Мы можем на этом завершить знакомство с логикой и переходить к главному?

МО – Хотелось бы еще разъяснить себе про упомянутую систему понятий, категорий, лежащих в основе последующего оперирования. Понятия – это специальные представления в отличие от каких? От – бытовых?

М. – Еще Кант рассматривал понятия как общие представления, выражающие общее многим, всем объектам, содержащееся в этих объектах. Здесь отмечается – «общее». Но ведь надо его выявить и зафиксировать. Выявляется через сравнение образов различных объектов определенного типа. А затем выражается в тексте и прикрепляется к слову.

МН – Так же строится теория, если есть эмпирические тексты вначале.

М. – Конечно, подобная процедура. Однако в определении Канта, как и множества подобных - есть ловушка.

П. – Какая?

М. - Если мы сравним два образа по их содержанию, то выявить общее легче. А если десяти? Объем одного уменьшается и быстро. А если отрасли? Идем к нулю.

МО – И что – тогда?

М. - Если вспомнить Платона, то там говорится об «идее» как эталоне, чему уподобляется все вещи соответствующего типа. Если переносить его подход к нашей задаче, то нам нужно не искать части первичных образов, повторяющихся в разных, всех образах. Нужно конструировать замещение, эталон, идеальный объект, в котором логично различить все, что должно быть в понятии. В 20 веке это все было обсуждено и в философии языка и в логике и т. п.

МО – В этом и состоит обобщение?

М. –Да. В конструировании заместителя, который соотносим затем со всеми единицами, материалом замещаемого. Наиболее четко все это представлено в работах Московского методологического кружка и в работах , в частности. Да, вспомните и союзников среди психологов. Например, в работах . А вот философы до сих пор нестрого все это понимают. Например, в философской энциклопедии понятием считается мысль, отражающая в обобщенной форме посредством фиксации общих и специфических признаков, за счет абстрагирования, идеализации, обобщения, определения. Много всего, но не четко.

П. – Вроде бы мы поняли. У Вас достаточно операционально разъяснено.

МО – А тогда абстракции – это тоже самое?

М. – Когда говорится об абстрагировании, то имеется в виду конечно то же обобщение. Но здесь еще часто имеется в виду еще подчеркивание и даже выделение чего-то в целостности знания. Лучше иметь в виду обобщение, а вторично членение, выделение и т. п.

МО - А система понятий? Это как бы – словарь?

М. - Когда обобщения уже вошли в оборот и применяются, то они применяются в соответствующей мыслекоммуникации, хотя и в решении задач, в постановке проблем. А в коммуникации возникает ранее рассмотренные вопросы – с чего начать, как и чем продолжить и т. п. Язык так развивается, что для создания надежной опоры в мыслекоммуникации выделяются основные и абсолютные, по функции, кирпичики, атомы текста с их содержанием. Это и ведет к словарю, к парадигматическому звену языка. К системе этих кирпичиков как потенциалу, актуализированому в построении высказываний.

МН - А какая парадигма имеется в виду? То, что обсуждал Т. Кун?

М. – В философском словаре говорится, что слово парадигма было связано во времена Платона с «примером», «образцом». У Платона это идеи, как праобразы вещей, идеальные образцы, неизменное сущее. Кстати, Платон говорил и об идее идей. Это означает, что идеи, многие идеи имеют «общее», эталонно представленное в идее идей. Онтологически это означает то абсолютное начало, источник, размножение и конкретизация которого, индивидуалидуализация аналогов которого создает мир идей, а сами идеи в этом типе процесса создают мир вещей.

П. – Это сложновато. Может быть, потом обсудим.

М. – Да. Оно относится к учениям о происхождении бытия. Пока же нам важно, что если есть внеисторические, внеситуационные, обобщенные единицы, то по правилам можно строить конструкции с учетом ситуации. В этом и содержится главное в практике использования языка. Эти конструкции, а их может быть бесконечное количество, называются еще «синтагмами».

МО – то есть, я, как носитель языка, имею парадигму и правила, а строю, когда надо – синтагмы?

М. – Да. А вот в науковедении есть и другое понимание «парадигмы». Т. Кун писал, что парадигма науки – это то, что объединяет членов научного сообщества, это совокупность убеждений, ценностей, технических средств, характерных для членов сообщества. Она дает указания, направление реализации, планов. Видите – здесь много всего. Важно лишь то, что для организованного сообщества всегда нужны основания их совместного бытия. Эти основания и обсуждаются. Убеждения, ценности и др. должны быть не просто любимы, приемлемы всем. Они должны быть над ситуативными, над историческими, постоянно нужными. А это не происходит без обобщения. Обобщения взглядов на мир, мировоззрения без обобщения оценок мира, мироотношения. В рефлексивных критериях мы обнаруживаем подобной.

МН – вы говорили о критериальных базах рефлексии.

М. – Да, и мест для них. «Идеи» критериев внутри пространства рефлексии. А вот К. Бейли рассматривает парадигму как фрейм соотнесения для рассмотрения социального мира, состоящего из совокупности концептов и допущений. Это ментальное окно, через которое исследователь рассматривает мир. Видите что-то подобное?

МО – Да, что-то. Но расплывчатое.

М. – Да ладно, не будем детализировать. Нам достаточно языковой парадигмы.

МН – НО и для науки важно учесть то, что обсуждает Т. Кун.

М. – Конечно. При анализе любых опор для многообразного социокультурного бытия. Кстати, в одном из словарей парадигмой считают теорию, теоретическую модель, применяемые в качестве образца постановки, обоснования, решения проблем в рамках предмета исследования. Она определяет взгляд исследователя на проблему, ее теоретическое осмысливание, выбор методических средств.

МО - Действительно, возвратимся к языковому набору средств. Этот набор характеризуется часто как система. Почему это не набор, рядоположенность элементов? Почему говорится о системе?

М. – Это важно понять. Когда говорится об элементе, элементах, то подчеркивается их рядоположенность, независимость друг от друга. считает, что система это иерархическая сеть связей между элементами и группами элементов. А в одном из словарей система трактуется как единство взаимосвязанных частей, а также, как совокупность элементов, взаимосвязанность и упорядоченность которых позволяет их рассматривать как целостность. И это нужно для того, чтобы изучать влияние свойств элементов и взаимосвязей между ними на свойства системы в целом и как системные качества сказываются на характере взаимодействия и свойства элементов. А в философском словаре – система это совокупность элементов, находящихся в отношениях и связях друг с другом, образуя целостность, единство. Много всего?

МН - Это да. Нужно как-то более четко и кратко.

М. – Если выделить главное из сказанного, то можно сказать вот что. Есть нечто, обладающее самостоятельностью бытия. Когда оно имеет в качестве среды множество иных нечто, то оно может либо не учитывать среду, не будучи чувствительной к ней, либо учитывает, чувствительна к ней. Тогда учитывание ведет к коррекции состояния. Эти коррекции могут привести к тому, что наше нечто станет «желать» быть зависящим от иного нечто или быть постоянно влияющим на бытие иного нечто. Возникает постоянство беспокойства о судьбах иного нечто как характеристика бытия. Если это взаимно, то оба или многие нечто ограничивают свою самостоятельность, частично самостоятельно удерживают и удерживают друг друга около себя. Они превращаются в элементы системы, целого. В части целого.

МН – Это развернутое разъяснение.

П. – Интересное. А как это в схеме представить?

М. – Примерно, так. (см. сх. 14):

Сх. 14.

Мы видим, что нечто должно обладать чувствительностью, реагируемостью, изменяемостью состояний, фиксируемостью состояний.

МН – Вроде бы, прозрачно.

МО – Но это приложимо к объектам. А мы говорим о парадигме языковой, о словарном наборе как системе.

М. – Да. Натурально словарь видится как набор самостоятельных единиц, знаковых и содержательных, семантических «значений». Но эти значения конструируются как самостоятельные только в начале становления парадигмы, через вынужденное условие в ходе построения текстов или синтагм. Помните, что сначала, а что – потом. Чтобы ответить, нужны кирпичики. Они типизируются и складываются в словарь.

МН – А когда они перестают быть «равнодушными» друг к другу?

М. – Когда нужно иметь неповторяемый набор. Сначала он создается стихийно. А в случае организации процесса построения парадигмы приходят к надежному источнику неповторимого набора – мировоззрению. Это знаменитые онтологии или «учения о сущности бытия», если вспомнить того же Канта, Гегеля. И сейчас это не оспаривается. Так вот, у словарного набора должно быть онтологическое основание. Из него берутся единицы набора. Такая точка зрения близка к учению о категориях Аристотеля. Я так это выражу (см. сх. 15):

Сх. 15.

МО – Эти элементы парадигмы абстрактны?

М. – Да, так как извлекаются из знания о «мире», которое само строится на абстрактном уровне видения реальности. И к чему мы пришли? Единицы в наборе кажутся самостоятельными. Но они извлечены из «системы», где все связано друг с другом. Поэтому они несут потенциал входимости в связи, что и реализуется в синтагматическом слое.

П. – Я понял. Так что, и «стратегия» должна быть определена так, чтобы при соединении с другими понятиями все согласовывалось друг с другом.

МН – И более того. Чтобы пользоваться понятием «стратегия» успешно и четко, нужно и самому мыслителю иметь мировоззрение, где есть место стратегии.

М. – Отлично! Именно так надо думать. И работать при создании понятий.

МЭ – Часто говорят о структуре. И само структурное направление было в философии. Структуралистика.

МК – Например, структурная лингвистика, структурная семантика.

М. – при рассмотрении различий между понятиями «система» и «структура» остается много неопределенностей. Да и в понимании системного подхода тоже есть существенные различия. Кстати, еще Прокл, Пифагор, Лейбниц и др. дали развернутые воззрения на этот счет. А недавно предложили свои воззрения Гегель, , и др. не все тут однозначно. Но вернемся к структурам. Тот же определяет структуру как совокупность иерархических групп элементов и отношений между ними в целостности общества. Вы видите отличие от системы?

МЭ – Я не вижу пока.

МО – Понятия близки друг другу.

М. Ну вот, видите! Можно поискать различие, но нюансы тоже могут быть важными или не очень важными. Если мы извлекаем из целого части, отношения между ними, то что-то еще остается? В философском словаре так определяется структура. Это совокупность устойчивых связей объекта, обеспечивающая его целостность и отождествленность себе. Структура выражает то, что остается устойчивым в различных преобразованиях системы. Ну, как?

МО – Вроде бы про одно и то же.

М. – Можно выделить устойчивое и неустойчивое в бытии целого, нечто. Устойчивое определяется устроенностью. Это ближе к структуре. Воспроизводство устроенности или структуры – условие устойчивости. Оно называлось в немецкой классике бытием «в себе». Неустойчивость появляется при реагировании и подчиненном отношении, без чего нет адаптации. Это называется бытием «для иного». Структура та же, а ее проявление меняется. Если же целое ля своего сохранения корректирует свое бытие «для иного», не отказывается учитывать, реагировать, но самосохраняясь, то появляется бытие «для себя».

П. – Здесь видно, что стратегии бывают разные. Самозамыкаемости, открытости ко всему и проявления своих интересов. Очень интересно! Мы захлебнулись в стратегии бытия «для иного». Пора переходить к стратегии бытия «для себя».

МЭ – А как с развитием? Стратегия развития тоже бывают.

М. – Развитие предполагает не просто реагирование в бытии «для себя» и реагирование в бытии «для иного», а такое реагирование, когда нечто открыто для изменения бытия «в себе», изменения структуры и функционального основания, но в рамках установки на появление бытия «в себе». Нового бытия «в себе», более развитого.

П. – как это назвать?

М. – Я называю это бытием «для в себе».

П. – Красиво! И тут видна специфика стратегии.

МЭ =- Вроде бы я понимаю. Часто говорят о целостности. Это что?

М. – В том же словаре говорится, что целостность это выражение интегрированности, самодостаточности, автономности объекта.

МЭ – А тогда уж еще одно. Чем специфична «организация»?

М. – В словаре говорится, что это совокупность процессов, ведущих к образованию взаимосвязей между частями. вводил термин «организованность» как совмещение плана бытия объекта с материей, вовлекающейся в реализацию плана. Аристотель говорил об активной форме, руководящей бытием материи. А у Платона реальные вещи уподобляются идеям. Отсюда шла линия анализа форм и их соотнесения с «материей» А в методологии, например, у , оперируют терминами «функциональная форма», «морфология»»организованность» и т. п. Я тоже использую термин «организованность», отождествляя организованность с «нечто». Она находится в согласованной динамике отношений функциональной формы и морфологи. «Разрыв» в бытии организованности суть рассогласование формы и морфологии.

П. – Очень интересно! Мы еще вернемся к этому анализу?

М. – Думаю, что неизбежно.

МН – Так в этом и состоит отличие системных аналитик у Вас и в основной части системщиков? У них почти нет функционального слоя анализа.

М. – конечно. Поэтому и онтологический анализ у них прост и наивен. Он больше – не системен, а структурен.

П. – Спасибо! Вроде бы мы завершили эту часть. Отдохнем перед главным усилием.

IV

П. – Приступим к очень важной части выяснений. Думаю, что мы учтем и используем накопленный логический потенциал. Так?

М. – Обязательно! Надо показать, что он очень практичен, дает выгоды в реальной аналитике.

П. – И тогда поставьте цель и задачу.

М. – Цель состоит в построении обобщенного заместителя многих воззрений о стратегии. Построить возможно более высокую абстракцию. А задача! Способ достижения цели уже выявлен выше. Как Вы понимаете его?

МЭ Надо соотнести и согласовать субъект и предикат.

М. – Но предикат мы еще не имеем!

МН – Надо строить предикат. А попутно его еще и проверять с помощью материала субъектов мысли.

М. – Хорошо.

МК - Строить предикат в ходе схематизации.

М. – Да, конечно. Вот и хорошо! В этом задача и состоит. Надо провести обобщающую схематизацию, совместить схематизацию первичную, эмпирическую и главную «теоретическую. А для поверки осуществить соотнесения субъектов и появляющегося предиката. Если что, то корректировать предикат, проблематизировав его. Ясно?

П. – Ясно, что надо пробовать. А реально ясно станет потом. Вы немного поработайте, дайте образец. А потом и мы устремимся.

М. – Хорошо. В древности столько хорошего, содержательного сказали про стратегии, что мы вернемся во времена Платона, Сунь Цзы, Фронтина, Маврикия. Регистрируем субъект мысли. Платон говорил, что управление является ответственным делом. Это касается и привлечения военных к управлению. Он говорил, что для государства гибельно, если какой-то ремесленник, промышленник, возгордившись богатством, могуществом пожелает заниматься воинским делом, а воин, неспособный быть главою государства, посягнет на функции управления.

П. – Отлично сказано.

МК – Это иллюстрирует проблему соответствия «морфологии» требованиям формы. Так ведь?

М. – Да, конечно. А какой вывод можно сделать для стратегического управления?

МЭ – Пока не вижу.

П. – Если что-то и есть, то как-то, косвенно. Подскажите!

М. – Если есть функция управления, то человек должен не идти в управление, а сначала узнать, понять содержание функции, а затем спрашивать себя – есть ли у меня для ее реализации необходимые способности. Ведь так?

П. – Да, Вы правы. А стратегическое управление?

М. – Давайте обобщим и построим картинку прихода к соответствию функции в любой деятельности. Это будет предикатом, но пока «излишне» абстрактным (см. сх. 16)

Сх. 16.

Сначала человек осуществляет понимание нормативного текста, выражающего функциональное содержание, затем он оценивает содержание с точки зрения своих актуальных интересов. Далее он строит нормативный образ деятеля и сравнивает его с образом себя, имеющим интересы. Это процесс «самоопределения». Если он приходит к согласию с требованиями к своему бытию в позиции деятеля, то он берет и обязательства. Но если он оценивает свои способности и видит их несоответствие требуемым, то он не идет в позицию деятеля, а в рамках положительного самоопределения, идет в обучение учеником. После успешной учебы он «законно» входит в деятельностную позицию.

П. – Мне кажется, что всем это надо учесть в рамках кадровой политики и проверить, есть ли у нас кадровая стратегия. Спасибо! Это ясно. А стратегическое управление – частный случай?

М. – Да, конкретизированный предикат с акцентировкой на позицию управленца, а затем стратегического управленца. Вот только мы еще не знаем специфики Будем находить!

МО – Да. Здесь есть перспектива уточнения, коррекции и образовательной политики.

М. – Платон и утверждает, соответственно предикату, уже нашему, что человек – это лишь морфология для функциональных требований. Может и не соответствовать и следует быть настороже. Теперь о стратегии. Платон говорил, что в его время и ранее стратегов выбирали и даже помощников стратега. А задачи для войска были разные: встреча с неприятелем в открытом бою, захват крепости. Для этого должны быть люди, сведущие в военном деле, в военном искусстве. Стратегу должно быть ведомо все о войне, о строевом порядке, о командовании войском, об обучении войска, о вооруженной борьбе. Что мы видим специфичного для стратега?

МО – Стратег – воин, но могущий руководить войском и эффективно. Если такой воин есть, его и выбирают. Да, у стратега есть помощники. Не ясно, они советуют или тоже руководят? Виды действий в войске разные и разные должны быть действия стратега как руководителя. Кроме того, он должен правильно всех «выстраивать», чтобы была воинская сила, а также он должен их обучать воинским действиям.

М. – Как Вы думаете, это уже предикат или еще не предикат?

МЭ - Уже предикат. Заместитель же есть.

МО - Нет еще. Здесь стратег конкретен.

М. – Да, еще не предикат. Нет стратега «вообще». Зато есть эмпирическая схематизация.

МК – А что такое схематизация, вообще?

М. – Это цикл процедур: выявление частей в схематизируемом, выбор наиболее значимых частей, совмещение отобранных частей в целое, структурирование семиотическое (см. сх. 17):

Сх. 17.

МЭ – А тогда, как строить предикат «стратег» или «стратегический управленец»?

М. – Попытайтесь рассуждать «вообще», учитывая результаты эмпирической схематизации.

П. – Попробую. Есть управленец и исполнители. Исполнители снабжены, «вооружены», средствами для преодоления сопротивления чего-то, материала. Управленец обладает «помощниками», так как исполнителей много. Исполнители действуют согласованно, кооперативно. Поэтому их надо «выстраивать», создавать организационную структуру. В этой структуре возникают требования к правильности согласованного действия многих и для получения единого результата, «победы» требования кем-то разрабатываются. Может быть, стратегом или его помощниками. Люди, «воины», могут и не иметь нужных способностей. Тогда их обучают. И обучение организует стратег. Когда все организованы и действуют, стратег следит за ходом получения единого результата и правильно реагирует на складывающиеся события, поправляя действия исполнителей для достижения нужной цели, руководит. Все.

М. – Получилось?

МЭ – Еще как.

МН – Мне понравилось.

МК – Есть предикат.

М. – Я его зафиксирую (см. сх. 18):

Сх. 18.

Две системы деятельности и их кадровые обеспечения противопоставительно воздействуют друг на друга. Стратег здесь – «верховный» руководитель. Видно вертикальность структуры управления, а средственное обеспечение стимулирует повышенные требования к кадрам. Однако, какие особенности верховного руководителя делают его стратегом?

МН – Он пока ничем не отличается от любого «большого» руководителя. Мы знаем множество требований и качеств руководителей. На этом уровне иерархии всех можно записать в стратеги.

М. – Видите?! Специфических характеристик стратега у Платона мы не находим. Если, конечно, не включать всех таких руководителей в стратеги. У Платона «стратег» - это должность, а не функциональная характеристика. Эффективно руководит войском, значит, стратег.

МО – Вы оказали уже применение предиката?

М. – Да. С проблематизацией его по теме. Аналогичное утверждал Псевдо-Маврикий. Для него стратег – это главнокомандующий, начальствующий над всем войском и управляет им по своему усмотрению. У него должно быть военная искусность во внесении порядка и применении его. Тогда он узнает намерения врагов, козни и парализует их, ослабляет их, пользуется обманом и т. п. А говорил, что искусные деяния полководцев греки называли «стратегемами». Здесь заключены продуманность, прозорливость, создание военных планов, сравнивание с опытом, что помогает идти уверенно.

П. – Следовательно, предикат управления иерархического мы имеем, но не нашли специфического для стратега. Будем искать.

М. – А теперь обратимся к знаменитому Сунь-Цзы. В его учении о войне и военном искусстве есть глава №стратегическое нападение». Характеризуя войну, он утверждает, что она является великим делом для государства, почвой жизни и смерти. Все основу кладут «пять явлений» и ее взвешивают «семью расчетами». Придавая значимость этим характеристикам, он говорит, что нет полководца, который об этом бы не слышал, но побеждает тот, кто их усвоил. Как Вы думаете, чем замечательны эти постулаты? Ведь они тоже как-то участвуют в полководческом управлении, о котором уже говорили Платон, Маврикий, Фронтин и др.