Стратегии и культура принятия государственных решений (стр. 8 )

М. - Следует отметить взгляды группы Он считает, что стратегическое управление является самым эффективным видом управления. Говорится о менеджерской революции, в рамках которой стратегическая власть является достоянием всех субъектов управления. К стратегии относится определение целей долговременного характера, задач для социальной системы в соотнесении с ресурсами. Он выделяет стратегии выживания, стабилизации, роста. Для реализации стратегий важны быстрота, решительность, скординированность, осмотрительность, реалистичность. Она предполагает планирование и возможное переформулирование в новых условиях, учет перспектив развития, конкретные цели и задачи, стратегии достижения, введение планов. Стратегическое целеполагание является основной функцией научного управления, а стратегия это искусство руководства и перспективного управления обществом, решение принципиальных вопросов целеполагания, выявление закономерностей и тенденций общественного развития, разработка приоритетных направлений развития, концентрация усилий для ликвидации кризисных явлений, мобилизации ресурсов, которые способствуют достижению цели.

Стратегические изменения предполагают долговременность, затрагивают всю организацию общества и дают будущее в общих чертах, затрагивают миссию и динамику внутренних (ресурсы, культуру, структуры) и внешних ( конкуренция, окружение) факторов, осознание неизбежных изменений, выявление проблем.

П. – Довольно полно описал явление. Но несколько неоднородно, как бы эмпирично. Стратегическое управление может быть наиболее эффективным, но, во всяком случае, оно наиболее осмысленное. Едва ли стратегическая власть является достоянием всех субъектов управления.

М. – Тот, кто вошел в позицию стратега, непосредственно или заимствованно, в идентификации, тот и становится «субъектом» стратегического управления. Если кто-то «снизу» хочет проявиться, то соблюдай функциональные требования позиции и все!

П. – Вот именно. Конечно, правильно он уделяет внимание целостности общества и соотнесенности стратегии с ресурсами, адекватными стратегии. Это очевидно. Мне кажется, что стратегия выживания – маргинальная и не тянет на стратегию. Насчет быстроты, он перестарался. Это больше к тактике. Да и решительность – ближе туда же. Остальное может быть и там, и здесь. А «конкретные задачи» явно не стратегичны. Научное управление означает, что результаты науки интегрированы в механизм управления, на стадии разработки решений.

М. – Как концептуальные средства проблематизации и депроблематизации.

П. – Да. Указание на перспективность, решение принципиальных «вопросов», выявление «закономерностей», тенденций развития общества, приоритетность направлений развития – это хорошо, укладывается в стратегическое, а концентрация усилий в острых ситуациях, это уже ближе к тактике, как и мобилизация ресурсов в них. Разработка «миссии» дана неопределенно. Хорошо, что культуру он выделяет как важный внутренний фактор. Хороший автор, но есть резерв чистки взглядов. Нового мы не находим.

М. – Это естественно. Когда содержание растет по принципу – хотя бы дополнительности, то число авторов, нужных для рассмотрения, резко сокращается. Если же и по принципу – уточнения, то еще намного более сокращается. И не важно, кто исторически первый был упомянут. Но мы идем достаточно спокойно и обзорно, хотя всех упоминать бессмысленно. Например, что нового дает точка зрения М. Мескона, М. Альберта, Ф. Худуори? Они пишут о процессе стратегического планирования. Сначала разрабатывается миссия, и от нее идет целеполагание. Затем, анализ внешней среды, обследование плюсов и минусов, изучение альтернатив, стратегических, выбор стратегии, реализация стратегии (тактика, политика, процедуры, правила), управление и планирование реализацией стратегического плана с учетом бюджета, оценка стратегии.

П. – Все то же. Главное – что понимается под стратегией и каковы особенности стратегического мышления.

М. – Вот в сборнике, где есть ряд методологических статей, говорится во введении, стратегия деятельности отвечает на вопрос «что делать». При понимании того, зачем это делается и чего не надо делать – и ответ идет на языке или наивного или рефлексивного реализма, не только концептуально, но и номинально. А еще указывается, что проблема стратегического управления становится объектом серьезных дискуссий в начале 60-х г. г. 20 века при переходе от моделей кризисного управления к моделям кооперативного управления.

П. – Тут не сказано ничего стратегичного. Немного добавлено про концептуальное и номинальное, но – не понятно, зачем.

М. – Так как здесь мыслили методологи, то много рефлексивных оборотов. Так, пишет, что стратегическое управление начинает складываться в пространстве рефлексии управленческих технологий. Стратегический подход к деятельности организации, руководства и управления возник в противовес разработки и реализации управленческих моделей и позволяет увидеть разнонаправленные цели, многообразные ресурсы в границах одного потока деятельности и в установке не принуждения, а сотрудничества. Стратегический подход опирается на приоритет долгосрочных целей с акцентом на организационное проектирование, согласованное планирование, ориентацией на проблемы.

П. – Действительно, чтобы опознать стратегическую форму управления и проектирования, в частности, нужна рефлексия управленческого мышления и технологий. А технологии и модели сковывают тактическим уровнем. Можно согласиться, что при уходе от фиксированных форм нужно сотрудничество, согласование мнений, если это касается, конечно, долговременных целей, понимания проблем и вообще стратегического. Хорошо, но нового я не вижу.

М. С новизной, после прохождения некоторого пути, всегда сложно. Вот, например, взгляд на стратегическое управление . Это выживание организации в долговременной перспективе за счет установления динамических сбалансированных отношений с окружением, позволяющих решать проблемы всех, кто заинтересован в деятельности организации, это поиск возможностей, отслеживание изменений, адаптация, это взгляд на работников, как ценность, основу и источник благополучия организации. И у него те же определения миссии и целей, анализ среды, выборы стратегии, реализация стратегии, оценка и контроль реализации. Все во взаимосвязи.

П. – Опять выживание, а не воспроизводство и развитие. И все то же, что и у всех. Акцент на работников хорош, но не связан со стратегическим бытием.

М. – Как ни странно, более богатые содержания можно найти в других разработках, например, лингвистических. Приведу взгляды Т. А. ван Дейка и В. Кинг. Стратегические процессы во многом потивоположны алгоритмическим или управляемым по правилам. В стратегическом процессе гарантированности нет, и стратегии походи на рабочие гипотезы. Стратегический анализ зависит не только от текстуальных характеристик, но и от характеристик пользователя языка, его целей, знания о мире, интересов. Стратегии образуют открытый список, нуждаются в изучении. Схема является стратегической единицей и обеспечивает быстрый анализ поверхностных структур, выстраивание относительно постой и жесткой семантической конфигурации. Макростратегии отличаются гибкостью и эвристичностью, и не надо ждать конца абзаца, чтобы знать о чем идет речь. Стратегии могут оперировать разнообразными типами информации, каждая из которых может быть и недостаточна.

П. – Действительно, интересно. Виден выход за пределы пошагового движения в понимании текста и создание организующей движение подстройки, «взлет», где можно строить и схемы и охватывающие гипотезы, что зависит от понимающего, его опыта и отношения ко всему. Все это ускоряет достижение цели – понимание. Здесь и управляемость дробными шагами, и видение «вперед», эвристичность.

М. – По опыту работы с текстами, в рамках моего метода (МРТ) понимание с созданием надстроек для организации движения и для замещающего выражения содержаний позволяет быстро выходить в позицию не только критика, но и создателя более мощной версии. Но вернемся к стратегам. Я бы упомянул мнение . Стратегическое планирование это организация работы, упреждающая ход событий и требует понимания техники долгосрочного планирования, навыка видеть тенденции, которые могут влиять на общество. Оно обеспечивает единство действий на различных уровнях системы управления, мобильность. Для достижения единства, нужно создавать представления высокой степени общности, непротиворечивости и использовать их как средства понимания действий, которые нужно осуществить на разных уровнях управления. Стратегическое планирование и управление это работа по формированию представлений о смысле и назначении деятельности организации и превращения их в ориентиры для конкретной работы управленцев. Стратегическое планирование вводит в управленческую деятельность более сложные процессы, учет тенденций и перспектив.

П. – Хорошо сказано. Но, все повторяется. Что у нас – есть? Вы говорили о методологах. А в чем все-таки сущность методологического похода, отражающегося на специфике анализа проблем управления?

М. – В современном понимании методология возникла в середине 20 века у нас, в СССР, в московском кружке философов, который возглавлял сначала , а затем взял лидерство . Слово «методология» используется давно. Например, Декарт писал такую работу, как о «методе», а учение о и методах, их создании перешло в «методологию». Хотя в науке часто под методологическими вопросами имеют в виду анализ фундаментальных содержаний, а иногда – особенности использования понятий и методов. Вот в философском словаре так объясняется, что такое методология. Это система принципов и способов организации и построения теоретической и практической деятельности, учение об этой системе. А в энциклопедическом словаре – это учение о структуре, логической организации, методах и средствах деятельности, а также учение о принципах построения, формах и способах научного познания.

П. – Способы организации деятельности – это в ведении управленцев, технологов деятельности и т. п. А учение об этом – в ведении ученых, изучающих управленческую, технологическую, организационную деятельность. Тут, правда, еще как-то вошло положение о логической организации, принципах построения, формах научно-познавательной деятельности. Где же здесь, собственно – методологическое?

М. – Разделение акцентов, предметизация для ученых, занимающихся организационно-управленческой, консультационно-технологической, методической, аналитической и собственно – методологической деятельностью – до сих пор в большинстве работ не осуществлено, более – менее толково. За исключением московского кружка (ММК). Лакатоса, который писал, что его методология это оценивание сформировавшихся теорий, исследовательских программ, не предполагает средств для выработки хороших теорий или выбора программ. А Т. Катарбиньский под методологией понимает возможное учение о видах методов, достоинствах и недостатках их, как общая методология, праксеология, теория познания. Он считает, что до настоящего времени методология это почти исключительно выступает как часть логики, формы правильных выводов. Она предстает как одна из пристроек, наряду с семантикой и др.

П. – Так просто тут не разберешься. Тогда, в чем состоит точка зрения лидера ММК ?

М. – Давайте я приведу фрагменты его квалификаций:

Методологическая деятельность – рефлексия самой себя, замыкание рефлексии и деятельности, способ связи рефлектирующей и рефлетируемой деятельности, познание, проектирование, критика деятельности и др.; Проектируя, конструируя, познавая, критикуя себя и следовательно деятельность вообще, она является организмом, универсумом, замкнутой системой, втягивающей материал, передавая что-то другим сферам и организмам деятельности как организованности, взаимодействует с ними, меняя их и развивая; По ходу функционирования, она создает внутри себя свои теории (о деятельности, мышлении, семиотику, сознании, науке, проектировании и др.), принципы и методы методологической работы, технологии, перерабатывая материал всей культуры (человека, знания, смыслы и др.); Методологическая работа через и поверх научных дисциплин, интегрирующего мышления, соорганизации стилей мышления, форм работы с научными дисциплинами; Место науки занимает методология, совершенно по новому организующая рефлексию человеческой деятельности, создающая новые формы мышления, позволяющая увидеть и осваивать любые формы современного мышления, предъявляет новые требования к человеку; Методология – это определенный организм или сфера деятельности, включающая массу функциональных элементов (цели, задачи, средства, процедуры, продукты и др.), характеризуется в планах, организации материала, охваченного структурой, морфологии, на которой сложилась система, а процессы задают целостность и определенность системы; Методология строится в первую очередь на рефлексии и особым образом организует рефлексию; Методологические положения не являются «знаниями», ничего не изображают, не являются «предписаниями», получаются в обобщении сложившейся практики, рекомендации; Связка предписаний и знаний как целое при наличии строгих соответствий, знания, выработанные для подтверждения и опровержения созданных предписаний, а предписания находятся в знаниях содержание и оправдание и эти два элемента образуют то, что принято называть методом; Если все же соотнесение, можно говорить о морфологии, т. е. о научной разработке положительного метода и о морфологических значениях.

П. – Я так понял, что деятельность подвергается рефлексии или рефлектирующей деятельности, в которой выделяются познание, проектирование, критика, конфигурирование. И эта связка рассматривается как единица. Деятельность нужна для рефлексии, а рефлексии нужна деятельность. И эта единица и есть морфология?

М. – Методологическая деятельность. Она как замкнутая система входит в отношения с окружающим, берет материал, если нечего рефлектировать, отдает свои результаты, облегчая рефлексию другим системам, развивая их.

П. - Так она и полезна тем, что развивает эти деятельности, любые иные?

М. – Фактически, методологи занимались рефлексией своих же мыслительных, вначале, действий на семинарах. В качестве действий выступали критика понятий, теорий, проектов, методов и т. п., взятых из наук и деятельности. Рефлексия, особенно, критика своих же мыслительных действий, докладов позволяла разобраться в механизмах критик, проблематизации, проектирования, конструирования методов и т. п. Разобравшись методологи «транслировали» это другим мыслящим, рефлектирующим специалистам, и этим обеспечивали их развитие.

П. – Понятно теперь. Рефлексируя себя, они рождали знания о своей методологической деятельности, о мышлении, о языке, о сознании, о деятельности, о рефлексии, о познании, о проектировании и т. п., а также свои методы, приемы, технологии. Рефлексируя свои надстройки методологи выходили, я так понял на все формы мышления и синтезировали все типы форм и содержаний, иначе организуя все рефлексивно-мыслительные процессы?

М. – Да, конечно.

П. – Это вело к сложнейшему мышлению. Очень много надо было учиться, чтобы правильно пребывать в этих формах мышления.

М. – Это верно. Я сам все проходил и быстро понял, что если я все возьму, это будет самое лучшее мышление и старт для моих будущих инноваций.

П. – Об этом я уже много знаю. И так, все начинается с рефлексии.

М. – Да, а интенсировал обращение внимания на рефлексию .

П. – Но, мне непонятно положение о том, что методологические положения являются и не знаниями, и не предписаниями, а особыми знаниями – предписаниями. И это называется методом. Разве обобщение предписания не является методом?

М. – Этот момент нельзя понять непосредственно. В рефлексии происходит и отображение «деятельности», и критика, и выработка предписаний, норм. Возвращается в деятельность норма, содержание которой скорректировано благодаря критике, проблематизации, а критика подхватывает познавательный результат.

П. – Следовательно, здесь стараются не оторвать знание от критики, критики от познания, от нормирования, нормирование от критики и т. п. В этом – суть.

М. – В основном – да. Тут вмешиваются еще вся надстройка методологии, все знания о мышлении, о деятельности, о проблематизации и т. д. Их применение в критике, да во всей рефлексии устраняют случайность рефлексивного процесса, что и ведет к существенности коррекций прежних норм. Появляется условие не для изменения, а развития деятельности.

П. – Вроде бы, я понял.

М. – А сейчас я дам некоторые взгляды методологов о стратегии. отмечал, что с середины 80-х годов был проведен ряд игр (ОДИ) по теме «стратегия». Сам он отмечал, что строящий стратегию соотносит сложившиеся ценности с его позицией, в которой реализуются ценности. Цели определяются и доопределяются в последствии. Проблемное поле возникает через сопоставление позиций по отношению к чему-либо. А считал, что понятие «стратегия» возникает лишь после получения возможности достигать цель, решать задачу разными способами, сопоставляя по каким-то параметрам, оценивая друг относительно друга и принимать решения, выбирая один из способов. Необходимо обсуждать социотехническую структуру деятельности, связь познавательной деятельности и организационно-управленческой. Один из способов реализуется как стратегия. Стратегии появляются, когда производится соотнесение деятельности и системы с окружающей средой. Стратегии – принципы смены технологии. Они реализуют наборы принципов.

П. – Я что-то не могу понять. Предположим, есть несколько способов решать задачу, и они соотносятся по определенным параметрам, выбирается один из них. Так, что стратегия и есть эти принципы выбора? Или то, что стоит над этими принципами?

М. – Я за него не могу ответить. Я и сам не вижу однозначность и определенность в ходе его мысли.

П. – Ну, и коллеги у Вас!

М. – Приведу пример размышлений . Стратегическое планирование проникает в сферы управления, включая государственное, в виде схемотехнически понятых и организованных деятельностей стратегического планирования, проектирования и т. п. На пути теряется многое из составляющего «суть» стратегических практик. Правильнее относить стратегическую установку мыследеятельности к процессу развития, через стратегии развития, оставляя открытым вопрос общего управления или продвижению к будущему, совершенству, подлинности, благу. Исходный концепт стратегического подхода сохраняет возможность удержания вопроса о государственности – направленность развития, интенциональность, функциональная (целесообразность деятельности и др.). Стратегическое мышление и деятельность имеют дело не столько с системными объектами, сколько с исторической судьбой, целесообразностью, причинностью. Операторами являются рациональные субъекты с опорой на рефлексию и форматы мыслей и жизнедеятельности, традиции, институционально выраженные позиции, с миром культуры и права, веры и канонов. Деятельность здесь – не работа, а игра, ритуал, не в самоопределении – дело, не в смысле и целеполагании, а в жизнепрактических ставках и бросках. Стратегическое – дело случая, событийности, по ту сторону удовольствия, мотивации, оценок и критериев. Рефлексивность стратегического связана с риском, шансами, надеждами. У стратегического мышления, управления нет собственного содержания, но имеет дело с идентичностями, корпоральностью, страстями. Стратегическое начинается с сознавания понимания и опыта видения, неизбежно личностного, психокультурной компетенции – человеческого потенциала.

П. – Вот уж закручено! Надо бы понять. Пусть так, стратегическое планирование проникает в сферы управления в виде особых деятельностей. Говорится, что стратегическая установка относится к процессу развития через стратегии развития. Не ясно, имеется ли в виду, что управленческая деятельность приобретает себе вторую составляющую – рефлексию, и вместе они создают методологическую деятельность, вносящую в управление развитие и доводящую развитие до создания и реализации стратегии развития?

М. – Поскольку язык и техника обсуждения у меня несколько иные, чем в ММК, и я отвечаю только за свою версию ЯТД, то можно было бы воссоздать мысль , считая его удерживающим основные идеи и схемы ММК, следующим образом. Методологи присоединяются к стратегическому управлению и планированию, рефлексируют их, создают рефлексивные знания о них, осуществляют проблематизацию, депроблематизацию, вырабатывая «предписания» как методы стратегического планирования, проектирования, стратегического управления, а реализация этих методов должна дать эффект развития стратегической деятельности (см. сх. 26):

Сх. 26.

Поскольку бывший стратег должен еще адаптироваться к требованиям новой нормы, то он может пройти путь своего развития. Тем более, что средства рефлексии в методологии достаточно сложны и развиты, и содержание нормы стратегической деятельности воплощает эти мыслительные средства («социотехнические схемы» и т. п.).

П. – пока я понимаю. Но вот автор говорит, что открытым оставляет вопрос об управлении продвижением к совершенству, подлинности. Стратегическая деятельность и мышление у него имеет дело не с объектами, не столько с объектами, сколько с «исторической» судьбой, целесообразностью. Что тут имеется в виду? Почему именно стратегическая деятельность и мышление:

М. – Видимо, акцентирует внимание на том, что «операторами» деятельности и мышления являются субъекты, опирающиеся на рефлексию и др. Иначе говоря, стратеги «тоже» рефлексируют (см. сх. 27):

Сх. 27.

А раз рефлексия здесь играет особую роль и предопределяет развитие, то много зависит именно от рефлексирующего, а не от «объекта». Важным становится «формат мысли», жизнедеятельности, традиции, связь с культурой, с верой, с правом и т. п.

П. – Я что не могу понять! Пусть рефлексируют. Но ведет предмет рефлексии берется из управленческой деятельности и управляемой деятельности, из стратегического управления и т. п. разве рефлексия все это отодвигает и зачеркивает?

М. – Думаю, что здесь идет преувеличение акцентов. Возьмите любое познание, а потом деятельность, отношения между людьми, отношение к нормам, к канонам, к традициям. Сначала «знание» по своему содержанию точно копирует, имитирует внешнее воздействие познаваемого объекта. Появляется содержательный «объективизм». Затем опознается, что познающий обладает своей самостью, и от нее зависит результат познания. Поэтому знание Беркли называл «призраками», а Кант говорил об этой зависимости принципиально, Гегель же показывал динамику развития духа и внутренней способности к познанию. Отсюда прозрение о субъективном факторе в познании.

П. – Я начинаю понимать. А дальше.

М. – Но потом возникает вопрос о том, что это за знание, если оно субъективно. И требуется преодоление субъективной логики за счет ее снабжения новыми возможностями, новыми приемами возврата в объективную логику. Это и раскрывал Гегель.

П. – Я чувствую, что к этому и шел интуитивно. На третьей фазе, когда происходит отрицание отрицания, я и нахожусь, оценивая и понимая мысль автора. А он остается в зоне второго шага или первого отрицания наивности созерцания?

М. – Думаю, что Вы точно заметили специфику сверхакцентировки и застревании на субъективной рефлексии.

П. – А чем это объяснить?

М. – Думаю, общим настроем того, что делалось и делается в ММК. Они «застряли» между тем, что обсуждали Кант и Фихте, так и не добравшись до Гегеля. Это касается и рефлексии, и мышления, и деятельности, и сознания, и языка и т. п., воззрений и техники анализа и действий. Поэтому идет оппозиция «работа – игра», идет ссылка на «ставки, броски», на «случай», «событийность», что находится по ту сторону оценок, критериев или условий десубъективации рефлектирующего.

П. – Но ведь так идея субъективной относительности окончательно разнесет в пух и прах остатки чего-то организованного, надежного и понастроит «игровые города и веси» в аналитике и управлении. Не зря же автор говорит о рисках, надеждах, шансах рефлексивности стратегического.

М. – Да, и говорится, что у стратегического мышления, управления нет своей содержательности, зато есть «идентичности» корпоративность, страсти, и тут же человеческий потенциал.

П. – Я понимаю, что мимо человека, его качеств, его опыта, субъективности, его страстей, блокировок с другими, мимо идентичности и т. п. - пройти нельзя. Но так педализировать их роль означает подвесить все в управлении и мышлении, общении на крючок субъективной относительности.

М. – В этом и культурный самозастой, который легко найти во всей западной гуманитарии. Все, что стало ясным в начале 19 века в великих работах Гегеля, как завершителя великих дел его предшественников, вновь и вновь забыто, а точнее – не понято. И все возвращается в дурную бесконечность.

П. – То есть, методология сама заблудилась в «трех соснах»?

М. – К сожалению – да, и еще как!

П. – Навяжите дискуссию, как это положено.

М. – Ситуация очень сложная для этих выяснений. Но это – отдельная тема. Кое-что я уже сделала для серьезной дискуссии.

П. – Хорошо, а как это применимо к стратегическому мышлению?

М. – Я разработал концепцию семи, а можно – более детально, уровней развитости мыслительно-рефлексивного механизма принятия управленческих решений. И там показал субъективность управленца, а особенно – стратегического управленца, на стадиях и критики, и проектирования, и прогнозирования и др., расцветает при авторефлексии и в коммуникации, в которую он вводит «помощников» и даже «критиков».

П. – А когда преодоление субъективного произвола начинается?

М. – Тогда, когда в мыслекоммуникации управленцев, стратегов появляется позиция арбитра. Благодаря ей появляется возможность налаживать такие формы мышления, как решение задач и проблем. Затем в основу всех рефлексивных процедур закладываются онтологемы, включая онтологемы для всего «коллектива» дискутирующих, представителей развитых научных предметов, профессий и т. д.

П. – Это же сложно для всех, с непривычки.

М. – Да, но надо все организовывать и позиция организатора взаимодействий и его критериальное обеспечение здесь крайне важны.

П. – И Можно готовить?

М. – Можно. Я давно этим занимаюсь.

П. – Это и есть решение указанной проблемы?

И. – Нет, еще. Для наиболее надежного решения этой проблемы вводится уровень, где универсумальная онтология еще и мыслительно вводилась по технике псевдогенеза, т. е. технике «метода Гегеля».

П. – Я доволен, что есть свет в конце туннеля. Видимо, это и есть не только Ваше «ноу - хау», но и особое оружие Президента? Ведь, если так можно организовать мышление, то возможна и Ваша «пирамида мышления», а затем, «пирамида самоопределения», «пирамида сплочения»!

Можно построить интегральную, конфигурированную целостность аналитики для страны, прежде всего – стратегической. Так?

М. – Да, конечно. Я этим и занимался, налаживая механизм в «лабораторных условиях». Хотелось бы пометить, что в играх (ОДИ) позиции и звенья для онтологий как средств организации коллективного мышления были введены почти с начала игропериода ММК. Но это не было освоено и понято по сути. Нужна была другая мыслетехника и субъективная самоорганизация.

П. –Субъективная культура.

М. – Да, конечно. Кроме того, почему нам важны взгляды таких великих военных мыслителей, как Сунь-Цзы, Клаузевиц, Свечин и др., потому что они уже поняли не только зависимость стратегического мышления от субъективных факторов, но и необходимость и возможность нейтрализации негативных следствий этих факторов. Поэтому такая роль отводилась всеобщим принципам, ориентирам, теориям, особым схемам, движимости в линии и уровне высших абстрактных замещений, особом видении реального хода борьбы в этих абстракциях. А с абстракциями надо уметь работать. Отсюда – неизбежность необходимости рефлексивно-мыслительной культуры и иных слоев культуры, в позиции стратега, стратегического мыслителя, стратегического управленца.

П. – вы меня не только уморили в этом марафоне, но и убедили, что есть надежная база налаживания стратегической работы и стратегической инфраструктуры нашего государства. Спасибо!

М. – Мне хотелось бы в завершении, сделать особый реверанс истории. сделал подборку рекомендаций, данных древними восточными мыслителями – царям.

П. – Это интересно!

М. – Я приведу несколько из них:

Опора трону –

·  ревность к вере и защита ее;

·  надежный и согласный визирь;

·  осмотрительность и соблюдение решений.

Царствовать –

справедливо, одолевать врага дружбой, снискать любовь со смирением, достигая цель с терпением, умение творить для всех добро, усердие в благоустройстве, сострадание;

Не делать –

получать дело негодному, творить добро низкому, спешить в делах, злоба, зависть, спесь, гордыня, гнев, раздражение;

Прочность –

справедливость, щедрость, поощрение, мужество, человечность, великодушие, сострадание, честность, кротость, разумность, терпеливость, спокойствие, стыдливость, совестливость;

Уничтожаются –

добро - неблагодарностью, могущество – беззаконием, власть – вялостью, человеколюбие – гордыней.

П. – Действительно, интересно! Вера дает прикрепление ко всеобщим основаниям бытия и основу вписанности по сущности, а не поверхностно, по случаю. Это всегда надежнее. Тем

Более, это надо «правителю», публичному руководителю, лидеру страны. Мировоззрение и мироотношение в этом тезисе видны непосредственно. Вторая сторона – помощники, воззрения которого идентичны воззрениям руководителя и отношения к миру, а вторично и к делам руководителя. Именно это порождает надежность помощников.

М. – Если же сам руководитель допускает ошибку, да еще и основополагающую, то помощник ставится в тяжелую ситуацию. Лучше его в такую ситуацию не ставить и постоянно критически осмысливать все значимые действия и планы на их соответствие всеобщим принципам, критериям.

П. – Помощник в делах руководителя может и подсказать то, что выручит руководителя и уведет его от ошибки. Хотя это требует большого и такта, и психотехнического, а не только мыслительного искусства. Различие в статусах и отсюда действия стереотипов, установок приходится учитывать.

М. – Другое дело, когда помощник в статусе соратника. Тогда легче без особых преукрашиваний и служебных психотехнических ходов, по сути дела, помогать поправками.

П. – Во всяком случае, осмотрительность в решениях и соблюдение того, что уже вошло в продуманное решение укрепляют неформальность силы власти. А затем ряд также важнейших рекомендаций в общении с теми, кто участвует в управлении и с управляемыми. Творение добра в отношениях, доступного и значимого для нуждающегося, сочетается с нахождением таких способов нейтрализации неверного поступка, настроя и т. п. у находящихся на нижестоящей ступени организационной иерархии. Терпение, справедливость в реагировании на добро и зло, преодоление враждебного демонстрацией уважения, дружеского настроя, видя в других изначально – положительное, затемненное обстоятельствами. А руководителю легче сохранять благорасположение в трудных обстоятельствах, так как ему помогает властная среда. Отсюда и требовательность к себе, субъективная самоорганизация для тактического поведения «ради дела» и ради совместного бытия вообще. Не так просто сохранять проявление любви со стороны «управляемого» и не сводить ее к чинопочитанию за счет поведения управленца, тем боле высокого и высшего ранга. В то же время, надо уважать и любить не низкое в основаниях уважения или ненависти, недоброжелательства со стороны «управляемого», а именно высокое. Не так легко находить приемы нейтрализации и тем более искоренения низкого в потоке отношений, учитывая часто присущность этого низкого многим людям.

М. – Однако проявления низкого типа самим руководителем резко активизирует появление низкого у «подвластных». Лучше не допускать этого, чем потом долго нейтрализовать вызванные отрицательные проявления.

П. – А ведь отсюда вытекает и то, что нельзя поручать дело тому, кто не готов к подобной корректности и правильности, который может проявлять низкие качества, создавая даже положительному во всем руководителю будущие хлопоты, «головную боль». Негодность может быть и «общечеловеческая», но во всяком случае, она должна быть искореняема в профессиональной деятельности в управлении. А сколько нужных качеств отмечены, которые укрепляют доверие и желание согласовываться и помогать в управлении! Это такая «азбука качеств»! И, напротив, ясные указания к тому, что можно попортить уже начатое, обладающее положительностью. Прекрасные подсказки!

М. – Да, если их применять как предикаты, как средство для анализа своих поступков, средства и реконструкции, и прогнозирования, и проблематизации, и нормирования поступков, их коррекции, то было бы здорово! Этому надо учить любого руководителя.

П. – А так как мы говорим о стратеге, то я бы предложил выделить качества, нужные ему как мыслителю.

М. – Давайте обсудим эти качества.

П. – Используя Вашу схему типов реагирования «нечто», можно сказать о нескольких требованиях к мышлению. Это: знание целого (страны), его устройства, его динамической основы (противоположение функциональной структуры и морфологически насыщенного), типов динамики, соответствующих совмещенности и разотождествлениями («для – иного», «для – себя», «для в себе», «кризис», «разрушение»), генезис типовых потребностей для воспроизводства и для развития, типов «искривлений», потребностных состояний (выхода за норму) под воздействием внешних и внутренних факторов, типов реагирования на внешние воздействия (способствующие внутреннему бытию, нейтральные, негативные, угрозы).

М. –Затем рефлексивное использование знаний.

П. – Да. Но для этого нужно выделить в целостности рефлексивно-управленческую составляющую, собственно управленческую и аналитическую инфраструктуры. В них следует увидеть простые и усложняемые формы и механизмы реализации управленческой и аналитической функций (например, от простых управленческих циклов до развернутого Т-цикла, от простых рефлексивных циклов до максимально культурно-категориально обеспеченных циклов, семиуровневые возможности механизма принятия решений и т. п.). Следует выделить организационные иерархии с «иерархом» во главе и всеми типами сервисов, созидаемыми по принципам псевдогенеза и системообразования в социокультурном и деятельностном типах бытия.

М. – Особое внимание необходимо уделить процессам «окультуривания», как в мышлении, таки в самоорганизации, в саморазвитии, в самоопределении, в спеочении… От этого зависит сам рисунок как рефлексивных процессов, так и всех типов профессионально значимых отношений.

П. – Поскольку это связано с последовательным ростом качеств всех процессов, то необходимо знать и правильно использовать знания о профессиональном совершенствовании и развитии, а также об учебном бытии.

М. – Существование «нечто» происходит в «среде». Поэтому нужно знать о всех типах сред, вызывающих целостное реагирование «нечто», особенно имеющие значимость положительного или отрицательного, в том числе – «угрозного» типа.

П. – Да. На этой основе выделяется внешняя и вызванная внешними условиями внутренняя политика. Внешняя политика предполагает как со-существование, противосуществование (конфликты, борьба), кооперативное существование и промежуточные формы (псевдоотношения, блокирование и др.). Нужно все эти типы знать и использовать знания во всех рефлексивных функциях.

М. С этим связано разделение на историческое соотношение изолированного и совмещаемого бытия целого с другими целостностями и «блоками», с одной стороны и внеисторического отношения, реализация принципа включенности в универсум и соответствующего самоограничения (идеологическая форма с учетом исторической локализации, типа страны, культуры, этноса и т. п.).

П. – Видимо, в связи с этим, выделяется и стратегическая форма построения «плана» дальнейшего бытия, соотносящая инерцию сложившегося положения в линии приближения целостности к идеалу своего бытия.

М. – Идеалу как со стороны «вневременности» и вне историчности, функциональной «предназначенности» целого, так и со стороны историчности бытия (динамика цивилизационная).

П. – Да. И отсюда выявляются макроцели и промежуточные цели для целостности, «план», стратегический план. В историческом аспекте учитывающем общецивилизационное бытие и помещение других целостностей и «блоков» в нем. Способ достижения целей, характер использования мобилизованных ресурсов относим уже к тактическим вопросам.

М. – Здесь начинает разделяться «техника» управления в связи с идеологическим характером оргструктуры. Эта техника разделяет и мыслетехнику, и группотехнику, отношения между участниками иерархического управления. Выделяется мыслительная пирамида и характерные процедуры в ней.

П. – Они должны быть оформлены в нормативной плоскости как требования к реальным стратегам и тактикам (всем уровням иерархии), как основы содержания и пути приобретения нужных качеств. Так стратегам необходимо уметь работать в высших замещениях, сохраняющих содержательность всего происходящего в поведении системы и управления ею, а затем организовывать процессы конкретизации в реализации стратегии и абстрагирующего выражения конкретных описаний, предложений, предписаний ва ходе подготовки гипотетической версии альтернативной стратегии или при локальной коррекции стратегии.

М. – В основе стратегического мышления лежит именно эта группа процедур, вторично предполагающая соответствующую рефлексивную самоорганизацию, согласование действий и намерений, использование необходимы средств всех типов.

П. – Практическая сторона мышления, происходящая на фоне высочайшей ответственности перед целостностью и «идеей» (универсумальным предназначением и вписанностью в универсум), связана с языковыми и символическими средствами, онтологиями, логическими формами организации мышления, позволяющими в совокупности сделать контролируемым иерархически организуемый мыслительный процесс в пространстве рефлексии (рефлексивная сторона управления), вовлекающая усилия всех участников хода мышления.

М. – И это также должно выражаться нормативно, в системе требований как основе формирования соответствующих способностей стратегов. Вся совокупность требований обеспечивает определенность, неслучайность и гибкость, своевременность мышления, наибольшую основательность, совмещенность «прошлого», «настоящего» и «будущего» «временизированного мышления.

П. – Понятно, что должна быть гармоничная совмещенность естественного потенциала в мышлении, в том числе интуиция, и культурного потенциала, вносимого языками, включая профессиональный язык «теории деятельности» (ЯТД). Вместе с языками появляется необходимость мыслекоммуникативной культуры, а также культуры в работе с любыми текстами (МРТ). Схемы и схемотехника обеспечивают, при помещении в мыслекоммуникацию и рефлексивную мыслекоммуникацию, большой синтез не только двух сторон мышления (естественный и культурный), но и выход к прямому владению онтотехникой (работой с мирокартинами в решении задач и проблем), что составляет ядро стратегического проектирования и проблематизации, опоры в нахождении лучшего решения.

М. – Мне кажется, что уже можно дать и определение стратега.

П. – Да, видимо. Я так бы определил. Стратег – это человек, помещенный в типодеятельностную функцию иерарха в управленческой иерархии для «большой системы» (регион, отрасль, страна и т. п.), принимающий «судьбоносные» решения об изменении «траектории движения» целостности с определенностью цели, вытекающей из идеала целостности, совмещенной в охватывающей среде целостности.

М. – Прекрасно! Для начинающих, не подготовленных рассуждениями, усилиями, проникновением в невидимое и т. п., что мы и стремились сделать, это определение будет «непонятным». Но я уверен, что нами выделенное в функции предиката только подтвердит сказанное.

П. - С добавкой, что стратег – мыслитель, как опора для действующего, стратегического управленца. И он обладает соответствующими способностями к технике мышления, мыслительного взаимодействия с другими (тактиками, стратегами, иными), к технике иных типов взаимодействия, полностью подчиненных стратегическому мышлению.

М. – В том числе, обладает способностями к верхним уровням содержательности (онтологически) и формности (логически, особенно – псевдогенетической логикой) мышления, демонстративно удерживаемой с помощью изобразительной схемотехники.

П. – Спасибо! Вот и все пока. Поработали мы много. Связали стратегическое «содержание» с логической предпосылкой его удерживаемости, понимаемости и применимости. Спасибо!