Дни славянской письменности и культуры (стр. 2 )

Поэтому роль литературы в русской культуре совершенно особая, нежели в других национальных культурах, она изначально связана с Церковью, с литургическим назначением, и в духовно-нравственном воспитании именно словесности принадлежит главенствующая роль.

Уже в XVII в. начинается процесс секуляризации культуры, суть которого заключается в том, что культура обособляется от веры, становится автономной и светской. При Петре I культура окончательно выигрывает соперничество с верой. С 1721 г. в России отменено патриаршество, Синодом ведает обер-прокурор в мундире, но остается культурно-духовная традиция, согласно которой у нации должен быть духовный отец. История русской души в петровское время есть история поисков этого духовного отца. Униженная Церковь в век Просвещения не в состоянии выдвинуть своего кандидата. Главным претендентом выступает монарх, и прежде всего Петр I. Не случайно с этого момента, как отмечает , монарх получает пастырское прозвище: Петр Великий, Екатерина Великая, Александр Освободитель и т. д. (ср.: Василий Великий, Иоанн Златоуст, Григорий Богослов). Однако притязания монархов на эту роль остались невостребованными русской культурой, так как “святости удостаивается тот, кого любят, царей же у нас не любили, а боялись” (). Кто же займет место духовного отца? Это место мог бы занять какой-либо святой, потому что Русь испокон веков гордилась своими святыми, их “изобилием”, которое считалось порукой Господнего благоволения и покровительства. Однако Петр как бы приостановил русскую святость. В “Духовном регламенте” отношение к канонизации явно скептическое (под влиянием протестантизма), а за XVIII и XIX в. к числу общечтимых святых причислены всего четыре угодника. Нельзя было полагаться и на тех ученых монахов, которых еще с XVII в. поставляла Киево-Могилянская академия, так как самый стиль богословствования, которому учили в Киеве, был глубоко чужд великорусской традиции. Богословы того времени были типичными схоластиками. Не случайно поэтому имевшие успех русские богословы не профессионалы, таковы А. Хомяков, Ю. Самарин, Вл. Соловьев. В Православии традиции лаического (т. е. мирского) богословия существовали давно, но в России они стали преобладающими над богословием клириков. “Россия издавна привыкла богословствовать в формах художественных, у нас – “умозрение в красках”, и “Троица” Андрея Рублева – наивысший взлет отечественного богословия”6. В результате эту роль духовного наставника нации взяли на себя поэты, русская литература. Так сформировалось русское национальное явление, определяемое понятием “мирская святость”. Отсюда происходит та пророческая миссия русской литературы, которой не знает западная, отсюда “поэт в России – больше чем поэт” (Е. Евтушенко).

Семь веков русская культура развивалась в русле Православия, и, конечно, этот фундамент не мог исчезнуть бесследно, несмотря ни на какие социальные катаклизмы. Ведь те духовные основы, которые были определены и заложены в культуру нашими предками, как гены в человеке, не могут исчезнуть, именно они определяют ее развитие и своеобразие. В сохранении моральных основ русского общества едва ли определяющую роль сыграла классическая художественная литература, на которой воспитывались поколения советских людей, ведь истоком ее были переведенные св. братьями книги, поэтому она восприняла нравственные ценности христианства. Православная аксиология часто проявлялась независимо от идеологии автора. И в годы воинствующего атеизма именно художественная литература несла ту духовность и те нравственные нормы, которые были восприняты ею от Православия и которые помогли сохранить душу русского народа. Другое дело, что читатель редко осознавал христианский характер этой литературы, возможность анализа данной проблематики произведений и изучения литературы под этим углом зрения появилась только в последнее время.

Именно историческое своеобразие России и сформировало ту особую роль, которую играла русская художественная литература в духовно-нравственном воспитании нации.

В современных условиях, когда идут поиски путей изучения православной культуры в общеобразовательной школе, когда официальное введение в учебные планы школ предмета “Основы православной культуры” все еще очень проблематично, на наш взгляд, именно уроки литературы могут достаточно органично включать в себя теологические знания. Методические опыты такой интеграции уже существуют. Это программа, разработанная доцентом Орловского государственного университета Татьяной Человенко, которая рассчитана на учащихся старших классов и носит название “Христианская нравственность в образах Священного Писания и литературы”7. Программа построена на изучении основных понятий христианской этики, для осмысления которой привлекается Священное Писание, святоотеческое наследие и русская классическая литература. Автор справедливо замечает, что обращение к художественному тексту позволяет наглядно показать связь категории добра с категорией прекрасного, т. е. морали с эстетикой. Программа включает десять тем для изучения:

1. Доброе и злое начала в человеке. Нравственность и греховность. Здесь привлекаются такие тексты, как: Евангелие, Житие св. Серафима Саровского, “Демон”, “Черный человек”, “Мертвые души”.

2. Любовь – основное нравственное чувство. Тексты: Ветхий Завет (Песня Песней), Евангелие, “Жил на свете рыцарь бедный”, стихи о любви М. Светлова, В. Высоцкого, Б. Пастернак “Магдалина”.

3. Милосердие и сострадание как проявление любви к ближнему. Тексты: Евангелие, А. де Сент-Экзюпери “Маленький принц”, “Скупой рыцарь”. Б. Пастернак “Гефсиманский сад”.

4. Любовь к себе. Альтернатива эгоизму – развитие духовной личности. Тексты: Евангелие, Августин “Исповедь”, “Евгений Онегин”, “Герой нашего времени”, “Рудин”, “Что делать?”.

5.Стыд и совесть. Тексты: Евангелие, А. Вознесенский “Нам, как аппендицит, поудаляли стыд…”, “Утопленник”, “Борис Годунов”, “Евгений Онегин”, “Братья-разбойники”, А. Фет. Цикл стихов, посвященных Марии Лизич, М. Цветаева “Диалог Гамлета с совестью”.

6. Справедливость и праведность. Тексты: Евангелие, “Моцарт и Сальери”.

7. Ответственность, преданность, верность. Тексты: Ветхий Завет (Книга Иова), А. де Сент-Экзюпери “Маленький принц”, “Слово о полку Игореве”.

8. Покаяние и смирение. Тексты: Евангелие, “Когда для смертного умолкнет шумный день”,“Когда за городом задумчив я брожу…”, “Из Пиндемонти” (“Не дорого ценю я громкие права…”), “Стихи, сочиненные ночью во время бессонницы”, “Евгений Онегин”.

9. Молитва и ее роль в нравственной жизни человека. Тексты: Евангелие, Житие Макария Великого, “Отцы пустынники и жены непорочны…”, “Я, Матерь Божия, ныне с молитвою…”, “Вот иду я вдоль большой дороги…”, А. Вознесенский “Молитва” (“Ну что тебе нужно еще от меня”).

10. Христианская нравственность как основа духовной жизни. Тексты: Евангелие, Житие свв. Сергия Радонежского и Серафима Саровского.

Как видно, программа строго придерживается основного дидактического принципа постепенного усложнения материала, начиная от общечеловеческих моральных понятий и кончая понятием о христианской нравственности.

Учитель словесности Московской общеобразовательной школы № 000 строит свою работу в старших классах на уроках русского языка и литературы с привлечением наследия Глинской пустыни: это в основном труды архимандрита Иоанна Маслова “ и его учение о спасении”, “Симфония по творениям святителя Тихона Задонского”, “Глинская пустынь”, “Глинский патерик”, “Преподобный Амвросий Оптинский”, а также “Православный церковный Глинский календарь”8. К сожалению, подробная авторская программа не опубликована, но некоторые ее методические наработки можно найти в книге “Святоотеческое наследие в общеобразовательной школе” (М., 2000. С. 7–43).

Для начальной школы в качестве методического пособия можно порекомендовать программу по православной этике, которая разработана для учащихся 1–10-х классов9. В целом программа разработана для отдельных занятий по православной этике, которые заменили введенный в школе предмет “Этика и культура поведения”; но автор дает несколько методических приемов работы и на традиционных уроках чтения по следующим произведениям: сказки “Гуси-лебеди”, “Царевна-лягушка”, “Мороз Иванович”, С. Аксаков “Аленький цветочек”, С. Лагерлеф “В Назарете”, “Светлая ночь”, “Малиновка”; С. Михалков “Приятели”, К. Паустовский “Дремучий медведь”, Е. Шварц “Сказка о потерянном времени”, Л. Толстой “Прыжок”.

И, наконец, еще одно пособие, которое при творческом подходе может помочь изменить традиционные уроки чтения в начальной школе, интегрировав их с основами православной культуры. Это учебник “Введение во храм Слова” (М., 1994). В его основе – принцип соединения в художественных текстах духовного и культурного богатства России. Ценность учебника в том, что он щедро снабжен методическими рекомендациями, выполнен на очень высоком научном уровне, дает прекрасные исторические и литературоведческие комментарии.

Как видно из проведенного анализа, методического аппарата предполагаемого интегрированного курса чтения с основами православной культуры для начальной школы практически пока не существует. Создание его – дело очень актуальное, возможное благодаря тому, что современные программы для начальной школы предполагают широкую вариативность.

В заключение еще раз хочется отметить, что роль художественной литературы в духовном воспитании очень важна, так как далекому от Церкви человеку трудно сразу осмыслить догматику Православия, которая часто кажется ему слишком отвлеченной от жизни. Здесь как раз и помогают тексты Пушкина и Тютчева, Достоевского и Шмелева, которые в жизненно-образной форме представляют сложнейшие религиозные проблемы и пути их решения.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Дунаев и русская литература. М., 1996. Ч. 1. С.3.

2 Повесть временных лет. СПб., 1996. С. 412.

3 О происхождении и структуре глаголической азбуки // Литературная учеба. 1996. № 3. С. 115–127; Савельева азбука: дешифровка и интерпретация первого славянского поэтического текста // Проблемы исторической поэтики. Петрозаводск, 1994. Вып. 3. С. 12–31.

4 О русской истории и культуре. СПб., 2000. С. 117.

5 Там же. С. 119.

6 Там же. С. 388.

7 См.: Школа православной России. М., 1998. С. 165–171.

8 Святоотеческое наследие в общеобразовательной школе. М., 2000.

9 Екименкова исцеляет сердца. М., 2001.

В. М. ВОРОБЬЁВ

ТВЕРСКОЕ ИМЕСЛАВИЕ: НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ

Славяне ярко выразили в личных именах свои представления о единстве происхождения культуры, о вечных ценностях.

Видимо, в психической природе человека заложено стремление к прославлению людей специально созданными для этого именами, поскольку традиция “имеславия” издревле сложилась у многих народов. Соединением двух основ образовывались такие имена в греческом, индийских, иранских, славянских, германских и других индоевропейских языках. Самые древние из известных таких имён ¾ имена греческих богов, титанов и героев. С течением времени имена и эпитеты богов стали использоваться для именования людей.

Эти имена создавались специально на базе основ с чётко выраженным положительным значением, причём набор основ ограничивался буквально несколькими десятками. Принято считать, что общее значение двухосновного имени не равно сумме значений обоих компонентов, его составляющих. Значение целого здесь, как и всюду, нечто новое, категория более высокого уровня. Поэтому мы не должны толковать, например, имя Мирослав как 'слава мира', а должны лишь фиксировать основы, его образующие. Мы ощущаем общий смысл этого имени, но, сужая его значение до суммы семантики двух компонентов, мы неизбежно и неоправданно заземляем и обедняем имя, созданное для прославления людей. Общая смысловая направленность этих имён не предметна, а сакральна, священна.

Двухосновные имена красивы, звучны, но мало удобны в обиходе из-за их громоздкости, поэтому их ещё в раннем средневековье зачастую сокращали. У славян был распространён способ преобразования двухосновных имён в одноосновные (Мирослав – Мир или Слав; Радослав – Рад или Слав), основы снабжались суффиксами (Мирек, Радко).

У разных славянских народов много общих двухосновных имён, но способы образования усечённых имён и сами они часто различны.

В русских средневековых письменных источниках зафиксированы, наряду с прозвищными и крестильными, также двухосновные славянские имена. В частности, двухосновны большинство древних княжеских имён: Владимир, Святослав, Всеволод и пр. Люди других сословий также звались двухосновными именами, но не в полных, а в усечённых формах: Ратша, Добрыня, Гостило и др.

Ныне двухосновные имена иногда даются детям, они зафиксированы в фамилиях и в топонимах, в том числе в усёчённой, одноосновной форме: фамилия Твердунов, село Славково и т. д.

На современной карте Тверской области более 6 тысяч отымённых названий селений, при этом, по моим подсчётам, 43 из них заключают полные славянские двухосновные имена и более 200 – усечённые до одной основы. В этих тверских топонимах использованы для оформления личного имени и названия 34 суффикса, обнаруживаемых в южнославянских антропонимических системах, и 22 – не встреченные у них. Такая статистика свидетельствует прежде всего о единых закономерностях образования имён этой системы и, косвенно, о взаимосвязях и заимствованиях.

Закрепляясь в топонимах, двухосновные имена нередко деэтимологизировались, не получая необходимой поддержки в живых, постоянно репродуцируемых русских именах в каждом новом поколении. По этой причине произношение и передача на письме этих названий искажались, в результате не всегда легко восстановить из топонима первоначальный облик имени и его значение.

Широкое распространение топонимов, имеющих в основе имя Борис (из Борислав или Боримир), объясняется канонизацией князя Бориса, сына Владимира Святого. На примере этого гнезда тверских топонимов видно разнообразие суффиксов, применяемых для оформления имён и названий: Барули, Борисово, Борисовский, Борисково, Борисова Гора, Борисы, Борихино, Борисцево, Борисовка, Боркино, Борутино, Борьково.

Несомненно, что к этой именной модели восходят следующие названия тверских селений: Богдаево и Богданиха; Бронино; Брячково; Буславец и Буславля; Береслевлево; Благинино и Благуново; Браниха; Будимирово; Видогощи; Витомово; Воймерово; Володеево, Володино, Володово, Володькино; Выдумерь; Вячелово и Вячково; Гостенево, Гостилиха, Гостилково, Гостилово, Гостовня, Гостерачки; Гостинеж; Жирославка; Любегощи; Старые Миглощи и Новые Миглощи; Милославское; Радилово, Радомино, Раднево; Ратмирово; Расловьево, Расловкино, Раслово, Расловка, Расловино, Рославлево; Святково, Большое Святцево и Малое Святцево; Сеславье; Станино и Станишино; Усвятово; Ярославец, Ярославищи и др.

Требуются дополнительные разыскания для установления именных значений в названия деревень Кославля и Пиногощи. Названия Лиховидово и Лихославль произошли соответственно от имён-оберегов Лиховид и Лихослав, дававшихся обычно детям в семьях, которые уже постигла смерть детей в раннем возрасте. Название Семирадово представляет собой любопытный пример употребления в качестве одной из основ числительного семь, являющегося в мифологии практически всех народов мистическим, высоким, счастливым, т. е. лежащим также в парадигме имеславия.

Следует подчеркнуть широкое употребление сокращённых двухосновных имён среди разных социальных слоёв тверитян в средневековье, заметное по топонимическим материалам. Перспективы изучения двухосновных славянских имён системы имеславия лежат в изучении средневековых тверских письменных источников, списков населённых мест разного времени и картографических материалов XVIII–XX вв. Такие исследования, программу которых необходимо, на мой взгляд, совместно разработать филологам, историкам и географам, помогут воссоздать тверской антропонимикон средневековья и нового времени.

О. Н. ОВЕН

БИБЛИОТЕКА Т. И. ВЯЗЕМСКОГО

Оценку человек получает единственно по выбору тех целей, к которым он стремится, и по тем средствам и энергии, с которыми он достигает намеченной конечной цели своей жизненной деятельности. Из записной книжки

На юго-восточном берегу Крыма неподалеку от Коктебеля, среди гор и скал Карадага находится филиал института биологии южных морей Академии наук Украины (когда-то – Карадагская биостанция). Каждого, кто приезжает в это небольшое научное учреждение, поражает удивительная по богатству книжного фонда библиотека.

Автору данного сообщения довелось в течение четырех лет заведовать этой библиотекой. Тогда, почти сорок лет назад, были собраны материалы по истории ее создания. И лежали они до той поры, пока случайно встреченная в статье о школе Максимовича фамилия одного из преподавателей школы – – не заставила вернуться к прошлому.

Создателем библиотеки, ее владельцем был Терентий Иванович Вяземский (1857–1914). Он родился в семье сельского священника в Рязанской губернии, окончил духовную семинарию, но не захотел продолжать дело своего отца и отправился в Москву, где поступил на исторический факультет университета. Однако и история не увлекла его по-настоящему. Он перешел на медицинский факультет и блестяще его окончил. Вскоре Вяземский приобрел в Москве довольно широкую известность как врач-невропатолог, стал приват-доцентом Московского университета, много занимался научными исследованиями, опубликовал более сорока работ по электротерапии и связанным с ней вопросам.

В 1889 г. Терентий Иванович получил научную командировку в Европу на два года. Еще в студенческие годы он начал собирать библиотеку, а эта поездка дала ему новые возможности для приобретения книг, позволила завести знакомства с букинистами многих европейских стран, что впоследствии очень помогало ему пополнять библиотеку необходимыми изданиями. Как отмечали его друзья, он не был простым коллекционером или библиофилом: книги были необходимы ему для осуществления весьма своеобразных планов. В начале

1890-х гг. Вяземский обратился к министрам внутренних дел и просвещения с предложением создать в местах ссылки лаборатории и библиотеки. “Мы будем посылать в тюрьмы и глухие дебри “севера дальнего” научные приборы, инструменты, препараты, книги, таблицы и коллекции, чтобы годы вынужденного бездействия превращались там в богатую жатву научного творчества”1. Однако проект этот был признан “химерическим” и отвергнут, а автор его заслужил репутацию человека неблагонадежного. Но сам от задуманной идеи не отказался, только осуществил ее по-другому.

На заработанные медицинской практикой и преподаванием средства, а также на небольшое наследство, доставшееся его жене, он купил в Крыму маленький участок земли. Здесь решено было построить санаторий для людей, страдающих нервными заболеваниями, а на доходы от него создать “нечто вроде научного монастыря”, где на полном пансионе могли бы заниматься научными исследованиями малоимущие ученые. Сюда сразу же была перевезена библиотека. К сожалению, доктор оказался плохим коммерсантом: санаторий приносил одни только расходы. Но и это не остановило его. Залезая в долги, он упорно продолжал двигаться к намеченной цели, и через семь лет, к 1914 г., постройка была завершена. Однако судьба распорядилась так, что увидеть свое творение действующим он не успел: 23 сентября 1914г. скоропостижно скончался от воспаления легких.

Но осталось чудо, созданное его руками, - научная станция, главным сокровищем которой была библиотека. Вот что писал о ней С. Султанов, близко знавший Терентия Ивановича: “Эта библиотека - красивая повесть целой жизни, ее светлый трогательный эпилог.

Книга властно царила над сердцем этой жизни. И все, что получала одна рука , другой его рукой отдавалось букинистам всего мира. Из-за иной книжной редкости Вяземский рыскал по всей Европе. Были моменты, когда он за некоторые издания платил по 26-30 тысяч франков. Теперь это богатство, которое трудно оценить. Одни художественные переплеты, чудно тисненная кожа, пережившая века, виньетки, заставки составляют богатейшую коллекцию переплетного искусства”2.

Точного количества собранных книг не мог назвать даже сам хозяин. Те, кто писал о библиотеке, отмечают, что она включала от 40 до 50 тысяч томов.

Пожалуй, наиболее интересное и полное описание библиотеки принадлежит – писателю, журналисту конца XIX–начала XX в., чье имя сейчас почли забыто. Он знал Терентия Ивановича в Москве, бывал у него на Карадаге. Там, говорится в статье, “...есть библиотека. Она занимает тесными, вплотную наколоченными книжными полками часть нижнего этажа, а главная масса книг лежит в сараях и подвалах, заколоченная в ящики и не видящая света. Там систематический подбор книг по естествознанию, большой этнографический и географический отдел, значительный отдел археологический, и в особенности по археологии Крыма... Есть полное собрание мемуаров Лондонской академии наук, с 1666 г., со дня ее основания, такое же собрание трудов французской академии наук, тоже с XVIII века, также сотни томов; там есть издания, которые имеются только во Флорентийской публичной библиотеке, и вот тут, в нижнем этаже затерявшейся в Караганде и никому неизвестной санатории…* Там собраны классики западноевропейские и русские, имеются журналы за много лет; есть “Телескоп” и “Москвитянин” со дня их основания, конечно, и “Вестник Европы” и “Отечественные записки”.

У меня нет в руках каталога библиотеки, и я не уверен существует ли подробный каталог, но богатства библиотеки можно оценить, когда случайным людям приходится обращаться к владельцу ее за теми или иными справками.

Когда я интересовался Египтом, я нашел там редчайшие издания, которые я не знаю, мог ли бы найти в московских и петербургских библиотеках. Там оказались отчеты знаменитой научной экспедиции, отправившейся вместе с Наполеоном I в Египет и положившей начало ознакомлению Европы с Египтом; очень редкие атласы, где воспроизведены рисунки памятников Египта еще до всего того разрушения, которое причинили этим памятникам всякие войны, начиная с Наполеоновских войн.

Сколько стоит эта библиотека – сто тысяч, быть может больше, –- я не знаю; но я никогда не слыхал о частной библиотеке в России, подобной этой библиотеке, которая собиралась с такой великой любовью и такими великими жертвами. Человек собирал всю жизнь свою сокровищницу: и, должно быть, долго мечтал, как мечтают русские люди, - мечтал о том, чем будет его библиотека, что даст она...”3

К тому, что сказано Елпатьевским, можно добавить сведения и о других особо ценных книгах. Это все научные издания императорской Академии наук, труды Бельгийской академии (преподнесенные одним из бельгийских меценатов клубу “Alheneum”, а затем приобретенные у букиниста Вяземским), труды многих европейских научных обществ, академий, университетов; полный комплект Бюллетеня Московского общества естествоиспытателей (на французском языке); Записки Русского Географического и Русского Археологического обществ и т. д. Терентий Иванович купил для своей библиотеки даже комплект “Annual Report of the United States Geological Survay”. Кроме продолжающихся и периодических изданий, фонды библиотеки включают большое количество монографий по прочим отраслям знаний, солидную коллекцию (свыше 500 экз.) карт, атласов и чертежей, множество справочных изданий.

Свою библиотеку вместе с научной станцией Вяземский хотел завещать Московскому университету, но университет соглашался принять только библиотеку, так как станция была обременена долгами, а денег на их оплату университет не имел. Приняло дар (вместе с долгами) в марте 1914 г. созданное незадолго до того Общество содействия успехам опытных наук и их практических применений им. . Терентий Иванович был назначен первым заведующим станцией, но пробыл на этом посту менее полугода. После его смерти станции было присвоено его имя, впоследствии забытое.

Что представляла собой библиотека, когда ее владелец ушел из жизни? В отчете преемника о работе станции за 1915 г. отмечалось:

“Станции была передана вся библиотека покойного . Согласно акту 31 июля 1915 года о передаче библиотеки, в состав означенной библиотеки вошли:

1) Издания (книги, карты, атласы и т. д.), находящиеся в библиотечной комнате Карадагской Научной Станции и относящиеся главным образом к геологии и биологии.

2) Издания, приведенные в некоторый порядок и находящиеся в библиотечной комнате санатория...

3) Книги, сложенные в сарае при санатории, как в ящиках (более 15 ящиков) так и лежащие в разных местах в беспорядке.

4) Книги, и среди них большое число томов Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона, находящиеся в кабинете покойного ”4.

В трудные годы Гражданской войны библиотеку удалось сохранить, однако до 1941 г. она так и не была полностью приведена в порядок. Фонды ее постоянно пополнялись, многие ученые считали честью дарить библиотеке свои книги. Был установлен широкий книгообмен с научными станциями подобного направления во всех частях света, вплоть до Австралии.

Вторая мировая война нанесла библиотеке сильный урон. Часть книг, в первую очередь географических, оккупанты вывезли в Германию. Кое-что позже удалось вернуть, но многое было утрачено. Румынские солдаты, занимавшие Карадаг, использовали книги на растопку печей. Установить, что именно потеряла библиотека, было невозможно, так как не существовало не только каталогов, но даже инвентарной описи книг.

После войны историческую литературу передали Крымскому филиалу Академии наук, медицинскую - Симферопольскому медицинскому институту. Несмотря на это, ежегодно десятки ученых приезжали, чтобы поработать в библиотеке. Многие из них отмечали, что самые крупные книгохранилища страны не имеют тех книг, которые хранятся в библиотеке . Сейчас на Карадаге организован национальный заповедник. Крым оказался в зарубежном государстве, поэтому трудно сказать, открыты ли двери замечательного книжного собрания для всех желающих так же широко, как прежде.

Закончить хочется довольно неожиданной историей, на которые бывает так щедра жизнь.

В 1878 г., когда поступил в Московский университет, в Тверь, в школу Максимовича, приехал молодой преподаватель географии Алексей Петрович Павлов.

Судьба свела двух этих замечательных людей в Крыму в 1909 г. Супруги Павловы отдыхали в Коктебеле. Во время одной из прогулок по горам упала и сломала ключицу. Проводник-татарин отвел Павловых к доктору, жившему неподалеку. Доктором был . Так они познакомились, так стали друзьями. А позднее академик возглавил комитет по управлению Карадагской биостанцией. Станция подчинялась в это время Московскому обществу испытателей природы, при нем и был создан комитет. Павлов стоял во главе его до 1925 г.

На Карадаге он выполнил несколько исследований по геологии. Не могли не заинтересовать его удивительные минералы этого вулканического массива. В докладе на III Всероссийском курортном съезде в 1922 г. он рассказал следующую легенду: “В древние времена, когда народы не знали вражды и войн, здесь находился обширный храм, построенный из дорогих каменных пород, в котором люди, приходившие из разных стран, поклонялись единому Богу. Но пришли другие времена, народы оставили мирную трудовую жизнь, стали завидовать один другому, и начались жестокие войны. Тогда земля с этим храмом погрузилась в море, и с тех пор море разрушает этот храм, волны выбрасывают обломки камней, из которых он был построен, и окатывают в красивую гальку”5.

Одним из таких драгоценных камешков является библиотека Терентия Ивановича Вяземского.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Карадагская сказка // Утро России. 19авг.

2 Там же.

3 Карадаг (Из крымских очерков) // Рус. ведомости. 19авг.

4 Рукопись хранится в библиотеке биостанции.

5 Павлов III Всероссийскому научному курортному съезду в феврале 1922 г. в Москве // Курортное дело. 1923. №1. С.49.

С. Г. КАШАРНОВА

КНИГИ ИЗ КОЛЛЕКЦИИ БАКУНИНЫХ В НАУЧНОЙ БИБЛИОТЕКЕ ТВЕРСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА

Судьба книг из библиотеки Бакуниных похожа на судьбы большинства дворянских книжных собраний. После революции прямухинский дом опустел, все уцелевшие ценные вещи были вывезены в Торжок в Музей по изучению местного края. Книги, которые раньше помещались в отдельном доме, были частями перевезены в Новоторжскую публичную библиотеку и Музей по изучению местного края. Счет велся на корзины, за сохранность книг никто не отвечал. Созданный в 1920 г. Тверской губернский комитет научных библиотек (ТГКНБ) пытался систематизировать и изучать книги, но из-за недостатка средств начинание осталось в проекте.

Часть библиотек ТГКНБ перевез в Тверь, но о том, каким образом это было сделано, в Тверском областном архиве сведений не найдено. Позднее книги были распределены по трем хранилищам: пединститут, библиотека Тверского государственного объединенного музея и Тверской областной архив.

В Научной библиотеке Тверского государственного университета в настоящее время выявлено 74 книги из коллекции Бакуниных. Отличительный их признак – наборный шрифтовой ярлык, приклеенный на внутреннюю сторону верхней крышки переплета. В прямоугольной рамке с зубчаткой проставлен штамп: “Библ. Бакуниныхъ. Прямухино”. Дальше следуют обозначение номера шкафа, полки и порядковый номер книги. На книгах из поместья Казицыно, где жили родственники прямухинских Бакуниных, таких ярлыков нет, написано только название имения. В фонде отдела редких книг выявлено две книги из Казицына. Библиотека университета располагает очень небольшой частью бакунинской коллекции, но даже по тем книгам, которые есть у нас, можно представить состав библиотеки и ее значение. Книги в основном на иностранных языках: на итальянском – 32 книги, немецком – 13, французском –13, английском –10, русском – 6. Тематически они подразделяются так:

художественная литература – 39 книг,

история – 9, философия – 10,

литература естественнонаучного содержания – 8 книг,

политика, религия – по одной книге,

учебники – 2 книги.

Художественная литература представлена почти полным собранием сочинений итальянского драматурга Гольдони и поэтическими сочинениями итальянских авторов Метастазио и Ариосто.

Александр Михайлович Бакунин, основатель библиотеки, поселился в родовом поместье Прямухино в 1797 г. в возрасте 29 лет. Кроме ведения усадебного хозяйства, его занимали история, поэзия, литература. Он писал, переводил, много читал.

Еще в Петербурге сблизился с Николаем Александровичем Львовым, поэтом и знаменитым архитектором. Львов стал наставником его поэтического творчества. В родовом имении Львова Никольское-Черенчицы, расположенном в том же Новоторжском уезде, что и усадьба Бакунина, собирался цвет русского искусства того времени – , , . “... Гораций, Гомер, Пиндар и анакреонтика из античности, Тасс, Петрарка, Метастазио из итальянской поэзии - особенно увлекали поэтов в эпоху конца XVIII века; им подражали, их переводили, взаимно помогая друг другу. Сохранились письма Державина к , в которых он очень интересуется переводами Бакунина из Тасса и Метастазио”1.

Многие книги из библиотеки Бакуниных представляют особый интерес для исследователей, так как имеют дарственные и владельческие записи, а также многочисленные маргиналии членов семьи. К ним принадлежат “История российской иерархии, собранная Новгородской Семинарии Префектом, Философии Учителем, Соборным Иеромонахом Амвросием” (М., 1807.Ч.1). На титульном листе владельческая запись: “Подарена мне в <нрзб> Павлом Марковичем 1821. Генв.” На авантитуле запись тем же почерком: “Из книг Александра Бакунина”. Обе выполнены коричневыми чернилами, по всей видимости, почти одновременно. При сопоставлении этих фактов можно сделать вывод, что книга действительно была подарена Александру Михайловичу Бакунину отчимом его жены Павлом Марковичем Полторацким.

Василий Михайлович Бакунин, двоюродный брат Александра Михайловича Бакунина, подарил ему книгу “Melanges de politique, par M. Le Vicomte Le Chateaubriand pair de france” (A Paris, 1816. Т.1) – “Политический сборник Шатобриана” (Париж, 1816). О факте дарения свидетельствует запись: “Подарена мне Васильем Михайловичем Бакуниным”.

Есть среди бакунинских книг одна с автографом Варвары Александровны Бакуниной, жены . Это “Английская грамматика” Муррея, изданная в Лондоне в 1827 г. В правом нижнем углу припереплетного листа светло-коричневыми чернилами написано: “Из книг Варвары Александровны Бакуниной”. Фамилия подчеркнута. Чуть ниже приписка: “бывшей Муравьевой. Куплена для дочерей ее”. В центре записана дата приобретения книги: “1828 года”. Верхний край листа изрисован детскими каракулями. Очевидно, это “постарались” малолетние сыновья Варвары Александровны, младшему из которых, Алексею, было тогда пять лет.

Родственниками были Муравьевы – Никита Михайлович, Сергей и Матвей Ивановичи Муравьевы-Апостолы – будущие декабристы; Александр и Михаил Николаевичи – сыновья основателя заведения для колонновожатых Николая Николаевича Муравьева. Из них ближе всех к по политическим взглядам и жизненной философии был Михаил. Книга профессора и академика Туринской академии Биота “Traite elementaire d‘astronomie physique” (“Элементарная, или начальная астрономия”) была подарена Александру Михайловичу в самый разгар преподавательской и просветительской деятельности Михаила Николаевича Муравьева. Он организовал в Москве общество математиков, которое в 1816 г. было преобразовано в училище колонновожатых, где подготавливались офицеры Генерального штаба. На припереплетном листе книги дарственная запись: “Сия книга подарена в знак памяти и дружбы Любимому <так в тексте> брату Александру Михайловичу

Михаилом Муравьевым.

26 го февраля. 1815 го года.

Премухино”.

Несмотря на разницу в возрасте в 24 года, Михаил называл “Любимым братом”. Конечно, это родство, скорее, не по крови, а по духу, по мировоззрению. На титульном листе книги стоит владельческая запись “Александр Бакунин”, зачеркнутая единой линией. Под ней другая – “Михаила Полторацкого”. Александр Михайлович подарил книгу своему племяннику, сыну младшей сестры Татьяны, Михаилу Полторацкому. И в самом деле, четырнадцатилетнему юноше, воспитаннику Муравьевского училища для колонновожатых, она могла пригодиться. Интересно заметить, что Михаил Полторацкий, будучи офицером квар-тирмейстерской части в Бессарабии, подружился с , отбывавшим там ссылку. Александр Сергеевич посвятил ему, как одному из своих друзей, стихотворение “Вчера был день разлуки шумный...”.