Геополитика и геополитическое мышление (история и современность) (стр. 3 )

МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ – специфическая область общественных отношений; совокупность экономических, политических, идеологических, правовых, дипломатических, военных и др. связей и взаимоотношений между основными субъектами мирового сообщества. В западной политологии принято все определения международных отношений сводить к 2-м подходам: а) когда они представляются как разновидность человеческой деятельности, при которой между лицами более чем из одного государства, выступающими в индивидуальном или групповом качестве, происходит социальное взаимодействие; б) когда они выступают в виде конфликта и сотрудничества (главным образом войны и мира) между главными на международной арене институтами, под которыми понимаются государства, международные правительственные и неправительственные органы, организации, объединения, движения. В связи с умножением в последние десятилетия числа субъектов, действующих на международной арене и увеличивающих своё воздействие на весь процесс глобального развития, представляется целесообразным выделять узкое и широкое понимание международных отношений. В первом случае это их традиционное сведение в основном к межгосударственным отношениям. Широкое же понимание, включающее в себя, помимо дипломатической практики государств, ещё и деятельность транснациональных по своей природе органов и организаций (транснациональные корпорации и банки, движения экологистов и т. д.), вес и влияние которых на международную жизнь часто превосходят возможности национальных государств и их объединений.

Международные отношения в узком их понимании нередко определяются как дипломатия. Под этим термином обычно понимаются:

- контакты, которые правительства имеют друг с другом и способы осуществления этих взаимодействий;

- совокупность приёмов и средств, технологий осуществления государственной дипломатической деятельности;

- процессы и процедуры, с помощью которых осуществляется передача информации от одного правительства к другому.

Дипломатическое ведомство как специализированный орган государства, действующий от его имени на международной арене, реализует дипломатию а) как искусство убеждения; б) как технику принуждения; в) как процедуру урегулирования; г) технологию письменного оформления соглашений, поскольку лишь таковые являются надёжными свидетельствами принятых сторонами на себя международных обязательств. Дипломатия как наука и искусство призвана находить семена согласия в море бесконечных разногласий и превращать возможное в действительное.

Международные отношения в их широком понимании, иногда называемые “постмеждународными”, то есть пришедшими на смену доминировавшим прежде межгосударственным отношениям, отражают в себе перемены, произошедшие в современной международной жизни:

- обнаружившиеся тенденции глобализации локальных проблем и явлений жизни и локализации новых глобальных феноменов;

- рост числа субъектов международных отношений, что диверсифицирует в ещё большей степени полиархию структуры центров влияния и силы, нередко действующих анонимно;

- усложнение мира и возрастание количества противоречий, рождающих новое поколение цивилизационных конфликтов;

- модификация средств и методов международной деятельности национальных государств, вызванная изменением роли государства в историческом процессе;

- увеличение масштабов взаимосвязей между внутренней и внешней политикой современных государств и т. д.

Усложнение современных международных отношений видно из расширения внешних взаимосвязей государства: если ещё недавно они начинались и практически кончались в отношениях государство – государство, то сейчас к ним добавились связи государство – международное общественное мнение, государство – транснациональные корпорации и банки, корпорации – корпорации. Но, как и раньше, ведущую роль в международных отношениях играют государства, что нашло свое закрепление в международном праве.

В своём развитии международные отношения прошли длительный исторический путь. Их периодизация, выделение основного содержания и характера, а также типологизация зависят от подходов, применяемых учёными – международниками различных научных школ и направлений. Наиболее известными и влиятельными среди этих школ являются следующие:

·  школа политического идеализма, основная посылка которой – это убеждение в возможности покончить с войнами и вооружёнными конфликтами путём правового регулирования, демократизации международных отношений, распространения на них норм нравственности и справедливости, в связи с чем необходимо стремиться к созданию мирового правительства, которое действовало бы на основе детально разработанной мировой конституции. Апеллируя не к сущему, а к должному, адепты этой школы поддерживают попытки формирования мирового порядка, отвечающего общим интересам всего человечества;

·  школа политического реализма, сторонники которой рассматривают международные отношения сквозь призму “понятия интереса, выраженного в терминах силы”. В основе международной деятельности государств, по их мнению, лежит стремление к увеличению своей силы и влияния. В результате борьбы за максимальное удовлетворение своих национальных интересов они способствуют установлению на мировой арене равновесия сил, которое является единственно реалистическим способом обеспечить и сохранить мир. Политреалисты рассматривают взаимодействие государств как хаотический и силовой процесс. Родившаяся в последние годы концепция неореализма признаёт, что взаимодействие государственных и негосударственных факторов все же несколько упорядочивает хаотичность в международных отношениях;

·  школа транснационализма, выдвинувшая идею, согласно которой этатистская (державная) парадигма международных отношений должна быть отброшена, так как государство вытесняется из центра международного общения. Оно, это общение, сторонников транснационализма, трансформируется из “интернационального” (то есть международного) в “транснациональное” (то есть осуществляющееся вне зависимости от существующих государственных границ). Школа транснационализма способствовала осознанию ряда новых явлений в международных отношениях (усиление роли малых стран и частных субъектов, проникновение процессов модернизации, урбанизации и развития средств коммуникаций в развивающиеся страны и изменение их роли в международных отношениях, сокращение возможности великих держав контролировать многие сферы мировой политики). Подходы транснационализма к международным отношениям продолжают оставаться весьма популярными в научных кругах и в настоящее время;

·  школа неомарксизма, которая объединяет ряд неоднородных концепций и теорий, исходным пунктом, основой концептуальных построений которых выступает асимметричность взаимозависимости современного мира, реальная зависимость слаборазвитых стран от индустриально развитых государств, эксплуатация и ограбление первых вторыми. Основываясь на некоторых тезисах классического марксизма, неомарксисты представляют пространство международных отношений в виде глобальной империи, периферия которой остается под гнётом центра и после обретения политической независимости бышими колониальными странами. Они считают, что для периферийных стран интеграция в мировой рынок ведёт к усугублению слаборазвитости.

·  школа геополитики, развивающая собственный подход к международным отношениям, имея в виду установление зависимости внешней политики от реальных географических факторов, от местоположения государств и их принадлежности к “морю” или “суше”, находящимся в историческом противоборстве, что определяет и основное содержание, и характер международных отношений на каждом этапе их развития. В последние годы геополитические исследования монографического плана появились и в России (, , и др.).

С середины 50-х годов в познание и интерпретацию международных отношений мощно вторгается системная теория. С её эвристическими возможностями связывают свою судьбу практически все научные школы и направления, в ней ищут пути к успеху практики. Это позволило показать зависимость поведения государств на мировой арене от формируемой ими международной системы, связь частоты и характера межгосударственных конфликтов с системными характеристиками, необходимость учёта системообразующих факторов в дипломатической работе.

Уже сама идея о существовании системных законов в международных отношениях даёт возможность рассматривать международные системы как результат принятия рядом государств определённого политического, экономического, идеологического статус – кво на общепланетарном, региональном или субрегиональном уровне. С такой точки зрения каждая международная система является ни чем иным, как неформальной институционализацией соотношения сил между государствами (играющими мировую роль, способными осуществлять определённую роль в отдельном секторе международных отношений, играющими роль региональных лидеров, реализующими локальные роли)в соответствии с пространственно – временным контекстом.

Исчезновение в начале 90-х годов биполярной системы международных отношений предопределило переходный характер действующих в настоящее время конфигураций мировых политических сил. С теоретической точки зрения новая система международных отношений может складываться тремя путями: как биполярно – антагонистическая модель, где место СССР займёт Китай; как однополюсно - авторитарная модель, когда США по своей воле или вынужденно станут заниматься устройством мира, исходя из собственных национальных интересов и расчетов; как не конфронтационная демократическая система, отношения в которой будут регулироваться буквой и духом законов международного права и принципами справедливости. В действительности же, при явной тенденции эволюции международных отношений к демократической многополюсности, проявляется “момент униполя” или гегемонии США в современном мире. Международные отношения на нынешнем этапе демонстрируют со всей очевидностью:

- что крушение биполярного мира положило и конец сверхдержавности как исторического явления с его гегемонистско - глобалистскими устремлениями;

- что полицентризм международных отношений имеет тенденцию к изменению своей структуры, которая “выстраивается” горизонтально, в отличие от вертикального построения прежних моделей миропорядков;

- что сила международного права начинает на равных конкурировать с правом силы; что международная безопасность державно организованного мира постепенно трансформируется во внутреннюю безопасность человечества и т. д.

Российская Федерация в начале 90-х годов ХХ века входила в мировое сообщество, наивно руководствуясь идеалистической парадигмой международных отношений, но столкнулась с жёсткими нормами неореализма, который не ушёл в небытие вместе с ”холодной войной”, а во многом определяет внешнеполитический курс стран Запада. России приходится прилагать усилия для:

- сохранения своей независимости, суверенитета и территориальной целостности;

- утверждения неотъемлемого права на суверенность действий в вопросах реализации национальных интересов;

- развития на новой основе разносторонних связей в рамках Содружества Независимых Государств;

- полномаштабного участия в решении глобальных проблем, поддержки всеми своими действиями приемлемой и выгодной для России демократической системы международных отношений.

ПРОСТРАНСТВО - одно из основных понятий геополитики. Структура пространства предопределяет структуру истории, в первую очередь истории политической – таков один из тезисов геополитики как науки. Пространство – объективная реальность, но люди и их сообщества воспринимают её через свои субъективные ощущения. В них пространство проявляется не столько в количественных своих параметрах, сколько в качественных. Пространство - элемент внешней среды, от которого человек не может абстрагироваться, однако влияет этот элемент на человека по-разному в каждой конкретной ситуации. Государство и пространство связаны между собой, так как во все времена мощь, богатство и международное влияние государства фактически определялись размерами и качеством контролируемой им территории32.

А. Грабовский в своей книге “Пространство, государство и история” (ФРГ, 1961) подчеркивал, что именно пространство является отправной точкой, с которой начинается научный анализ государственного строя, внутренней политики, этнографии, а так же человеческого сознания и психологии. Всесторонний анализ пространства даёт исследованию степень многомерности, которая позволяет геополитике объявлять пространство тем “рычагом исторически происходящего, которому следует определить место в изучении как исторических, так и политических основ. Вследствие того, что пространство обладает такими уникальными свойствами, его изучение может быть отнесено к области философии истории”33. В предисловии к другой своей книге Грабовский писал: “Аналогично тому, как мы сегодня находим устаревшими все исторические представления, которые игнорируют экономику, так спустя некоторое время все исторические и политические исследования, которые не будут тесно связанны с пространственными факторами, станут рассматриваться как отсталые. Мировая политика без взгляда на мир в его пространственном единстве является абсурдом”34.

ДОПОЛНИТЕЛЬНО МОЖНО ПРОЧИТАТЬ

1. “Геополитика”. М.,1997.Стр. 5-17.

2. “Концепция геополитики”. В сб. ст. “Геополитика: теория и практика”. М., 1993. Стр.7-76.

3. “Основы геополитики. Геополитическое будущее России”. М., 1997.Стр. 11-27.

ЛЕКЦИЯ ВТОРАЯ

КЛАССИЧЕСКАЯ ГЕОПОЛИТИКА

ТАЛАССОКРАТИЯ – ГЕОПОЛИТИКА “МОРСКОГО МИРА”

Человек время от времени спотыкается об истину, но чаще всего вскакивает и бодро продолжает идти.

Комментарий Хансена. “Мэрфологии”

Геополитика как научная дисциплина родилась в условиях такого “уплотнения” пространства земного шара, которое стало результатом второй глобальной колониальной волны в конце ХIХ – начале ХХ веков и завершения территориального раздела мира. Свободная горизонтальная экспансия почти исчерпала себя, в мире практически не осталось незанятых территорий и пространств. Мир стал настолько тесным, что всякое, даже незначительное “шевеление локтями” поделивших между собой мир великих держав непременно должно было кого-то задевать. Возникновение именно в этот период геополитических идей и самой геополитики как самостоятельной области исследования международных отношений и истории мирового сообщества было обусловлено, по мнению , четырьмя факторами.

Это были: “во-первых, наметившиеся к тому времени тенденции к постепенному формированию глобального рынка, уплотнению ойкумены и “закрытию” мирового пространства; во-вторых, замедление (в немалой степени в силу этого “закрытия”) европейской, чисто пространственно-территориальной, экспансии вследствие завершения фактического раздела мира и ужесточения борьбы за передел того, что осталось от уже поделённого мира; в-третьих, перенесение в результате этих процессов неустойчивого баланса между европейскими державами на другие континенты “закрывшегося мира”; в-четвёртых, образно говоря, история начинала переставать быть историей одной только Европы, она превращалась в действительно всемирную историю”1.

С другой стороны, как раз на рубеже двух столетий завершилось становление и развитие таких научных концепций, как географический детерминизм, социал-дарвинизм, органицизм, ставшие мощными импульсами для старта геополитического мышления с его целым рядом оригинальных идей. Обретая форму в большей или меньшей степени развёрнутых концепций, они всегда были устремлены к созданию общей геополитической картины мира. “Стремление это, - писал , - исключительно феномен ХХ столетия. Из различных, мало связанных друг с другом, взглядов на пространственную структуру нашей планеты как упорядоченную совокупность земли, вод и взаимосвязующих их линий рождались геостратегические теории и доктрины глобального уже масштаба “2.

“Современный мир начал своё летоисчесление 29 мая 1919 года, - утверждает Пол Джонсон, - после того, как фотография солнечного затмения, сделанная на острове Принсипи близ Западной Африки и в Собрале, Бразилия, подтвердили правильность новой теории о Вселенной. Уже полвека являлось очевидным, что космология Ньютона, основанная на прямых линиях геометрии Евклида и понятиях Галилея об абсолютном времени, нуждается в серьёзном изменении. Она просуществовала более двухсот лет и была тем пространством, в котором развивалось европейское Просвещение, индустриальная революция и огромный рост человеческого познания, свободы и процветания, характеризующие Х1Х век. В 1915 году А. Эйнштейн сделал открытие, которое требовало полного пересмотра физики Ньютона. Только в 1918 году ключевая статья, объясняющая общую теорию относительности, была опубликована в Англии. Известный философ присутствовал в сентябре 1919 года на заседании Лондонского королевского общества, когда было официально сообщено об экспериментальном подтверждении верности теории Эйнштейна, в связи с чем писал: ”Мы были хором, который комментировал приговор судьбы, раскрывающейся в развитии верховного события. Сама постановка напоминала драму: традиционный церемониал, а на заднем плане – портрет Ньютона, напоминающий нам, что величайшее научное обобщение должно сейчас, более двух столетий спустя, претерпеть своё первое изменение… Большое приключение мысли наконец-то вернулось к своему родному берегу”. А. Эйнштейн обобщил своё открытие следующим образом: “Принцип относительности в самом широком смысле содержится в утверждении: совокупность физических явлений имеет такой характер, что не даёт никакого основания для введения понятия “абсолютное движение, или короче, но менее точно: абсолютного движения нет“. Общественный отзвук теории относительности был, по мнению Пола Джонсона, одним из главных факторов, формирующих ход истории ХХ века. С этого времени отношение человечества к проблемам времени и пространства стало неотвратимо меняться. Люди во всё большей мере проникались убеждением, что мир вовсе не такой, каким он выглядит, что нельзя доверять чувствам, эмпирическому восприятию понятий о времени и расстояниях, о добре и зле, о законе и справедливости, о природе поведения человека в обществе, что во Вселенной все ценностные измерения являются относительными. И всё это они связывали, справедливо или нет, с именам великого физика”.

Первый этап становления и развития геополитики, когда были сформулированы все основные постулаты – закономерности этой научной дисциплины, занял почти четыре десятилетия ХХ века. Изначально родившаяся как абстрактная, умозрительно-теоретическая наука, “классическая” геополитика через военно-стратегические и политические установки готовившихся к глобальной схватке “грандов мировой политики” стала практически участвовать в определении судеб мира накануне и после первой мировой войны.

Сложившиеся в конце Х1Х – начале ХХ веков два мощных военно-политических блока – Антанта и Тройственный союз – по составу своих участников не вполне соответствовали геополитическим канонам. Континентальная Россия оказалась союзником морских держав, выступив против своих естественных союзников – “сухопутных” Германии и Австро-Венгрии. Зато предсказанная геополитикой борьба за передел господства и зон влияния в мировом пространстве действительно стала квинтэссенцией, основным содержанием истории всего человечества.

На первые роли в этой схватке вышли государства, “опоздавшие” к вторичному колониальному разделу мира – США, Германия и Япония. На их военно-политическую стратегию молодая наука оказала серьёзное влияние, точно также как и на умонастроения и действия устроителей Версальского мира, завершившего первую мировую войну. Геополитические рецепты мироустроителей в Версале, так как они игнорировали интересы трёх континентальных гигантов – России, Германии и Китая, - не привели к сколько-нибудь существенной стабилизации мировой системы международных отношений. Более того, геополитические идеи легли в основу германского реваншизма, не в последнюю очередь провоцировавшего уже вторую мировую войну.

“В течение десятилетий историки спорят, на кого следует возложить ответственность за возникновение первой мировой войны. И всё же ни одна отдельная страна не может быть вырвана из общего ряда как первопричина безумного прыжка к несчастью. Каждая из великих держав внесла свой вклад близорукости и безответственности, причём делали они это с такой удивительной беззаботностью, какая уже никогда не будет возможна, ибо в коллективную память Европы врезалось сотворённое ими несчастье… К концу первого десятилетия ХХ века равновесие сил изменилось существованием враждебных друг другу коалиций, жестокость которых равнялась степени отчаянного пренебрежения последствиями их создания… Россия была связана с Сербией, а та шла рука об руку с националистическими, даже террористическими группировками, а поскольку Сербии нечего было терять, то ей было наплевать на риск всеобщей войны. Франция же предоставила России карт-бланш, чтобы та могла вернуть себе самоуважение после русско-японской войны. Германия точно так же вела себя по отношению к Австрии, отчаянно оберегавшей свои славянские провинции от сербской агитации, поддержанной, в свою очередь, Россией. Нации Европы позволили себе стать заложницами отчаянных балканских клиентов. И вместо того, чтобы сдерживать необузданные страсти этих наций, обладающих ограниченным чувством глобальной ответственности, они безответственно погрузились в параноидальное ощущение того, что их беспокойные партнёры могут перейти на сторону нового союза, если им не пойти навстречу. В течение нескольких лет кризисы удавалось гасить, хотя каждый последующий приближал неизбежное столкновение. А германская реакция на появление Тройственного согласия доказывала упрямую решимость повторять одну и ту же ошибку бесчисленное количество раз: каждая из проблем превращалась в испытание мужества с целью доказать, что Германия решительна и могуча, а её оппонентам не хватает силы и твёрдости характера”4.

В первой мировой войне участвовали 33 государства, военные действия охватили территории размером в 4.1 млн. кв. километров. Только общий материальный ущерб от разрушений составил 28 млрд. долларов. У. Черчиллю принадлежат следующие рассуждения по поводу глобальной схватки 1914 – 1918 годов: “Все ужасы всех веков были собраны воедино, и не только армии, а целые народы были брошены в их бездну. Могучие, образованные державы спохватились, и не без основания, что на карту поставлено само их существование. Ни народы, ни их правители не остановились перед каким-либо деянием, лишь бы оно могло помочь победе. Германия, выпустившая ад на свободу, прочно стояла во главе террора; но за ней по пятам следовали отчаянные и жаждущие мести, растоптанные ею страны. На каждое преступление против человечества или международных законов отвечали репрессиями часто больших масштабов и большей продолжительности. Никакие переговоры или перемирия не сглаживали вражду между армиями. Раненные умирали в окопах, мёртвые разлагались в земле. Торговые суда, нейтральные суда, госпитальные суда топили в море, а людей на борту бросали на произвол судьбы или расстреливали в воде. Прилагались огромные усилия подчинить голодом целые народы, не взирая на возраст и пол. Артиллерия разрушала города и памятники. Бомбы сыпались с воздуха без ограничений. Отравляющие газы и зажигательные вещества различных видов душили или испепеляли солдат. Жидкий огонь лился на их тела. Люди падали с неба в пламени или тонули в тёмных морских глубинах. Живая сила армий ограничивалась лишь количеством мужского населения в их странах. Европа и большая часть Азии и Африки стали одним огромным полем боя, с которого после стольких лет борьбы бежали не только армии, но и целые народы. Когда всё кончилось, мучения и каннибализм оставались единственными средствами, от которых цивилизованные, просвещённые, христианские государства сумели отказаться, так как польза от них была сомнительной”.5 Любопытно, что известный фантаст Герберт Уэллс отметил объявление первой мировой войны изданием небольшой книги под названием “Война, которая покончит с войнами”. Могучий прорицатель жестоко ошибся: послевоенное мирное урегулирование посеяло семена ещё более масштабной и разрушительной войны.

ТАЛАССОКРАТИЯ (МОРСКОЕ МОГУЩЕСТВО)

В период становления классической геополитики сформировались два направления её развития: первое из них ориентировалось на изучение отношений между морем и сушей, талассократией (морской мощью) и теллурократией (континентальной мощью), что стало характерным для англо-саксонской геополитической школы. Второе направление отдавало предпочтение исследованию преимуществ континентальных пространств, чем занимались в первую очередь представители французской, немецкой, русской школ геополитики. Сама же геополитика строилась вокруг невысказанного вопроса: кто будет обладать решающей мощью в будущем, какое государство или группа государств будет доминировать в системе международных отношений?

В этом плане американский адмирал Альфред Тайер Мэхэн ( г. г.) был первым, кто провёл систематические исследования соотношения между мировым господством и балансом сил на море. Второй ключевой фигурой в этой области был англичанин Хэлфорд Маккиндер ( г. г.).

Главной идеей Мэхэна, настойчиво проводимой им во всех опубликованных трудах, состояла в том, что морская мощь в значительной мере определяет исторические судьбы стран и народов. Он выделил 6 факторов, формирующих параметры силы морского государства:

- географическое положение государства, его открытость морям, возможность организации морских коммуникаций с другими странами, способность угрожать своим флотом территории держав-соперниц;

- “физическая конфигурация” государства, то есть конфигурация морских побережий и количество портов, на них расположенных, от чего зависит процветание торговли и стратегическая защищённость;

- протяжённость территории, которая равна протяжённости береговой линии;

- статистическое количество населения, важное для оценки способности государства строить корабли и содержать их;

- национальный характер, способность народа к занятию торговлей, так как морское могущество основывается на мирной и широкой торговле;

- политический характер правления, от которого зависит переориентация лучших природных и человеческих ресурсов на созидание морской мощи6.

При благоприятном сочетании этих факторов, считал А. Мэхэн, в действие вступала формула Н + ММ + НВ = Р, то есть военный флот плюс торговый флот плюс военно-морские базы создавали морское могущество. Свои рассуждения в этом плане он свёл к следующему: “Не захват отдельных кораблей и конвоев неприятеля, хотя бы и в большом числе, расшатывает финансовое могущество нации, а подавляющее превосходство на море, изгоняющее с его поверхности неприятельский флаг и дозволяющее появление последнего лишь как беглеца. Такое превосходство позволяет установить контроль над океаном и закрыть пути, по которым торговые суда движутся от неприятельских берегов к нам; подобное превосходство может быть достигнуто только при посредстве больших флотов”7..

Изучая возвышение морского государства на примере Великобритании ХУII-ХУIII веков, А. Мэхэн исходил из того, что для США также характерна “морская судьба”, а их развитие должно быть скорректировано в соответствии с “морским цивилизационным типом”. В книге “Заинтересованность Америки в морской силе” он утверждал: для того, чтобы США стали мировой державой, они должны следовать нескольким правилам:

- во-первых, активно сотрудничать в международных отношениях с морской Британией;

- во-вторых, препятствовать превращению Германии в мощную военно-морскую державу и выступать против ее любых морских претензий;

- в-третьих, бдительно следить за экспансией Японии в Тихом океане и постоянно противодействовать ее усилению;

- в-четвертых, координировать с западноевропейцами свои действия против азиатских государств, в первую очередь против России и Китая.

Главную опасность для “морской цивилизации”, по мнению Мэхэна, представляют континентальные страны Евразии, для борьбы с которыми он предлагал использовать стратегический принцип “анаконды” - блокирование “непрерывной континентальной массы” с моря по береговым линиям и перекрытие, по возможности, всех их выходов к морским пространствам. Он высказал в этой связи предположение, что однажды США, Великобритания, Германия и Япония объединятся против России и Китая, то есть сформулировал предвидение, которое осуществилось примерно полстолетия спустя.

Альфред Мэхэн не пользовался в своих работах термином “геополитика”, но методика его анализа точно соответствовала геополитическому подходу. В его творчестве как нельзя лучше отразилось сходство между работой стратега и геополитика: и тот, и другой тщательно оценивают пространственные факторы, их военное, политическое и экономическое значение. Будучи морским офицером, Мэхэн участвовал в Гражданской войне г. г. между Севером и Югом США. С 1885 г. преподавал историю военного флота в военно-морском училище в Нью - Порте. В 1890 году опубликовал свою первую книгу “Морские силы в истории ( г. г.)”, которая сразу же принесла ему мировую славу. В США и Англии она выдержала 32 издания, была переведена практически на все европейские языки, в том числе и русский. Германский кайзер Вильгельм даже утверждал, что старался выучить наизусть работы Мэхэна, используя его рекомендации для строительства военно-морского флота Германии. Перу этого “певца морской мощи” принадлежали и многие другие работы, среди которых можно выделить “Влияние морской силы на Французскую революцию и империю”, “Заинтересованность Америки в морской силе в настоящем и будущем”, “Проблема Азии и её воздействие на международную политику”, “Морская сила и её отношение к войне”. Неустанно и с энтузиазмом призывая к развитию морской мощи США, созданию флота, способного к наступательным действиям в мировом океане, Мэхэн был тесно связан с политическим истэблишментом страны, определявшим поведение США в мире конца Х1Х – начала ХХ столетия. В частности, он участвовал в подготовке стратегического плана американо-испанской войны 1898 года, с которой Дж. Слоэн в своей книге “Геополитика в США” связывает первое проявление США геополитических интересов и аппетитов8. Явившись едва ли не главным стратегом удачного геополитического дебюта США, А. Мэхэн внёс свой значительный вклад в идейное обоснование всей линии стратегического ориентирования США в ХХ столетии.

Этот американский геополитик разработал основные направления американской стратегии в отношении Азии, правильно определив, что, включившись в азиатские конфликты, США укрепляют свои позиции как геополитической силы и таким образом присоединяются к “концерту великих европейских держав”. Он обосновал идею о существовании в Азии “спорного и оспариваемого пояса”, расположенного между 30 и 40 параллелями и включавшего территории Турции, Сирии, нынешнего Израиля, Ирана, Ирака, Китая, Афганистана, Туркменистана, Таджикистана, Монголии, а также русского Дальнего Востока.

В стремлении к овладению землями этого пояса “морские державы” всё время наталкивались на континентального гиганта – Россию, которая также была устремлена в этом направлении, ибо пыталась выбраться к “южным морям”, имея при этом “преимущества на грани исключительности”9. Мэхэна, таким образом, можно считать первым геополитиком, который определил в качестве доминанты международных отношений геополитическое движение России к незамерзающим портам Индийского океана. Он считал, что от успеха или неудач блокирования подобных устремлений зависит весь расклад мировой геополитики. Ученый полагал, что Россия в споре с морскими странами может быть удовлетворена уступками в Китае, который должен быть разделён на сферы влияния. В целом же он призывал: ”Оставьте двум основным тихоокеанским нациям, США и Японии, имеющим побережья на Тихом океане, установить здесь свой баланс сил”10.

“Американская энциклопедия социальных наук” следующим образом определяет научные и политические заслуги А. Мэхэна перед США:

-во-первых, “его позиция была актуальной до второй мировой войны. После этого ситуация радикально изменилась. Вместо нескольких государств, контролирующих море, появилось одно – США, контролирующее морские пути, и одно – СССР, контролирующее огромные сухопутные территории”;

- во-вторых, “Мэхэн был очень популярен в Америке, так как соответствовал эмоциям экспансионизма и национализма, весьма распространённым в то время в США”;

- в-третьих, Мэхэн “разработал такую философско-историческую концепцию, в которой решающая роль отводилась силовому решению проблем”11.В знак признания выдающихся заслуг этого адмирала перед американской нацией 18 августа 1951 года в военно-морской академии в Нью-Порте была создана кафедра военной истории, призванная развивать учение о “морской силе” в новых исторических условиях.

А. Мэхэн интересен для нынешних поколений геополитиков ещё и тем, что первым обнаружил тот геополитический “камешек”, с которого начался обвал первой мировой войны. “Великобритания совершила политическую ошибку, во многих отношениях ослабив Россию своим союзом с Японией, - писал он. – В её интересах было затянуть Россию в дальневосточный конфликт, потому что это отвлекало русских от Константинополя, Суэца, Персидского залива, Индии. Россия была не в силах действовать по всем этим направлениям. Но одновременно с этим интересы Великобритании требовали, чтобы Россия противостояла германской империи. В результате ужасных событий в Манчжурии и их последствий эта противостоящая сила была убрана на поколение. Таким образом, одно событие на Дальнем Востоке – русско-японская война – было обеспечено одним европейским государством, и это событие непосредственным образом кардинально повлияло на равновесие сил в Европе”12.

Кроме того, Мэхэн ввёл в научный оборот понятие “прибрежные нации”, которое с тех пор в том или ином виде входило во все геополитические теории. “Политика изменялась как с духом века, так и с характером и проницательностью правителей, - писал американский адмирал. - Но история прибрежных государств определялась не столько ловкостью и предусмотрительностью правительств, сколько условиями положения, протяжённостью и очертаниями береговой линии, численностью и характером народа, то есть вообще тем, что называется естественными условиями”13. Он же фактически обосновал и понятие ключевых пунктов и зон, владение которыми позволяет осуществлять контроль над значительными водными и земными пространствами. Указанная идея актуализируется в наше время конкретными реалиями всё более взаимозависимого мира.

Сэр Хэлфорд Маккиндер () стал автором первой глобальной геополитической концепции, рассматривавшей нашу планету как единое целое с “историей людей, неотделимой от жизни всемирного организма”. Опередив более чем на четверть века Поля Валери, провозгласившего в 1931 году идею “конечного мира”, Маккиндер писал ещё в 1904 году: “… Весь мир, вплоть до его самых удалённых и малознакомых уголков, должен рассматриваться как объект полного политического присвоения”. Земной шар английский географ рассматривал как пространство, 9/12 которого занимают моря и океаны – Атлантический, Индийский, Тихий и Ледовитый, - которые на самом деле являлись составными частями Мирового океана. Остальные 3/12 части Земли заняты сушей, из которых 2/12 приходится на мировой остров, состоящий из Европы, Азии и Африки.