Геополитика и геополитическое мышление (история и современность) (стр. 8 )

Пол Джонсон описывает эти же сюжеты в иной интерпретации. Он утверждает, в частности: “Нацистско-советский пакт принес исключительные выгоды Сталину. Хотя позднее он защищал его только как временное, тактическое соглашение ("мы обеспечили стране 1,5 года мира и дали возможность подготовить свои силы"), тогда Сталин, наверное, надеялся, что он будет действовать бесконечно долго или же Германия и Запад обессилеют в продолжительной войне и тогда Россия сможет получить свою поживу. Тем временем пакт дал ему огромный выигрыш. К середине 1940 г. он вернул большую часть территорий, потерянных Россией в годах.

Когда 12-13 ноября 1940 года Молотов поехал в Берлин, чтобы актуализировать пакт, Сталин инструктировал его для начала потребовать в качестве сферы советского влияния Финляндию, Румынию и Болгарию плюс Черноморские проливы, а как крайние требования обозначил Венгрию, Югославию, Западную Польшу, Швецию и участие в контроле выходов из Балтийского моря"[lix].

Воздал должное Сталину как геополитику и Генри Киссинджер, который писал по этому поводу: ”Обладая стальными нервами, Сталин следовал двойственной политике: сотрудничал с Германией и одновременно геополитически ей противостоял, словно не боялся никакой опасности. И хотя Сталин не желал вступать в Трехсторонний пакт (подписанный 27 сентября 1940 года Германией, Италией и Японией - М. М.), он все же предоставил Японии то единственное преимущество, которое бы ей дало членство Советского Союза в Трехстороннем пакте: Японии был обеспечен тыл для азиатских авантюр. Хотя Сталин, безусловно, не знал инструкций, которые Гитлер давал своим генералам, о том, что нападение на СССР даст возможность Японии открыто выступить против Соединенных Штатов, советский руководитель пришел к такому выводу самостоятельно и занялся устранением подобного побудительного мотива.

13 апреля 1941 г. он заключил в Москве договор о ненападении с Японией, следуя в основном той же самой тактике в отношении роста напряженности в Азии, какую применил в отношении польского кризиса 18-ю месяцами раньше. В каждом из этих случаев он устранял для агрессора риск борьбы на два фронта и отводил войну от советской территории, подстрекая, как он считал, капиталистическую гражданскую войну в других местах. Пакт Гитлера-Сталина дал ему 2-летнюю передышку, а договор о ненападении с Японией позволил через 6 месяцев перебросить армейские части с Дальнего Востока для участия в битве под Москвой, битве, которая решила исход войны в его пользу"[lx].

Справедливо отмечая тот факт, что реальная внешняя политика руководства Советского Союза нередко совпадала с «духом и буквой» геополитического подхода, не прав, когда пишет, что «геополитика в нашей стране долгое время игнорировалось» из-за деятельности неких «узколобых догматиков». Чтобы вывести из-под такого определения К. Маркса и , он находит в их творчестве «некоторые рассуждения», которые «можно с полным основанием считать геополитическими». В частности, в этой же книге он приводит «хороший пример анализа» К. Марксом влияние географических факторов на политику.

«Ни одна нация никогда не мирилась с тем, - утверждал основоположник коммунистической теории в работе «Разоблачение дипломатической истории ХУIII века», - что её морские берега и устья рек были оторваны от неё… Россия не могла оставить устья Невы, этот естественный выход для продуктов её Севера, в руках шведов, так же как устья Дона, Днепра, Буга и Керченский пролив – в руках занимавшихся грабежом кочевников – татар. По своему географическому положению прибалтийские провинции являются естественным дополнением для той нации, которая владеет страной, расположенной за ними… Одним словом, Пётр захватил лишь то, что было абсолютно необходимо для естественного развития его страны »[lxi].

выдвигает мысль о существовании особой геополитической модели . «Сталинская модель российской геополитики в её полном развитии к середине ХХ века явилась долгожданным синтезом двух традиционных русских геополитических концепций: имперской – с её идеей государственной самодостаточности и панславистской – с её идеей славянского Большого пространства, - отмечает в уже упоминавшейся книге “География победы”. – Так, скажем, политика форсированной индустриализации была призвана не просто обеспечить подъём экономики, но создать именно самодостаточную, независимую от внешней коньюнктуры хозяйственную систему страны. Иными словами, индустриализация решала главную геополитическую задачу. И Великая Отечественная война показала, что это был единственно правильный путь. В ходе индустриализации было положено начало решения ещё одной стержневой геополитической задачи, о значении которой писал ещё в 1915 году ёнов Тян-Шанский. Ахиллесовой пятой континентальной геополитической системы России является растянутость территории и её деление на развитый центр и отсталую периферию. Реально путь устранения этого недостатка Тян-Шанский видел в создании сети опорных культурно – экономических баз. Индустриализация как раз и была подчинена логике решения этой геополитической проблемы. Итак, - заключает , - сегодня можно уверенно утверждать, что создание самодостаточного типа хозяйства и установление прочного контроля над собственным внутренним пространством явились двумя важнейшими основами сталинской геополитической модели. О том, что это было осознанная политика советского руководства, можно судить хотя бы по содержанию знаменитого тоста Сталина, произнесённого им 7 ноября 1937 года в узком кругу близких соратников за праздничным столом в доме Ворошилова. Судя по дневниковой записи Георгия Димитрова, присутствовавшего на этой неформальной встрече, Сталин сказал, что русские цари «сделали одно хорошее дело: сколотили огромное государство до Камчатки. Мы получили в наследство это государство, сплотили и укрепили это государство как единое, неделимое целое не в интересах помещиков и капиталистов, а в пользу трудящихся, всех великих народов, составляющих это государство. Мы объединили это государство таким образом, что каждая часть, которая была бы оторвана от общего социалистического государства, не только нанесла бы ущерб последнему, но и не смогла существовать самостоятельно и неизбежно попала бы в чужую кабалу».

Но сущность происшедшей в нашей стране коллизии с геополитикой гораздо глубже, нежели искажение ее некими "узколобыми догматиками". Теперь уже получается, что, как считает А. Зюганов, речь может идти о некой марксистской геополитической линии или "модели". Этот автор обходит молчанием вопрос о том, что у марксистов-ленинцев классовый подход к общественному развитию подавлял все другие возможности его интерпретации. Именно поэтому геополитическая проблематика в советском общестоведении если и существовала, то только в виде критики "буржуазных антинаучных измышлений". Говоря о "сталинской модели русской геополитики", не замечает, как он покидает поле классической геополитики и переходит на позиции "внутренней геополитики" - новой по существу научной дисциплины, созданной уже в 80-е годы ХХ столетия французским географом Ивом Лакостом.

Для этого Лакост отказался от мышления, основанного на планетарном цивилизационно-географическом дуализме “моря” и “суши”, "деглобализировал" саму науку, свел ее суть к аналитическому методу, пригодному для изучения локальных и региональных проблем. Зюганов трактует как позитивное явление создание "самодостаточной, независимой от внешней конъюнктуры хозяйственной системы" в СССР, хотя сейчас уже всем ясно, что именно курс на автаркическое развитие “помог” нашей стране "прозевать" начавшуюся в мире научно-техническую революцию и связанный с ее достижениями переход от экономики промышленного типа к постиндустриальной экономике. По всей видимости, это и явилось основной причиной проигрыша Советским Союзом "холодной войны".

Точно также, полностью разделив высказанное в его тосте мнение о достигнутом единстве "великих народов" Советского государства, проигнорировал тот самоочевидный факт, что противоречие между федеративно-союзным по форме и унитарным по характеру СССР явилось той этнополитической миной замедленного действия, которая в конечном счете взорвала великую страну.

Все дело, как видно, заключается в том, что классовые идеологические основы созданного в 20-е - 30-е годы Советского государства отторгали геополитику, легитимную отрасль научного знания в области мироориентирования элит стран и народов, причем без учета того безусловного обстоятельства, что страна оставалась геополитическим колоссом со специфическими же геополитическими интересами и потребностями. Не случайно во всех геополитических теориях, регулярно появлявшихся на Западе и становившихся ядром стратегии ведущих держав мира, Россия-СССР занимала важнейшее место.

Она становилась, как правило, объектом внешнеполитического планирования складывавшихся на антироссийских основах коалиций и группировок, но советская политическая элита, не зная этих теорий, была лишена и возможности их анализа, и учета в своей стратегии и поведении на международной арене. В этом смысле известное неверие Сталина до последнего момента в то, что Гитлер решится на войну на два фронта и нападет на Советский Союз до того, как поставит “на колени” Англию, имеет свое геополитическое объяснение. Геополитика Германии, недостатки геостратегического положения которой, по мнению немецких учёных и политиков, привели к поражению в первой мировой войне, в стремлении к реваншу не могла не обратиться к поиску той "магической пули", которая сокрушит и континентальные, и морские силы противостоявших ей держав.

Германские геополитики обратили в этой связи внимание на воздушное пространство, посчитав, что военное господство в нем уравняет или даже даст превосходство в протвоборстве со странами, которые контролировали морские и сухопутные пространства. Высокий уровень достижений в первую очередь в самолетостроении и создании ракетного оружия, позволил Гитлеру исходить из того, что он в войне против Англии и Советского Союза будет вести одну полноценную войну. Он считал, что первая имела мощный военно-морской флот и слабую сухопутную армию, в то время как СССР имел большую армию и не идущими ни в какое сравнение с германскими авиацию и флот. Германия значительно превосходила антифашистскую коалицию, как полагал Гитлер, в воздушных силах, и именно превосходство в этой третьей сфере ведение военных действий должно было обеспечить немецкому рейху победу. Гитлер, конечно же, ошибся в своих расчётах, но и геополитический дальтонизм Сталина стоил советскому народу многомиллионных жертв и катастрофических потерь в первые годы Отечественной войны. Кстати, невнимание Англии и Франции к аэрократии явилось одной из главных причин их тяжёлых поражений в 1939 – 1940 годах, когда почти вся Западная Европа и часть Северной Африки оказались в руках немецких завоевателей.

5 апреля 1940 года, за четыре дня до того, как нацистское вторжению в Норвегию открыло всерьёз европейскую фазу войны, Геббельс дал краткое интервью избранным германским журналистам, одному из которых удалось его записать. Ключевой пассаж выступления Геббельса был таким: «До сих пор нам удавалось держать врага в неведении относительно истинных целей Германии, точно так же, как в 1932 году наши внутренние враги не успели понять, что происходит или, иными словами, что наша присяга законности просто пустой номер. Мы хотели взять власть легально, но мы не желаем её использовать легально… Враги могли раздавить нас. Они могли арестовать некоторых из нас в 1925 году и на этом бы всё кончилось. Но они пропустили нас сквозь опасную зону. То же самое произошло и в международной политике… В 1933 г. премьер-министр Франции должен был сказать (и если бы я был французским премьер-министром, то сказал бы тоже самое): «Новый канцлер Рейха, это человек, написавший ”Майн кампф”, книгу, в которой говорится то – то и то – то, и этого человека нельзя терпеть рядом с нами. Или он должен исчезнуть, или мы выступим». Они оставили нас в покое и таким образом позволили нам перебраться через зону риска, а мы, в свою очередь, успели обойти все опасные рифы. И когда мы были готовы и хорошо вооружены, намного лучше их, только тогда они начали войну»[lxii].

Фашистский экспансионизм был остановлен, его силы – разгромлены Антигитлеровской коалицией государств, образовавшейся без учета их морской или континентальной приверженности или принадлежности, то есть вопреки считавшегося непреодолимым и объективным их геополитическому протагонизму. Показательна в этом смысле позиция США, которые не только поступились изоляционизмом ради помощи Великобритании, но и вступили в союз на период войны с СССР, чтобы не остаться впоследствии один на один с претендующей на мировое господство Германией. И дело здесь не в способностях Рузвельта, как об этом пишет Г. Киссинджер, а в геополитическом здоровом инстинкте истеблишмента «морской державы», не желавшего упустить выгоды, проистекавшие из схватки двух континентальных гигантов.

«Все великие лидеры шествуют в одиночку,- писал в этой связи Г. Киссинджер.- Их неповторимость проистекает из способности распознать вызов, ещё далеко не очевидный для их современников. Рузвельт вовлёк изоляционную нацию в войну между странами, конфликт между которыми несколькими годами ранее считался несовместимым с американскими ценностями и не имеющим значения для американской безопасности. После 1940 года Рузвельт убедил конгресс, за несколько лет до того подавляющим большинством голосов принявший серию законов о нейтралитете, санкционировать все возрастающую американскую помощь Великобритании, остановившись лишь перед непосредственным участием в военных действиях, а иногда даже преступая эту черту. В конце - концов японское нападение на Перл – Харбор устранило последние сомнения. Рузвельт оказался в состоянии убедить общество, которое в течение двух столетий было уверенно в собственной неуязвимости, до какой степени смертельно опасна победа стран «оси». И он проследил за тем, чтобы на этот раз вовлечённость Америки означала бы лишь первый шаг на её пути к постоянным обязательствам международного характера. Ещё в мае 1940 г. 64 % американцев считали сохранение мира более важной задачей, чем разгром нацистов. Через 18 месяцев, в декабре 1941 года, накануне нападения на Перл – Харбор, пропорция оказалась обратной: лишь 32% предпочитали мир предотвращению нацистского триумфа»[lxiii].

ВОПРОСЫ ДЛЯ ЗАКРЕПЛЕНИЯ МАТЕРИАЛА

И САМОПРОВЕРКИ

1. Попытайтесь сформулировать точки зрения на роль географических факторов в истории России: ёва, , ёва, , .

2. Охарактеризуйте геополитическую концепцию ёнова – Тяншанского.

3. Назовите основные этапы формирования «геополитического тела» исторической России.

4. В чём заключался трагический парадокс «советской геополитики»?

ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ И ТЕРМИНЫ

АЭРОКРАТИЯ – «власть посредством воздуха»[lxiv].Название своё получила по аналогии с теллукрократией и талассократией. Первые эскизные наброски «геополитики воздуха» были сделаны Карлом Шмиттом, считавшим, что аэрократия не способна родить собственного номоса, особого образа жизни и является в этой связи дальнейшим развитием «номоса Моря». Освоение воздушного пространства между тем в некоторой степени уровняло между собой Сушу и Море, так как для самолётов и ракет разница между этими пространствами не так уж и значительна. Вместе с тем развитие авиации изменило пропорции планетарного масштаба, сделав Землю значительно «меньше», а расстояния – «короче». Коренным образом изменилось геополитическое положение некоторых государств[lxv].

ЕВРАЗИЙСТВО – сложное геополитическое понятие, разработанное усилиями прежде всего учённых – геополитиков континентальных стран. Включает в себе:

исторически – незападные евразийские цивилизации;

стратегически – блок государств и наций, противостоящих «морской мощи»;

социально – реализацию собственного, отличного от либерально – демократического, пути экономического и общественного развития.

Содержание понятия евразийства различными геополитическими школами в разные исторические периоды формулировалось и формулируется с существенными расхождениями.

ИДЕОКРАТИЯ – «власть идей, идеалов»[lxvi]. Термин, введённый в геополитику русскими евразийцами. Как правило, противопоставляется «власти денег», «власти товарно – денежных отношений», доминированию идеологий, апологетизирующих потребительство и т. д. При идеократии социальная иерархия и стимуляция труда в обществе основываются на неэкономических принципах.[lxvii]. Политические режимы и социально – экономические уклады такого рода характерны в первую очередь для цивилизаций континентального типа.

КОНТИНЕНТАЛИЗМ – понятие, близкое к терминам “Земля”, “Суша”. Одновременно оно синонимично теллурократическому принципу организации сухопутного номоса, земного образа жизни. В теории геополитики выступает одним из двух основополагающих исследовательских подходов ко всей геополитической проблематике. Континенталистская школа геополитики доминирует в России, имеет серьёзные исторические заделы в Германии, обладает заметными позициями во Франции. Континентализм как политическое явление противостоит атлантизму.

МЕСТОРАЗВИТИЕ – термин, введённый в геополитику . Предназначен объяснять качественные параметры пространства, в котором развивается государство - нация. Аналогичен понятию «жизненное пространство» в германской геополитике, «местоположение» - во французской. В геополитической литературе термин «месторазвитие» может раскрываться в специальных категориях:

1.  Эндемичное поле[lxviii] – пространство, в котором зародилась титульная нация государства, контролируемое им столь длительное время, что его принадлежность данной национальной общности не оспариваются соседями;

2.  Пограничное поле – территория государства, демографически, экономически и политически не освоенная в должной мере титульной нацией. Проживающие здесь национальные меньшинства, как правило, считают государство своим, не проявляют стремления отделиться от него, довольствуясь различными формами национально – культурной автономии. Государственная принадлежность подобных территорий может ставиться под сомнение с исторической точки зрения, но соседние государства не рассматривают их как свои;

3.  Перекрёстное поле – пространство, составляющее часть территории государства, на которое претендуют несколько других или одно другое государство. Примерами “перекретного поля” могут считаться Эльзас и Лотарингия, Трансильвания, Нагорный Карабах, Крым. Такие территории, как правило, являются причинами многочисленных войн. С ними же связываются и такие современные понятия, как «горячая точка», «зона напряжённости» и др.

4.  Тотальное поле – непрерывное пространство, находящееся под контролем того или иного государства, в первую очередь предусматривает его господство над основными коммуникационными артериями. Некоторые авторы в этой связи выделяют метаполе для случаев, когда тотальное поле охватывает территории нескольких государств, но контроль над стратегическими артериями принадлежит одному из них. Именно тотальное поле Советского Союза, во второй половине 40-х – 50-е годы простиравшееся на большей части Евразии, включая территорию Китая, Монголии, Восточной и большей части Центральной Европы, превратило СССР в геополитическую сверхдержаву.

ЦИВИЛИЗАЦИЯ – термин, широко используемый в геополитической литературе российской, французской, с середины 50-х годов - американской школами геополитики. Само понятие «цивилизация» появилось в ХУIII веке в тесной связи с понятием культуры. Первым употребил его один из французских просветителей, маркиз де Мирабо, в 1757 году в трактате «Друг законов». Цивилизация, как он утверждал, это «смягчение нравов, учтивость, вежливость и знания, распространяемые для того, чтобы соблюдать правила приличия и чтобы эти правила играли роль законов общежития». В Англии первое употребление этого понятия связывается с именем шотландского философа А. Фергюссона. В России термин «цивилизация» был «прописан» в 60-е годы Х1Х века В. Далем и трактовался как «общежитие, гражданственность, сознание прав и обязанностей человека и гражданина». В Европе в это время под цивилизацией стал подразумевается высокий уровень развития материальной и духовной культур стран и народов. С 1819 года, по мнению французского историка Л. Февра, слово цивилизация стало употребляться во множественном числе, то есть оно начало использоваться для характеристики особенностей исторического развития и национальной культуры того или иного народа.

В 1952 году американские культурологи А. Кребер и К. Клаксон выделили 164 определений культуры, указав при этом, что в большинстве случаев это слово употребляется как синоним понятия «цивилизация». С этой точки зрения «цивилизацией» может считаться:

- культура любого этноса или нации;

- достижения в развитии нескольких стран и народов, проистекающие из родственных культурных корней (романо-германская культура и евро-атлантическая цивилизация);

- цивилизация представляет собой заключительную стадию развития культуры и является показателем её, культуры, упадка и деградации. Такой подход к определению цивилизации характерен для Германии, где традиционно понятием «культура» обозначается внутреннее развитие духа, морали, нравственных установок, тогда как цивилизация означает материализацию этих ценностей во внешнем мире. Именно такая трактовка соотношения «культуры» и «цивилизации» характерно для известного труда О. Шпенглера «Закат Европы»;

-  культура народов, создавших собственную письменность.

Российский культуролог выделил 7 групп определений цивилизаций, каждая из которых по своим исходным критериям отличается от других. И в наше время, после трудов таких корифеев цивилизованного подхода, как Н. Данилевский, М. Вебер, О. Шпенглер, П. Сорокин, Н. Элиас, А. Тойнби и других ученых, нет сколько-нибудь единой по содержанию формулы этого исторического феномена. У Ф. Броделя, к примеру, цивилизации выступают как некие пространства, «культурно – географические зоны» или «ансамбли», в которых сосуществуют определённым образом упорядоченные элементы культуры; у - это «культурно – исторические типы», обладающие «формативным принципом»; у А. Кребера цивилизации – это «модели культуры, основанные на высших ценностях»; у П. Сорокина таковые выступают в качестве «больших культурных суперсистем», обладающих «центральным смыслом» или «ментальностью» и т. д..

Все или почти все современные приверженцы цивилизационного подхода к мировому развитию согласны с тем, что ключевую роль в образовании и развитии цивилизаций играет религия. В этом смысле различные вероучения составляли определенную инфраструктуру, которая способствовала преодолению первичного национально – культурного партикуляризма и обеспечивала некоторую универсальность и всеобщность межчеловеческих связей. Как отмечает , эта всеобщность и универсальность выражались и выражаются:

- через формы духовности в идеях и учениях, в символике и ритуалах, значение которых выходит за рамки любых этнических, социально – классовых, политических и хозяйственных взаимодействий;

- в структурных принципах организации общества, которые охватывают всех членов макрообщности, хотя на разных условиях и отводя им различное место в структуре цивилизаций;

- в деятельности институтов и элит, способствующих поддержанию и реализации принципов универсальности, хотя и обеспечивая при этом особый статус и духовную привилегированность собственной цивилизации.

И все же, несмотря на явно увеличивающийся удельный вес универсальных ценностей и проблем в каждой из существующих современных цивилизаций (согласно С. Хантингтону, их семь – арабо-мусульманская, африканская, восточно-азиатская (китайская и японская), восточно-христианская (православная), западно-христианская (европейская и североамериканская), южно-азиатская (индийская) и южно-американская (латиноамериканская), возникновение феномена мировой цивилизации как системы локальных цивилизаций, именно проблемы и противоречия между последними оказывают решающее воздействие на характер и формы мирового развития. В науке существует три подхода к изучению указанной проблематики. Первый из них отталкивается от определения культуры и цивилизации как некоего контролирующего и регулирующего механизма, который санкционирует или не санкционирует заимствования друг у друга в ходе взаимных контактов. Второй связан с эволюционной гипотезой, согласно которой различия между цивилизациями и культурами носят временный характер и будут преодолены в ходе непрерывного движения человечества к универсальным культурным ценностям. Третий, диффузионистский, основывается на теории культурных потоков, объединяющей положения о самобытности и конвергенции культур - цивилизаций. В соответствии с этой теорией, более рациональные и сильные культуры имеют тенденцию расширяться за счёт других. Особую роль в возникновении подобных однонаправленных культурных потоков играет «культурное облучение», осуществляемое глобальными информационно – коммуникационными системами электронных средств масс-медиа. Исторический опыт демонстрирует, что существуют объективные пределы универсализации каждой из так называемых «сильных» цивилизаций, что высвечивает как бесперспективность попыток бездумного копирования чужых моделей и пренебрежение национальными традициями, так и опасность охраны собственной самобытности с помощью самоизоляции и отрицания завоеваний человеческого разума. Россия, расположенная между западной и восточными цивилизациями, испытывает потрясения каждый раз, когда на неё накатывает новая крупная волна западного или восточного влияния. Современная встреча российской цивилизации с Западом демонстрирует, настолько сложным, трудным и дестабилизирующим может быть педалируемое политическими элитами взаимодействие двух культурно - цивилизационных потоков.

ДОПОЛНИТЕЛЬНО МОЖНО ПРОЧИТАТЬ

1. Андрианова теории ХХ в. М. , 1996. С. 162-177

2. Бессонов русской истории. Алматы, 1996. Главы 3. 11, 14, 15,18.

3. ёв. Общедоступные чтения о русской истории. М. , 1992. С. 54-78, 107-141.

4. Основы геополитики. М. ,1997.С. 82- 90, 389-397.[lxix]

[lxx]

ЛЕКЦИЯ ПЯТАЯ

КЛАССИЧЕСКАЯ ГЕОПОЛИТИКА

ПОСТУЛАТЫ

Человек, имеющий одни часы, твёрдо знает, который час. Человек, имеющий несколько часов, ни в чём не уверен.

Закон Сегала. «Мэрфология».

Анализ и обзор достижений различных школ в геополитической науке позволяют констатировать не только значительные различия в подходах, используемой методологии, в определении объекта исследования, наконец, в самом характере и направленности геополитического мышления, но и обнаружить чрезвычайно многочисленные толкования геополитики как научной дисциплины даже в рамках одной и той же политической культуры. Многие авторы использовали и продолжают использовать само понятие «геополитика» как своего рода политологический штамп столь широкого применения, что его содержание стало весьма противоречивым и порою несёт в себе взаимоисключающие элементы.

Именно их «трудами» и «заботами» подрывалось доверие к геополитике и геополитическому мышлению, применяемых для проникновения в суть сферы международных отношений и формулирования национально-государственных интересов и принципов геостратегического поведения в мире. К тому же в геополитике классического периода её развития нередко ощущался разрыв между уровнем изысканий теоретического характера, учитывающим все перемены в тенденциях научно-технологического и социально-политического обновления жизни человечества, и широким прикладным использованием возможностей и результатов этой научной дисциплины, подвёрстываемых, как правило, под управленческие нужды правящих элит тех или иных государств.

Проявляемые в литературе попытки «заземления», «национализации» геополитики отдельными авторами и школами в известной мере поколебали универсалистские устои этой научной дисциплины. Ее «деглобализация» автоматически вела к фрагментации понятийного аппарата и разрозненности в его интерпретации, абсолютизации одних и игнорированию других выявленных объективных и субъективных факторов и генерируемых в их взаимодействиях регулярностей или закономерностей. даже высказал в этой связи мнение, что «никакого мало-мальски унифицированного геополитического учения не сложилось; возникли только достаточно устойчивые его компоненты, которые в той или иной конфигурации присутствуют в большинстве всех концепций»1.

И хотя в целом вряд ли можно солидаризоваться с подобной оценкой, тем не менее идея этого ученого об «устойчивых компонентах», характерных для различных геополитических концепций, представляется весьма верным наблюдением, ценность которого увеличивается использованием вычлененных таким образом геополитических постулатов (некоторые авторы называют их закономерностями) для верификации принадлежности к геополитике множества продвигаемых под её флагами околонаучных проектов и моделей. Речь идёт, таким образом, о выделении тех общих позиций, подходов, исследовательских результатов, которые проявились или были получены представителями различных геополитических школ на начальном этапе развития «классической геополитики». Это позволит, вместе с тем, провести ревизию теоретических основ геополитики в период её зарождения и становления.

ПОСТУЛАТ 1. Геополитика-это научная дисциплина, изучающая и трактующая историю и теорию мирового развития, международных отношений с материалистических позиций. Она возникла как наука о влиянии комплекса природно-географических факторов на исторический процесс, включая состояние и перспективы текущей мировой политики. считает геополитику материалистической альтернативой марксизму, хотя не приводит сколько-нибудь убедительных доводов в пользу своей точки зрения2.

Более основательным представляется в этой связи мнение Александра Дугина. «Как Маркс более чем убедительно вскрывает технику производственных отношений и их связи с историческими формациями, - пишет этот философ, - так и геополитика разоблачает историческую демагогию внешнеполитического дискурса, показывая реальные глубинные рычаги, решающим образом влияющие на международные, межгосударственные и межэтнические отношения. Но если марксизм есть глобальный пересмотр классической экономической истории, то геополитика - пересмотр истории международных отношений». В первом случае явно акцентируемый экономикоцентризм обусловил противопоставление теорий А. Смита и К. Маркса. Во втором - принцип географии как судьбы был использован для разделения планеты на подконтрольные талассократии и теллурократии зоны3.

С этой точки зрения международные отношения – продукт не повелений Бога или предписаний религиозных воззрений, не производное светских идеологий, не воплощение порывов человеческой натуры и не эманация конфликтов производительных сил с производственными отношениями. Они – многогранный, многослойный эволюционно-рациональный процесс, определяемый в конечном счете объективным закономерностям материального мира, в первую очередь природной среды.

Геополитика исходит из того, что международные отношения детерминируются не столько человеческой волей, будь-то воля вождя, политической элиты или даже большинства нации, сколько их географической средой, в которой нация возникла и развивается. «География, - отмечал американский геополитик Н. Спайкмен, - есть самый фундаментальный фактор во внешней политике государств, потому что он наиболее постоянен. Министры приходят и уходят, умирают даже диктаторы, но цепи гор остаются неколебимыми». За все пять тысяч лет истории международных отношений, считает этот учёный, не было ничего такого, что ослабляло бы данную исходную позицию геополитики. По его мнению, даже «союзы создаются не благодаря чувствам и эмоциям, а вследствие действия географических причин и баланса сил. Если при этом и возникают какие-нибудь дружеские чувства по отношению к союзнику, то они обычно являются следствием, а не причиной политического сотрудничества»4.

Х. Маккиндер, который сформулировал в 1904 году свою концепцию «географической оси истории», был абсолютно уверен, что нашёл основную доминанту исторического развития. «Мы впервые в состоянии предложить, с некоторой степенью определённости, корреляцию между большими географическими и большими историческими генерализациями (обобщениями). Впервые мы можем понять реальное соотношение событий в масштабе целого мира и можем искать формулу, которая будет отражать результаты географической причинности во всемирной истории и будет иметь практическое значение, так как организует конкурирующие силы в политике».

Он считал, что физические характеристики мирового пространства определяют тем или иным образом человеческие действия, в связи с чем постулировал: «Человек, а не природа, действует и инициирует, но природа в огромной степени контролирует». И далее он рассуждает: «Мне кажется, что впервые в постколумбову эру мы имеем дело с закрытой политической системой, хотя она и измеряется масштабами земного шара. Любой взрыв социальных процессов вместо распыления в окружающем неизвестном пространстве и варварском хаосе будет возвращаться многократно усиленным из самых отдалённых частей планеты, и слабые элементы политического и экономического организма мира в конечном счёте могут быть расшатаны».5

ПОСТУЛАТ 2. Геополитики обычно сводят географические факторы к двум их видам:

а) природно-климатическим (месторасположение, рельеф, климат, территория);

б) цивилизационно - политическим (народонаселение, культура, образование, политический режим, расположение той или иной страны по отношению к другим).

Они исходят из того, что географические реалии определяют важные стороны жизни наций в мировом сообществе народов: характер экономического развития и хозяйственных взаимодействий с внешним миром, место в общецивилизационном развитии на том или ином историческом этапе, удельный вес в системе международных отношений и т. д. отмечал по этому поводу: «…Не связанные друг с другом и растянутые на протяжении многих веков различные частные концепции географического детерминизма, как бы сгущаясь вместе и наряду со сгущением физического, земного пространства, обрели сначала вид науки политической географии, а затем и геополитики - этого чистого порождения ХХ века».6 Переход от политгеографии к геополитике произошёл по мере переноса акцентов с преимущественно географического аспекта воздействия окружающей природной среды на деятельность государств и народов на политический и политико-стратегический аспект роли и влияния географического фактора и прежде всего роли пространства в жизни государства.

Древние греки первыми обратили внимание на влияние географической среды на общественное бытие человека и его ассоциаций. Известный им мир они делили в соответствии с климатическими условиями. Философу Пармениду принадлежит идея пяти климатических поясов: одного жаркого, двух холодных и двух промежуточных. Аристотель, опираясь на эту концепцию, подчеркивал жизненные преимущества промежуточных зон, так как именно в одной из них греки создали свою цивилизацию. Значение географических условий для расцвета и гибели государств и целых цивилизаций отмечали Платон, Полибий, Цицерон и “отец географии” Страбон. Последний разделил мир на четырёхугольники и в рамках одного из них разместил известную ему человеческую ойкумену, которая состояла из Европы, Ливии и Азии. Вполне геополитическим в современном смысле этого понятия можно считать мнение Страбона о том, что необитаемые страны не представляют для него интереса. «Не служит никаким политическим целям, - писал он, - хорошее знакомство с отдалёнными местами и населяющими их людьми, особенно если это острова, чьи обитатели не могут ни помешать нам, ни принести пользы своей торговлей».