Геополитика и геополитическое мышление (история и современность) (стр. 4 )

Последнюю, двенадцатую часть суши составляют, по Маккиндеру, периферийные острова, в число которых он включил Северную и Южную Америки, Австралию. Он прочно связал географию с человеческой историей, справедливо полагая, что людские амбиции не только подвержены влиянию пространственных факторов и используют их в своих интересах, но и сам человек постоянно переделывает географическую среду благодаря появлению новых технических и технологических возможностей и новым социально-экономическим замыслам.

Первая встреча Маккиндера с Историей, как он потом рассказывал, произошла в сентябре 1870 года, когда он прочитал известие о капитуляции армии Наполеона III под Седаном перед прусскими войсками. Он был сыном викторианской эпохи в истории Англии, когда “владычица морей” стала обладательницей империи, над которой никогда не заходило солнце. Получив географическое образование, с 1887 по 1905 годы преподавал географию в Оксфорде, пока его не назначили руководителем престижной Лондонской школы экономических и политических наук. Маккиндер активно участвовал в политической и общественной жизни своей страны, с 1910 по 1922 г. г. был депутатом Палаты общин, верховным комиссаром Великобритании в Южной России ( г. г.), председателем Имперского совета и т. д. Звёздным часом Маккиндера как учёного стал день 25 января 1904 года, когда он выступил на заседании Королевского общества с докладом “Географическая ось истории”, который другой выдающийся геополитик, Карл Хаусхофер, несколько позднее назвал “сжатым до нескольких страниц объяснением мировой политики”. Высказанные в этом докладе идеи были развиты английским учёным в цельную геополитическую модель в книге “Демократический идеал и реальность”, увидевшей свет в 1919 г. Он предчувствовал закат британской мощи, которая основывалась на господстве над 40% земной суши и доминировании в Мировом океане. В этой связи он попытался переформулировать для англичан ответ на вопрос, какой частью мира нужно владеть, чтобы устойчиво контролировать весь мир. Дело в том, что в конце Х1Х столетия с Великобританией стали всё более остро конкурировать завершившие своё формирование государства-континенты Россия и США, объединившаяся Германия, а также старая соперница Франция. Великий английский мореплаватель Вальтер Рейлиг в конце ХУI века определил “символ веры” английской государственной элиты как формулу “Кто держит в своих руках морские пути, тот является владыкой мира”. Маккиндер, тоже отождествляя себя с англо-саксонским “морским миром”, в результате анализа предшествующих периодов истории пришёл к выводу, что она географически вращается вокруг континентальной оси. По его мнению, “трансконтинентальные железные дороги резко изменили представления о могуществе государств на суше”. В начале ХХ века резко возросло значение суши и произошло изменение равновесия в мире в пользу континентальных государств. Перед ними открывалась перспектива создания мировой империи, в первую очередь в результате создания союза России и Германии.

Маккиндер строил свою концепцию, исходя из того, что в центре мира лежит Евразийский континент, имеющий собственный центр – осевой ареал, для названия которого он в 1919 году использовал придуманный английским географом Дж. Фэргривом (1916 г.) термин “хартленд”, в русском переводе звучащий как “сердцевинная земля”, “земля сердцевины”, “срединная земля”. Так стал называться особый евразийский регион, который был признан Маккиндером, а затем и многими геополитиками мира, в качестве “географической оси истории”. Для них хартленд формировался из трёх компонентов: самой обширной равнины земного шара, самых длинных судоходных рек, устья которых теряются во льдах Северного океана или во внутренних морях континента, и огромной степной зоны, обеспечивающей абсолютную мобильность кочевым народам.

Сам Маккиндер считал, что концепция хартленда “не может быть обозначена более или менее чётко на географической карте”, тем не менее. под хартлендом он понимал “Север и Центр Евразии, куда включены пространства от Арктики до пустынь Средней Азии, а западная граница проходит по перешейку между Балтийским и Северным морями”. Подчёркивая стратегический приоритет “географической оси истории” во всей мировой политике, он сформулировал главный геополитический закон, состоящий из трёх постулатов:

"а) тот, кто контролирует Восточную Европу, доминирует над хартлендом;

б) тот, кто доминирует над хартлендом, тот господствует над Мировым островом;

в) тот, кто доминирует над Мировым островом, тот господствует в мире”14.

Концепция материковой сердцевины, выдвинутая и обоснованая Маккиндером, стала краеугольным камнем множества геополитических теорий. Причины этого были “схвачены” британским геополитиком в следующих суждениях:

- “материковая сердцевина – это район, к которому при современных условиях морская держава не может иметь доступа”;

- “недоступность хартленда – это факт географии, и в этом заключается наибольшее стратегическое преимущество континентальной державы над морской”;

- “материковый хартленд – это реальный географический факт, это цитадель мирового острова… Шторм начинается с материковой сердцевины”15.

При этом Маккиндер исходил из того, что а) “Россия является “осевым государством”; б) понятия “хартленд” и “Россия” совпадают; в) “перераспределение баланса силы в пользу осевого государства, которым является Россия, результируется в ее экспансии по всему Евразийскому континенту”. Из этого он делал вывод, что в конечном счете Россия использует обширные континентальные ресурсы для построения флота и “последующего формирования мировой империи”. Поэтому океанические державы должны были, по мнению ученого, “проникать в хартленд с идеями демократической свободы”, используя для этого “наиболее стратегически перспективные” направления для этого – Турцию и Палестину. Предотвратить доминирование России – хартленда в мире можно было, согласно Маккиндеру, только не допустив ее союза с Германией, сближения “осевого государства” с арабскими народами, а также исключив захват им Китая и Индии16.

Маккиндер в своей геоплитической модели располагает вокруг харленда с помощью системы концентрических кругов всё мировое пространство. В первую очередь он выделяет так называемый “внутренний полумесяц”, состоящий из двух частей:

- своего рода защитного пояса хартленда, включающего в себя безлюдные просторы Сибири, Гималайский хребет, пустыню Гоби, Тибет и Иран, в котором имеется лишь одна свободная брешь – евразийская равнина, простирающаяся от Атлантики до центра Азии;

- пояса, совпадающего с береговыми пространствами евразийского континента (coastland), где сосредоточена большая часть населения Земли (океаническая кайма Европы, Аравийский полуостров, Индостан, прибрежные районы Китая). Именно здесь, согласно утверждениям английского учёного, находится зона наиболее интенсивного развития цивилизации. Он первым сформулировал вывод о том, что в регионах пересечения водных и сухопутных пространств концентрируется энергия, способная возвышать народы и государства.

Следовавший за внутренним “внешний полумесяц” включал в себя островные государства - Великобританию, Японию - и “острова открытого моря” – Северную и Южную Америки, Австралию. Механизм же “сцепления” всех видов отмечаемых геополитических пространств историческим процессом описывается с помощью дихотомии, противоборства “разбойников суши” и “разбойников моря”. Первые, представляя собой народы, вышедшие в мировое пространство из хартленда (скифы, гунны, аланы, монголы и др.), оказывают давление на народы и страны “внутреннего полумесяца”. Сюда же, в эту цивилизационно - географическую зону, устремлены и импульсы со стороны “разбойников моря”, жителей “островного полумесяца”.

Схватка, борьба сил моря и суши определяет содержание и характер мировой политики. Маккиндер также одним из первых квалифицировал это противоборство как столкновение “демократических форм политики” морских государств с политикой “авторитарных”, “иерархических”, “недемократических” континентальных держав. “Одно из самых поразительных совпадений, – писал Х. Маккиндер, – заключается в том, что современное развитие Европы повторяет древнее противоречие между Грецией и Римом. Германец был обращен в христианство римлянином. Славянин – греком. Романо-германские народы вышли к океану. Греко-славянские – покорили туранские земли. Континентальные и морские державы противостоят друг другу как в сфере идеалов, так и на материальном уровне, в выборе средств развития”.

И вряд ли есть основания подозревать Маккиндера в том, что он не знал элементарного исторического факта: в древности Греция выступала как “морская сила”, в то время как Рим – в качестве континентального государства. То обстоятельство, что ситуация в ХХ веке зеркально изменилась, а именно её описывал английский геополитик, могло свидетельствовать лишь об одном. Этот автор, выводивший свою теорию из дихотомии моря и суши, не исключал возможности превращения континентальных держав в морские, то есть отнюдь не исходил из того, что их противоборство должно завершиться окончательным исчезновением одного из этих начал человеческой истории. Данное открытие выводило геополитику из сферы исключительно чёрно-белого протагонизма двух модусов жизни, предоставляя ей возможность изучения их взаимных переходов и динамизируя ее развитие как науки.

Современный исследователь геополитики Дж. Слоэн отмечает, что Маккиндер был первым геополитиком действительно глобального, а не регионального, масштаба. Обладая феноменальной геополитической интуицией, он не только заложил по существу основы современных концепций атлантизма, но и оставил много полезных поучений для современных политиков. В частности, он отмечал, что “география лежит либо в основе стратегии мира, либо она становится пособницей стратегии войны”, что “политический курс есть производное от двух наборов движущих и управляющих сил: импульс политического курса исходит из прошлого и воплощён в характере и традициях людей – это движущая сила. Управляет же процессом настоящее путём экономических требований и географических возможностей. Государственные деятели преуспевают или терпят неудачу в той мере, в какой они способны осознать неизбежность влияния этих двух сил”17.

Согласно логике рассуждений Маккиндера, преимуществами в борьбе за мировую гегемонию обладали государства, контролирующие хартленд, то есть Россия и Германия как “цитадели сухопутной мощи”. В своём докладе “Географическая ось истории” он писал: “Россия занимает в целом мире столь же центральную стратегически позицию, как Германия в отношении Европы. Она может осуществлять нападения во все стороны и подвергаться им со всех сторон, кроме севера. Полное развитие её железнодорожных возможностей - дело времени”18

Исходя из этого, Маккиндер вопрошал в 1919 году: ”Что станет с силами моря, если однажды великий континент политически объединится, чтобы стать основой непобедимой армады?” Поэтому главными геополитическими задачами он считал недопущение образования континентального союза вокруг России или Германии, раздробление хартленда, расширение позиций “морских государств” в зоне “внутреннего полумесяца” c тем, чтобы ограничить стратегическую инициативу стран, владеющих хартлендом.

“Маккиндер, выражая британские интересы, страшился одновременно и России, и Германии, - писал в своей работе . – Известный страх, что Россия может захватить Дарданеллы, прибрать к рукам Османскую империю и выйти к Индии – этой “жемчужине Британской короны”, - довлел и над английской практической политикой, и над её теоретическими умами. Из двух зол – России и Германии – Маккиндер всё же выбрал, на его взгляд, наименьшее зло – Россию, и весь оборонительный пафос направил против Германии как ближайшей и непосредственной угрозы британским интересам.

Опасаясь движения Германии на восток, к центру хартленда, он предлагал создать “срединный ярус” независимых государств между Россией и Германией. Таковой, собственно, и был создан мирными договорами в 1919 году, хотя вряд ли его создание может быть отнесено на счёт концепции Маккиндера: там большую роль сыграли другие идеи. Как бы то ни было, “срединный ярус” был образован. Его звеньями стали Финляндия, Эстония, Латвия, Литва, Польша, Чехословакия и Румыния, хотя политически ему предназначалась роль, противоположная маккиндеровской, а именно: защищать не Россию от Германии, а Запад от “большевистской опасности”19.

Концепция Маккиндера с самого начала вызвала немалую критику и по принципиальным положениям его геополитической модели мира, и по частным вопросам. Впоследствии объектом критических инвектив стали его не сбывшиеся прогнозы или предсказания, разворачивавшиеся не совсем в соответствии со стратегическими линиями мировой политики. Но также неизменно отмечались концептуальные достоинства геополитической теории Маккиндера. , в частности, считает, что большая часть критики в адрес этого английского учёного была обусловлена тем, что его глобальная модель мира появилась несколько преждевременно, когда мир по существу ещё оставался европоцентристским. Это видно даже по текстам самого Маккиндера, где глобальность мышления причудливо сочеталась с чисто национальной подоплёкой появления глобальной геополитической модели.

Критике подвергались и подвергаются те моменты его творчества, где он специально уклонялся от сколько-нибудь определённых оценок или дефиниций. Так обстояло дело с его нежеланием обозначать западную границу хартленда, так как считал всю Центральную и Восточную Европу “приливно-отливными землями”. Хотя он и ссылался в общих чертах на то, что стратегически хартленд включает Балтийское море, Дунай, Чёрное море, Малую Азию, Армению, дальше этого он не шёл, и, видимо, не без оснований. При всей своей определённости, модельной цельности теория Маккиндера содержала в себе и многие недосказанности, “белые пятна”, которые должны были заполняться то ли дополнительными сведениями, то ли воображением читателей.

Х. Маккиндер сам охотно и неоднократно ревизовал ранее высказывавшиеся им идеи и оценки. “В 1943 году, в разгар второй мировой войны, редактор журнала “Форин аферс” пригласил престарелого Маккиндера (ему было уже 82 года) порассуждать в духе его идей о положении вещей в мире. В статье “Круглый мир и завоевание мира”, которая была опубликована журналом, английский геополитик утверждал, что если Советский Союз выйдет из войны победителем над Германией, то превратится в величайшую сухопутную державу на планете. Автор также подверг значительной ревизии свою первоначальную концепцию, включив в хартленд, помимо громадного массива суши Северного полушария, Сахару, пустыни Центральной Азии, Арктику и субарктические земли Сибири и Северной Америки. Северная Атлантика в новой модели стала “срединным океаном”.

Североатлантические прибрежные страны он начал рассматривать как опорную точку Земли, отделённую от другой такой же точки – муссонных территорий Индии и Китая. По мере наращивания мощи этот регион, утверждал Маккиндер, может стать противовесом североатлантическому. Предложенную в статье новую геополитическую модель он назвал “второй географической концепцией”. В данной концепции автор отказался от прежнего, жесткого дихотомического противопоставления сухопутных и морских держав. Это и не удивительно, если учесть, что в обеих мировых войнах континентальные и морские державы находились в обеих противоборствовавших коалициях.

Собственно говоря, англо-русская Антанта 1907 года никак не укладывалась в рамки первоначальной концепции Маккиндера. Тем более противоречило ей тройственная “ось” Берлин – Рим – Токио. А пребывание океанических держав США и Великобритании в антигитлеровском союзе с континентальной Россией и вовсе подрывало его прежнюю конструкцию”20. Маккиндер внес в свою концепцию еще одну новацию. Если в 1904 и 1919 годах в известных своих трудах очертания хартленда совпадали с границами Российской империи и СССР, то в 1943 году он изъял из хартленда советские территории Восточной Сибири, расположенные за Енисеем, назвал эту малозаселенную территорию Леналендом, охарактеризовав ее следующим образом: “Россия Леналенда имеет 9 миллионов жителей, 5 из которых проживают вдоль трансконтинентальной железной дороги от Иркутска до Владивостока. На территориях проживает менее одного человека на 8 квадратных километров. Природные богатства этой земли – древесина, минералы и т. д. – практически нетронуты”.

Выведение Леналенда из границ хартленда означало возможность рассмотрения этой территории как зоны “внутреннего полумесяца”, то есть как берегового пространства, могущего быть использованным “морскими державами” для борьбы против хартленда.

Творчество и идеи Маккиндера оказали сильное влияние на дальнейшее развитие геополитики. Сам он пользовался широкой известностью, но не столько в самой Англии, где его концепция не получила сколько-нибудь всеобщего признания, сколько в США, геоплитики которых взяли ее “на вооружение”. 1 апреля 1944 года газета “Таймс” сообщала: американский посол Уайнант в Лондоне вручил сэру Маккиндеру высшую награду Американского географического общества. в своем труде “Геополитика” писал, оценивая творчество Маккиндера: “Несмотря на непрекращающуюся до сих пор критику концепции Маккиндера, она как истинно оригинальная теория продолжает жить и привлекать к себе внимание практиков и теоретиков международных отношений. Взлеты и падения интереса к ней прямо пропорциональны происходящим изменениям в мировой политической ситуации: серьезные сдвиги и обострения в ней тотчас вызывают повышенное внимание и к доктрине Маккиндера”.

ВОПРОСЫ ДЛЯ ЗАКРЕПЛЕНИЯ МАТЕРИАЛА И САМОПРОВЕРКИ

1. В чем заключалось существо геополитических взглядов А. Мэхэна?

2. В чём суть первой глобальной геополитической модели Х. Маккиндера?

3. Что означает понятие хартленда в изложении Маккиндера,

4. Что собой представляла структура мира во второй географической концепции Маккиндера?

5. Какие постулаты сформулировал Маккиндер?

ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ И ТЕРМИНЫ

АТЛАНТИЗМ – сложное геополитическое понятие. Оно соединяет в себе:

- исторически – евро-атлантическую цивилизацию;

- стратегически – союз западных “морских” держав, базирующийся на ценностях рыночного хозяйства и либеральной демократии;

- военно - стратегически – членов Североатлантического альянса (НАТО);

- социально – страны, развивающиеся на основе принципов “торгового строя”, исторически сложившегося в морских государствах.

ВНЕШНИЙ ПОЛУМЕСЯЦ – термин Х. Маккиндера, обозначающий совокупность территории, входящей в зону талассократического (морского) влияния; части континентов и острова, тяготеющие к океаническому существованию; зона, подчинённая стратегически атлантизму.

ВНУТРЕННИЙ ПОЛУМЕСЯЦ – также термин Маккиндера, который он использовал для обозначения береговых территорий Евразии, расположенных к югу от хартленда, “спорный и оспариваемый пояс, расположенный между 30 и 40 параллелями”, где сталкивались интересы и геополитические стратегии морских и континентальных государств.

ИСТОРИЯ И ГЕОПОЛИТИКА – рассмотрение политической истории с точки зрения борьбы за пространство – территории. После падения Римской империи средневековая Европа оказалась слишком занятой собой и слишком раздробленной, чтобы обладать необходимой широтой взглядов на пространство. Каждое княжество, входившее в сложную систему сюзеренитетов и вассальной зависимости, ожесточённо боролось за расширение или сохранение собственных владений. В своих помыслах европейцы всегда обращали взоры к Средиземному морю.

С Ближним Востоком и Северной Африкой, покорёнными исламом, были связаны в то время представления не только о богатстве и могуществе, торговле, цивилизации, но и о самой непосредственной угрозе для христианского мира. Для глубоко религиозной Европы существовал только один центр, одна столица, единственный город, где земля сообщалась с небом – Иерусалим, взятый, а затем утраченный крестоносцами. Чтобы взгляды Европы обратились к Атлантике и их представления о пространстве претерпели кардинальные изменения, понадобилось стечение нескольких обстоятельств:

- поиски путей в Индию и Китай в обход турок - османов, захвативших перекрёсток дорог между Европой, Азией и Африкой;

- значительный прогресс в технике мореплавания (во второй половине XV века широкое распространение получила астрономическая навигация: по положению звёзд моряки научились точно определять своё положение и могли в течение длительного времени плавать в открытом море).

Экспансия европейцев обрела в этой связи глобальный характер. Карл I (), король Испании, стал первым государём, имевшим право сказать, что солнце никогда не заходит над его владениями. В XVIII веке состоялась Семилетняя война (), которую можно считать первым конфликтом планетарного характера, так военные действия между Англией и Францией шли на территории Европы, Канады и Индии. Англия, имевшая к этому времени колонии на всех континентах земного шара, поставила перед собой цель добиться бесспорного контроля над морями и океанами, над основными международными путями сообщения. Именно этим объясняется то упорство, с которым Лондон несколько веков подряд удерживал в своих руках проливы от Гибралтара до мыса Доброй Надежды и от Суэца до Сингапура.

В 1805 году, разгромив французский флот при Трафальгаре, Англия похоронила замысел Наполеона Бонапарта превратить Францию в ядро океанского геополитического блока, заменив в этой роли соседнее островное государство. Россия в 1812 году перечеркнула планы французского императора превратить свою страну в ведущую континентальную державу. Фактическое доминирование России в Европе вплоть до Крымской войны () завершилось её крупным поражением, после которого стране пришлось на протяжении нескольких десятилетий "сосредоточиваться”, чтобы восстановить свои международные позиции на Старом континенте и в Азии.

В этот период Петербург испробовал стратегию своеобразного “геополитического балансирования”, пытаясь при минимальной затрате внешнеполитических сил добиться максимальных результатов. К сожалению, эта эффективная и разумная политика была лишь кратким эпизодом в международной деятельности Российской империи. В начале XX века, присоединившись к Антанте, она вновь была готова искать счастья на полях сражений.

ПЕРИФЕРИЯ – пространство, не имеющее самостоятельного геополитического значения ни в глобальном, ни в региональном масштабе;

- окраинная часть страны, удалённая от принимающего стратегические решения центра;

- сельскохозяйственные регионы аграрно-индустриальных или промышленно развитых государств.

ТОРГОВЫЙ СТРОЙ – исторически складывавшийся уклад жизни стран и городов, широко использовавших для своего экономического развития возможности морской и океанической торговли. Для них характерна рыночная динамика в сфере производства и обмена материальными ценностями, тяготение к демократическим формам политических систем.

ТУРАН – степные просторы евразийского континента, ареал распространения тюркских народов.

ДОПОЛНИТЕЛЬНО МОЖНО ПРОЧИТАТЬ

1. Основы геополитики. М., 1997, стр. 43-57.

2.Геополитика: теория и практика. М., 1993, стр. 24-31

3.Мэхэн морской силы на историю. . М.-Л., 1941

4. Географическая ось истории // Полис, 1993, №2.

ЛЕКЦИЯ ТРЕТЬЯ

КЛАССИЧЕСКАЯ ГЕОПОЛИТИКА

ТЕЛЛУРОКРАТИЯ – КОНТИНЕНТАЛЬНАЯ ГЕОПОЛИТИКА

Вселенная не только необычнее, чем мы воображаем, она необычнее, чем мы можем вообразить

Закон Хелдейна. “Мэрфология”

ГЕРМАНСКАЯ ШКОЛА

Хальфорд Маккиндер, создавая и первую, и вторую свои геополитические модели, выступал с позиций интересов “морских государств”, хотя и помещал “географическую ось истории” или иначе хартленд в центр евразийского континента. Взгляды же континенталистов, представителей “сухопутных держав” на дуализм моря и суши, их противоборство наиболее последовательно были изложены в германской геополитике. Значительный вклад в ее развитие внесли Карл Хаусхофер, Карл Шмитт, Адольф Грабовски и др. Их геополитические труды несли в себе отзвуки тяжелого поражения Германии в первой мировой войне и были направлены против версальского “диктата”, поставившего побежденную страну в крайне унизительное положение[i].

"Слишком суровый по содержанию для умиротворения, слишком мягкий, чтобы не допустить возрождения Германии, Версальский договор обрекал истощенные войной демократии на постоянную бдительность и необходимость непрекращающейся демонстрации силы непримиримой, стремящейся к реваншу Германии... Договор носил карательный характер в территориальном, экономическом и военном отношении. Германия обязана была отказаться от 13 процентов своей предвоенной территории. Экономически важная Верхняя Силезия передавалась только что созданной Польше, которая также получала выход к Балтийскому морю и территорию вокруг Познани, тем самым обретая "польский коридор", отделявший Восточную Пруссию от остальной части Германии. Крохотная территория Эйпен-Мальмеди передавалась Бельгии, а Эльзас и Лотарингия возвращались Франции. Германия лишилась колоний, их юридический статус определялся так называемым “мандатным принципом”, который был столь же оригинальным, сколь и лицемерным. Германские колонии, так же как и бывшие земли Османской империи на Ближнем Востоке, были отданы странам - победителям по “мандату” в целях ускорения получения ими независимости под наблюдением Лиги наций. Военные ограничения договора сводили численность германской армии к 100 тысячам добровольцев, а размеры флота - к 6 крейсерам и некоторому количеству малых военных судов. Германии запрещалось владеть наступательным оружием: подводными лодками, авиацией, танками и тяжелой артиллерией, а Генеральный штаб был распущен... К числу экономических санкций относилась немедленная выплата 5 млрд. долларов наличными или натурой. Франция должна была получить значительное количество угля в качестве компенсации за разрушение Германией во время оккупации шахт в Восточной Франции. А в качестве возмещения за суда, потопленные германскими подводными лодками, Великобритания получила в форме приза большую часть германского торгового флота. Были арестованы и секвестированы германсние заграничные активы в размере 7 млрд. долларов, а также взяты многие патенты. Главные реки Германии были интернационализированы, а возможности Германии поднимать тарифы были взяты под контроль”[ii].

Германские геополитики были убеждены, что только в рамках геополитического мышления могла родиться теоретическая концепция, реализация которой помогла бы их стране занять достойное место в Европе и мире. "Геополитика, - писал в 1931 году К. Хаусхофер, - представляет собой постоянный запас политических знаний, которые можно преподавать и усваивать. Этот запас информации сравним с мостом, открывающим путь к политической деятельности, с географическим сознанием, ведущим к прыжку из мира знаний в мир власти, поскольку иной прыжок - из мира незнания - бывает более длинным и опасным ".

Исходя из признания, что в г. г. против Германии велась война на уничтожение, немецкие геополитики считали единственным для страны выходом – ее превращение в великую мировую державу. Самой выдающимся среди этих ученых был К. Хаусхофер (), трагедия жизни которого теснейшим образом связалась с печальной судьбой возглавляемого им научного направления в мироориентировании Германии в годы между двумя мировыми войнами. Автор более 400 научных книг и статей, он не оставил после себя сколько-нибудь систематической и целостной геополитической теории. В его трудах геополитика представала гибкой и пластичной, свободной от всяких жестких и категоричных дефиниций научной дисциплиной, но которая структурировалась на совершенно определенных приоритетах и четко высказанных идеях.

Во-первых, имеется в виду то обстоятельство, что в работе "Геополитика сверхидей", опубликованной в 1931 году, К. Хаусхофер делил весь мир на три суперрегиона, ориентированные с севера на юг по меридианам и состоявшие из ядра и периферии. Это были Пан-Америка со США в качестве ядра, Еврафрика с центром в Германии и Пан-Азия, связываемая с Японией. Автор надеялся, что такая модель мироустройства предотвратит конфликты между главными центрами силы на планете. Однако с самого начала было ясно, что схема, не учитывавшая интересов Великобритании, Франции, СССР и игнорировавшая их “вес” в мировой политике, вряд ли может оказать какое-либо влияние на ход истории.

В конце 30-х годов Хаусхофер разрабатывает новую концепцию, которая была изложена в работе “Континентальный блок: Срединная Европа-Евразия-Япония” (1941). Она была ориентирована на стратегический союз трех континентальных государств – Германии, СССР и Японии. “Евразию, - писал Хаусхофер, - невозможно задушить, пока два самых крупных ее народа, немцы и русские, всячески стремятся избежать междуусобного конфликта”. Здесь же он цитировал мнение американца Говарда Ли о том, что "последний час англо-саксонской политики пробьет тогда, когда немцы, русские и японцы соединятся"[iii].

Новая работа Хаусхофера вышла из печати незадолго до нападения Германии на Советский Союз и свидетельствовала о том, что взгляды этого германского геополитика не совпадали со стратегией гитлеровского руководства Германии. "Операция Барбаросса" находилась в полном противоречии с аргументами, которые приводил этот геополитик в пользу континентального "антиморского" союза. Дж. О‘Луглин считает этот факт свидетельством того, что "нацисты использовали геополитику только как пропагандистский инструмент, но не как науку, определившую их политику"[iv].

Полная программа Гитлера заключалась в следующем:

- во-первых, взять власть в самой Германии и начать процесс очищения у себя дома;

- во-вторых, растоптать Версальский договор и утвердить Германию в качестве господствующей силы в Центральной Европе (желательно без войны);

- в-третьих, на базе достигнутой мощи уничтожить уже войной Советский Союз, чтобы очистить "рассадник" от "бактерий" и путем колонизации создать стабильную основу для экономического и стратегического могущества Германии. Германская империя превратила бы все другие страны, в том числе Италию и Францию, в обыкновенных сателлитов;

- в-четвертых, планировалось приобрести большие колонии в Африке, создать мощный океанический флот, чтобы стать одной из четырех сверхдержав - наряду с Британией, Японией и США;

- в-пятых, уже для поколения после своей смерти Гитлер предусматривал решительную битву между Германией и США.

Для фюрера "настоящей войной“, которую он всегда хотел вести, была война против России. Разгром России он не считал концом эпопеи, но только после этого он мог двигаться дальше в реализации своих планов. 31 июля 1940 г. он сказал генералу Гальдеру, что надежда Британии уцелеть - в Америке и России. Разгромить Россию, считал он, значит убрать со своей дороги и Россию, и Британию. Он хотел вычеркнуть Россию из уравнения победы до того, как придется столкнуться с США. 9 января 1941 г. Гитлер сказал своим генералам, что когда Россия будет разбита, Германия сможет овладеть ее ресурсами и станет “неуязвимой”.

К. Хаусхофер в свох трудах сформулировал концепцию "открытости Востока", согласно которой самоидентификация Германии, ее народа и культуры трактовалась как “западное продолжение азиатской традиции“. В идее Мирового острова он видел модель для германской гегемонии в будущем мировом порядке, причем рассчитывал на то, что удастся привести Россию и добровольному соглашению по вопросу о контроле над Евразией. Отсюда устойчивая антиталассократическая направленность геополитических работ Хаусхофера, несмотря на двойственную линию внешней политики “Третьего Рейха” (расизм и антикоммунизм мировоззрения фашистской верхушки порождал тенденции и акции, противоречившие евразийской теллурократии). К тому же версальское урегулирование фактически открывало путь германской экспансии к востоку от ее рубежей.

“Версальский договор - писал П. Джонсон, - преследуя осуществление принципов самоопределения, фактически создал больше, а не меньше меньшинств, причем более яростных (многие из них были немецкие или венгерские), вооруженных куда более вескими поводами для недовольства. Новые националистические режимы считали, что могут позволить себе быть намного не толерантнее старых империй. И вследствие того, что перемены повредили экономическую инфраструктуру (особенно в Силезии, южной Польше, Австрии, Венгрии и северной Югославии), каждый стал еще беднее, чем раньше. Каждая страна была отягощена либо мучительным недовольством, либо неодолимой внутренней проблемой. Германия с расчлененной Пруссией, потеряв Силезию, вопила до небес об отмщении. Австрия осталась почти однородной, она даже получила немецкий Бургенланд от Венгрии, но была лишена всех своих старых владений, а почти треть ее голодающего населения была собрана в Вене. Более того, Версальский договор запрещал ей вступать в союз с Германией, из-за чего аншлюсс казался еще более привлекательным, чем на самом деле. Население Венгрии сократилось с 20 до 8 млн., ее заботливо интегрированная индустриальная экономика была разрушена и 3 млн. венгров остались в Чехии и Румынии.

Среди нажившихся в Версале Польша была самой ненасытной и самой воинственной. В 1921 г., после трех лет войны, она оказалась вдвое большей, чем предусматривала мирная конференция. Она напала на Украину, отобрав восточную Галицию с ее столицей Львовом. Она подралась с чехами из-за Тешина, но не смогла взять его... Польша силой осуществила свои "права" в отношении Германии на Балтике и в Силезии. Она напала на новоосвободившуюся Литву, оккупировала Вильно и присоединила ее к себе после “плебисцита”. Она вела настоящую захватническую войну против России и в 1923 г. убедила западные державы ратифицировать ее новые границы. В то ж время Польша оказалась перед самой большой проблемой с меньшинствами в Европе после России. Из ее 27-миллионого населения треть составляли меньшинства: западные украинцы, белорусы, немцы, литовцы, все жившие в компактных группах, плюс 3 млн. евреев. Относясь к одной трети своего населения практически как к иностранцам, Польша содержала огромные полицейские силы и многочисленную, но плохо вооруженную регулярную армию для охраны своих протяженных границ.

Чехословакия была еще более искусственным созданием, поскольку являлась фактически совокупностью меньшинств, управляемых чеxами. Перепись 1921 г. зафиксировала 8 чехословаков, 3 немцев, мадьяр и украинцев… Югославия напоминала Чехословакию тем, что была миниатюрной империей под управлением сербов, которые управляли, однако, с гораздо большей жестокостью, чем чеxи... Страна еле держалась в целостности, причем не столько благодаря сербской политической полиции, сколько из-за тлеющей ненависти у соседних с нею Италии, Венгрии, Румынии, Болгарии и Албании, у которых у всех были счеты с Югославией”[v].

Основываясь на идее Ратцеля о преимуществах больших пространств, Хаусхофер рассматривал господство Германии над соседними государствами к западу и к востоку как исторически неизбежное. Он не только требовал объединения в пределах германского государства всех земель, на которых проживали этнические немцы, но и развил концепцию "жизненного пространства", также следуя за Ратцелем. В изложении К. Хаусхофера ее аргументация звучала следующим образом: "Если у нас (в Германии - М. М.) на одном квадратном километре бедной североальпийской земли ютятся и добывают себе пропитание 130 человек, а во всех богатых колониями странах на такой же площади добывают себе средства для существования лишь 7, 9, 15, 23, 25 человек, притом на более плодородных угодьях, то сам Бог оправдывает стремление немцев к справедливому расширению "жизненного пространства”[vi].