Программа профильного элективного курса «Дискуссионные вопросы истории России XX века» (стр. 4 )

3. Объясните, почему «дело Пастернака» имело «этапное значение в отношениях между литературой и государством» (В. Каверин)?

Документ 6

Из записей художника Б. Жутовского на встрече в Доме при­емов, 1962 г.:

Л. Ильичев (председатель идеологической комиссии при ЦК КПСС). ЦК удовлетворен развитием нашей культуры. Повысилась ответственность за идеологию... Поступают письма, ставящие вопросы развития нашего искусства. Авторы протестуют против поощре­ния формалистам... Абстракционисты действуют активно. Реклами­руют, выдают себя за единственных. Вынуждают соцреалистов ухо­дить в оборону... Под видом разнообразия пытаются навязать чуждое.

. Это порнография, это не искусство. Это претит! Даже абстрактная мазня объявляется концом, венцом. Какой дурак пойдет под этим знаменем? (Аплодисменты).

Л. Ильичев. Поэты проповедуют общечеловеческое начало. Ни тебе классов, ни тебе борьбы... У нас не может быть анархии, своево­лия, разнузданности. Раз покончено с произволом, значит, все позво­лено? Значит, нет ограничений?

. Если им дать власть и волю, вы бы посмотрели, как они с вами поступили — в бараний рог бы согнули!

Документ 7

Из записей художника Б. Жутовского на встрече в Кремле, 1963 г.:

(обращается к стоящему на трибуне А. Вознесенско­му). «Предатель. Посредник наших врагов. Ты не член моей партии, господин Вознесенский! Ты не на партийной позиции. Для таких — самый жестокий мороз... Обожди еще, мы тебя научим. Ишь ты ка­кой Пастернак!.. Получайте паспорт и езжайте к чертовой бабушке. К чертовой бабушке!»

Вопросы и задания

1. Охарактеризуйте атмосферу встреч творческой интеллигенции с партийным руководством.

2. В чем обвиняют писателей, поэтов и художников руководители партии? Сравните эти обвинения с обвинениями во второй половине 40 — начале 50-х гг.

3. Как характеризуют эти выступления ?

Подводя итоги урока, учитель возвращается к проблемным воп­росам: «Как определяла власть границы творческой свободы лич­ности во времена Сталина и Хрущева? В чем проявилась хрущевс­кая «оттепель»? Чем она закончилась?» — и выслушивает мнения учащихся.

Домашнее задание

Составить развернутый план ответа «Духовная жизнь в стране в конце 50—начале 60-х гг.».

Приложение 3.

РЕСУРСНЫЕ МАТЕРИАЛЫ К УРОКАМ.

Тема 2. Был ли неизбежен Октябрь 1917 года?

Россия как “развивающееся общество”. Революция 1905 года: момент истины.

Теодор Шанин

.Этим представлениям о мире человека все более противостоит иной взгляд, который проясняется сравнительно медленно. Он выразился... в "Тезисах о Фейербахе" молодого Маркса, а также в социальной психологии Дж. Мида из Чикагской школы, определяя интеллектуальный контекст в то же время и для Макса Вебера, и Сартра, и Грамши. Суть этого взгляда - в утверждении, что взаимозависимость материальных условий, жестко определяемых моделей поведения и человеческих коллективов с актами индивидуального и группового выбора и понимания, никогда не действует как простая причинно-следственная цепочка.
Воля, выбор и ошибка не являются "черными ящиками" и нуждаются в перманентном дальнейшем исследовании, но их нельзя просто забыть или упростить до "причин". Хотя "они не создают ее по своей воле... люди делают свою собственную историю", - было бы трудно сказать это лучше, чем уже сказал Маркс.

Корни инакости

Хроники пишут только те,
для кого существенно настоящее.
Гёте

Первая русская попытка самоосознания в терминах современной социальной теории проявилась в форме спора между славянофилами и западниками. Одна сторона утверждала, что Россия вполне уникальна, другая же рассматривала ее как отсталую провинцию Европы, пройденную Западом ступень единой эволюционной лестницы. Россия не была ни тем, ни другим. Россия не была уникальной, но из этого не следовало, что она находилась в процессе превращения во вторую Англию. Она также не была "феодальной", но это не означало, что она была просто "капиталистической" или же смесью капитализма и феодализма. На рубеже XIX и XX вв. Россия стала первой страной, в которой материализовался специфический социальный синдром "развивающегося общества", как мы его сегодня называем. Но он сочетал эту социальную форму с длительной имперской историей, особенно сильным государственным аппаратом и особенно высокообразованной и политически активной интеллектуальной элитой.

Фундаментальное отличие мира человека от мира природы состоит в том, что процессы познания, понимание и непонимание вплетаются в него, структурируя человеческую деятельность. В последние десятилетия XIX в. царское правительство формулировало свою стратегию в терминах "догнать Европу" (либо в противном случае деградировать до "второго Китая"). Мощное государственное вмешательство по типу германского (теоретиком которого считался Фридрих Лист, а символом успеха Бисмарк) породило в начале ХХ в. отнюдь не вторую Германию, но разрушительный экономический и социальный кризис, военное поражение и революцию 1гг. Таким образом, Россия стала первой страной, в которой была серьезно поставлена под сомнение значимость западноевропейского опыта для остального человечества. России было суждено в ходе живого политического опыта выработать две основные программы, сопровождавшиеся реальными грандиозными экспериментами, радикальной трансформацией того типа общества, которое сегодня называется "развивающимся". Эти диаметрально противоположные, однако теоретически взаимодополняющие стратегии связались с именами Столыпина и Ленина, но с обеих сторон фактически представляли целый спектр взглядов и целей, теоретических разработок и личностей. Последующие три поколения мало что прибавили в копилку концепций, созданных в то время.

Теоретическое осмысление не успевало за политическим развитием. Маркс однажды отметил историческую тенденцию разыгрывать новую политическую драму в костюмах, одолженных у предыдущих поколений. Французские революционеры 1791 г. воображали себя вождями древнеримской республики. Тот факт, что политические лидеры России последовательно приуменьшали новизну своего опыта и всячески притягивали фактические и идеологические доказательства своего западноевропейского обличья, делает это еще более поучительным. В то время как правительство строило свою деятельность по германской имперской модели, руководители российских антиправительственных движений связывали свое настоящее и будущее с английским парламентаризмом или с Французской революцией.

Революция 1гг. явилась для России моментом истины. Развившись в направлении, неожиданном и для сторонников, и для противников, революция эта высветила новую структуру социальных характеристик и вызвала к жизни неортодоксальные решения, как политические, так и теоретические. Новая Россия началась именно тогда, когда некоторые монархисты поняли, что только революционные социальные преобразования могут спасти их монархию; и когда некоторые марксисты, под влиянием поражения революции, по-новому взглянули на Россию и на свой марксизм. И тем и другим было суждено получить власть, исторически очень быстро сменяя друг друга, и опробовать на практике свое новое понимание. Те, кто не захотел извлекать уроков, очень быстро оказались выброшенными на "свалку истории" - ужасный, но соответствующий действительности образ, достоверно характеризующий и жизнь людей, и многие события.

Растущее признание специфичности действительности, проблем и теорий "развивающихся обществ", которое вышло на передний план с начала шестидесятых годов XX в., позволяет поместить русский опыт в новый и более реалистичный сравнительный контекст. Это может дополнить наше понимание России/СССР/России. Это может пролить новый свет на концептуальную трансформацию, которая оказалась самым важным результатом революции 1гг. Это также может способствовать тому, чтобы история России и аналитические изыскания, связанные с ней, помогли бы лучше понять современные "развивающиеся общества". Данная тема раскрывается в двух отдельных книгах под общим титулом "Корни инакости".

В книге "Россия как "развивающееся общество" рассматривается русское общество рубежа веков. Это попытка распутать и разграничить различные, однако взаимосвязанные аспекты истории России на ее пути через революционные периоды 1и 1гг. Марк Блок однажды сказал, что "знание фрагментов, изученных по отдельности один за другим, никогда не приведет к познанию целого - оно даже не позволит познать самые эти фрагменты". "Но работа по восстановлению целого, - писал он далее, - может проводиться лишь после анализа. Точнее, она - продолжение анализа, его смысл и оправдание" (2). В этой книге в качестве таких основных, базовых "фрагментов" рассматриваются Российское государство, крестьянство и капитализм, т. е. основные структуры власти, способ жизни основной массы населения, самая динамичная экономическая сила, и их взаимозависимость - базовый треугольник социальной детерминации начала столетия. В соответствии с этим построены первые главы книги. Затем анализируется крестьянская экономика и дается общая картина России в динамике за время рассматриваемого периода.

Вторая книга - "Революция как момент истины: Россия 1" - посвящена периоду русской революции 1гг., а также характеру и причинам революции 1917 г. Она начинается с того, как зарождалась революция 1гг., и с анализа двух ее основных составных частей: борьбы в городах за политическую свободу и/или социализм и борьбы в деревнях за землю и волю, т. е. свободу в крестьянском понимании. Далее следует анализ взаимовлияния этих потоков и взаимосвязи их основных действующих социальных сил. Последние две главы посвящены тому, какое воздействие на будущую историю России оказали попытки осмысления революционного опыта 1гг., приведшие в разных лагерях и к концептуальным революциям, и к сохранению власти догм и стереотипов. В послесловии рассматриваются некоторые общие вопросы методологии и целей исследования, относящиеся к предлагаемым книгам и связанные с современной историей и исторической социологией.

Исследования, на основе которых написаны обе книги серии "Корни инакости", берут свое начало в работе, которая была опубликована в 1972 г. под названием "Неудобный класс" (3).
Костяк третьей группы стран составляли Германия, Япония и Россия, причем Россия обычно стояла здесь на последнем месте по своим социоэкономическим и политическим показателям и достижениям. Несмотря на многие различия, касающиеся прошлого и настоящего этих стран, все они имели ярко выраженные сходства в правительственной политике и идеологии. Их политика и идеология определялись стремлением избежать "зависимости" (как бы мы это назвали сегодня) и "аккумуляции недостатков" путем мощного государственного вмешательства, направленного на обеспечение быстрой индустриализации. Это предполагает сильное, активное и диктаторское правительство, которое бы успешно противодействовало внешним нажимам и в то же время контролировало бы "внутренние политические проблемы", будь то социалистическая агитация, требования этнических "меньшинств" или даже реакционные выступления со стороны "правящего класса" землевладельцев. Цель была одна: прогресс, - "не мытьем, так катаньем", модернизируя армию, способствуя накоплению капитала, индустриализации, отодвигая сельское хозяйство большинства населения на вторые роли в экономике страны.

На протяжении трех десятилетий российское правительство упрямо следовало "германским путем". Бунге, Вышнеградский, Витте, Коковцев, сменявшие друг друга на посту министра финансов, проводили политику "направляемого" экономического развития и активного государственного вмешательства, в рамках которого центральная роль отводилась всемерной поддержке национальной промышленности. Правительственная политика способствовала извлечению высоких доходов промышленниками, сохранению низкой заработной платы рабочих и выжиманию соков из крестьянской экономики путем поддержания разрыва цен промышленного и сельского производств ради накопления городского капитала.

Однако, несмотря на все усилия, наличие примера для подражания и амбиции, за Германией Россия угнаться не смогла. Вначале это проявилось в международных политических и финансовых конфликтах. Из ведущей мировой державы первой половины XIX в. Россия к концу века превратилась в государство второй категории. За поражением в Крымской войне 1гг. последовало дипломатическое поражение от европейских государств на Берлинской конференции в 1878 г., военное поражение от Японии в 1904 г. и дипломатическое отступление под давлением Австро-Венгрии на Балканах в 1908 г. Все эти удары свидетельствовали о растущей слабости России на международной арене и ослабляли ее еще больше. В то же время жестокий экономический кризис, потрясший Россию на рубеже веков, показал, насколько неустойчивым был ее экономический рост. К внутренним проблемам России добавлялись еще социальные и этнические противоречия и революционный напор. Таким образом, в ситуации, когда нарастал политический и экономический кризис и ослаблялись позиции российского самодержавия на международной арене и внутри страны, политические проекты Витте превратить Россию во вторую Германию вряд ли были достаточно обоснованными.

С учетом вышесказаного становится яснее важность второй стороны дилеммы Витте - "Германия либо Китай". Китай того времени означал для современников угасание древнего величия, а главным образом являл собой типичный пример жертвы иностранных политических и экономических хищников, подпадая под все большую зависимость и эксплуатацию. Там действовали порочные круги обнищания масс, стремительного роста населения, превышающего наличные ресурсы, и роста "компрадорского" слоя экономических агентов западных компаний. Разделы Китая становились любимым времяпрепровождением имперских генералов и международных конференций. Чем менее походила Россия на Германию, тем образованному российскому слою того времени все реалистичнее казались сравнения с Китаем (т. е. типичной категорией стран, названных позже "развивающимися"). Россия была первой страной, в которой синдром подобных условий и проблем появился в ситуации многовековой политической независимости, успешного в прошлом соперничества с более "передовыми" западными соседями и наличия многочисленной интеллектуальной элиты, европейски образованной, обеспокоенной общественными вопросами и вовлеченной в радикальную политическую деятельность. Вот почему России суждено было стать первой "развивающейся" страной, которая начала осознавать себя в качестве таковой.

Тема 5. Коллективизация - трагедия крестьянина - тру­женика?

Николай Христофорович Бунге

отвечал за проведение экономических реформ в прошлом веке. Повторить их невозможно, но гражданский пафос его деяний весьма поучителен для нас

Николае Христиановиче Бунге () написано очень мало: до последнего времени не было ни одного сколько-нибудь основательного труда (только недавно вышла наконец книга ": судьба реформатора". М., 1998). А между тем этот человек сыграл важнейшую роль в истории России – как государственный деятель, ученый-экономист, педагог.
Он родилсяноября 1823 года в Киеве. После окончания юридического факультета Киевского университета преподавал сначала в Нежинском лицее (Черниговская область), затем в Киевском университете, где с 1852 по 1880 год, до назначения министром финансов, занимал должность профессора, декана и ректора. Приглашался преподавать политэкономию и теорию финансов сыновьям императоров Александра II и Александра III.
был основоположником Киевской школы в российской экономической науке. Им написано свыше 60 работ, объем и разнообразие которых позволяют считать его самым творчески плодовитым экономистом России второй половины ХХ века.
Финансовая система России до начала 80-х годов была в кризисе. Многие тогдашние бюджетные беды напоминали нынешние. Из общей суммы прямых налогов около 16/17 приходилось на бедное сельское население и лишь 1/17 – на все остальные классы1. Косвенное обложение преимущественно состояло из налога на крепкие напитки и также касалось главным образом крестьян. На их долю приходился паспортный сбор, выкупные платежи и оброки для не выкупивших свои наделы. Если к этим видам государственных налогов добавить земские и мирские сборы, то картина выйдет удручающей. Недоимки порождали дефициты, дефициты порождали займы, займы влекли за собой падение курса рубля, уменьшение ценности денег затрудняло выплаты по государственному долгу. Для обеспечения последних повышались налоги, в результате опять же росли недоимки, дефициты, займы, падал рубль – короче, замкнутый круг. Немедленно следовало начинать финансовые преобразования. Требовался человек идеи и убеждения. Выбор пал на Николая Христиановича Бунге.
Назначением на пост министра финансов России (1881) Бунге был обязан, разумеется, не только своей репутации "ученейшего экономиста"2 с мировым именем, но и солидному практическому опыту, накопленному за время многолетнего непосредственного участия в работе промышленных и банковских структур регионального и общероссийского масштаба. С 1859 по 1863 год он неоднократно приглашался в Петербург в качестве члена Комиссии по крестьянскому делу и эксперта (единственный представитель вузов России) Редакционных комиссий, готовивших документы в связи с отменой крепостного права. В годах , кроме преподавательской работы, возглавлял третью по значению в стране Киевскую контору Государственного банка, а также руководил местным Обществом взаимного кредита. Избирался гласным, то есть депутатом Киевской думы и являлся председателем ее финансовых комиссий.
Итак, Бунге был готов к последовавшему в июне 1880 года назначению его, по личному указанию императора Александра II, товарищем (заместителем) министра финансов (назначение профессора на столь ответственный административный пост было беспрецедентным). После недолгого сотрудничества с министрами и Николаю Христиановичу в мае 1881 года было предложено стать управляющим министерством финансов, а с 1 января следующего года – министром финансов.
Современников поражали в новом министре простота поведения, скромность, полное отсутствие бюрократического камуфляжа, независимость, бескорыстие, честность и редкое трудолюбие. Бунге внесло живую струю в деятельность министерства. Бунге "являлся убежденным сторонником социальной политики". Он понимал: имея бедное, голодное и задавленное налогами сельское население, нельзя построить экономического благосостояния государства, центр тяжести окладного обложения необходимо перенести на имущие классы.
Бунге был первым министром финансов, исходившим из твердого убеждения в том, что "финансизм" – исключительная забота о государственных финансах в узком смысле слова – должен смениться "экономизмом" – экономической политикой, направленной на развитие народного труда и производительных сил общества. Говоря современным языком, Бунге был "антимонетаристом".
Не боясь недостатка средств, он приступает к завершению реформы 1861 года в соответствии с программой, суть которой выражена в его первом же всеподданнейшем докладе царю: "Освободиться от финансовых дефицитов Россия может в течение немногих лет; но только правительство, никогда не отступающее от коренных оснований государственного хозяйства, справедливости в распределении налогов, бережливости и порядка в расходах, может обеспечить развитие политического и финансового могущества страны".
Таким образом, не уходил от проблемы бюджетных дефицитов, разрешение которой прежде всего возлагается на каждого нового министра финансов и считается пробным камнем его деятельности. Но он мыслил гораздо глубже своих предшественников. Цель ставилась та же, средства же предполагались иные: уничтожить неравенство обложения, привлечь новые ресурсы, сократить непроизводительные расходы – и тогда дефициты сами отойдут в область преданий.
Бунге проводил реформирование налоговой системы, стремясь действительно уничтожить различие между податными и неподатными сословиями. При нем была отменена подушная подать, более 150 лет тяготевшая над русским народом (в европейской части России – с 1886 года, в Сибири – с 1899 года). Эти меры облегчили налоговое бремя крестьян на 53 млн. рублей. Возмещение бюджетных потерь осуществлялось привлечением к обложению других, более имущих классов населения, до этих пор освобожденных от прямых налогов или недостаточно обложенных. Вводится налог с наследств и дарений, дополнительные сборы с торговых и промышленных предприятий и 5-процентный налог на денежные капиталы. Повышается земельный налог и налог на городское недвижимое имущество.
Но главная заслуга Бунге заключается в указании пути, по которому в дальнейшем пойдет финансовая система дореволюционной России: установление подоходного налога как самого справедливого и целесообразного способа обложения (Великобритания ввела его в 1842, США – в 1861, Япония – в 1887, Германия – в 1891, Франция – в 1916 году).
Глубокий знаток денежно-кредитной системы и "убежденный сторонник необходимости восстановить металлическое обращение, основанное на золоте"3, Бунге стремится к упорядочению денежного обращения в стране (эту задачу решит в середине 1890-х годов ). При нем были созданы Крестьянский поземельный банк и Дворянский банк.
До Бунге рабочий день на фабриках и заводах, труд женщин и детей не регулировались. Эти вопросы также им ставились, и хотя Государственный совет принял не все его предложения, основные идеи Бунге вошли в закон; впервые была создана фабричная инспекция в целях урегулирования отношений между предпринимателями и наемными рабочими.
Как и в любой крупномасштабной деятельности, в деятельности Бунге были и слабые стороны: излишний протекционизм во внешней торговле России, двукратное увеличение налога на водку (1885), падавшее большей частью на крестьян, неудачные займы, вызванные обстоятельствами времени, особенно 6-процентный золотой заем 1883 года. А поскольку министр финансов был одновременно министром промышленности и народного хозяйства, то на него взваливали ответственность и за все другие невзгоды: падение цен на хлеб, крахи банков, колебание курса рубля и так далее. Удобный повод к нападкам и упрекам давали ежегодно повторявшиеся дефициты бюджета. Но Бунге проявлял редкое хладнокровие и не жаловался на газетную брань, понимая, что все достойное будет в свое время правильно оценено.
Почти шестилетний напряженный труд на посту министра финансов, болезнь и не прекращавшаяся критика в печати заставили Бунге просить об отставке. Александр III ценил его как крупного государственного деятеля и, освободив Бунге с поста министра финансов, не только не отправил его в отставку, но назначил 1 января 1887 года Председателем Комитета министров с оставлением его членом Государственного совета4. Занимая эти высокие (но более спокойные) посты, Бунге участвовал в решении всех важнейших вопросов государственного управления до своей кончины 3(16) июня 1895 года.
Предчувствуя близкую смерть, Бунге оставил для молодого царя Николая II неофициальную записку с любопытным названием "Загробные заметки", в которой указал на социализм как на главную угрозу для будущего России (в те времена марксистские теории даже популяризировались в пику народничеству). Чтобы избежать социального переворота, Бунге предлагал в своей записке "привлечение земских представителей к обсуждению законопроектов в Госсовете, создание "ответственного министерства", расширение хозяйственных полномочий местных выборных органов, смягчение цензуры"5.
В императорском рескрипте по случаю награждения Бунге орденом святого Владимира I степени (1895) отмечалось: "В трудном деле усиления материальных средств правительства и одновременного облегчения податных тягостей народа неусыпными стараниями вашими достигнуты были значительные успехи". Поэтому не случайна и такая оценка сделанного : его реформы "представляют самую замечательную эпоху в истории русских финансов"

М. И. ТУГАН-БАРАНОВСКИЙ ()

Крупнейший русский экономист, профессор политической экономии, он с 1895 по 1918 год преподавал в ведущих учебных заведениях Петербурга и Москвы. В современной экономической мысли известен прежде всего в качестве исследователя проблем экономического цикла (этой теме была посвящена одна из первых его работ "Периодические промышленные кризисы", СПб, 1894). В любом учебном пособии, в главе об экономическом цикле, наряду с другими всемирно известными именами вы обязательно встретите и фамилию Туган-Барановского. Он одним из первых обратил внимание на особую роль и динамику капиталовложений, определяющих основы циклического развития капиталистической экономики. Кстати, свои заключения он вывел из анализа экономического развития Англии, где в то время имелась наиболее обширная статистика.
Это открытие российского ученого стало важной составной частью последующего исследования циклических колебаний, оно же используется и для построения соответствующих моделей цикла уже в наше время. Такое внимание к динамике капиталовложений было, возможно, связано с тем, что Туган-Барановский в молодости увлекался теорией Маркса, особенно его учением о воспроизводстве и роли в нем производства средств производства, другими словами - тех материальных элементов, которые и составляют реальную суть капиталовло жений.
"Примеривая" марксизм к российской реальности, Туган-Барановский пришел к выводу о неизбежности развития капитализма в нашей стране, причем развития, которое в конце концов принесет России и цивилизованные формы существования, и современную промышленность, и рост уровня жизни. Не случайно Туган-Барановский выступил одним из первых критиков многих сторон марксистской экономической теории, служивших обосновани ем неизбежного краха капитализма и так импонировавших революционному марксизму. Именно поэтому зачислил его в ряды "легальных марксистов", а уже в советское время за этим крупнейшим ученым прочно закрепилось клеймо вульгарного буржуазного экономиста.
Но не только исследованием экономического цикла был в свое время известен Туган-Барановский. Ученый занимался и проблемами стоимости, ценообразования, закономерностей развития капитализма, который он все же критиковал, но в отличие от сторонников революционного марксизма критиковал с социально-нравственных позиций. Отдал Туган-Барановский дань и модному в его время увлечению социализмом, связывая его с расширением функций государства, но еще в большей степени - с кооперацией. Как и многие другие русские экономисты, кооперации он посвятил несколько работ, в том числе одну из последних - "Социальные основы кооперации" (М., 1914).
Очень недолгое время Туган-Барановский был министром финансов правительства Центральной рады Украины. Умер он по дороге в Париж.

Н. Д. КОНДРАТЬЕВ ().

О длинных, или больших, циклах Кондратьева экономистам, читавшим западную экономическую литературу, известно давно. Хотя мало кто знал, кто такой Кондратьев, где и когда он жил и чем кроме этих самых "длинных циклов" занимался. А личность-то была замечательная, ставшая известной широкому российскому (да и не только) читателю лишь в конце 80-х годов. Разделив судьбу многих талантливых людей, Кондратьев в 1930 году был арестован, в 1938 году расстрелян и реабилитирован только в 1987-м.

Окончив в 1911 году юридический факультет Петербургского университета, Кондратьев вплоть до Октябрьской революции активно работал в различных общественных и государственных организациях, связанных с проблемами сельского хозяйства и продовольственного снабжения населения. После революции - профессор Петровской (Тимирязевской) академии. Будучи широко образованным человеком, знавшим не только российские проблемы, но и современную ему экономическую теорию, становится в 1920 году директором Конъюнктурного института. Круг его интересов значительно расширяется. Получив доступ к огромному массиву данных об экономическом развитии различных стран мира, он предпринимает серию исследований длительных тенденций в движении отдельных экономических показателей ряда развитых стран.

Объектом своего анализа ученый выбрал движение индексов товарных цен, курсов ценных бумаг, депозитов, динамику заработной платы, внешней торговли, объемов производства в отдельных отраслях промышленности. В работу были вовлечены статистические показатели по Англии, Франции, Германии и США. На основе этой гигантской работы он и сделал свои выводы о существовании - помимо коротких (в 10-11 лет) - больших циклов экономической конъюнктуры. Они, как выявил ученый, состояли из длительных периодов ее подъема и спада, длящихся в целом по 50-60 лет.

Нельзя сказать, что предположения о существовании подобных длительных волн не делались ранее. Об этом писали многие экономисты и на Западе, и в России (в том числе Туган-Барановский). Заслуга Кондратьева состояла в том, что эту гипотезу он впервые подтвердил обширным статистическим исследованием, изложив свои результаты в статьях, опубликованных в 1925 и 1926 годах. И уже в 1926 году статьи Кондратьева о больших циклах были изданы в Германии, а в 1935 году - в Англии.

Эти работы сразу же принесли их автору международную известность и признание: его избирают членом Американской экономической ассоциации, затем - Лондонского статистического и социологического общества. В 1928 году в Институте экономики, где он выступил с докладом на ту же тему, была проведена дискуссия, и уже тогда в отдельных выступлениях прозвучали сомнения относительно марксистского характера данного исследования - ведь Маркс писал только о десятилетних циклах. Какие еще могут быть длинные циклы, тем более с повышательными фазами, когда капитализм обречен и должен вот-вот рухнуть? Итог стандартен: работы в этом направлении были прекращены.

Активно участвовал Кондратьев и в обсуждении проблем планирования, выступая за научно обоснованные темпы индустриализации, сбалансированные с развитием сельского хозяйства, за поддержку крестьянства и рыночных отношений в стране. Проект первого пятилетнего плана (разработанного под руководством Г. Струмилина) он подверг резкой критике за его нереалистичность, завышенность темпов, несбалансированность, особенно в отношении развития промышленности и сельского хозяйства. (Зиновьев назвал его критику "манифестом кулацкой партии".)

Как видим, все "преступления" - налицо. Блестящий ум, самостоятельность суждений тогдашнему руководству страны, взявшему курс на ускоренную индустриализацию, коллективизацию и милитаризацию экономики, были не только не нужны, но и казались опасными. А потому надлежало пресечь в корне всяческую "игру в цифири", где бы она ни велась - в Конъюнктурном ли институте или в Госплане. В 1928 году Кондратьева уволили, затем арестовали и осудили по делу так называемой "Трудовой крестьянской партии". В 1938 году его не стало.

Но осталась концепция "Больших циклов Кондратьева". О ней знает теперь не только каждый студент-экономист, концепция открыла целое направление исследований, продолжающихся по сей день.

Г. А. ФЕЛЬДМАН ()

Но если Кондратьев вошел в мировую экономическую мысль еще при жизни, и сталинские репрессии не помешали существованию и развитию его теории больших циклов, то судьба оказалась несколько иной. Его работы навеки потонули бы в недрах спецхрана, если бы не случай.

В 1956 году, начав работать в Институте мировой экономики и международных отношений Академии наук СССР, я стала знакомиться с новейшими теоретическими исследованиями западных ученых. Оказалось, что самая обсуждаемая тема того периода - теория экономического роста. Она была призвана выяснить условия сбалансированного темпа роста, при котором не возникает отклонений ни в сторону спада, ни в сторону чрезмерного подъема, чреватого инфляцией. От нее ждали также определения условий естественного роста, способного в течение длительного времени обеспечить полную занятость и полную загрузку производственных мощностей.

Первыми разработчиками такой теории были английский экономист Р. Харрод и американец Е. Домар. Их модели стали классикой своего времени, дали импульс многочисленному потомству подобного же рода моделей. И вот тут-то я столкнулась с неведомой мне доселе фамилией русского экономиста . Его работа "О теории темпов роста национального дохода" была "открыта" американцем Домаром; будучи выходцем из России, он прекрасно знал русский язык и понимал, что в советских журналах 20-х годов можно найти на эту тему что-нибудь стоящее. И нашел: в двух номерах журнала "Плановое хозяйство" за 1928 год он обнаружил статью под этим названием, крайне созвучную тем проблемам, которыми занимались теоретики роста, и в то же время достаточно оригинальную. Статью немедленно перевели на английский язык и напечатали в книге Домара "Очерки теории экономического роста".

О Фельдмане стали писать всюду, его имя ставили в один ряд с отцами-основателями теории роста Харродом и Домаром, о его модели роста национального дохода можно было прочитать даже в журналах Польши и Чехослова кии (именно на чешском я впервые и познакомилась с работой неизвестного тогда экономиста, ведь у нас журналы 20-х годов находились в спецфонде).

Кто такой и о чем он писал? По профессии инженер-электрик, с 1923 по 1931 год работал в Госплане (это был период, когда к работе в Госплане привлекли множество крупных специалистов с достаточно широким кругозором). В 1927 году Фельдман публикует свое первое исследование, посвященное сопоставлению структуры и динамики экономики России и США за годы и перспективам развития экономики Советской России с годов до . Вслед за этим и появляется его главная работа, а точнее, доклад "О теории темпов роста национального дохода". В нем автор попытался сформулировать теоретические предпосыл ки и разработать модель для определения сбалансированных долгосрочных темпов развития советской экономики.

Не буду останавливаться на деталях, скажу лишь, что теоретическая модель Фельдмана предвосхитила многие положения теории Харрода-Домара. Но в ней просматривались и своеобразные черты. Модель, отталкиваясь от схемы воспроизводства Маркса, была двухсекторной, то есть в ней выделялись два подразделения обществен ного производства - средств производства и предметов потребления. Это первое. И второе: она была направлена на решение практических задач долгосрочного прогнозирования и планирования экономики на этой основе. В своем исследовании автор широко использовал аппарат математического анализа для изучения условий оптимального соотношения роста этих двух подразделений общественного производства. Нарушение таких условий, по мнению автора, неизбежно должно привести к тому, что производство средств производства зациклится на самом себе (начнется производство ради производства, что собственно и вытекало из марксова закона "преимущественного роста первого подразделения", считавшегося непреложной истиной).

Но кому в то время были нужны выкладки об оптимальном соотношении отраслей или теоретически возможных темпах роста! Все, кто об этом писал или говорил (а в Госплане таких оказалось много), объявлялись врагами индустриализации и советской власти. В 1931 году Госплан подвергся серьезной "чистке", уволили и . С 1931 по 1935 год он преподавал в Плановой академии. Но в 1937 году о нем еще раз вспомнили - только затем, чтобы репрессировать. Последовали годы тюрьмы, лагерей. Реабилитирован он был лишь незадолго до своей смерти в 1958 году. Вряд ли ученый подозревал, какую посмертную известность готовит ему судьба.

Итак, на Западе во всю писали о работе Фельдмана. Но познакомить с этим открытием нашего читателя оказалось не просто. (Правда, в 1968 году, когда хрущевская "оттепель" еще не совсем была заморожена, о нем появилась небольшая статья в журнале "Экономико-математические методы" - тогда еще малоизвестном широкому читателю.) Моя же статья, названная весьма невинно - "О сравнении марксистской и буржуазной теории экономического роста", в которую был вмонтирован параграф о модели Фельдмана, так и не увидела света. В начале 70-х годов неудачей закончилась и попытка вставить этот материал в мою книгу ("Современное кейнсианство". - М.: Мысль, 1971), в которой имелся большой раздел, посвященный теории экономического роста. И только в 1974 году, когда готовился перевод этой работы на английский язык, мне удалось убедить руководство экономической редакции издательства "Прогресс" выпустить книгу с соответствующей главой. В ней фигурировала и двухсекторная модель . Это был прорыв, но, увы, не для русского читателя! И только спустя много лет о Фельдмане стали писать у нас, в том числе и в учебной литературе, в частности в "Истории экономических учений" (М.: ИНФРА-М, 2000) - учебном пособии, подготовленном в рамках Государственного университета - Высшей школы экономики.