Актуальные проблемы интернационализации и глобализации (стр. 5 )

Есть, правда, и более "широкие" ориентации: одни предлагают взять курс на слияние с Западной Европой, другие - с Азией, поскольку здесь открываются для России перспективные рынки, где есть спрос на российские товары и технологии и существуют возможности привлечения капитала в российскую экономику. А. Арбатов, полагая, что многополюсность может "разорвать" Россию, призывает "объединяться с Большой Европой". Он исходит из того, что даже в условиях многополярности, выгодной для России системы международных отношений, нашей стране не гарантирована значительная роль в мире41. Соглашаясь с ним в том, что и через 10-15 лет удельный вес России в мировом ВВП вряд ли превысит 2%, в то же время нельзя не отметить, что сводить роль страны только к экономическому фактору вряд ли оправданно. Россия, которая последние десять лет находилась в состоянии перманентной политической неустойчивости и экономического кризиса, "умудрилась" не растерять своего внешнеполитического веса, выступив твердой поборницей сохранения принципов современного международного права, роли ООН в поддержании мира и безопасности, укрепления стратегической стабильности и была поддержана в этих своих устремлениях подавляющим большинством членов международного сообщества.

И, наконец, предлагается встать безоговорочно под "знамена Запада". Здесь, правда, приходится задуматься под понятием "Запад". Япония, Индия, Малайзия и другие преуспевающие экономики - это то же Запад или они остаются все же восточными, азиатскими странами? Фактом является то, что глобализация стирает традиционные грани между Западом и Востоком. Припомним весьма красноречивое признание американского президента Б. Клинтона об Индии как о "самой большой демократии" в мире. Вплетение в анализ современных тенденций традиционных понятий отражает, заметим попутно, переходное состояние международных отношений.

А. Яковлев предлагает избрать четкую ориентацию на стратегическое партнерство с Китаем. Исходным пунктом служит существование, по мнению автора, двух глобальных полюсов: индустриальных демократий, имеющих подавляющий вес в мировой системе с лидирующей ролью США внутри этого монополюса, и остального мира, который пока не приобрел адекватных организационных форм. Партнерству с Китаем автор отводит функцию сплочения этого остального мира. Восстановление силового баланса и есть главная синтезирующая стратегическая задача России и Китая, считает А. Яковлев. Российско-китайский подход к многополюсности не может беспокоить Запад, отмечает он, так как не ставится вопрос о необходимости и неизбежности сплочения центров силы на периферии в политическую и даже военно-политическую целостность. Вообще моделирование подобной конструкции миропорядка является, как представляется, ничем иным как воспроизводством недавней биполярной системы, только несколько с иными параметрами.
Особенно "оригинальны" суждения Л. Ионина42. Он полагает, что в условиях глобализации отстоять автономию и суверенитет невозможно. Да и нужно ли сохранять самостоятельность или нет - это ложная дилемма. У России - один выход: не цепляться за призрак (!) автономности, а отдать (кому?) часть (какую и в какой сфере?) своих суверенных прав во имя долгосрочных и жизненно важных национальных интересов. Нужно поступиться принципами, если принципы обрекают на гибель. Пораженческое настроение дополняется глубоким пренебрежением к России: на месте сверхдержавы (автор имеет в виду СССР) образовалось - лучше здесь процитировать - "нечто второстепенное, не заслуживающего особого внимания, нечто, без чего мир вполне в силах существовать, не меняя градуса и ритма своей деятельности". И вот эта никчемность, тем не менее, оказывается, имеет альтернативу, которая заключается в налаживании стратегического партнерства с Западом. Л. Ионин предлагает свою его формулу: России надо "найти свое место под обширным крылом западного универсализма". Поражает алогичность подобного подхода: может это "нечто", без чего мир может жить, иметь стратегическое партнерство с Западом?

Очевидно, что конфронтационная линия поведения совершенно не отвечает национальным интересам России, ее безопасности. Но и "слияние" с широко понимаемым Западом абсолютно ничего не гарантирует, там безликих и без нас хватает. В условиях глобализации и многополюсного мира Россия не может позволить себе односторонней, на один лишь из существующих полюсов, ориентации. Выбрать Запад или Восток, Европу или Азию - это ложная дилемма. Выбор России в пользу многополюсного мироустройства отводит от нашей страны потребность противостояния в союзе с кем-то против кого-либо. По крайней мере, в перспективе ближайших 15-20 лет такой необходимости не просматривается и поэтому страна может сконцентрировать усилия на решение внутренних задач и внешняя политика должна обеспечить для этого максимально благоприятные условия.

Национальным интересам России отвечает открытость на сотрудничество со всеми полюсами, где бы они ни находились. При этом, естественно, приоритет должен отдаваться тем из них, которые расположены на европейском и азиатском направлении, а также Соединенным Штатам Америки. Первые два определяются географической близостью и интенсивностью происходящих в них интеграционных процессов, прямо влияющих на степень включения России в мировую экономику. Последнее касается и сотрудничества с США с добавлением крупного и многогранного комплекса военных проблем, урегулирование которых связано с поддержанием и упрочением стратегической стабильности. Когда высказывается мысль о антиамериканизме российской концепции многополюсности, то логично было бы говорить и о антиамериканизме Евросоюза, которой считает себя "полюсом", и о других "анти". Данное заблуждение можно, видимо, объяснить тем, что его носители ориентируются на доминирование в мире баланса сил. Для многополюсности и переходного состояния международных отношений, характерным становится сочетание баланса сил и баланса интересов с перемещением тяжести на другую часть этого сочетания. Фактор силы, сохраняя свое значение, все же не в состоянии справиться с современными угрозами. Пример тому - Косово.

Отсюда следует, что наиболее оптимальным для национальных интересов нашей страны, ее безопасности является сбалансированная открытость. Это позволит иметь свободу внешнеполитического маневра. Это тем более важно, поскольку Россия является страной востребованной, когда каждый из полюсов хотел бы иметь ее на своей стороне. Например, в рамках трансатлантического пространства складываются два полюса - американский и ЕСовский. Было бы опрометчиво стать на сторону одного из них. Поэтому отношения с ними должны быть сбалансированными. Речь не идет о равноудаленности или равноприближенности. Именно сбалансированными. Более интенсивным, чем до сих пор, должно быть сотрудничество с азиатскими странами и их региональными организациями. Это не означает умаления отношений с ЕС и другими европейскими государствами. Но уже сейчас на долю Евросоюза приходится от 35 до 40% внешней торговли России, а с вхождением в него восточноевропейских стран, она возрастет до 50 и более процентов. Отсюда не следует вывода о необходимости сокращения объемов внешней торговли с ЕС. Этот исторически сложившийся "крен" можно выправить за счет интенсивного наращивания торгово-экономического сотрудничества с азиатскими странами.

Свою значимость в качестве одного из полюсов, хотя и не первого ранга, по выражению одного из политологов, Россия может нарастить в результате расширения сотрудничества с бывшими советскими республиками, отношения с которыми должны иметь преференциальный характер. В 90-е годы российская сторона упустила возможность стать "локомотивом" экономической интеграции, фактически повторяя модель сотрудничества с ними, характерную для бывшего СЭВ, когда СССР поставлял по заниженным - по сравнению с мировыми - ценам топливо - сырьевые ресурсы и взамен получал завышенные в ценах промышленные изделия среднего или даже ниже технологического уровня. Тем самым технологическая отсталость нашей страны консервировалась, и для ее преодоления необходимы были значительные средства. Этот опыт нельзя игнорировать, исторические последствия данного эксперимента хорошо известны. Содружество Независимых Государств, которое может определить как евроазиатское образование, потенциально обладает потенциалом стать центром притяжения. Парадокс заключается в том, что он таковым является уже сегодня, но только с целью его дезинтеграции.

Многополюсность выступает в качестве демократической альтернативы в развитии современных международных отношений. Поэтому нуждается в анализе проблема субъектов международных отношений, их "субординации". Помимо государства, остающегося основным игроком в мировых делах, все активнее действуют иные - неправительственные организации, транснациональные компании. Само их присутствие демократизирует международную жизнь. Возрастает количество региональных организаций различного профиля, их воздействие на региональные - и не только - события возрастает.

Иным вариантом может стать экспансионистская модель глобализации, в основе которой утверждение политического, экономического, технологического лидерства индустриально развитых стран. Однако стремление к доминации в мировой политике и экономике одного государства или группы стран не может не натолкнуться на противодействие - скрытое или явное со стороны других центров влияния. Отсюда потребность в цивилизованных правилах игры и поведения в международных делах. Это вполне возможно. Во-первых, мировое сообщество за многие годы своей эволюции выработало целый свод принципов и норм международного права, регулирующих отношения между государствами, их поведение в мировых делах. Во-вторых, существует более полувека Организация, являющаяся носителем и олицетворителем этих принципов. Это - Организация Объединенных Наций. При всех ее недостатках и претензиях к эффективности ее деятельности, она остается уникальным и во многом безальтернативным механизмом регулирования системы международных отношений сегодня и на перспективу, потенциал которого может наращиваться за счет региональных организаций, их взаимодействия с ООН.

Именно многополюсность в ее разнообразных измерениях представляет реальную платформу обеспечения баланса интересов участников мирового процесса. И для России, ее евроазиатского положения, многополюсная система международных отношений отвечает ее национальным интересам, интересам ее международной безопасности.

Основные направления неравномерности распределения выгод и ущерба от глобализации.

Глобализация, будучи объективной тенденцией развития человеческой цивилизации, открывает дополнительные возможности и сулит немалые выгоды отдельным странам. Благодаря этому объективному процессу достигается экономия на издержках производства, оптимизируется размещение ресурсов в мировом масштабе, расширяются ассортимент и повышается качество товаров на национальных рынках, становятся широко доступными достижения науки, техники и культуры. Но этот процесс в его нынешних формах сопряжен с издержками и угрозами для национальных экономик, причем не только бедных, но и богатых стран. Проблема заключается в том, что отдельным странам, особенно небольшим и бедным, нелегко контролировать происходящее вне их границ, а стихийные или направляемые сильными державами глобальные процессы могут иметь для них и негативные последствия43.

Неудивительно, что многие трактовки недооценивают масштабы перемен, грешат односторонностью. Ибо глобализация — все это и что-то еще. Ключ к пониманию ее природы надо искать на социальном уровне, в трансформации того общественного устройства, в котором мы существуем и развиваемся в течение столетий. Национально-государственные формы человеческого бытия постепенно утрачивают свою самодостаточность. Незаметно мы вползаем в новый общественный уклад. Глобализация — процесс формирования глобального человеческого сообщества.44

Преимущества экономической глобализации реализуются отнюдь не автоматически, и не все страны в равной мере их ощущают. Более того, в глазах многих из них, богатые и сильные государства оказываются в несправедливо более выгодном положении. Как бы ни были велики достижения экономического глобализма последних двух десятилетий XX века они не сняли с повестки дня необходимость преодоления опасных разрывов в уровнях экономического развития стран, задачу, которая в 70-е годы находилась в эпицентре движения за новый международный экономический порядок. На 20% населения планеты, проживающего в богатых странах, приходится 86% ВВП всего мира, а на 20%, живущих в бедных странах, — всего 14%45.

Нет убедительных свидетельств и того, что процесс глобализации способствовал обеспечению устойчивого экономического роста на нашей планете. Предпринятый американским Центром экономических и политических исследований анализ важнейших экономических и социальных показателей стран мира за последние двадцать лет XX века (1980—1999) в сравнении с предшествующим двадцатилетием (1960—1980) показал замедление общемирового прогресса по многим направлениям. Заметно сократились ежегодные темпы экономического роста в расчете на душу населения по всем исследуемым группам стран — от сверхбогатых до сверхбедных. Например, в группе беднейших стран они упали с 1,9% до 0,5%, в странах со средним уровнем доходов — с 3% до менее 1,5%.46 За исключением группы самых богатых стран, в остальных группах снизилась ожидаемая продолжительность жизни населения, замедлился прогресс в сокращении детской смертности, которая остается у беднейших и средних по доходам стран недопустимо высокой, а также в развитии школьного образования и ликвидации неграмотности. Словом, глобализация слабо сказывается на преодолении отсталости, устранении нищеты, недоедания, опасных болезней. И дело заключается не только в наследии колониализма и исторической судьбе, но и в изъянах сегодняшней организации экономической жизни в отдельных странах и в глобальном масштабе.

Лидирующую роль в глобальной системе играет небольшое количество государств, главным образом, объединенных в рамках «Большой семерки» — США, Англия, Германия, Италия, Канада, Франция, Япония. Они и определяют политику ключевых межгосударственных организаций, им в первую очередь достаются плоды экономической глобализации. Удел же подавляющего числа остальных государств — пытаться приспособиться к формирующимся практически без их участия условиям международных торговых и валютных отношений. Положение еще более усложняется в связи с тем, что число малых государств значительно увеличилось в XX столетии вследствие распада колониальных империй и многоэтничных государств, причем этот процесс интенсифицировался после Второй мировой войны и развала мировой социалистической системы. Они в большинстве своем экономически слабы, политически разрознены, и их голоса в международных организациях малозначимы.

Признанных критериев справедливого распределения экономического эффекта глобализации нет. Неплохо бы, конечно, их выработать в рамках ООН. Но даже не имея строгих определений того, что справедливо и оправдано, а что — нет, можно говорить об асимметрии в этом деле, требующей устранения. Односторонние преимущества от глобализации затрудняют гармоничное развитие мировой экономики, оставляют целый ряд стран и регионов на периферии прогресса и даже вне его сферы47.

Многим развивающимся странам и странам с переходной экономикой, как известно, кредиторы отказывают в облегчении внешнего долгового бремени, ежегодное обслуживание которого обходится в 300 с лишним млрд. долл. Между тем беспримерными преимуществами в использовании международного кредита для своего развития пользуются США — самая крупная в мире страна-должник, обязательства которой перед остальным миром составляют 2,2 трлн. долл. Это во многом вытекает из использования доллара в качестве главной валюты всех международных расчетов, доверия к мощи американской экономики48

Динамика цен международной торговли дает пример односторонних преимуществ, которыми пользуются развитые страны. Условия торговли, т. е. соотношение индексов экспортных и импортных Цен, складываются в ущерб развивающимся государствам. Рост цен на их товары, в основном сырьевые и сельскохозяйственные, в течение длительного времени отстает от роста цен на готовую продукцию. За 1983—1992 годы условия торговли ухудшались для них ежегодно в среднем на 3,4%, что означало ежегодные потери примерно в 27 млрд. долл. За пятилетие 1996—2004 годов развивающиеся станы, не относящиеся к экспортерам нефти, теряли ежегодно в результате ухудшения условий торговли около 10 млрд. долл.49.

("19") Сказанным не исчерпывается проблема асимметричного распределения выгод глобализации. Но и на основании приведенных примеров можно признать оправданными требования исправить нынешнее положение дел и принять коллективные меры по более справедливому распределению эффекта глобализации.

Анализ процесса глобализации показывает, что в настоящее время в нем существует ряд проблем.

Во-первых, в нем наблюдается две противоречивые тенденции. С одной стороны, в мировой экономике происходит усиление позиций США, с другой - формируется экономический полицентризм.

Особенно наглядно проявляется первая тенденция, о чем свидетельствует то, что:

США навязывают свои стандарты практически во всех областях, от правил заимствования на финансовых рынках, до кинобизнеса и образования (дипломы американских университетов - главный критерий приема на работу в ТНК и международные организации); американцы с опережением осуществляют новый этап структурной перестройки, направляя значительные суммы на образование, науку, информатику, технологии будущего, где зависимость от США остальной части мира возрастает.

Это привело к тому, что США стали мировым лидером на главных направлениях фундаментальной науки. При этом позиции США в мировой науке постоянно укрепляются, в том числе за счет привлечения в страну зарубежной научной элиты, использования исследовательского потенциала зарубежных филиалов американских корпораций, программ международного научно-технического сотрудничества.

США в 90-х годах, по опросам Международного экономического форума, практически неизменно признаются наиболее конкурентоспособной страной из 46 наиболее развитых стран мира. Ближе всего по этому показателю к США Сингапур, Сянган (Гонконг) и малые европейские страны. С 1992 по 1997гг. Япония в этом рейтинге опустилась со второго на девятое место, Германия - с пятого на четырнадцатое, Франция с пятнадцатого на девятнадцатое. Россия занимает последнее 46 место.

Американоцентризму способствует и некоторое ослабление позиций Европейских стран в мировой экономике и одновременно возрастание роли стран Юго-Восточной Азии и Латинской Америки, где американское влияние наиболее ощутимо. Очевидно, что в ближайшей перспективе эта тенденция сохранится, несмотря на то, что удельный вес США в мировой экономике относительно сокращается.

Таким образом, о полицентризме реально можно говорить лишь в отдаленной перспективе, когда новые центры, такие как страны Юго-Восточной Азии и Латинской Америки в экономическом и политическом отношении достигнут более высокого уровня, чтобы играть более самостоятельную роль как противовеса США. Значительное влияние на развитие полицентризма могут оказать успехи европейской интеграции и повышение в будущем роли России в мировой экономике.

Во-вторых, с одной стороны, происходит “замыкание” постиндустриального мира, с другой - нарастающая неспособность других стран преобразовать свои хозяйственные системы в соответствии с требованиями времени.

В связи с этим главная глобальная экономическая проблема современности связана с формированием в рамках ведущих западных стран замкнутой хозяйственной системы. Этот процесс может быть прослежен по четырем направлениям концентрации в постиндустриальном мире большей части интеллектуального и технологического потенциалов человечества; сосредоточении основных торговых оборотов в пределах сообщества развитых государств; замыкании инвестиционных потоков и резком ограничении миграционных процессов из “третьего мира” в развитые страны планеты.

1. К началу 90-х годов члены “клуба семи” обладали 80,4% мировой компьютерной техники и обеспечивали 90,5% высокотехнологичного производства. На США и Канаду приходилось 42,8% всех производимых в мире затрат на исследовательские разработки, в то время как Латинская Америка и Африка вместе взятые обеспечивали менее 1% таковых. Ведущие страны Запада контролировали 87%всех зарегистрированных в мире патентов, а по такому показателю, как вложение в развитие наукоемких технологий, США в 36 раз превосходили Россию. На протяжении 90-хгодов страны - члены ОСЭР тратили на научные исследования и разработки в среднем около 400 млрд. долл. (в ценах 1995г.), из которых на долю США приходилось 44%.

Эти тенденции выражены прежде всего в росте технологического могущества постиндустриальных стран. Они проявляются также в их возрастающей инвестиционной привлекательности, обеспечивающей приток иностранных капиталовложений. Повышение эффективности всех секторов экономики “семерки” снижает зависимость их от внешнего мира.

2. На протяжении ХХ столетия международная торговля по темпам роста уверенно опережала ВНП большинства индустриально развитых стран. Суммарный ВНП всех государств мира с 1950 по 1992г. повысился с 3,8 до 18,9 трлн. долл., а объем торговых оборотов - с 0,3 до 3,5 трлн. долл. Ко второй половине 90-х годов сложилась ситуация, когда только 5% торговых потоков, начинающихся или заканчивающихся на территории одного из 29 государств ОЭС, выходят вне этой группировки. Развитые постиндустриальные державы импортируют из развивающихся индустриальных стран товаров и услуг на сумму, не превышающую 1,2% своего суммарного ВНП.

Несмотря на то, что США остаются мировым лидером по объему торговых оборотов, их экономика является одной из наименее зависимых от экспортно-импортных операций, а отношение экспорта ВНП находится на уровне 5%. В Европе аналогичная картина с той лишь разницей, что товарные потоки между странами ЕС относятся к международной торговле, что весьма условно, если учесть степень их экономической интеграции. Так, если в 1958г. лишь 36% всего объема их торговли ограничивалось рамками союза, то в 1992г. эта цифра возросла до 60%. В то же время удельный вес европейских товаров и услуг, направляемых за пределы ЕС, фактически совпадает с соответствующими показателями США и Японии. Таким образом, тенденции в международной торговле однозначно свидетельствуют о растущей замкнутости постиндустриального мира.

3. Новое качество инвестиционной активности в развитых странах. Примером может служить распределение инвестиций в США по отдельным секторам и источникам. Если в 1970г. в Европу направлялось около 1/3 всех американских инвестиций, то в настоящее время уже 50%, тогда как на долю Японии и новых индустриальных государств Азии приходится не более 8%, а Мексики - менее 3%. Инвестиции в США с 1970 по 1990гг. возросли более чем в 30 раз. При этом корпорации Великобритании, Японии, Канады, Франции, Германии, Швейцарии и Нидерландов обеспечили 85% всех инвестиций в американскую экономику в 1996г.

4. С конца 70-х годов формирование постиндустриального мира резко снизило активность миграции, обусловленной экономическими факторами, внутри сообщества развитых государств и в то же время повысило темпы притока иммигрантов из “третьего мира”. Например, если в 50-е годы в США 68% легальных иммигрантов прибывало из Европы и Канады, принадлежавшие в основном к среднему классу, то в 80-е годы более 83% иммигрантов были азиатского или латиноамериканского происхождения и, как правило, не имели достаточного образования.

Эти процессы приводят к тяжелым последствиям для рынка труда США и Европы. Так, в США с 1980 по 1995гг. приток низкоквалифицированных иммигрантов на 20% уменьшил предложение на рынке труда для лиц, не имеющих законченного школьного образования, и снизил среднюю плату их труда более чем на 15%. В Европе количество безработных практически совпадает с числом иностранных рабочих. Отрицательные последствия такой миграционной экспансии заставляют органы власти развитых стран принимать соответствующие меры, наиболее реальными из которых станут жесткие ограничения на использование иностранной рабочей силы.

В настоящее время возникает опасность усиления несамостоятельности новых индустриальных стран. Это проявляется, во-первых, в экстенсивном характере развития и тенденциях к заимствованию технологических новшеств на Западе; во-вторых, в исключительно высокой роли внешних инвестиций как стимула развития и, в-третьих, в крайней зависимости от экспорта готовой продукции в государства постиндустриального мира. Суть этих проявлений заключается в следующем:

("20") 1. В новых индустриальных странах, в первую очередь в Юго-Восточной Азии, эпоха индустриализации началась в 60-х гг., на фоне крайне низкого уровня жизни, акцент делался на использование дешевой рабочей силы и импорт технологий. Практически эти государства стали сборочными цехами при массовом производстве промышленных товаров. С 80-х годов объемы продаж компьютеров, собранных, в частности, в Южной Корее, выросли почти в 20 раз, однако комплектующие собственного изготовления составляли не более 15% стоимости компьютеров, 95% всех моделей выпускалось по лицензиям, а программное обеспечение оставалось иностранным почти на 100%.

Очевидно, что такое положение не может быть исправлено в одночасье из-за недостаточности уровня образования. В настоящее время лишь в Японии и Южной Корее почти вся молодежь посещает школу, в то время как в Китае и Индонезии только 45-50%, а в Таиланде - лишь 40% молодежи имеют такую возможность. Если во Франции 44% выпускников школ поступают в ВУЗы, а в США - 65%, то в Малайзии - не выше 12%. Проблема усугубляется еще тем, что более четверти южнокорейских, трети тайваньских и 95% китайских студентов, обучающихся за рубежом, предпочитают не возвращаться на родину.

2. Несмотря на высокие нормы накопления, достигнутые в новых индустриальных странах, их успехи в значительной степени обусловлены иностранными инвестициями. К середине 90-х годов на каждого жителя Малайзии приходилось более 100 долл. прямых иностранных инвестиций (в России, накануне кризиса, этот показатель был ниже в 18 раз), а в Южной Корее, Тайване и Сянгане (Гонконге) еще выше. Потребность в инвестициях стран Юго-Восточной Азии на совершенствование транспорта, энергетических систем и производственной инфраструктуры в период гг. составляют 1,5 трлн. долл.

3. Несамостоятельность новых индустриальных стран сформировала ориентацию на внешний рынок и привела к производству товаров массового спроса за счет обеспечения высокой нормы накопления и низкой цены рабочей силы. Первые конкурентоспособные производства в странах Азии возникли в зонах обработки продукции на экспорт, наиболее серьезные из которых расположены в Сингапуре, Сянгане (Гонконге), Южной Корее, Малайзии и на Тайване.

В отличие от развитых стран, где соотношение экспортной и внутренней продукции составляет в целом не более 7-8%, в азиатских государствах достигает существенно больших значений: в Китае - 21,2%, Индонезии - 21,9%, на Филиппинах 24,4%, Южной Корее - 26,8%, Таиланде - 30,2%, на Тайване - 42,5%, в Малайзии - 78,8%, а в Сянгане (Гонконге) и Сингапуре 117,3% и 132,9% соответственно.

В то же время стремление НИС к активизации экспорта, основным условием успеха которого является поддержание низких цен на рабочую силу, препятствует развитию внутреннего рынка, невозможного без формирования широкого среднего класса. Таким образом, перенесение акцента с максимизации материального потребления на более широкое усвоение информации и приобретение услуг, наблюдающееся в постиндустриальном мире, несомненно, окажет крайне негативное влияние на развивающиеся страны.

Оценка уязвимости глобальной экономики.

Широко пропагандируемым преимуществам глобализации, как видно, сопутствуют нежелательные последствия. Высокая степень экономической взаимозависимости стран, гигантские нерегулируемые перетоки «горячих» спекулятивных капиталов сделали глобальную экономику уязвимой. И финансовый крах в Юго-Восточной Азии в годах, а затем и бразильский и аргентинские кризисы годов подтвердили реальность угрозы разрушительной цепной реакции. Другим примером может служить негативное влияние экономической рецессии в США в годах на европейские и азиатские страны. Американская экономика, испытывающая спад, резко сократила свою потребность в импорте из этих стран и тем самым потянула их за собой вниз50.

Возрастающая неспособность многих стран догнать высокоразвитый мир, усиливающееся социальное неравенство внутри этих стран и несбывшиеся ожидания масс в эру, когда стандарты благосостояния и потребления высокоразвитых стран тиражируются средствами массовой информации на весь мир, продолжают оставаться источником внутренней и международной неустойчивости. Эти явления, конечно, не новы, но при стихийном ходе глобализации они могут выйти из-под контроля, дестабилизировать правительства и страны и даже вылиться в столкновения стран. Перед мировым сообществом встал вопрос: как ослабить уязвимость национальных экономик, проистекающую из их возрастающей взаимозависимости. Дестабилизация экономического развития той или иной страны может быть вызвана многими обстоятельствами. Среди них, например, ошибочная государственная политика, неэффективный контроль за финансовой и банковской системой, которая в погоне за прибылями может предоставлять сомнительные кредиты. Ее создают уменьшающаяся способность государств собирать налоги, поскольку делать это в отношении ТНК и мобильной рабочей силы значительно сложнее, чем прежде, до перехода к либерализации вывоза капитала и межстранового перемещения людей. Возникновению кризиса могут способствовать резкое ухудшение конъюнктуры на мировых рынках, политические кризисы, сопровождающиеся бегством капиталов и т. д. Но сегодня нельзя недооценивать серьезность угрозы, исходящей от неконтролируемых трансграничных потоков краткосрочных финансовых ресурсов.

Важнейшая особенность современной валютно-финансовой системы состоит в высочайшей степени интернационализации капитала при сохраняющейся национально-государственной форме организации денежно-кредитных систем. Свобода финансовых потоков наряду с несомненными выгодами для инвесторов (резко расширившиеся возможности формирования отвечающих их интересам финансовых портфелей) и для реципиентов (возможность привлечения дополнительных ресурсов), породила и существеннейшие проблемы, прежде всего чрезвычайно деструктивную разновидность валютно-финансовых кризисов.51 Их вызывают огромные массы кочующих из страны в страну «горячих» денег, то есть связанных с финансовыми спекуляциями, а также предоставление кредитов, имеющих ненадежное обеспечение, искусственное поддержание высокого курса национальной валюты и нереально высоких процентных ставок, панические настроения в деловом мире.

Степень развития финансовых рынков в отдельных странах значительно различается. И хотя финансовая паника может возникать на рынках самых развитых государств, объективно им значительно более подвержены молодые финансовые рынки развивающихся стран. Сама современная валютно-финансовая система таит в себе возможность «неспровоцированных» кризисов. Общий дневной объем торговли валютой на международных биржах значительно больше совокупных резервов центральных банков стран «Большой семерки». Правительства и центральные банки в этих условиях не в состоянии эффективно воздействовать на валютные курсы при помощи интервенций. Для поддержания стабильности валютного курса им приходится, при возникновении угрозы кризиса, пользоваться главным образом рычагами психологического воздействия на участников валютного рынка, или обращаться за внешней поддержкой, или, наконец, девальвировать свою валюту. Нынешний международный валютно-финансовый механизм просто может не выдержать кризиса, если он, например, выйдет из-под контроля в одной из главных экономических держав.

Далеко не однозначную роль в обеспечении устойчивости финансовой системы играют финансовые инновации. «Финансовая инженерия» позволяет инвесторам более тонко управлять рисками, распределяя их между различными рынками, страховать себя от потерь с помощью форвардных контрактов. Вместе с тем инновации в финансовой сфере явно обгоняют развитие способов их регулирования, что грозит дестабилизацией национальных и международных финансовых рынков.

Судя по всему, мир сталкивается с задачей такого управления процессом глобализации, которое бы ограничило ее риски и издержки и максимизировало выгоды. XXI век ожидает противоборство сил, выступающих за углубление глобализации, и антиглобалистских движений, протестующих против ее американской модели. Национальные интересы обделенных стран будут приходить в конфликт с ущемляющей их глобализацией.

Маловероятно, чтобы оправдались прогнозы полной утраты национальными государствами суверенитета в отношении своей экономики в пользу наднациональных или международных образований. Как бы ни было велико влияние наиболее могущественных стран и их транснациональных гигантов, национальные государства в обозримой перспективе не отомрут, а, наоборот, будут укреплять себя и добиваться демократизации глобальной экономической среды. Международному сообществу, видимо, предстоит найти и узаконить разумные границы делегирования национального суверенитета в экономической области международным институтам.

Участие России в процессах глобализации

Россия, переживающая кризис переходного периода, не может претендовать на достойное место в мировой экономике. Ее доля в торговом обороте всех стран едва превышает 1%, экономика обременена огромным внешним долгом, конкурентоспособная готовая продукция занимает скромное место в экспорте, и только по товарам топливно-сырьевой группы и дешевым акциям предприятий она представляет интерес для участников мирового рынка. Однако в перспективе ее роль в глобальной экономике может существенно возрасти, если учесть потенциальные возможности, которые открывают географическое положение на двух континентах, обилие природных богатств, значительный научно-интеллектуальный и промышленный потенциал. Под этим углом зрения надо воспринимать современное состояние российских внешнеэкономических связей.

Самоопределение России в глобализующемся мире.

Важнейший показатель самоопределения любой страны в мире — ее положение и роль в сложившейся системе международных отношений. Внутренняя и внешняя стороны самоопределения тесно связаны: состояние национальной экономики, социально-политическая стабильность и нравственное здоровье общества, благополучие и гражданская активность населения, в конечном счете, определяют безопасность, авторитет и влияние страны во взаимоотношениях с другими государствами; наоборот, прочность позиций на мировой арене способствует, нередко решающим образом, успешному решению внутренних экономических, политических и духовно-нравственных проблем.

Эта связь внутреннего и внешнего существовала всегда. В условиях глобализации мира воздействие мирового социума на внутреннее развитие многократно увеличивается. Поэтому положение страны в системе международных отношений становится едва ли не решающим фактором ее самоопределения.

Оставив претензии на возвращение Москве статуса супердержавы, российское общество, видимо, все же настроено на утверждение роли России как одной из великих держав. Отход от такой позиции в ближайшие десятилетия маловероятен. Нельзя, однако, исключать, что в отдаленной перспективе, по мере избавления от нынешних недугов, притязания на глобальную роль возродятся. Могущество и слава Отечества у нас издавна стояли выше личного преуспевания, и эта ценностная ориентация не претерпела радикального изменения.52