История твоей России (стр. 5 )

Исторический маятник влечет расколотое общество из одного состояния в другое. Россия сочетает в себе оба типа динамики - циклический и линейный, но господствует в обществе модифицированный инверсионный цикл, восстанавливающий вновь то, что уже было, однако восстанавливающий лишь в некотором смысле, лишь отчасти, ограниченно и неполно.

Две цивилизации, фантастически оплетенные в типе одной страны, означают, по меньшей мере столько же типов ментальности, систем нравственности, основных политических культур, хозяйственных систем и т. д. Расколотое общество - особое общество, преобразующее любые воздействия извне и изнутри самим фактом раскола. Фактически, это означает необходимость постоянного учета не только «либеральных» элементов культуры, коих в России всегда было мало, но и основного массива общества, так называемой, «почвы». Сплав двух цивилизаций порождает особую «промежуточную» цивилизацию». И только поняв цивилизационную специфику нашего общества, как «промежуточную», мы перестанем настаивать на типологическом единстве российского и западного обществ. Достижения индустриальных форм труда, массового промышленного производства, культуры, искусства, недостаточно, чтобы объединить общество.

Понимание капитализма как одного из этапов «либеральной» цивилизации, к которой, якобы, движется Россия, означает, что российское общество остается до сих пор докапиталистическим. Капитализм, который исторически развивался в стране, никогда не проникал до общественных глубин. Для постоянного воспроизведения того или иного хозяйственного, экономического, социального порядка решающей для общества является деятельность основной части населения («почвы»). Элиты («цивилизация»), и тем более остальные меньшинства, обладают ограниченными возможностями, по сравнению с поступками большинства. Например, начиная с отмены крепостного права, с ростом рыночных отношений, ведущих к обнищанию и разорению основной массы крестьян - общинников, усиливалось сопротивление данному процессу с их стороны и фиксировались прежние дорыночные отношения.

А элита («цивилизация») в России до сих пор считает народ быдлом, которое можно повести куда угодно, просчитываясь тем самым в своих реформаторских ожиданиях, еще больше усиливая раскол в обществе. Есть экономическая категория измерения глубины социального раскола общества, так называемый, «коэффициент децильности». Так вот, в России наших дней он зашкаливает за тридцать раз в уровне доходов и жизни между полярными группами. А социально опасным считается уже десятикратное различие. Они (элита) не могут понять, что российская деревня («почва») до сих пор по сути дела остается докапиталистической, несмотря на беспрецедентную по глубине освободительную реформу 1861 года, а затем столыпинские реформ начала XX века. Наряду с островками становящихся капиталистических отношений в деревне, в несоизмеримо больших, по сравнению с ними, масштабах росло сопротивление этим отношениям, нарастала мощнейшая волна уравнительной справедливости (многовековая форма и образ жизни российского крестьянина-общинника). Именно она смела российское дооктябрьское государство, и способствовало установлению советской власти. Не подобное ли сейчас мы наблюдаем с добавлением ностальгии по старым советским временам. Работа ведется на прежнем социальном материале, ибо новых социальных образований «преобразования» не воспроизводят (так и нет «среднего класса»), а неимоверно углубляют раскол общества на полярные социальные группы сверхбогатых и сверхбедных, по сути, нищих, заталкивая в ряды последних основную часть российского населения, соответственно своему положению сопротивляющегося проводимым реформам. Вожди большевизма смогли использовать социальную энергию самого массового слоя населения крестьян, чтобы его же руками подавить более самостоятельную и склонную к предпринимательству часть землевладельцев. Осуществили руками этой же крестьянской России, изгоняемой с земли в города, индустриализацию, проведенную за счет того же крестьянства, обираемого до нитки, доводимого до голодной смерти в деревне. Индустриализация на добуржуазной основе, реализованная в Советской России - уникальное явление в мировой истории, показавшее новые возможности, пути и формы модернизации общества «смешанного» цивилизационного типа.

Раскол, по-видимому, мог возникнуть только в таком большом цивилизационно разноликом обществе, как российское. А в большом сложном обществе требования к эффективности принимаемых решений особенно высоки. Специфика значимого решения в условиях раскола заключается в том, что чаще всего оно одностороннее, не преодолевает раскол, взвешенно не учитывает интересы других групп, не выходит за рамки условий, средств и целей, способствующих ослаблению раскола. Потому то подобные общества (особенно наша Россия), существуют лишь постоянно опровергая себя, периодически стремясь занять то ту, то другую крайнюю позицию, постоянно «разоблачая» ложь во вчерашней правде. В любой момент только один полюс отождествляется с научной истиной и одновременно с народной правдой, справедливостью. История России вся пронизана «хромающими решениями». Любое значимое решение отменяется, не успев реализоваться, все решается как исключение, разрешенное запрещается, все сказанное и записанное опровергается, чтобы утверждаться, и утверждается, чтобы быть опровергнутым. Хромающие решения в буквальном смысле слова - несчастье России. Оно выражается в периодических переходах от реформ к контрреформам и обратно, в постоянном балансировании законодательных, исполнительных органов между противоположными решениями. Господство хромающих решений является мощным препятствием на пути диалога с другими странами и народами. Они затрагивают буквально все сферы жизни, в частности, например, являются важным препятствием бизнесу, изумляя западных бизнесменов постоянным стремлением пересматривать заключенные соглашения.

В основе хромающих решений лежит неизбежное в результате раскола формирование в обществе двух систем смыслов. Это ярко видно при попытках высшей власти в своих обращениях к народу обосновывать необходимость реформ. Один пласт смыслов тяготеет к идее государственности как средству обеспечения интеграции общества и, возможно, блага подданных. Эта система смыслов постоянно обращается к достижениям либеральной цивилизации, которая, как казалось, могла обеспечить Россию эффективными средствами: техникой, умениями, наукой, организационными формами для достижения исторически обозначившихся целей. Другой пласт смыслов тяготеет к догосударственной жизни в локальных мирах, где все знали друг друга (идея общинных преобразований), где жизнь протекала бы без чиновников, налогов, рекрутчины, но с царем или вождем, интерпретируемым как патриархальный справедливый и заботливый отец. Это две модели мира, тяготеющие к разным цивилизациям, между которыми возможно лишь слабое взаимопроникновение. Только во времена державной опасности страна сплачивается в единое целое, и это тоже своеобразный цивилизационный российский феномен. А всякие попытки значимых изменений, ради следования по пути прогресса угрожают усилением раскола.

Цивилизационный раскол русского общества сформировал и неповторимую политическую специфику истории страны. Она проявляется, прежде всего, в периодически возникающем двоевластии, которое в скрытом виде существует постоянно, но время от времени выплескивается на поверхность в самых разнообразных формах. Корни его в совластии племен и государства, веча и князя, сельского мира и царской администрации. Например, во времена Ивана Грозного мы видим земщину и опричнину; сам Петр I допускал два правительства, действовавшие перекрестно, с пересекающимися взаимно компетенциями. В феврале 1917г. оба уклада породили свои органы власти: «почва» - Советы, «цивилизация» - Временное правительство. И в дальнейшем, в советский период, двоевластие получает форму дуализма партии и государства. Каждая из форм двоевластия несла определенную отколотую от целого функцию. Двоевластие - результат двух мощных, исключающих друг друга стремлений расколотого общества: с одной стороны, сохранить догосударственные формы жизни, хозяйственную и политическую автономию, а с другой - обеспечить интеграцию общества, главным образом, административными средствами. Историческое наследие двоевластия лишь указывает на неразрешенность этой проблемы и сегодня. Попытки формирования правового государства, определенные шаги к которому общество делало в период либеральных реформ Александра II, а также после февраля 1917 года, привели к уродливым формам, где каждая из властей пыталась воплотить в себе власть в целом. Стремление к разделению властей приводило и приводит сегодня к конфликту между властями, так как происходит не на почве культуры, способной к консенсусу, диалогу.

Трагизм российского раскола особенно ярко проявляется при проведении реформ. Реформа, требующая объединения народа вокруг некоторого общего принципа, общей идеи превращалась, как правило, в контрреформу. Например, глава правительства в свое время считал (впрочем, также поступили и нынешние, так называемые, «реформаторы»), что не следует ставить в зависимость от доброй воли крестьян момент ожидаемой реформы, поскольку народ темен и неизвестно, когда он дозреет до понимания ее настоятельной необходимости. Практически, данная точка зрения лежала в основе всех российских реформ. Поэтому многое из того, что в динамике страны кажется ошибками вождей, капризами исторической случайности и т. д., объясняется общественным размежеванием. А их взаимодействие должно базироваться на принципах взаимодополнительства и взаимосогласованности. Еще , говорил, что сколько бы ни искали возвращения Русского или введения Западного быта, - ни того, ни другого исключительно ожидать не можем, а поневоле должны предполагать что-то третье, которое должно возникнуть из взаимной борьбы двух враждующих начал. Следовательно, вопрос о том, какой из двух элементов полезнее, не правомерен. Не который из двух, подчеркивает он, а какое направление они должны получить, чтобы действовать на пользу России.

Конечно же, вопрос о подобном синтезе сегодня чрезвычайно актуален, ибо как никогда актуальна проблема: каким образом провести успешную модернизацию в России национального российского образца. Но здесь возникает опасность «дурного синтеза Востока и запада» в России, в результате которой может возникнуть синтетический образ русской «Азиопы», как по аналогии с «Евразией» назвал Россию историк . Потому-то русская мысль постоянно задавалась вопросом: где гарантии, что данный синтез будет непременно независимым? Не превратиться ли Россия, постоянно выбирая между Западом и Востоком, в гоголевское «ни то, ни се, а черт знает что». Потому не случайно писал о том, что еще Петр I хотел сделать прививку европейской цивилизации к русскому дичку, в итоге которой ни самобытной культуры не возросло на русской почве, ни чужеземного его не усвоилось и не проникло далее поверхности общества. вообще говорил о том, что механический перенос в условиях России западноевропейских традиций дал мало хорошего. Ведь российский суперэтнос возник на пятьсот лет позже. И мы, и европейцы всегда данное различие ощущали, осознавали и за «своих» друг друга не считали. Поскольку мы на 500 (пятьсот) лет моложе, то как бы мы ни изучали европейский опыт, мы не можем сейчас добиться благосостояния и нравов, характерных для Европы.

Таким образом, реформы Петра I имел масштабные и долговременные последствия, выразившиеся в том, что произошла европеизация России в смысле приравнивания русского государства и общества к европейской модели. Напротив, проблемы, с которыми она сталкивается вплоть до наших дней, объясняется именно тем, что европеизации не случилось, но социальное тело России было расколото на две части: высшие слои в значительной степени приблизились к европейским стандартам жизни, а остальные 4/5 преимущественно сельского населения остались, по сути, стороне от этого. Более того, даже язык в этих двух укладах был разный: «почва» говорила на русском, «цивилизация» на французском. Раскол пронизывал и пронизывает все российское общество, и его проявления и следствия, многогранны. Вся их совокупность - уникальное явление в мировой истории, что и позволяет говорить о специфике России, выходящей по своей значимости на цивилизационный уровень.

Вопросы для самоконтроля:

1.  В чем суть преобразовательной деятельности Петра I?

2.  Почему петровские реформы привели к цивилизационному расколу России?

3.  Что такое «маятник Ахиезера»?

4.  В чем суть феномена российского положения «двоевластия»?

5.  В чем трагичность российской реформаторской традиции?

9.2. Россия имперская и революционная.

«В России две напасти:

Внизу – власть тьмы,

А наверху – тьма власти»

В. Гиляровский

Русское самодержавие сочетало в себе двойственность: с одной стороны, азиатско-византийскую патриархальность, богоизбранность, пышность, а, с другой, европейско-рационалистическую традицию «просвещенного абсолютизма», идею служения Отечеству, монарха как первого гражданина, наделенного неограниченной властью « по естественному праву», но и обязанного подчиняться своим же законам до их отмены. Абсолютизм окончательно сформировался при Александре I, когда Сенат превращается в судебный орган, а функция управления переходит к министерствам, контролирующимися лично императором, и достигает апогея при Николае I. Принцип майоратного наследования, отмененный Петром I, был восстановлен Павлом I в 1797 г. – «Учреждение об императорской фамилии».

Царь в России символизировал собой:

а) национальную идею Отечества;

б) был «отцом народов», т. е. замещал собой верховную власть бывших монархов покоренных земель;

в) осуществлял роль верховного координатора, совмещая высшую, административную, военную, законодательную и судебную власть.

Это напоминало власть восточного деспота, самодержец мог произвольно изменять законы, но, начиная с Екатерины II, произвол ограничивался в отношении наследуемых имущественных прав дворянства и его правового статуса. Дворцовые перевороты, осуществленные коллективным выразителем воли дворянства - гвардией, и стремление выглядеть в глазах Европы «просвещенной монархией» хотя и не сформировали понятия «неотчуждаемых прав подданных», но вынудили власть идти на уступки.

Самодержавие держалось на военной силе (в первую очередь к покоренным народам), на мощном репрессивном аппарате, но, главное, на разветвленной бюрократической системе, которая постоянно совершенствовалась и усложнялась. Самодержавие самым тесным образом было связано с крепостничеством (большинство народа в рабстве, а правящие классы подчиняются ради аппарата, поддерживающего рабство). Этим правящим группам бюрократов и дворянству все же вынуждены были дать определенные сословные привилегии.

«Самодержавие удовлетворяет известные интересы господствующих классов, держась отчасти и неподвижностью масс крестьянства и мелких производителей вообще, отчасти балансируя между противоположными интересами, представляя собой до известной степени самостоятельную организацию» ( ). В XIX в. цари не могли вводить свободы или отменять их росчерком пера. Аппарат и дворянство терпело самодурство, но до тех пор, пока оно не ущемляло их реальные интересы, пример – убийство Павла I. От царствования к царствованию формировался опыт регулирования и организации правящей воли царя. Вокруг царя шла постоянная сложнейшая политическая игра между придворными группировками.

Но не только на этом держалось российское самодержавие. В историко-психологическом плане нужно сказать о том, что самодержавие держалось также на веками укоренённом в народном сознании, в душе нации (коллективном бессознательном) патриотизме народа - воина и мученика, первопроходца, многотерпеливого и отчаянного. Столетиями воспитывалась и поддерживалась православной верой жертвенность. Цари были архетипами Отечества, а государство - его фетишем. И кто только на этом не играл, и не играет до сих пор. Цари благодаря этому имели власть, которая опиралась на народную почву, но она же делала и самих царей русскими патриотами, как варягов Рюриковичей, так и онемеченных Романовых. Правда, их патриотизм выражался в росте территориальных приобретений, создании колосса - Российской империи. Революционерам тоже приходилось опираться на эту почвенность.

Нарастание самодержавной власти вместе с усилением феодально – крепостнических отношений, начиная с XVII в., вызывало протест всех сословий общества, проявляющийся в разной форме.

Отдельные крестьянские восстания вспыхивали регулярно, периодически сливаясь в мощные крестьянские войны: И. Болотникова ( гг.), С. Разина ( гг.), К. Булавина (гг.), хотя они в большей степени имели местный характер, Е. Пугачева ( гг.). Особняком стоит в целом национально-освободительная, но и антифеодальная война Б. Хмельницкого ( гг.). Крестьянские войны отличались большим размахом и массовостью, наличием подобия осмысленной программы, однако они предполагали собой, фактически, серию локальных восстаний, вызываемых передвижением ядра бунтовщиков. Слабая вооруженность крестьян по мере совершенствования вооружения правительственных армий все чаще приводила их к поражениям в открытых столкновениях. Они ослаблялись неорганизованностью и царистской идеологией (феномен крестьянского движения - самозванцы). Особенность всех крестьянских войн – руководящая роль казачества. Профессиональные воины - казаки, отстаивающие независимость, могли противостоять регулярным войскам, были более мобильны. Но это был ненадежный союзник. Казаки при случае были не прочь и пограбить «мужиков», во время поражений легко бросали их на произвол судьбы, уходя в свои станицы или за кордон. Усиливающееся расслоение казаков и политика царизма, направленная на то, чтобы поставить их на службу государству, превратить в привилегированное сословие, сделали свое дело. С XIX в. казаки превращаются в охранительный элемент. Создаются 11 казачьих «войск» с сильными элементами самоуправления. Казаки служили 20 лет за пай в 30 десятин и освобождение от пошлин. Но были казачьи семьи, имевшие и по 40-50 десятин надела.

Призрак крестьянского бунта постоянно висел над помещиками и правительством, заставляя учитывать этот фактор в реформах. Главная особенность крестьянской революционности в России - отсутствие долгое время надежной опоры в городах в отличие от Запада.

Один из центральных конфликтов русской истории – конфликт между аристократией и самодержавием. Точнее, это противоречие между землевладельческой аристократией и служилой бюрократией как подлинной опорой самодержавия. Конфликт сложный и запутанный. Дворянский этап революционного движения можно выделить только условно. Понимание пагубности самодержавия и крепостничества рождалось у лучших представителей дворянства: (1790 год - «Путешествие из Петербурга в Москву»), , и др. Радищев приветствует грядущие восстания, но как свидетель якобинского террора и пугачевщины не торопит их, считая, что до этого необходимо столетнее просвещение. Роль реформаторов должны взять на себя лучшие из дворян. выдвигает идею правового государства и конституционной монархии с постепенным освобождением крестьян.

Аристократическая оппозиция действовала во время дворцовых переворотов, ею был ликвидирован Павел I. Но в декабризме она уже не ограничена только антицаристскими действиями, а выдвигает проекты крупномасштабных реформ. 1816 г. - первая декабристская организация - «Совет Спасения» (с 1818 г. «Coюз Благоденствия»). В это же время возникает и одна из загадочных декабристских организаций - «Орден русских рыцарей» -Мамонова и . В 1821 г. были образованы Южное и Северное тайные общества и «Общество объединенных славян». Идеологи - Н. Муравьев и П. Пестель. 14 декабря 1825 г. - восстание на Сенатской площади, а в январе 1826 г. - Черниговского полка. Пятеро казнены (М. Бестужев-Рюмин, С. Муравьев-Апостол, К. Рылеев, П. Каховский, П. Пестель). Подверглись репрессиям сотни.

Главная идея декабристов – ограничение самодержавия аристократией. В этом суть всех трех проектов: конституционной монархии Н. Муравьева, сенатской монархии М. Мамонова и республики П. Пестеля.

Социальные проекты декабристов весьма умеренные и буржуазной направленности не имеют. В политическом смысле в большинстве проектов бывшие крепостные к власти никоим образом не допускаются. Единственный революционер в якобинском смысле - Пестель, однако, он окружен стеной отчуждения, не только «северян», но и «южан». Субъективно они действительно были «страшно далеки от народа». Демократами декабристы не были. Им были свойственны типично аристократический сепаратизм, сословное самомнение. Но главное, что было у декабристов и что отличало их от последующих революционеров – свободолюбие, принципиальная моральность и отсутствие идеологических идолов и кумиров.

Царизм, боровшийся с боярской, а затем с дворянской оппозицией, пользовался двумя приемами - дворянской «чересполосицей» (недопущением латифундий наподобие земель польских магнатов) и запугиванием помещиков крестьянскими бунтами. Закрепощение, осуществляющееся государственными актами, в народе воспринималось как дворянская инициатива. В формуле «самодержавие, православие, народность» дворянам не было иного места, кроме царских слуг. Противопоставлялись различные группировки дворян. Например, с Александра I значительным влиянием при дворе пользуются остзейские (прибалтийские) немцы. «Достаточно одного царского слова, чтобы разразилась резня господ» ().

В рамках дворянской революционности можно говорить и о деятельности и идеях крупного идеолога «русского социализма», чьи идеи, фактически, стали обоснованием революционно-демократического, народнического направления - .

Во второй половине XIX века в общественно-политической жизни России господствует народническая идеология и практика: бунтари, нигилисты, анархисты, «критически мыслящие личности». Наряду с дворянами в народнических кружках и обществах участвуют «разночинцы» - выходцы из различных сословий и слоев общества, демократически и радикально настроенная интеллигенция. Назревали реформы, и поднимающийся «ветер перемен» всколыхнул общество. Это коснулось литературы (появляется «критический реализм»), живописи («передвижники»), религии (распространение протестантских сект), науки (формируется фольклористика, изучающая народную культуру и социология, изучающая народный быт и хозяйство). Нелегальный «Колокол», а затем оппозиционные «Отечественные записки» и «Русское богатство» формируют общественное мнение, книги и , критические статьи , , «неистового Виссариона» - Белинского революционизируют его. В сознании образованной части общества идеологемы «Служение царю» и «Служение Отечеству» теснит новая – «Служение народу».

В отличие от декабристов, воспитанных на идеалах эпохи Просвещения, воспринявших конспиративные навыки тайных обществ у масонов, ставящих целью демократическую европеизацию России, и последующих либералов-западников и радикалов-марксистов, народники были русским «почвенническим» движением. Их социальная и политическая мысль, несмотря на влияние европейских социалистов и анархистов (Г. Бабёф, А. Сен-Симон, Ш. Фурье, Р. Оуэн, П. Прудон и др.), в качестве главной идеи выдвигала историческую уникальность России. Их идеал – общинный социализм, федерация самоуправляемых ассоциаций. Крестьянская община, сохранившаяся в России как наследие ее застоявшегося прошлого, результат азиатских корней, с ее прямой демократией в виде сельского схода, решавшего «всем миром», уравнительными переделами земли, взаимовыручкой воспринималась ими как готовая матрица будущего справедливого безгосударственного социалистического общества. Пути к осуществлению этой утопии виделись им разные: пропаганда, бунт, террор. Реформы 1860-70 – х гг. не оправдали ожиданий, и это стало толчком для перехода народников от слов к делу. Основной движущей силой стали не армейские и гвардейские офицеры, как в декабристских организациях, а студенческая молодежь. «Хождение в народ», прокламации и террор против полицейских и министерских чинов и, наконец, цареубийство. 1 марта 1881 года от бомбы народовольцев погибает царь-реформатор Александр II. Как следствие – разгром революционных организаций и волна контрреформ нового самодержца.

Народники 1880-90 –х гг. говорят уже о «мирном хождении в народ», тактике «малых дел»: юридической и агрономической помощи крестьянам, строительстве школ, библиотек, больниц, просвещении. В конечном счете, они вливаются в земское либеральное движение. Однако их тезисы о неприемлемости капитализма для России и его насаждении на русской почве сверху, правительством, о необходимости развивать артельное производство, о природном коллективизме русских, о самобытном историческом пути окажут влияние на следующие поколения революционеров. Эсеры, энесы, анархисты, кооперативные социалисты начала ХХ века – прямые продолжатели идей , , .

XIX век – время становления российской политической идеологии, которая постоянно колеблется между «западничеством» - ориентацией на Европу и «славянофильством» - утверждением российской самобытности, почвенничеством. Российские революционеры оказались идейно зажаты между этими альтернативами, так и не найдя «золотую середину». В социально-политическом смысле они также попали в жернова между самодержавием, опирающимся на традиционалистское массовое сознание, и народом - носителем этого сознания. Попытки «разбудить» народ, апеллируя к его «природному бунтарству», «стихийной революционности», опираясь при этом на утопические для России европейские демократические ценности, были также несостоятельны, как и методы индивидуального террора. Власть, живущая по собственной логике, не желала слышать ни радикальную, ни либеральную критику, а революционеры не нашли способов конструктивного диалога ни с ней, ни с народом. Патриархальный крестьянский социализм оказался химерой и тогда возникает стремление использовать в России модель социализма научного. Бывшие народники вступают в Интернационал, переводят на русский язык работы К. Маркса, организуют первые рабочие кружки и союзы. Диалог с Властью пытаются поддерживать только либералы-государственники вроде , но опять безуспешно.

Вопросы для самоконтроля:

1.  В чем специфика российского самодержавия как формы правления?

2.  Каковы его особенности?

3.  Что такое «дворянский радикализм» и как он проявлялся?

4.  Почему народники считали, что у России особый исторический путь развития?

9.3. Пути и формы российской модернизации.

Модернизация — переход общества от традиционного (аграрного) состояния к индустриальному.

Модернизация захватывает основные сферы общественного бытия, проникая до глубинных основ общества. Инерция петровских преобразований получила свое некоторое оживление в период екатерининской России, вошедшей в ее историю как время «Просвещенного абсолютизма». Россия собрала все земли Московской Руси, решив задачу, которую поставил еще Иван III, разбила наполеоновский российский марш, добила его на родине - во Франции. Блистает славная Россия! Бронзовеют ее лидеры. «Без нашего разрешения ни одна пушчонка в Европе выстрелить не смеет!» Только не замечают они от обилия аллилуй, что бронза зеленеет, пушки, ружья и корабли в Европе новые, другие, коих в России и не предвидится. Александр I с барского плеча дарует Конституцию Польше, настаивает на введение оной в Бурбонской Франции. А что же Россия? Те же абсолютизм и рабство! Блистает народами и Николаевская Россия! Обидевшись на поносную, оскорбительную для России пьесу, идущую во Франции, Николай I пишет королю о том, что он пошлет в Париж миллион зрителей в шинелях «они и захлопают эту пиеску». Так напугал французов, что они со страха высадились в Крыму России сотоварищи - турками и англичанами - и давай охаживать ее, сбивая имперскую спесь и прежний гонор! Парус против пара, валы против этого пара, штык против нарезного, быстро заряжающегося оружия и т. д. Талант Нахимова, Корнилова, Истомина славных российских адмиралов и массовый героизм матросов (вспомним матроса Кошку) оказались бессильными против этого. Даже самые главные консерваторы сообразили: конец России! А после позорного Парижского мирного договора и вовсе уныли: придется шевелиться, что-то делать. Да делать по настоящему, а не в прожектах. Крымская война показала полную несостоятельность системы, в том числе и николаевской. в своих мемуарах, как бы подводя итог первой половины XIX в., пишет, «что когда наступил час испытания, вся блестящая фантасмагория этого величественного царствования рассеялась, как дым..., в короткий срок обрушились подмостки иллюзорного величия».

Так что Крымская война, а вернее поражение России в ней, - вот основной исторический стимулятор Великих реформ второй половины XIX века. Конечно же, не будем забывать и крепостных крестьян, желающих и землю получить, и свободу обрести. Однако, скажем, что во второй половине 50-х гг. не было и признаков всеобщего крестьянского восстания. Интеллигенция - вот кто «страдал» за крепостных крестьян. Недаром писал: «Увижу ль, о друзья! Народ неугнетенный и Рабство, падшее по манию царя». И такой царь нашелся. Великие реформы XIX в. связаны с именем императора Александра II. Он не был убежденным реформатором, но он был великим реалистом. А это для России гораздо важнее. 19 февраля 1861 г. он подписывает Манифест и пакет документов, оформляющих все детали главной Крестьянской реформы («Общее положение о крестьянах, выходящих из крепостной зависимости»). В них провозглашалось, что «крепостное право на людей отменяется навсегда». Это означало, что более 23 млн. вчерашних крепостных полурабов, которых можно было продавать, дарить, отдавать в рекруты, наказывать и понудить к труду, превратились в «свободных сельских обывателей», стали юридическими лицами, на которых распространялись все законы Российской империи. В России стало формироваться, так называемое, «сельское общество», представители которого могли распоряжаться своим трудом, приобретать собственность, заниматься ремеслом и торговлей. Самым сложным оказался вечный русский вопрос - вопрос о земле. Оглянись читатель, и ты увидишь, что и сегодня аграрный вопрос – «гвоздь» всех проблем. Правительство стремилось при его решении согласовать интересы государства, помещиков и крестьян. Но это не всегда получалось. В центре все-таки находились интересы помещиков, о которых правительство заботилось, кабы они не потеряли своих обычных доходов, крестьянин же оставался на полвека (49 лет) должником государству, оплачивая не только землю, но и якобы полученную от царской милости свободу. Только по указу Александра III выкупная операция была завершена в обязательном порядке, и с 1883 г. временнообязанное состояние крестьян (выполнение крестьянских повинностей в пользу помещика) было прекращено. Последние остатки крепостничества были ликвидированы. полагал, что с реформой 1861 г. закончился по-настоящему петровский период русской истории. Похоже, великий писатель ошибался. Окончательно выкупные платежи терпеливого российского крестьянства отменила первая русская революция в 1907 году.

В том числе и для того слоя российских крестьян, который, по сути дела, Петром I и был создан - государственных. Это он свободных, черносотенных крестьян переводил вместе с их землями, в разряд государственных, экономически фундируя абсолютистское государство. Они не были крепостными, зависимыми от помещика. Но могли ими стать в любой момент, как только возникала потребность у государства в средствах, и оно продавало ряд деревенек помещикам. Двадцать два миллиона государственных и удельных крестьян землю получили бесплатно и с наделами в полтора раза большими, чем помещичьи крестьяне. Они также влились в сельское общество. Однако государственные налоговые тяготы за ними оставили и увеличили, переведя в те же выкупные платежи. И это притом, что крестьяне получили (купили вынужденно, о чем К. Маркс говорил, как о русском изобретении) землю не в собственность, а в бессрочное, безвозмездное пользование. Крестьяне не стали в результате реформы собственниками с правом отчуждения (купли-продажи) земли. Ей распоряжалась община - многовековая форма крестьянской жизни, выгодная в данном случае государству как ячейка общества, ответственная за своевременную уплату податей, выкупных платежей, за выполнение других государственных повинностей. В итоге крестьянство попало из одной формы зависимости в другую.

И все же крушение крепостного строя влекло за собой коренной поворот в жизни, в быте миллионов людей. Крестьянин веками привык к опеке своего помещика. Получив свободу, он остался сам с собой и должен был решать свои проблемы самостоятельно. Потребовалось время, чтобы привыкнуть к новому образу жизни. Помещикам также трудно было приспособиться к новым методам хозяйствования, без крепостного труда и не всем им это удалось. Значительная часть из них разорялась.

«Порвалась цепь великая,

Порвалась и ударила:

Одним концом по барину,

Другим по мужику».

().

Знать надо бы данную черту ментальности российского народа, современным реформаторам, с учетом роли Советского государства.

Крестьянская реформа стала решающим звеном (проходила она в три этапа с 1861 по 1883 гг.) на пути преобразования России, повлекшим за собой другие крупные изменения в виде земской, городской, судебной, военной, образовательной и других реформ. Данные «Великие реформы» 60-70-х гг. ХIХ в. были, по сути «революцией сверху». Слабость их заключалась в том, что они выступают в виде односторонней эмансипации «верхов», за счет усиленного закабаления «низов». Начиная с петровского периода, модернизация выступает в форме «вестернизации» и несет на себе печать соответствующего парадокса: вестернизация правящего класса совпадает с изменением положения низов, все более приравнивающихся к бесправным холопам восточных деспотий. Все, проводимые в 60-80-е гг. XIX в. реформы страдали незаконченностью. Незавершенность реформаторских попыток являлась одной из причин последующих кризисных ситуаций, революционных взрывов 1905 и 1917 гг. Реформы явились результатом компромисса либерально настроенного общества и самодержавия, помещиков и крестьян. Реформаторы пытались примирить все интересы, но сделать это не удалось, что усугубило общественно-политическую обстановку, усилило политическую нестабильность в стране. А царя-освободителя Александра II превратили в террористическую мишень, открыв эпоху массового русского террора его убийством.

Тем более, вспоминая «маятниковую» особенность российской истории, мы тут же после реформ натыкаемся на сдерживающую политику царского самодержавия во главе с Александром III, значительно сузившую фронт модернизационных реформ, особенно в общественно-политической сфере. В социально-экономической сфере преобразования продолжались, обеспечивая продвижение России к индустриальному обществу, подготовив мощный промышленный подъем в 90-е гг. XIX века, закончившийся не менее масштабным экономическим кризисом 1900 г. Россия подошла к стадии индустриального общества. Однако серьезные проблемы и противоречия, порожденные реформами и не разрешенные в их ходе, вылились в революцию гг., логично, «по-российски», завершившую данный процесс, поставив некоторые социально-политические и экономические проблемы, окончательно их не решая: Государственная Дума, столыпинская реформа, рабочее (фабричное) законодательство и другие либерально-буржуазные нововведения. Революция гг. продемонстрировала глубину противоречий, опасность потери стабильности и контроля власти над обществом в условиях мощных массовых движений, заставила радикально пересмотреть пути модернизации. Выход из кризиса обеспечивался за счет введения в действие нового, более радикального ее варианта. Разработка исходных начал этой модернизации принадлежит выдающемуся государственному деятелю , которому не удалось реализовать свои идеи в полной мере. Преобладание коллективизма в психологии, культуре, общественной организации, бедность большинства населения и углубляющийся разрыв между узким слоем собственников и неимущими (так называемый, «коэффициент децильности» и сегодня достигший невероятных размеров), традиционная православная мировоззренческая ориентация русских приводили к распространению социалистических учений (христианского, народнического или марксистского толка) среди русского населения. Социалистические модели общественного устройства, предлагаемые социалистическими партиями, привлекали возможностью решить острейшие проблемы, не отрекаясь от традиционных ценностей. Революция 1905 г. не открыла путь к полномасштабной модернизации страны. Она явилась следующим ощутимым толчком продвижения России по этому пути.