Танцы вокруг парового котла (стр. 3 )

Но предположим, что все-таки А. Тарасов отличает в чем-то «суперэтатизм» от капитализма. Так, спрашивается, в чем это отличие проявляется? Оказывается в том, что в СССР была проведена экспроприация средств производства у частных собственников и практически ликвидирована частная собственность. Но какое это имеет значение для трудящихся масс, если и при капитализме, и при «суперэтатизме» их эксплуатируют, причем с одинаковой интенсивностью? Как в народе говорят, «что в лоб, что по лбу». Никакой разницы не видит А. Тарасов и между буржуазными, и суперэтатистскими революциями: «..суперэтатистские революции, подобные большевистской, де-факто решали задачи революций буржуазных (индустриализация, решение аграрного вопроса и осуществление культурной революции…». Несмотря на то, что он спорит с Ю. Семеновым по поводу концепции «политаристов», тем не менее, А. Тарасов был убежден в том, что «…в конце 60-х – начале 70-х годов советская номенклатура – как социальная группа – уже готовилась к тому, чтобы стать не только управленцами, но и собственниками, то есть к отказу от чуждой себе социалистической идеологии и к включению стран Восточного блока в мир капитализма» (Мировая революция-2. Возвращение к глобальной революционной стратегии с учетом опыта XX века. Журнал «Левая политика», № 10–). Словом, потенциально «суперэтатизм» был обречен стать обычной капиталистическим обществом. Далее мы читаем в той же статье: «СССР после 20-х годов и страны Восточного блока совсем не случайно в культурном (и бытовом) плане были очень буржуазными: они не были революционными странами». И еще А. Тарасов увидел различие между «суперэтатизмом» и капитализмом в том, что «при суперэтатизме ликвидируются антагонистические классы, а классовые различия вытесняются в сферу надстройки. Общество оказывается состоящим их трех основных классов: класса рабочих, класса крестьян и класса наемных работников умственного труда, который при ближайшем рассмотрении оказывается состоящим из двух крупных подклассов: управленческого аппарата, чиновничества, во-первых, и интеллигенции» («Суперэтатизм и социализм. К постановке проблемы»). Но ведь и при капитализме перечисленные три класса существуют. Он, правда, отмечает, что при «суперэтатизме» нет класса, антагонистического этим трем классам. Но какая разница, с точки зрения сущности эксплуататорских экономических отношений, кто эксплуатирует – буржуазия или бездушная машина - государство? При «суперэтатизме» государство так же враждебно наемным работникам, как и буржуазия при капитализме, т. е. антагонизм сохраняется, только форма у него иная.

В статье «Суперэтатизм и социализм. К постановке проблемы» А. Тарасов усматривает различия между «суперэтатизмом» и капитализмом в следующем:

«Другим достоинством суперэтатизма по сравнению с капитализмом является ликвидация конкуренции — с присущей ей огромной тратой ресурсов и средств на конкурентную борьбу, на рекламу (как известно, на Западе расходы на конкурентную борьбу и рекламу иногда достигают 3/4 всех доходов компании).

Важным достоинством оказывается возможность преодолеть стихию рынка при помощи планирования, что позволяет — в идеале — рационально и экономно подходить к затрате ресурсов, а также прогнозировать и направлять научно-технический прогресс.

Наконец, важным достоинством суперэтатизма является возможность концентрировать в одних руках (государства) огромные материальные, людские и финансовые ресурсы, что обеспечивает высокую выживаемость системы в экстремальных условиях (как это было с СССР во II Мировую войну)».

Вышеперечисленные три отличия весьма относительны и вряд ли могут быть отнесены к существенным признакам, отличающим один способ производства (в марксистском смысле) от другого. И в «суперэтатистском» обществе в экономике имела место конкуренция, выражавшаяся, в частности, в битвах за капиталовложения и распределение материальных ресурсов, в ведомственности и местничестве, при сохранении технологических тайн и т. д. И в капиталистическом обществе используются те или иные методы централизованного планирования (при формировании государственного бюджета, проведении денежных эмиссий, составляются макроэкономические модели, а также межотраслевые материально-финансовые балансы, разрабатываются целевые комплексные программы ит. д.), не говоря уже о планировании в деятельности корпораций и банков. А что касается концентрации в руках государства материальных и финансовых ресурсов, то и в буржуазных государствах это делать прекрасно научились (и через налоговую систему, и путем создания государственных резервов, и т. д.).

Я вполне соглашаюсь со следующими выводами А. Тарасова, содержащимися в той же статье:

«Во всех известных нам странах суперэтатизм решал и решил те же вопросы общественного и экономического развития, что и капитализм, а именно:

а) ликвидация институтов феодализма и

б) индустриализация.

В этом смысле суперэтатистские революции были равнозначны революциям буржуазным — с той лишь разницей, что если в буржуазных революциях буржуазия оставалась гегемоном, используя часто пролетариат и крестьянство как массовую движущую силу революции, то в суперэтатистских революциях пролетариат (и/или крестьянство — в Китае, во Вьетнаме, на Кубе и т. д.) превращался из массовой движущей силы в гегемона, уничтожив, наряду с классом феодалов, и буржуазию».

Подводя итог сравнительному анализу «суперэтатизма» и капитализма, можно без какого-либо преувеличения утверждать, что никакой принципиальной разницы между «суперэтатизмом» А. Тарасова и капитализмом не существует. Следовательно, его утверждение о том, что в СССР не было ни социализма, ни капитализма несостоятельно. Его «суперэтатизм» ничего общего с тем общественным строем, который существовал в СССР, не имеет. Он просто в несколько ином обрамлении отстаивает ту точку зрения, что в СССР был государственный капитализм, которая по своему существу абсурдна, ибо государство не может быть субъектом собственности, о чем я уже неоднократно писал. Кстати, в статье «Разрушить капитализм изнутри» (http://vpered.wordpress.com/2010/06/01/tarasov-destroy-capitalism/) он сам об этом пишет: «Суперэтатизм вообще не имеет никакого отношения к коммунизму – разве что как предшествующий строй (но в таком случае к коммунизму имеют отношение все общественно-экономические строи). Зато суперэтатизм (этатизм-III) имеет прямое отношение, во-первых, ко всем предыдущим этатизмам (по форме собственности), а во-вторых, к капитализму (по способу производства)». С этим выводом А. Тарасова я спорить не буду. В своем письме на мое имя, выдержки из которого я публикую с согласия А. Тарасова, он следующим образом разъясняет свою позицию: «Я лично не один раз в разных местах писал, что я не согласен с официальной советской марксистской догмой, по которой каждому общественному строю соответствует свой способ производства<…> настаиваю на том, что – после Первобытности – существовали (последовательно сменяя друг друга) три способа производства: древний способ производства (охватывавший рабовладение + этатизм-I), средневековый способ производства (охватывавший феодализм + этатизм-II) и индустриальный способ производства (охватывавший капитализм + этатизм III)». И еще: «Я, кроме того, неоднократно публично заявлял, что я – не марксист, что я считаю классический марксизм устаревшим, нуждающимся в преодолении (снятии) на базе марксистской же методологии (благо методология это позволяет). Раньше я прямо аттестовывал себя как «постмарксиста» - наряду с Месарошем и другими представителями Будапештской школы и той частью школы «Праксиса», которая эмигрировала в Лондон. Но сейчас термин «постмарксизм» захвачен Даклау, Муфф и их последователями, поэтому я – во избежание путаницы – не могу более себя так называть».

А. Тарасов не одинок в определении общественного строя, существовавшего в Советском Союзе, как государственного капитализма. К такому же выводу пришел и В. Предтеченский в своей оригинальной работе «От коммунизма к коммунизму (результат порождает условие)» ([e-mail]). Ссылаясь на авторитет В. Ленина, он утверждает, что в СССР существовал «…государственный капитализм (монополия государства на общественные материальные средства производства), наивысшая (концентрации капитала и всеобщего наёмного труда) фаза капитализма. Эта фаза общественного развития названа впоследствии “социализмом” и “пролетарским государством”, поскольку, лишая частной собственности на материальные средства производства, она уравнивала население в доступе к средствам потребления. Этот “социализм” был обозначен как “переходный способ производства” (с неопределёнными производственными отношениями)». Предтеченский и борется со схематизмом и метафизикой, однако он сам, не разобравшись в закономерностях социалистического общества, настолько упростил экономические отношения в “пролетарском государстве”, что приписал ему уравниловку и даже «неопределенность» производственных отношений.

3. Является ли рабочая сила товаром при социализме?

«…при социализме возможен наем работников вне системы наемного труда».

В. Беленький

В. Архангельский свое произведение «Концепция социализма как общества диалектических противоположностей» (Оцифрованная копия машинописного экземпляра рукописи 1983 года. Куйбышев, 1983; Самара, 2011. vaSoc. rar) открывает, в частности, таким эпиграфом: «Рабочие в повседневной жизни различают границы между трудом с целью заработка, трудом на общую пользу и трудом ради творческого самоутверждения. Видимо, назрела необходимость сделать это и в науке» (). Именно эту мысль В. Архангельский и развивает в своей статье, сформулировав ее в виде вопроса: а является ли рабочая сила при социализме товаром?

Чтобы ответить на этот вопрос, В. Архангельский предпринял серьезное системное политэкономическое исследование социализма, существовавшего в СССР. Сначала он сформулировал следующий методологический принцип: «Отношения между рабочей силой и средствами производства нельзя вывести иначе, как из фактов, из явлений современного нам общественного устройства. Рассмотреть все факты, все явления не может никакая теория. Тем более не может этого сделать такая молодая наука, как политическая экономия социализма. Поэтому необходимо, насколько это только возможно, отвлечься от всего второстепенного, наносного, случайного, необходимо абстрагироваться от обстоятельств, осложняющих социалистические производственные отношения, и принять к рассмотрению поначалу лишь то, без чего социалистические производственные отношения не были бы социалистическими, т. е. рассмотреть социализм в «чистом» виде»<…>Нам очень поможет то обстоятельство, что между капитализмом и социализмом нет непроходимой пропасти ни в действительности, ни в ее отражении. Социально-экономический скачок, разделяющий социализм и капитализм, как и любое другое диалектическое отрицание, необходимо включает в себя момент преемственности, связи нового со старым».

Архангельский анализирует отношения, складывающиеся между наемными работниками и капиталистами, считая, что этот анализ может пригодиться при исследовании сущности понятия «рабочая сила» при социализме. Он пишет:

«1. Отношения найма рабочей силы как таковые сами по себе еще не заключают в себе антагонизма.

2. Отношения найма рабочей силы возникают из того, что:

а) носитель рабочей силы является свободным ее собственником, вольным ею распоряжаться по своему усмотрению;

б) рабочая сила и средства производства являются объектами отношений собственности не одного и того же субъекта этих отношений, а разных субъектов, вследствие чего для носителя-собственника рабочей силы последняя не имеет потребительной стоимости;

в) рабочая сила воспроизводится на стороне отношений собственности ее носителя, за его счет, путем отчуждения в его собственность посредством обмена денежного товара на товар – жизненные средства, вследствие чего рабочая сила имеет для ее носителя-собственника стоимость;

г) не являясь потребительной стоимостью для своего носителя, рабочая сила имеет таковую для другого товаровладельца (в данном случае – для капиталиста, собственника средств производства и переменного капитала в денежной форме).

3. Отношения найма рабочей силы являются таким образом не чем иным, как ее куплей-продажей, или иным выражением того, что рабочая сила превращена в товар, что она обладает всеми признаками товара, данными в его определении.

4. Отношения эксплуатации, антагонизма возникают не в обмене рабочей силы на денежный товар (в котором капиталист и пролетарий оба выступают как равноправные, суверенные собственники своих товаров), а в процессе производства, функционирования уже проданной собственнику средств производства рабочей силы».

По поводу вышеперечисленных 4-х пунктов у меня возникло два вопроса: первый - как интерпретировать в свете вышесказанного В. Архангельским следующее место из первого тома «Капитал» К. Маркса (Отдел 3. Производство абсолютной прибавочной стоимости. Глава 5. Процесс труда и процесс увеличения стоимости прибавочной стоимости. // Соч., т. 23, с. 196): «Покупателю товара принадлежит потребление товара, и владелец рабочей силы, отдавая свой труд, фактически отдаёт лишь проданную им потребительную стоимость. С того момента, как он вступает в мастерскую капиталиста, потребительная стоимость его рабочей силы, т. е. её потребление, труд, принадлежит капиталисту»? В. Архангельский утверждает, что «для носителя-собственника рабочей силы последняя не имеет потребительной стоимости», «рабочая сила имеет для ее носителя-собственника стоимость», «не являясь потребительной стоимостью для своего носителя, рабочая сила имеет таковую для другого товаровладельца». Эти его высказывания противоречивы и не совпадают с точкой зрения К. Маркса, который считал, что рабочий, будучи владельцем, собственником своей рабочей силы, продает капиталисту потребительную стоимость своего товара – рабочей силы. Или я неверно интерпретирую написаное К. Марксом, или же В. Архангельский выработал свою концепцию рабочей силы при капитализме, отличающуюся от марксовой? И второй вопрос касается противоречия в рассуждениях В. Архангельского, которое состоит в том, что для наемного работника - носителя рабочей силы – она является каким-то неполноценным товаром: с одной стороны, рабочая сила не является потребительной стоимостью для ее владельца, а с другой стороны, она обладает для ее владельца меновой стоимостью.

Отвечая на этот мой вопрос, В. Архангельский пишет: «Я не вижу здесь никакого несовпадения. Разумеется, товар рабочая сила, продаваемый наемным рабочим имеет 2 стороны: потребительную стоимость (как способность что-то производить, как квалификация, как знания, умения, навыки шахтера, слесаря, и т. д.) и меновую стоимость, которая определяется издержками производства рабочей силы. Но я, к примеру, шахтер, зная рабочее горное дело и являясь носителем и собственником своих способностей добывать уголь, не могу в своем домашнем или семейном хозяйстве (в котором рабочая сила производится) как ее собственник реализовать свои способности: не я собственник угольной шахты. Я должен продать свой товар, свою рабочую силу вместе с ее потребительной стоимостью. Будь у меня своя шахта, как у мелкого буржуа, мои способности добывать уголь имели бы для меня как носителя-собственника рабочей шахтерской силы потребительную стоимость. Но шахты у меня нет, а значит мне как собственнику и носителю рабочей силы ее потребительная стоимость не нужна. Вот и всё. Точно такое же рассуждение Маркс проводит и по отношению к потребительной стоимости сапог фабриканта обуви (там же, с. 197). Потребительная стоимость сапог фабриканта интересует лишь постольку, поскольку без нее он не сможет продать сапоги и выручить их стоимость c+v+m. Причем именно последняя составляющая m и становится целью покупки способности шахтера добывать уголь, рабочих обувной фабрики шить сапоги…». В данном пояснении В. Архангельского содержится уже иная интерпретация потребительной стоимости товара «рабочая сила». Она признается им свойством товара, который принадлежит его владельцу – наемному работнику, но в то же время она ему, как потребительная стоимость, не нужна, ибо он ее не использует в производственном процессе.

Чтобы завершить рассмотрение данного вопроса, я хотел бы заметить, что рабочая сила является товаром особого рода в том смысле, что потребительная стоимость рабочей силы используется капиталистом, оставаясь собственностью наемного рабочего. Если обычный товар – вещь, проданная новому владельцу, перестает быть объектом собственности прежнего ее владельца, то рабочая сила, проданная капиталисту на определенное время, не перестает быть собственностью наемного работника, ее продавшего. И К. Маркс в процитированной выше выдержке из «Капитала» совершенно ясно пишет о том, что «владелец рабочей силы, отдавая свой труд, фактически отдаёт лишь проданную им потребительную стоимость», т. е. наемный работник продолжает оставаться владельцем рабочей силы, отдавая капиталисту свой труд,. А капиталист, эксплуатируя работника, осуществляет потребление труда, который в течение определенного рабочего времени использует его рабочую силу. Другими словами, не рабочая сила наемного работника является объектом собственности капиталиста, а процесс ее функционирования, т. е. труд. Личность наемного работника интересует капиталиста только с точки зрения качества рабочей силы, проявляющегося в процессе ее функционирования, т. е. в процессе трудовой деятельности.

Архангельский делает следующий принципиальный вывод: «…из факта отрицания частной собственности в ходе социалистической революции и соответствующего отрицания буржуазных производственных отношений чисто логически, дедуктивно невозможно определить, является ли истинным или ложным суждение о том, что рабочая сила с уничтожением отношений частной-2 собственности перестает быть товаром. Изучение этого вопроса требует обращения к фактам социалистической действительности, требует анализа всей совокупности производственных отношений социализма». (Здесь читателю необходимо пояснить, что В. Архангельский различает частную собственность-1 и частную собственность-2: под первой понимается частная собственность вообще; под второй – капиталистическая частная собственность).

В рамках своего исследования социалистического общества и противоречий в нем, В. Архангельский вводит в оборот два новых понятия – «диапротóбы» и «классоид». Он следующим образом разъясняет их содержание:

«С точки зрения выдвигаемой концепции не только внутри классового, но и внутри развивающегося бесклассового общества не только могут, но и должны и будут существовать диалектические противоположности, лишь одной из возможных, и до сих пор единственной известной формой существования которых были общественные классы (большие группы людей).

Что собой представляют указанные диалектические противоположности общества (диапротóбы) применительно к социализму или что они могут представлять собой в послесоциалистическом обществе,– эти вопросы мы рассмотрим в следующих главах, а обоснование необходимости поиска и вскрытия диапротоб в послекапиталистических общественных устройствах будет дано в следующем параграфе.

Несколько слов о принятой в данной работе терминологии. В отличие от класса – понятия, обозначающего часть человеческого общества, одну из таких его противоположностей, которая является большой группой людей,– под диапротобой также понимается часть человеческого общества, которая, однако, может и не быть большой группой людей. Диапротоба и класс соотносятся друг с другом как понятия рода и вида. Для обозначения другого вида родового понятия диапротоба применяется термин классоид, указывающий как на то, что он имеет нечто общее с общественным классом (поскольку они оба являются видами одного рода), так и на то, что данная диапротоба, в отличие от класса, не является группой людей».

Поясняя содержание этих новых терминов, В. Архангельский пишет: «…развивающееся общество вообще состоит из диапротоб, в качестве которых в каждом конкретном случае могут выступать либо классы (в классовом обществе), либо классоиды (в бесклассовом обществе)». Откровенно говоря, пока не очень понятно, с какой целью вводятся эти два новых термина, когда диапротобы в соответствии с вышеприведенным пояснением совпадают в классовом обществе с классами, а в бесклассовом обществе классоиды вообще не является группой людей (?), имея нечто общее с «общественным классом»?

В целях разъяснения своего видения диалектического процесса В. Архангельский приводит следующий график с соответствующими пояснениями:

«Прекращение движения есть смерть; жизнь объекта – во взаимодействии противоположностей, его образующих. Материя немыслима без движения, движение (в том числе и социальное) – без взаимодействующих и взаимопроникающих противоположностей, без противоречий между ними.

Рис. 3.1

Здесь схематически показана последовательность развития во времени предмета А, развития его противоположностей +А и – А, единство которых и лежит в сущности предмета А, разрыв этого единства и возникновение нового предмета Б с его противоположностями +Б и –Б, дальнейшее развитие предмета Б, достижение им определенной степени развития, а также перспектива дальнейшего развития предмета В. Изогнутыми линиями показан момент преемственности нового со старым».

Считая, что методологически читатель теперь вполне подготовлен к непосредственному рассмотрению вопроса о том, является ли рабочая сила при социализме товаром, В. Архангельский приступает к детальному рассмотрению аргументов и контраргументов по данному вопросу. Последуем за ним. Сначала буду приводить аргумент противников товарной природы рабочей силы, а затем возражения (контраргументы) автора статьи.

«Аргумент первый. Рабочий класс перестал быть классом, лишенным средств производства, а по Марксу имеющий средства производства не может продавать рабочую силу».

Контраргумент первый. «Действительно, трудящимся в социалистическом обществе, а точнее, всей совокупности трудящихся принадлежат и средства производства, и произведенные при их посредстве все продукты производства, в том числе и продукты личного потребления. В этих условиях, согласно воззрениям Маркса и Энгельса, товарами перестают быть не только рабочая сила и средства производства, но и предметы личного потребления. Подробней этот вопрос мы рассмотрим в параграфе 4.6, а пока лишь отметим, что между куплей товаров (предметов личного потребления) и продажей товара (рабочей силы) существует глубокая связь. Деньги (заработная плата) является лишь посредником в обмене двух товаров. Либо, как полагали Маркс и Энгельс, при социализме исчезают товарный обмен рабочей силы на продукты потребления, а вместе с ним и посредник – деньги, либо этого не происходит.

Поскольку господствующим является все-таки взгляд на предметы потребления как на товары, а на зарплату – как на деньги, то из общепринятого и разделяемого концепцией утверждения о том, что трудящиеся являются собственником средств производства (а потому и всех произведенных при их посредстве жизненных средств), доказываемое оппонентами не только не вытекает, но даже напрашивается противоположное. Не случайно, а вполне закономерно поэтому появление в последнее время точки зрения, согласно которой при социализме товаром не является не только рабочая сила, но и предметы потребления. Налицо симптомы попятного движения к подвергавшейся в свое время резкой критике концепции и , выдвинутой ими в начале 1960-х годов».

«Аргумент второй. Если допустить, что рабочий класс продает свою рабочую силу, то возникает вопрос: кому? Очевидно, тому, кто владеет средствами производства, т. е. самому себе. Но поскольку продажа самому себе невозможна, рабочая сила товаром не является».

Контраргумент второй. «Прежде всего заметим, что если этот аргумент что-либо и «доказывает», то во всяком случае, не коренную противоположность социализма капитализму, а их сходство!

Абсурдность утверждения о рабочей силе как об объекте отношений собственности, субъектом которых выступает весь совокупный рабочий класс, якобы продающий свою рабочую силу, очевидна применительно и к социализму, и к капитализму. Сказать, что при капитализме свою рабочую силу продает рабочий класс – значит грубейшим образом нарушить закон тождества, совершить подмену понятия «пролетарий», «наемный рабочий» понятием «пролетариат», «рабочий класс», если считать, что рабочая сила является объектом собственности наемного рабочего; или же это значит другое: утверждать, будто рабочая сила при капитализме не принадлежит (до ее продажи владельцу капитала) наемному рабочему, своему носителю, а обобществлена в границах рабочего класса в целом. Но насколько это было известно до сих пор, продавцом рабочей силы при капитализме является все-таки не класс наемных рабочих, а наемный рабочий.

Что верно, то верно. Рабочий класс рабочую силу не продает при социализме, как не продает он ее и при капитализме. Этот факт не исключает, однако, возможности товарного обмена рабочей силой и продуктами II подразделения между различными собственниками: общенародным и обособленными, индивидуальными. Точно так же, как из того факта, что рабочий класс не покупает сам у себя продукты II подразделения, не следует еще, что последние не становятся товарами.

Тяжелое, но совершенно нелепое обвинение в адрес сторонников признания рабочей силы при социализме товаром в том, что они якобы несогласны с формулой «государство – это мы» может вернуться подобно бумерангу бросившим такое обвинение. Во всяком случае, перефразируя их собственные слова, уместно задать вопрос: может быть В. Комаров и Е. Русанов не согласны с тем, что социалистическое государство есть государство рабочих и крестьян, ибо в противном случае нельзя было бы представить, что государство продает жизненные средства (хлеб, книги, водку) самому себе ?

Обычно тех, кто не видит большой разницы между своим и государственным карманом, сажают в тюрьму. Зачем же уподобляться им и затушевывать, замазывать существующие реально различие и противоположность между личной и общественной собственностью, между понятиями «носитель рабочей силы», «рабочий» с одной стороны и «рабочий класс» с другой?»

Аргумент третий. «Потому что исчезла категория найма рабочей силы капиталистами».

Аргумент четвертый. « Купля-продажа рабочей силы (вообще, а не только при капитализме) есть один из способов ее эксплуатации. Поскольку эксплуатации при социализме нет, то и рабочая сила перестала быть товаром. «Рабочая сила не является товаром, так как... ликвидирована эксплуатация человека человеком».

Контраргументы третий и четвертый. «Как было показано в главе 2, капиталистическая эксплуатация проистекает не из того, что наемный работник продает свою рабочую силу, а из того, что он продает ее частному-2 собственнику (капиталисту). Прибавочная стоимость возникает не в актах обмена эквивалентов Рс – Д или Д – Жс (Рс – рабочая сила, Жс – жизненные средства, Д – деньги), а в процессе производительного функционирования рабочей силы, соединенной с чужими средствами производства.

Принцип «покупатель рабочей силы всегда охмуряет продавца» нельзя возводить в абсолют. Как не всякая эксплуатация зиждется на наемном труде, так и не всякая купля-продажа рабочей силы свидетельствует об эксплуатации ее носителя. Тот факт, что найм рабочей силы оказался связанным при капитализме с ее эксплуатацией, не дает еще никакого основания утверждать о существовании такой связи и за пределами капитализма».

Аргумент пятый. «Предположение о том, что рабочая сила при социализме является товаром, отчуждаемым от ее носителю общенародному государству, отпадает, поскольку носитель рабочей силы является одновременно и частичным субъектом отношений общенародной собственности. «В социалистическом обществе рабочая сила не является товаром, так как сами трудящиеся – совместные собственники средств производства».

Контраргумент пятый. «Легко заметить, что это лишь разновидность второго. Совершенно выбрасывается из поля зрения различие и противоположность субъектов индивидуальной и коллективной собственности. См. также сказанное относительно аргумента первого».

Аргументы шестой и седьмой. «Включение частной (не определено, в каком смысле,– В. А.) собственности рабочих на свою рабочую силу как товар в социалистические производственные отношения, возведение ее в один ранг с общественной собственностью на средства производства... означали бы: а) включение наемного труда в определение социалистических производственных отношений и превращение этого определения тем самым в бессмыслицу; б) отрицание коренного различия между капитализмом и социализмом».

Контраргумент шестой. «Во-первых, нужно сделать уточнение: индивидуальная собственность работников на свою рабочую силу вовсе не является частной-2 собственностью ни при социализме, ни при капитализме. Если же говорить о проданной капиталисту рабочей силе, то она действительно становится объектом отношений частной-2 собственности, но уже не носителя рабочей силы, а ее нового хозяина – капиталиста.

Однако передача за определенную мзду носителем своей способности к труду коллективному собственнику средств производства при социализме не означает ни превращения ее в частную-2 собственность, ни отрицания перехода ее от одного собственника к другому. Признание рабочей силы как товара при социализме действительно включило бы наемный (но не капиталистически наемный, не связанный с частной-2 собственностью, а социалистически наемный, связанный с коллективной собственностью на средства производства) труд в систему производственных отношений социализма.

Что касается «бессмысленности» последнего утверждения, то в параграфе 3.1 уже отмечалось, что дедуктивно, формально-логически из факта отрицания частной-2 собственности и капиталистических производственных отношений невозможно определить, истинным или ложным является утверждение о товарном характере рабочей силы при социализме. Чтобы это установить, необходимо, во-первых, оставить в покое схоластику и встать на почву фактов современной нам действительности, а во-вторых, встав на эту почву, следует не столько озираться назад, в сторону капитализма, сколько смотреть вперед, прямо по курсу нашего движения к коммунизму. Что мы при этом увидим – это будет показано в следующих главах».

Контраргумент седьмой. «Итак, существует мнение, будто признание индивидуальной собственности работников на свою рабочую силу и превращение ее в объект купли-продажи есть коренной отличительный признак капитализма. Оказывается, если согласно этой точке зрения мы признали бы за рабочей силой товарный характер и при социализме, то... отождествили бы социализм с капитализмом!

Ну а что произойдет, если рассуждая подобным образом (думая только о том, как бы ненароком не напакостить социализму), будем полагать, что при социализме рабочая сила не является товаром? Не подвергнем ли мы тогда «отрицанию» коренное различие между социализмом и феодализмом, между социализмом и рабовладельчеством, т. е. не отождествим ли мы социализм с теми общественно-экономическими формациями, где рабочая сила действительно не была товаром?

Абсурдность последнего предположения очевидна: определенные элементы сходства можно найти в любых социально-экономических системах, и их наличие нисколько не указывает на тождество самих систем; абсурдности первого утверждения – не можем (или не хотим?) заметить. Ведь рассуждения по схеме: «при капитализме одно – белое, другое – черное, третье – в крапинку, а при социализме наоборот: первое – черное, второе – белое, а третье – в клеточку» стали настолько привычным явлением, что порой складывается впечатление, будто само отрицание социализмом капитализма происходит не диалектически, без момента связи и преемственности между старым и новым.

Капитализм возникает только тогда, когда на рынке появляются свободные рабочие, которых нет в условиях феодального общества. Разрушение феодальных пут личной зависимости людей друг от друга, сама возможность превращения рабочей силы в товар, является одной из ступеней общественного прогресса. Гибнет же капитализм не от того, что у людей снова отнимается свобода (в том числе и свобода распоряжаться своей рабочей силой), не от того, что устраняется товарный характер рабочей силы, а от того, что ликвидируются отношения частной-2 собственности на средства производства.

Что же касается коренного отличительного признака капитализма от социализма или какого-либо другого общественного устройства, то им является не превращение рабочей силы в товар, а производство прибавочной стоимости, присваиваемой частным-2 собственником средств производства.

Не в том суть капитализма, что рабочая сила стала товаром (данный признак является необходимым признаком капитализма, но он может оказаться и несущественным, т. е. собственным признаком капитализма; последующие параграфы этой главы покажут, что именно так и обстоит дело), объектом купли-продажи, а в том, что этот товар приобретается частным-2 собственником средств производства с целью производства прибавочной стоимости».

Подводя промежуточный итог, В. Архангельский пишет: «Итак, утверждение о нетоварном характере рабочей силы при социализме обосновывается весьма сомнительными приемами: проведением зыбких параллелей между наличием или отсутствием эксплуатации и товарным или нетоварным характером рабочей силы, подменами понятий, механическим противопоставлением социализма капитализму, выведением капиталистической эксплуатации не из сферы производства (в том числе и прибавочной стоимости), а из сферы обращения переменного капитала и т. п.-<….>Говорить, что по найму рабочей силы нельзя судить о сущности социализма,– это значит в лучшем случае ничего не сказать. Если уж утверждается, что найм рабочей силы – это категория, лежащая на поверхности явлений социализма, а не в глубинах его сущности, если говорится, что найм рабочей силы искажает сущность социализма и по существу не имеет с ним ничего общего, то по меньшей мере следовало бы все-таки найти объяснение этому явлению, исходя из сущности социалистических производственных отношений, показать механизм искажения явлениями найма сущности этих отношений, противоречивых и исторически преходящих.