Танцы вокруг парового котла (стр. 7 )

Именно так решаются трансцендентные уравнения в математике. В лоб они не решаемы, потому что искомое значение функции (т. е. ответ) сам является прямо или косвенно одним из аргументов этой функции, или параметром, влияющим на другие аргументы этого уравнения. Как выходят из положения? Задаются каким-то взятым произвольно или каких-то предположений готовым решением. Подставляют его значение в трансцендентное уравнение и получают уточненное решение. Если оно отличается от первоначального, находят новое приближение уже с учетом вычисленного результата и продолжают эти итерации пока не будет найдено решение с заданной точностью (например, 0,001%).

Так же была решена проблема: покрыта ли Луна толстым слоем космической пыли? Теоретики давали два ответа: пыли нет и пыли очень много. Конструкторы посадочных модулей не знали что делать. Королев дал им расписку: «На Луне пыли нет. С. Королев». Сконструировали, посадили луноход, фотографии посадки передали на Землю и убедились, что действительно пыли нет. Хотя «ценное указание» Королева могло и не подтвердиться.

Только практика может дать верный окончательный ответ на подобные предположения (это уже и о пыли, и о социализме).

Вы не можете утверждать о необоснованности принятого мной подхода. Я никому ничего не предлагаю доказывать, тем более то, что считаю преждевременным и с материалистических позиций пока еще невозможным для доказательства».

Контраргумент 1. Не надо быть метафизиком и ярым противником диалектики, чтобы утверждать, что в будущем человеческое сообщество перестанет развиваться. Однако это совсем не означает, что социализм следует признавать в качестве самостоятельной общественно-экономической формации.

Архангельскому, 1) получается, что пока не наступит коммунизм, вопрос о том, является ли социализм самостоятельной формацией или нет, останется лишь гипотезой; 2) доказывать должен не он, а я.

Аргумент 2. «…если бы основоположниками и был сделан научный прогноз о моноформационности социализма и коммунизма, то даже и это не могло бы служить доказательством моноформационности первых двух фаз послекапиталистической истории в их реальном бытии. Такое доказательство могло бы быть сделано только на второй фазе послекапиталистической истории после исследования и познания законов функционирования и развития реально данной второй фазы подлинной истории человечества, если бы из познания законов функционирования ее первой фазы не вытекало обратное. (См. также сказанное по поводу Вашего замечания по аргументу 1).

Вы можете, конечно, принять альтернативную гипотезу: социализм не является формацией. Но тогда Ваше исследование, если оно окажется успешным, приведет к пониманию того, к какому своему отрицанию движется общекоммунистическая формация, что последует за коммунизмом в широком смысле. Эта задача вообще не стояла перед советским обществом и КПСС, актуальными были и оставались проблемы социалистического и коммунистического строительства.

Не могу утверждать (предрекать подобно оракулам), но предполагаю вот что (измененное повторение из статьи «Общественное развитие и марксизм»).

В «Концепции социализма…» выдвинуто предположение, что в фазе коммунизма на первый план выдвинется раздвоение труда коммунистического на свои противоположности: коммунистического труда как труда по осознанной необходимости и коммунистического труда как труда, ставшего первой жизненной потребностью. То, что мы сегодня еле различаем, вероятно, превратится в огромную пропасть между различиями в уровне потребления носителей этих двух противоположных друг другу социальных типов труда. В политэкономическом смысле диалектика коммунизма – это диалектика процесса ликвидации противоположности между производством первого вида и производством второго вида (объективным и субъективным), процессом превращения средств производства в жизненные средства, непосредственно удовлетворяющие вновь возникшую первейшую жизненную потребность Людей (в труде).

Что будет представлять собой следующая за коммунистической историческая фаза, в которой будут разрешены противоречия коммунизма, мне из нашего времени не видно. Может быть, она вновь породит отношения неравенства людей по отношению к непосредственно потребляемым ими средствам производства, ставшим уже и непосредственными жизненными средствами. В одном только уверен: когда, наконец, общество достигнет такого состояния, рай земной всё равно не наступит (хотя сила и мощь такого нового способа производства, когда средства производства приводятся в движение Людьми, жаждущими слиться с ними в акте чуть ли не физиологического потребления, достигнут небывалого потенциала), а возникнут новые, присущие именно этой новой фазе проблемы и противоречия.

Но когда такое состояние будет достигнуто, будущие историки, может быть, обнаружат, что в качестве особого уклада, иногда предельно малого по численности образующих его субъектов-личностей со своим специфическим социальным полюсом в многополярных формациях прошлого, эти типичные отношения будущего существовали чуть ли не со времен античности. И включат в состав этого социального полюса Пифагора, Джордано Бруно, Леонардо да Винчи, Бетховена, Карла Маркса, Юрия Гагарина... Как ни верти, а не кнуту, и не «материальному и моральному стимулированию» мы обязаны их бессмертным и бесценным творениям.

И в то же время люди будущего поймут, что не богачи, правители и вельможи жили по-настоящему богато и счастливо, а именно названные и не названные творцы, какой бы нищенской (внешне) не была их жизнь и смерть. «И сознаю, что побеждают не те, что берут плоды победы, а только те, что остаются на поле битвы» (Горький. «Человек»).

К какому социальному устройству придет человечество после того, как решит проблему слияния производств первого и второго вида, какие новые противоречия возникнут при том гигантском уровне развития будущих производительных силах, знаниях, умениях, технологиях – не хочу даже думать, это бессмысленно.

Контраргумент 2. В самом деле, ссылки на авторитет классиков марксизма – это не убедительный аргумент, а вот утверждение, что из познания закономерностей послекапиталистической истории якобы вытекает вывод о том, что первая ее фаза является самостоятельной общественно-экономической формации, требует еще доказательств.

Почему в случае признания социализма первой фазой коммунизма обязательно следует обозначить уже сейчас формацию, которая придет вслед за коммунизмом? А в случае признания Вашей гипотезы Вы смогли бы назвать послекоммунистическую формацию?

Аргумент 3. «Перейдем к критике следующего довода в пользу моноформационности социализма-коммунизма. Та параллель, которую проводят между домонополистической и монополистической стадиями единой капиталистической общественно-экономической формации, лишь при поверхностном взгляде на нее служит подтверждением обсуждаемого представления. Если бы социализм и коммунизм действительно были бы стадиями развития единой общекоммунистической формации, а не самостоятельными общественно-экономическими организмами, имеющими каждый свою формационную качественную определенность, тогда можно было бы хоть как-то объяснить следующие факты, которые сторонники моноформационности социализма-коммунизма предпочитают обходить за тридевять земель.

Основоположники марксизма К. Маркс и Ф. Энгельс сумели вскрыть законы развития всей буржуазно-пролетарской общественно-экономической формации, не подозревая даже, что эта формация может иметь и, как оказалось впоследствии, действительно имеет особую, империалистическую фазу развития. Но тем не менее К. Маркс и Ф. Энгельс создали научную теорию, из которой следует, что результатом развития капитализма должен стать способ производства, основанный на совместной собственности всех членов общества на средства производства, что переход к этому способу производства невозможен иначе, как через государство диктатуры пролетариата. Мало того, что основоположники марксизма зримо ощущали грядущий крах капитализма, они еще тогда, когда не имели и не могли иметь для своих исследований материала реального социализма, довольно ясно различали две первые фазы послекапиталистического общественного развития.

Чем же объяснить данный феномен? Чем объяснить, что удалось предсказать различие и ряд особенностей первых двух фаз общественного развития послекапиталистической истории, дистанция до границы которых равнялась не меньше столетия, и не удалось предсказать и показать особенности империалистической стадии капитализма, до которой оставалось лишь десятилетие-другое?

С точки зрения выдвигаемой концепции ответ прост: различие между империалистической и домонополистической стадиями капитализма несравненно мельче, незначительнее, нежели различие между социализмом и коммунизмом, о котором еще накануне Октябрьской революции писал: «Политически различие между первой или низшей и высшей фазой коммунизма будет, вероятно, громадно.

Иногда это предположение истолковывается в том смысле, что допускал громадные различия между социализмом и коммунизмом (в узком смысле) только в политическом, но не в экономическом или в социальном аспектах: мол, не случайно, специально коснулся именно политических различий.

Что можно сказать по этому поводу?

Во-первых, громадные различия в политическом плане – это одновременно и не меньшие различия в плане экономическом: именно говорил, что политика – это концентрированное выражение экономики. Что касается социальных отношений, то они имеют неразрывную связь с экономическими отношениями. «Я решительно не понимаю, какой смысл может иметь такое различение?? как может быть экономическое вне социального??»,– эти слова также принадлежат .

Во-вторых, слепое следование букве любого текста работ классиков вне связи его с учением марксизма в целом могло бы привести нас просто к фантастическим выводам. Например, к тому, что марксизм основывается на фактах только русской (а не французской, немецкой, английской или, скажем, той же российской) действительности.

Здесь я по-прежнему не понимаю: о чем Вы ведете речь? Я нахожу неубедительной аналогию между домонополистическим капитализмом, империализмом и капиталистической формацией с одной стороны и социализмом, послесоциалистическим коммунизмом и общекоммунистистической формацией с другой стороны.

Вы сами отвергаете такую параллель в качестве доказательства моноформационности коммунизма в широком смысле. Тогда чему Вы возражаете?

Неужели, в отличие от меня, Вы и в самом деле полагаете, что уже окончательно доказано, что социализм не является самостоятельной общественно-экономической формацией?

Если доказано, то кем, когда и самое главное, на основании каких фактов, какого исторического опыта это доказано?

Мой ответ на Ваши контраргументы дан выше».

Контраргумент 3. Естественно, что ссылка на аналогию с домонополистической и монополистической стадиями единой капиталистической общественно-экономической формации, не может никак служить доказательством моноформационности первых двух фаз послекапиталистической истории. Далее следует «доказательство» совсем уже не в пользу концепции В. Архангельского, а, пожалуй, даже наоборот: «…основоположники марксизма зримо ощущали грядущий крах капитализма, они еще тогда, когда не имели и не могли иметь для своих исследований материала реального социализма, довольно ясно различали две первые фазы послекапиталистического общественного развития». Таким же противоположным по содержанию «аргументом» является следующий: «…различие между социализмом и коммунизмом, о котором еще накануне Октябрьской революции писал: «Политически различие между первой или низшей и высшей фазой коммунизма будет, вероятно, громадно». Оба этих «доказательства» свидетельствуют в пользу концепции двухстадийности коммунистической формации.

И я двумя руками подписываюсь под следующим заявлением В. Архангельского: «…слепое следование букве любого текста работ классиков вне связи его с учением марксизма в целом могло бы привести нас просто к фантастическим выводам. Например, к тому, что марксизм основывается на фактах только русской (а не французской, немецкой, английской или, скажем, той же российской) действительности».

Итак, мы снова возвращаемся к тому, что доказательства моноформационности социализма-коммунизма должен представлять я, а В. Архангельский избавляет себя от труда добывать доказательства гипотезы о том, что социализм является общественно-экономической формацией. Вот Вы, де, и побывайте на Луне, посмотрите, есть ли там пыль или нет. А я подожду, когда наступит коммунизм и тогда в течение пару сотен лет его функционирования определю – был ли социализм самостоятельной формацией или не был.

Аргумент 4. «…различие между социализмом и второй фазой послекапиталистического развития принципиально глубже, чем различие стадий развития одного способа производства, одной общественно-экономической формации. Вскрыть же закономерности развития «общества вообще» невозможно, даже если исключить из него пройденный до социализма исторический путь. Невозможно по многим причинам, в том числе и потому, что по сравнению со всем будущим социально-экономическим развитием человечества, приобретающем в широком историческом плане прямо-таки чудовищное ускорение, вся пройденная история представляет собой лишь первые робкие шаги. Успеха, как это практически, делом доказали классики марксизма, можно достичь только тогда, когда объектом исследования обществоведа становится исторически определенный, достигший определенной ступени зрелости общественно-экономический организм.

Вот именно! Ждать совершенно незачем. Но многие исходят из предположения, будто в социализме вообще ничего нельзя понять, не поняв и не изучив «всего» коммунизма (Еремин, Черковец, Федосеев) и начинают лепить теоретическое «отражение» социализма не из социализма, а из чьих-то представлений о продукте развития социализма. Я против такого «метода» исследования.

Моя цитата в Вашем контраргументе вырвана из контекста, в котором как раз и содержатся косвенные свидетельства принадлежности социализма самостоятельной формации. Я утверждал следующее. Политэкономию капитализма, противоречия и тенденции его развития вполне удовлетворительно осмыслил творческий коллектив из 2-х друзей: Карла и Фридриха. Над осмысливанием проблем политэкономии социализма, теории научного коммунизма работают в течение десятилетий многие, очень многие тысячи исследователей, а удовлетворительного результата – нет. Чем объяснить? Не тем ли, что руководствуются принципом моноформационности социализма и коммунизма, и при этом не видят дальней исторической границы коммунизма, т. е. пытаются изучить сразу всю «вечную» послекапиталистическую историю. Я же пошел сам по другому пути (и предлагаю другим сделать то же): оставить в покое всю бесконечную предстоящую историю развития человечества и исследовать реально данные производственные отношения социализма, у которого есть своя социалистическая надстройка».

Контраргумент 4. Если ждать того времени, когда наступит коммунизм, чтобы определить - был ли социализм общественно-экономической формацией или не был, то какой смысл вести сегодня дискуссию о природе социализма? Кстати, на основе каких соображений Вы пришли к выводу о том, что «различие между социализмом и второй фазой послекапиталистического развития принципиально глубже, чем различие стадий развития одного способа производства, одной общественно-экономической формации»? Разве можно вообще говорить о каких-то различиях, если коммунизма еще не было?

Аргумент 5. «Но возникает вопрос: почему классики говорили не о двух общественно-экономических формациях послекапиталистической истории, а о двух фазах будущего коммунистического общества? Почему они не говорили о биформационности всей после капиталистической истории? – И на этот вопрос ответ намного проще, чем он кажется современным исследователям.

Ни Маркс, ни Энгельс, ни Ленин не были кабинетными учеными, оторванными от жизни, от насущных и актуальных задач общественного развития своего времени. Интересы общественного прогресса, совпадающие с интересами пролетариата – одного из двух основных классов буржуазного общества,– требовали прежде всего свержения господства буржуазии и установления диктатуры пролетариата, а в последние годы жизни – отчаянной борьбы за выживание только что родившегося и неокрепшего первого в мире социалистического государства, находившегося во враждебном окружении мирового капитализма. Было бы совершенно нелепо поэтому искать в работах классиков ответы на те вопросы, которые практически не стояли и не могли стоять в повестке тех дней. Им вдоволь хватало своих проблем – и они честно выполнили свой долг, сосредоточив все свои усилия на теоретическом решении задач, имевших практическое значение для своего времени.

, высказавший в 1917 году предположение о громадном различии социализма и коммунизма, которое выявится впоследствии, вместе с тем, говоря об этом различии, специально разъяснял, что «теперь, при капитализме признавать его было бы смешно и выдвигать его на первый план могли бы разве лишь отдельные анархисты».

Контраргумент 5. Я вполне согласен с В. Архангельским, когда он пишет, что «было бы совершенно нелепо <...> искать в работах классиков ответы на те вопросы, которые практически не стояли и не могли стоять в повестке тех дней. Им вдоволь хватало своих проблем – и они честно выполнили свой долг, сосредоточив все свои усилия на теоретическом решении задач, имевших практическое значение для своего времени». В самом деле, разве для них важно было определять, является ли социализм общественно-экономической формацией или нет?

Аргумент 6. «Выдвигаемую концепцию, напротив, беспокоит другое. Ее тревожит то, что широко распространившиеся представления о социализме и коммунизме как стадиях последней (из всех существовавших, существующих и тех, которые будут существовать) общественно-экономической формации логически привела исследователей к той мысли, будто положение марксизма о том, что диалектика в позитивное понимание существующего включает в то же время понимание его необходимого отрицания, рассматривая каждую осуществленную форму в движении, а значит, и с ее преходящей стороны, будто это глубоко диалектическое положение марксизма устарело и неприменимо к социализму и тем более к коммунизму. Ее беспокоит то, что под влиянием этих представлений исследовательская мысль свыклась и, что хуже всего, покорно смирилась также и с тем, что тот в полном смысле слова небывалый научно-технический прогресс (завеса над которым нам только приоткрылась на самую-самую малость), обещающий невиданное и бурное развитие производительных сил в ближайшие 200 – 300 лет, не говоря уже об изменениях в производительных силах через тысячу, десять тысяч, сто тысяч, миллион лет, будто бы уже не будет требовать изменений и смены способов производства, не будет поднимать общественно-экономические отношения на все новые и новые вершины общественного прогресса, как этому учили классики. Это в первую очередь аргумент против представлений о коммунизме как о заключительно-завершающей историю человечества общественно-экономической формации. Но если бы так называемая «официальная» наука действительно признала коммунизм в широком смысле исторической фазой (т. е. отрезком человеческой истории, имеющим и свое начало, и свой конец), что она и обязана была бы сделать, руководствуйся она действительно фундаментальными положениями марксизма, неизбежно бы встал вопрос: а какие сущности характеризуют каждую из этих трех фаз (социализм, коммунизм, социализм плюс коммунизм)? И неизбежно бы вслед за этим встал бы вопрос о формационности каждой из них. Я поставил (и начал решать) этот вопрос чуть пораньше.

Поясняю. Социализм («фаза») + коммунизм в узком смысле («фаза») = коммунизм в широком смысле («формация»). Можно говорить о способе производства социализма и его производственных отношениях (базисе) и его государственно-социалистической надстройке не прибегая к термину формация, а можно – и прибегая к нему. Суть дела от этого не меняется, просто будет напущено больше туману там, где можно обойтись без этой неопределенности».

Контраргумент 6. Нет смысла возражать и против утверждения о том, что «…небывалый научно-технический прогресс (завеса над которым нам только приоткрылась на самую-самую малость), обещающий невиданное и бурное развитие производительных сил в ближайшие 200 – 300 лет, не говоря уже об изменениях в производительных силах через тысячу, десять тысяч, сто тысяч, миллион лет, будто бы уже не будет требовать изменений и смены способов производства, не будет поднимать общественно-экономические отношения на все новые и новые вершины общественного прогресса, как этому учили классики». Однако спрашивается, какое отношение аргумент о небывалом и трудно предсказуемом развитии производительных сил через миллион лет имеет к вопросу о том, является ли социализм самостоятельной общественно-экономической формацией?

Что означает выражение «социализм плюс коммунизм»? И почему каждую из двух фаз коммунизма надо признавать формацией, если исходить из того, что и после коммунизма неизбежно будет продолжаться развитие человеческого общества? В. Архангельский, отвечая на мой вопрос, поясняет: «Социализм («фаза») + коммунизм в узком смысле («фаза») = коммунизм в широком смысле («формация»). Можно говорить о способе производства социализма и его производственных отношениях (базисе) и его государственно-социалистической надстройке не прибегая к термину формация, а можно – и прибегая к нему. Суть дела от этого не меняется, просто будет напущено больше туману там, где можно обойтись без этой неопределенности». С этим дополнительным разъяснением В. Архангельского (ответом на мой вопрос) нельзя согласиться. Дело в том, во-первых, что производительные силы коммунистического общества, наверняка, будут качественно отличаться от производительных сил социализма, а, во-вторых, при сохранении главного общего в экономических отношениях социализма и коммунизма – общенародной собственности на средства производства - неизбежно изменится форма этих отношений. Так что общее в экономических отношениях объединяет их в единую формацию, а различие в уровне развития производительных сил неизбежно порождает двухфазовость единой формации. И по какой причине надо отвергать идею фазовости в развитии общественно-экономических формаций? По-моему, она совершенствует методологию познания общественного развития.

Аргумент 7 «Классики нигде и никогда специально не разъясняли вопроса о том, будет ли предстоящая история представлять один, два или, скажем, семь или двенадцать способов производства, общественно-экономических формаций, поскольку ответ на него содержится в саамом диалектико-материалистическом понимании истории.

Классики не говорили о биформационности подлинной истории человечества – общества, где не будет частной собственности на средства производства. Но из этого следует не тот вывод, будто вся будущая история окажется моноформационной (этого не утверждал ни один классик), а тот, что человечеству предстоит еще очень долгий путь дальнейшего исторического развития, уходящий от нас далеко за видимый горизонт, что «все общественные порядки, сменяющие друг друга в истории, представляют собой лишь преходящие ступени бесконечного развития человеческого общества от низшей ступени к высшей», что «каждая данная ступень развития общественных отношений оправдывается ею (диалектической философией – В. А.) для своего времени и для своих условий, но не больше», что «мы находимся, во всяком случае, еще довольно далеко от той поворотной точки, за которой начинается движение истории общества по нисходящей линии», и что диалектическая философия не может заниматься вопросами, еще не поставленными в порядок дня.

Классики марксизма, создатели диалектической методологии исследования исторического развития не могли, конечно, себе представить, что из тех прогнозов, которые они сделали относительно будущего общества, относительно видимых им в их время контуров исторических фаз предстоящего развития общества, из прогнозов, основанных не на анализе конкретного материала послекапиталистической реальности, а на выводах из фактов буржуазной действительности, будет выведено несовместимое с самим духом, с самой сутью диалектики умозаключение, будто вся послекапиталистическая история будет представлять один и только один несменяемый способ производства, одну и только одну вечную общественно-экономическую формацию, что-де наступит такой общественный порядок, такое качественно определенное состояние человеческого общества, которое будет оправдываться не для своего времени и не для своих условий, а на веки вечные, независимо от степени развития производительных сил и подъема их на все новые и новые высоты.

Так ли уж совсем не имеет? Официоз утверждал другое: все, ребята, приехали. Ни социально-экономических революций, ни смены формаций при достижении социализма-коммунизма больше никогда не будет!

В моих построениях я исхожу из той рабочей гипотезы, что уже социализм есть первая послекапиталистическая общественно-экономическая формация, способ производства, которые во второй половине 20 века уже существовали как доступные для исследования и познания исторические феномены».

Контраргумент 7. Нет никакого смысла отрицать также и то, что классики марксизма не считали, «…будто вся послекапиталистическая история будет представлять один и только один несменяемый способ производства, одну и только одну вечную общественно-экономическую формацию, что-де наступит такой общественный порядок, такое качественно определенное состояние человеческого общества, которое будет оправдываться не для своего времени и не для своих условий, а на веки вечные, независимо от степени развития производительных сил и подъема их на все новые и новые высоты». Однако и этот аргумент В. Архангельского не имеет никакого отношения к вопросу о том, является ли социализм самостоятельной общественно-экономической формацией или не является.

Повторяю, выдвигать рабочую гипотезу – мало, надо еще ее и обосновать.

Аргумент 8. «Следующий довод, на котором покоится представление о моноформационности социализма и коммунизма (а также послекапиталистической истории вообще) – это утверждение о фактическом, а не формальном равенстве всех членов общества к средствам производства при социализме и коммунизме. Но это – не довод в поддержку моноформационности социализма и коммунизма, как не являлся бы аргументом в пользу признания моноформационности рабовладельчества, феодализма и капитализма<…>Оставим в стороне надстроечные отношения и интерпретации. Если фактическое неравенство людей при рабовладельчестве, крепостничестве и капитализме (т. е. в классово организованном обществе) спокойно дают несколько способов производства (и социально-экономических формаций), то почему из этого следует, будто организованное бесклассовое общество не может дать букета, последовательности меняющих друг друга способов производства и общественных формаций?

Согласно Вашей логике можно было бы и социализм с коммунизмом объединить в одну формацию с капитализмом, поскольку социализм и коммунизм очень даже наследуют свободу людей от личной крепостнической зависимости».

Контраргумент 8. А вот с аргументом В. Архангельского о том, что утверждение о фактическом, а не формальном равенстве всех членов общества к средствам производства при социализме и коммунизме – это-де не довод в поддержку моноформационности социализма и коммунизма, как не являлся бы аргументом в пользу признания моноформационности рабовладельчества, феодализма и капитализма фактическое неравенство людей к средствам производства, согласиться никак нельзя. Фактическое и конституционно объявленное равенство всех членов общества как сособственников общенародных средств производства – это уже существенный признак, во-первых, отделяющий социализм и коммунизм от предыдущих трех формаций, в которых господствовала частная собственность на средства производства, и, во-вторых, важнейший признак, объединяющий социализм и коммунизм в единую общественно-экономическую формацию.

Конечно, организованное бесклассовое общество может дать букет последовательности меняющих друг друга способов производства и общественных формаций. Но это утверждение нисколько не противоречит моему выводу о том, что равенство всех членов общества как сособственников общенародных средств производства – это уже существенный признак, объединяющий социализм и коммунизм в единую общественно-экономическую формацию.

Что же касается иронического замечания по поводу объединения социализма с коммунизмом в одну формацию с капитализмом, то буду рассматривать его как полемическую шутку.

Аргумент 9. «Формационность исторических фаз послекапиталистической истории – это чрезвычайно важный, принципиальный вопрос. Дело в том, что лучевая концепция моноформационности социализма-коммунизма уже дала свою закономерную, естественную отрыжку: появляются явные признаки ее превращения в концепцию аформационности послекапиталистического развития общества, согласно которой отрицается уже даже само формационное строение коммунистического общества, а сама категория общественно-экономической формации признается правомерной по отношению к коммунизму (ясное дело – лучевому) только во внешнем противопоставлении его капиталистическому обществу). Тем самым отрицается какое бы то ни было методологическое значение одного из крупнейших завоеваний марксизма (а именно категории общественно-экономической формации) для исследования внутреннего строения неантагонистических послекапиталистических фаз развития общества. В оригинальном марксизме «историческая фаза» есть лишь иное выражение факта временности существования, исторически преходящего характера любого существовавшего, существующего или пока еще не рожденного общественного устройства, рассматриваемого как способ производства, как общественно-экономическая формация. «Такое явление, которое исторически возникло и исторически опять исчезает, принято называть на обычном языке “исторической фазой”». ( Соч. 2-е изд., т. 20, с. 214). В оригинальном марксизме фазовость развития – это синоним исторической преходящести и «обреченности» всякого способа производства, любой формации».

Контраргумент 9. Концепция «аформационности послекапиталистического развития общества» никак не затрагивает проблемы фазового развития коммунистического общества.

Что позволило Вам сделать вывод о том, что в оригинальном марксизме фазовость развития – это синоним любой формации? Я считаю, и Вы выше отмечали, что внутри, в рамках той или иной формации вполне могут иметь место отдельные фазы развития. В качестве примера Вы сами называли капиталистическую формацию. Я могу, например, добавить, что первобытнообщинный способ производства, также следует подразделить на несколько фаз по уровню развития производительных сил: палеолит, мезолит, неолит, энеолит.

Аргумент 10. «Это, однако, отнюдь не мешает тому, чтобы со временем, когда вторая, а затем и последующие исторические фазы общественного развития станут исторической реальностью, можно было рассмотреть то общее, что присуще определенной группе, ряду этих первичных исторических фаз общественного развития, т. е. рассматривать ту или иную группу, семейство исторических фаз также как качественную определенность, как самостоятельную общественно-экономическую формацию, имеющую свои особые, присущие именно ей, объективные законы развития.

Данный подход, несмотря на то, что кое-кому, возможно, он покажется странным и непривычным, вовсе не нов в марксизме. Дело в том, что применяя содержание категории общественно-экономической формации к разным по масштабу социально-экономическим образованиям, историческим периодам и протекающим в них процессам, мы концентрируем свое внимание прежде всего на том, что, во-первых, в рамках рассматриваемой формации взаимоопределены и взаимообусловлены производительные силы и производственные отношения, базис и надстройка, и т. д., и т. п. Хорошо известно, что классики марксизма различали первичные, вторичные и т. д. формации. В зависимости от задач и целей исследования, а также наличия конкретного фактического (а не умозрительного) материала речь может идти о разных иерархических уровнях рассмотрения социально-экономических явлений.

И если концепция «однокачественности» социализма и коммунизма до сих пор не позволила еще вскрыть основное противоречие всей коммунистической формации (разумеется, речь здесь идет об исторической, а не лучевой концепции), если выдвигаемая концепция решительно выступает против поиска именно в данный исторический отрезок времени закономерностей, присущих всей коммунистической (в широком смысле) формации, то это вовсе не значит, что тем самым исключается возможность существования такой вторичной, а может, и третичной или даже четвертичной формации в будущем. Напротив, выдвигаемая концепция вполне допускает появление и существование в будущем такого целого ряда первичных формаций, начиная с социализма, семейство которых образует формации высшего порядка (надформации), общими закономерностями которых будут: а) бесклассовое, скорее классоидное, но непременно диапротобное социальное строение; б) неантагонистическая диалектика развития и в) нереволюционные формы смены первично-формационных качественно определенных состояний. Но именно потому, что нет еще фактического (материалистического) материала для исследования второй и последующих первичных фаз послекапиталистической истории, вследствие чего нет материала и для исследования и обобщения закономерностей, присущих вторичным и более высокого порядка фазам развития подлинной истории человечества, наука в состоянии дать этим предполагаемым формациям и надформациям только такую характеристику, которая вытекает из факта несуществования формаций разных порядков, основанных на классовом делении общества. А этого – совершенно недостаточно, чтобы выявить то общее, что присуще совокупностям разного уровня первичных формаций послекапиталистической истории с содержательной, сущностной стороны. Без этого любые рассуждения о «коренной однокачественности» социализма и коммунизма не имеют никакого научного смысла.

Поэтому любые попытки рассмотрения и исследования закономерностей развития социализма, если они исходят из «общекоммунистических» принципов, выдвигаемая концепция рассматривает и расценивает как опасную уступку материалистических позиций идеализму. Разумеется до тех пор, пока вторая фаза коммунистического общества не станет историческим фактом, пока не появится реальный (а не воображаемый, мыслимый) предмет для наблюдения, живого созерцания, изучения и осмысливания второй фазы как объективной реальности, а не как представлений людей хотя и о ближайшей, но все-таки об исторической прогнозируемой перспективе человечества.

Иначе мы здорово рискуем оказаться в роли того незадачливого «исследователя», который, имея перед собой всего лишь вылупившуюся из яйца гусеницу, с профессорским апломбом принялся бы доказывать, что в силу имеющихся представлений о «коренной однокачественности» живых организмов во всех фазах своего развития (детстве, зрелости, старости), почерпнутых им из известных ему закономерностей развития организмов рыб, ящеров, птиц, млекопитающих, гусеница не может превратиться в негусеницу, в бабочку, у которой ни строение тела, ни поведение даже отдаленно не напоминает ее детское состояние. А ведь бабочка (фаза в развитии организма), являющаяся диалектическим снятием (в «нереволюционном» кукольном процессе) гусеницы, «низшей» фазы того же организма, действительно обладает с последней коренной однокачественностью, если понимать под ней идентичность генных шифров гусеницы и бабочки.