История Английской духовной миссии в Забайкалье (стр. 11 )

Нижние венцы главного дома Дымбилова в Кодуне. Обмеры (2009г.).

Личность Хоринского тайши довольно примечательна. Казачий исправник о нем говорил: «Дымбилов учился у английских миссионеров. Выучившись «кое-чему», возмужав, он отправился в Петербург, где изъявил желание креститься. Сам император Николай I и великая княгиня Ольга Николаевна были воспреемниками. После был обласкан, произведен в есаулы и назначен тайшой, вопреки обычной у азиатцев наследственности».[227] А Джон Кохран, побывавший в гостях у тогда еще ученика Дымбилова, писал, что юноша «просто обожает миссионеров, которые часто бывают у него и живут неделями; он преуспевает в английском, которому обучает его мистер Сван».[228]

Существует оригинальное описание облика забайкальских тайшей, данное своей дочери 23 декабря 1819 года, каким был отец Дымбилова, и мог бы выглядеть его сын, если бы тот не облачился в европейскую одежду: «вообрази себе дьякона в парчовом стихире, опоясанного золотым поясом с саблею; прибавь только бобровую к стихарю опушку, длинные волосы, заплетенные назад в косу; и тайша будет перед тобой».

Подробную историю знакомства Дымбилова с государем излагает в своей летописи однокашник тайши по миссионерской школе Вандан Юмсунов: «Пребывание в этих местах английских миссионеров, поселившихся на Кодуне и Оне было прекращено. Когда они в ноябре месяце 1840 года собирались возвращаться к себе на родину, Дэмбилэй (Ринчин-Доржо: приказом генерал-губернатора в Восточной Сибири от 01.01.01 года, № 000, утвержден в звании главного Хоринского тайши, - А. Т.) пожелал явиться в императорский город и представиться высочайшей особе, но не был отпущен сибирскими властями, и не мог этого осуществить. Он передал при их посредничестве свой доклад министру внутренних дел князю Голицыну с просьбой разрешить ему прибыть в столицу. В 1841 году Ринчин-Доржо Дэмбилэй прибыл в императорский город Санкт-Петербург, представился Его величеству государю императору Николаю I Павловичу и доложил о причинах своего приезда и обстановке в Хоринских кочевьях. (Напомним, что речь шла о нежелании части бурят признавать его тайшинство даже после утверждения кандидатуры . – А. Т.). По собственному желанию Дэмбилэй удостоился крещения и стал называться Николаем Николаевичем Дымбиловым. Ему был пожалован чин есаула Сибирского нерегулярного казачьего войска. По возвращении он продолжал исполнять обязанности главного тайши. Но в 1848 году он оказался обвиненным в совершении преступного дела и был сослан на заключение в крепости в Россию, там и умер.[229] В других источниках помимо пожалованного чина упоминаются значительное денежное пособие и драгоценные подарки: последние действительно значатся в описи личных вещей тайши во время обыска в его доме. Среди них книги с дарственной надписью великой княжны Ольги Николаевны и золотыми гербами царской фамилии, портреты членов императорского рода, комплекты парадной офицерской казачьей одежды, «золотая сабля с вензелем Александра I и короною, 4 золотых и 1 большая медаль для ношения на шее с Аннинской и Александровой лентами, вензель Николая I на миткалевой ленте» и другие.[230].

Об инкриминируемых «преступлениях» чуть позже, а пока об еще одной стороне деятельности Хоринского тайши, пожалуй, наиболее существенной, к чему стремились, но не могли осуществить его английские наставники-миссионеры. Помимо насаждения христианства в Хоринских степях, именно с его непосредственным участием Российскому правительству удалось значительно ослабить подавляющую бурят буддийскую конфессию.

Дело в том, что именно к Дымбилову, снискавшему доверие русской администрации и православной церкви, Иркутский губернский секретарь Тилль в свите посланного в Восточную Сибирь с ревизией положения населения государственного сенатора Толстого, 1 августа 1844 года направил главному Хоринскому тайше письмо, в котором просил высказать свои соображения насчет целесообразности уменьшения количества буддийских священнослужителей и их храмов. Дымбилов отнесся к поручению со всей серьезностью. Он доложил, что в 8 Хоринских дацанах насчитывается 719 лам и что они не приносят пользы народу, но, наоборот, существуют лишь для стяжания своей личной выгоды. Поэтому самым верным решением стало бы ограничение их общего количества: в Кодунском дацане, к примеру, можно оставить 25, а в остальных по 15 штатных священнослужителей, а прочих уволить.

Затем, 13 октября 1845 года, советник Главного управления Восточной Сибири майор Константин Безносиков направил Дымбилову вопросник из 20 пунктов с просьбой, чтобы сведения о буддистах были как можно полными и точными, поскольку это очень интересует генерал-губернатора. И на этот раз тайша с честью выполнил поручение властей. Дымбилов силою своей власти собрал исчерпывающие сведения у главных родовых должностных лиц Хоринского ведомства. 16 сентября 1846 года объемный документ был направлен в канцелярию генерал-губернатора, с сожалением, что по каким-то вопросам не даны удовлетворительные ответы, поскольку от него требовали сведений о буддизме не только по своему административному ведомству, а по всему Забайкалью. Однако он выполнил главное - дал точное число о наличии у бурят 4563 лам, что однозначно, по его мнению, ставит вопрос о их существенном сокращении.

Что касается Хоринского ведомства, то главный лама всех 14 местных дацанов на запрос Дымбилова сообщил: только в 8 храмах долин рек Уды и Кижинги служит 11 штатных лам, 538 податных лам, 4 полноправных хуварака. А сам бандидо-хамбо-лама Ешижамсуев 30 января 1846 года докладывал, что в его 34 дацанах и 144 малых храмах служит 4509 лам. Из коих в Аннинском – 759, Агинском – 162, «у 15 родов»-365, в Баргузине – 53, в Алари – 37, а «в 33 бурятских родах» - 3173 священнослужителей. Всех же дацанских милостынедателей, мужчин и женщин, 122259 души. Кроме того, главный Хоринский тайша указал на незаконность избрания некоторых ширетуев по семейно-клановому признаку, что он и изложил в специальном докладе на имя помощника председателя «Комиссии Высочайше учрежденной для ревизии Госимущества в Восточной Сибири» камер-юнкеру Двора Его императорского величества Львову.[231]

Кстати говоря, во время этой работы ученик английских миссионеров показал себя и как исследователь. Например, заседателю Хоринской степной думы Д. Дарбаеву он поручил составить родословные Хоринских бурят, что и было исполнено в виде «Доклада о происхождении одиннадцати Хоринских родов»,[232] которые больше походили на послужные списки видных лиц племени хори-бурят на 10 вопросов Главного тайши. Д. Дарбаев родился в 1788 году, деятельность начал с 1812 года писарем Думы, в 1815 году получил чин зайсана (родового старшины), а еще через десять лет стал заседателем. За 30 лет безупречной службы 17 марта 1843 года

удостоился Похвального листа Иркутского гражданского губернатора. В его личном деле есть и другие грамоты и благодарности.[233] Созданный по поручению Дымбилова доклад начинается словами: «Собрав письменные и устные сведения из материалов Степной думы, указаний голов отоков и других людей ( а также легенд о происхождении родов,-А. Т.) привожу нижеследующее…».

Сегодня этот документ считается одним из наиболее ранних известных бурятских сочинений исторического характера, но он не появился бы, если бы на этом не настоял высокообразованный ученик английских миссионеров, понимавший, насколько данный труд будет ценен для бурятского народа в будущем. Кроме того, есть сведения, что Дымбилов сумел собрать большую коллекцию материалов по обычному праву бурят, стремясь начать подготовку юридически грамотных людей, но судьба этого начинания нам неизвестна, хотя «Свод степных законов» действительно существует.

Однако, вернемся к «буддийской проблеме».

Император Николай I внимательно изучил представленные из Забайкалья материалы и утвердил для буддистов13 марта 1853 года новое положение. Поддержав совет Дымбилова, он утвердил штатное расписание из 285 лам, а всего с 35 хувараками-320 священнослужителей, вместо 4 с половиной тысяч. Остальных приказано было перевести в светское состояние. Вследствие этого только в 8 Хоринских дацанах было оставлено на служении 76 штатных лам вместо 542 человек.[234]

Дальнейшее разрешение вопроса, уже после отставки инициатора, пошло по пути дальнейшего ограничения влияния буддийской конфессии за Байкалом. С 1871 года начался этап практического подавления гражданскими властями тех, кто ранее диктовал свою идеологическую волю, мешая православию и Английской духовной христианской миссии. Приказом № 000 от 9 марта 1872 года упразднялись ибо, бумханы, малые молитвенные храмы. А адъютант генерал-губернатора Восточной Сибири Синельникова Ванников собственным приказом №9 от 6 июля 1872 года категорически потребовал осуществить эту репрессивную акцию непосредственно на территории Хоринского ведомства под личный контроль главного тайши, родовых начальников и выборных Степной думы.[235]

Такая активная русификаторская деятельность тайши Дымбилова не могла пройти бесследно для инициатора важных общественных преобразований. Противоборствующий клан, на время присмиревший после поездки Дымбилова к Николаю I и после Высочайшего подтверждения его полномочий, вновь, не без влияния лам, начал борьбу с неугодным начальником. Полетели жалобы о его грубости и корыстолюбии, увлечением бытовой роскошью за народный счет. Кое-какие распространяемые сведения приводит в своих воспоминаниях и С. Черепанов: мол, вернувшись из Петербурга, тайша непременно пожелал жениться на русской женщине, и обязательно знатной, несмотря на то, что уже имел женою «прехорошенькую бурятку», готовую даже креститься, но не быть удаленной высокопоставленным мужем. «Побуждаемый этим желанием, Дымбилов страшно мотал деньги и т. п.».[236]

Хоринские недруги добивались от светских властей назначения следствия по поводу его «злоупотреблений», но были сами наказаны генерал-губернатором за разжигание междуусобной вражды. Через несколько лет они решились на более кардинальные действия. В ночь на 27 декабря 1848 года в помещении Хоринской степной думы вспыхнул пожар, в котором вместе со зданием сгорело все имущество, архив, деловые документы и казна. В рапорте Верхнеудинскому исправнику говорилось, что пожар «возник неизвестно от чего». Охватившее в 2 или 3 часа ночи пламя было столь сильным, что прибежавшие на тушение люди не могли близко подойти, и что на их глазах (объяснения Бадмаева и Сумбаева) сгорела казна из собранных для окружного казначейства податей со всех хоринских родов. Лично претендент на должность тайши выдвинул иную версию: поджог совершил сам Дымбилов с целью скрыть промотанные деньги. «Началось следствие, переходившее через многие руки, которые, конечно, нагревались, и, наконец, поступившие к чиновнику поручений Крюкову <...> и он довел Дымбилова до полного сознания, в силу которого, по высочайшей конфирмации, Дымбилов лишен всех прав и сослан на 20 лет в каторгу».[237]

Из признания видно, что путем взяток следствие разработало версию, будто Дымбилов в сговоре с крещеными бурятами Петром Мельниковы, Николаем Онхоевым и Степаном Соболевым похитили и поделили между собою 11638 рублей 43 копейки и 1 полушку серебром податей и 233 рубля 51 копейки 1 полушку различных сборов и подожгли здание Думы. Якобы под грузом неопровержимых улик тайша Дымбилов дал признательные показания. Их осудили и сослали на 20 лет на Нерчинскую каторгу, где следы «сообщников» теряются.

В Национальном архиве Республики Бурятия хранятся некоторые дела того нашумевшего процесса, из которых мы ознакомились с описями личного имущества Дымбилова: усадеб на Оне[238] и в Кодуне,[239] мельницы,[240] описями домашнего инвентаря.[241] Среди последних, отметим изъятие 20 медных и 25 железных литеров монгольского языка из типографии английских миссионеров в Кодуне,[242] 175 томов книг о пророчествах Моисея (также отпечатанных в Кодуне) и 64 тома разных книг Нового Завета, изданных Русским библейским обществом в Петербурге,[243] 7 «различных книг» на монгольском языке, также работы английских миссионеров.[244]

К слову сказать, у Цырена Абидуева, проходившего по делу Дымбилова, также изъяли «15 томов Святого Закона, издания 1832 года, с алфавитом и 4 продолжения в бумажном переплете».[245]

По утверждению Ц. Жамцарано, следствие по делу Ринчин-Доржи Дымбилова производил Доржи Банзаров, «и только его слова были смертельны для Ринчин-Доржи, а то, пожалуй, Ринчин-Доржи оправдался бы благодаря протекциям <...>. Отец Барталея – Пилей видел на Иркутской гауптвахте тайшу Хоринских родов Ринчин-Доржи Дымбилова, человека весьма любезного и умного, впрочем, буряты рассказывали Жамцарано, что сидел он «в почетном заключении». Предания свидетельствуют о той симпатии, какую питают буряты к своим выдающимся сородичам. Согласно ним, между прочим, приехав на свадьбу к тугнуйскому зайсану сотнику Тыгши, он влюбился в местную красавицу Шойжид, на которой и женился. Она-то и подговорила мужа сжечь Думу. После ссылки Ринчин-Доржи она вышла замуж за Тарбу - тайшу (заменившего в должности Дымбилова, также ученика английских миссионеров.-А. Т.), но и здесь натолкнула нового мужа к преступлению, в незаконных поборах. Тарба-тайша умер в тюрьме».[246] Трудно сказать, что здесь соответствует истине, но такая версия «преступления» Дымбилова ходила среди народа на рубеже XIX-XX столетий.

Поводом к обвинению о казнокрадстве Дымбилова могли стать две усадьбы тайши на Оне и в Кодуне, которые действительно отличались размерами и убранством на европейский манер. именует их «Царскими палатами». Столь же изысканным был и двор. Герой мелодрамы Завалишина «отворил окно импровизированного кабинета, оно выходило в прекрасный сад, разбитый в английском вкусе; за легкой чугунной решеткой, в которой узнал я тотчас изделие Петровского завода».[247]

Согласно описи имущества Дымбилова, главная усадьба тайши располагалась в Кодунском станке, а второй, так сказать служебный дом, имелся при Хоринской Степной Думе. В усадьбе: дом на 4 ската крыши, в коем зал, гостиная, спальня, кабинет с библиотекой в шкафах. При доме флигель, сарай с мельницей, амбар, второй сарай, погреб, 4 войлочных юрты, 3 «ветхие кухни» «на одной стезе под одной крышей <...> с тремя комнатами, баня, амбар с погребом, двухэтажный амбар, у которого вверху расположена летняя комната со стеклами, сарай для сена». «Все строения обнесены забором из теса мерою 146 саженей».[248] Из другой описи отметим впечатляющие размеры главного дома Дымбилова. Он был построен из круглого леса, одноэтажный, о 6 комнатах и 17 окон (по 4 стекла в высоту и по 2 стекла в ширину) при ставнях; в доме 3 голландских печи и 2 очага с чугунными плитами; дверей 12; все комнаты оштукатурены и окрашены белой и красной красками. Христианское вероисповедание хозяина отражали не только библиотека богодуховных книг, но и святые образа в каждой комнате: св. Иннокентия, Казанской Божьей Матери, св. Николая Чудотворца, Спасителя, св. Митрофания в серебряных окладах, а одна с драгоценными камнями.[249]

Во время обследования Кодунского станка усадьба Дымбилова была обнаружена нами в близком соседстве с Английской миссией. Занимает общую площадь до 2 гектаров. От построек остались только нижние венцы. Причем здания разобраны на дрова не более двух лет тому назад. Сохранился лишь интересный двухэтажный амбар с летней комнатой и верандой наверху, но и он уже куплен для переноса одним из местных жителей в свою, рядом стоящую, усадьбу. Нам удалось снять обмеры и сфотографировать амбар.

Что касается второй усадьбы, при Хоринской Степной Думе, то это было также обширное здание о трех комнатах и коридором. Стены оштукатурены, потолки обиты холстом и побелены. Дом имел 3 двери. Во дворе усадьбы, огражденной забором из 17 прясел, деревянный сарай - кухня с тремя рамами со слюдяными стеклами, имела еще комнату с печью. Описание внутреннего интерьера жилого дома опускаем, но она аналогична многим деталям из усадьбы в Кодуне.[250] Чуть ранее, 2 августа 1849 года, приставы описали и мельницу Дымбилова по р. Оне, в 3 верстах от Степной Думы, перегораживающую реку, с избой внутри и прудом длиной в 12 саженей.[251] Очень заманчиво видеть в этом доме (совпадающего по описанию декабриста Лорера), здание, приобретенное Вильямом Сваном на Оне у отца Дымбилова, но для этого пока нет более убедительных доказательств.

В довершении рассказа о Хоринском тайше Дымбилове, можно привести песню, сложенную местными бурятами, в которой запечатлена внушенная вера в то, что именно он совершил поджог Степной Думы, украв значительные денежные средства. Песня эта не является бесспорным историческим документом. Но интересна разве что как фольклорный материал. Она была создана по свежим следам событий в те дни, когда особенно сильно разгорелись социальные страсти в Хоринском бурятском обществе.

Если сложить фрагменты, собранные разными собирателями, то в полном варианте песня звучала так:

Кударинская ровная степь-

Низменное прекрасное посевье;

Отправившийся к северному хану (царю Николаю І,-А. Т.)

Радостен Хоринский нойон…

Утвержденный определением

Начальствующих Иркутскою губерниею

Нойон Ринчин-Доржи

Жесток к простым подданным.

Живущий греша и гордясь

Своим многочисленным скотом,

Верховный нойон, тайша наш

Резок и суров по нраву.

Нанося убыток в средствах к жизни

Мирно жившим подданным,

Он, с целью получить да взять,

Замучил, стращая да беспокоя.

Хоринский нойон Дымбилов,

Польстившись на собранные деньги,

По страсти корыстолюбия,

Сжег свою Хоринскую Думу.

Светло-гнедая лошадь его

Убежала, разорвав свое кольцо [на узде];

Двадцать тысяч серебром,

Положив в подол и за пазуху, убежал он…

За совершение несправедливых преступлений

Будучи лишен всех прав,

Сослан был в каторжные работы.

Остерегаясь и боясь с ранних пор

Современные молодые люди,

Действуйте справедливо.[252]

ИТОГИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ: МИФЫ И ПРАВДА

Следует признать, что ввиду непростой религиозной обстановки, сложившейся за Байкалом в первой половине XIX столетия, где сосуществовали шаманизм, буддизм и православие, английским христианским миссионерам пришлось сразу же внести коррективы в разработанную Лондонским миссионерским обществом программу. Протестантская миссия действительно являлась идеологической аномалией среди кочевников, о которых в Лондонском миссионерском обществе не имели представления. Но христианство протестантского толка внедрилось на конфессиональное поле только потому, что имело влиятельных покровителей Российского императорского двора. Но в то же время Правительство Александра І не дало английским миссионерам никаких полномочий, в частности, не разрешило обращать местных бурят в англиканскую веру. Например, миссия ЛМО на Кавказе была освобождена на 30 лет от податей и повинностей, от военной и гражданской службы, от постоя солдат, но ей же было дано право выкупать у горцев невольников и по истечении нескольких лет даровать им вольную как христианам. Любой горец мог свободно принимать христианское (протестантское) вероисповедание.[253] Но миссия эта была прекращена Петербургом только потому, что заменившие шотландцев и англичан немцы на первый план поставили не духовное просвещение людей, а коммерческую деятельность.

Английские миссионеры в Забайкалье несколько раз поднимали вопрос о святом крещении подготовленных адептов, но всякий раз не получали на то высочайшего соизволения.

Такая настойчивая просьба фактически и вызвала беспокойство Священного Синода, которое увидело, что иностранные пасторы все увереннее завоевывают свое место на идеологическом пространстве Забайкалья, отчего стали наблюдаться факты обращения православных в пользу христианства. Это и привело к насильственному прекращению миссии при Николае I.

Разные авторы пишут, что англичане крестили не более трех бурят, другие - ни одного. Но это совершенно не так. Изучение архива миссии, а также замечательные письма подготовленного к служению пастора – бурята Шагдура Киннатова, дают нам имена 15-20 человек, перешедших в христианский протестантизм, а общее число специально обученных Сталибрасом, Сваном и Юиллем людей по воспоминаниям современников, могло достигать 100 человек. Бурятские летописи подтверждают факт неофициального крещения последователей христианства. Больше всего их было в Кодунском Станке. После прекращения миссии образовавшаяся община не распалась а продолжала служение, став центральным ядром учрежденной Хоринской православной миссии. Но община эта, признанная светскими и духовными властями, проживавшая в усадьбе Английской Кодунской миссии, все же сохранила дух учения своих бывших наставников, и в знак памяти о них построила молитвенный дом-часовню среди поселения Английской миссии. Посещавшие учеников и их потомков британские путешественники и миссионер Джон Кохран удивлялись, насколько крепки в их сознании заложенные христианские принципы вероучения.

Между тем русские православные миссионеры использовали насильственные методы крещения, призывая на помощь полицию и светские власти. История их деятельности имеет много фактов угроз, избиений и крещения против воли.[254] Все это порождало широкое недовольство бурят и потоки жалоб вплоть до Министерства внутренних дел, и, естественно, «отпадения» обиженных от православия.

Таким образом, едва ли не главным вкладом английских миссионеров было то, что Правительство Николая I на базе их достижений учредило Забайкальскую православную духовную миссию. При этом полностью были скопированы формы и методы их работы: организация миссионерских станов в местах наибольшего скопления бурятского населения; перевод и распространение Библии на бурят-монгольском языке и проведение богослужения на родном языке обращаемых; организация миссионерских школ с полным пансионом учащихся; подготовка национальных кадров священнослужителей; изучение буддизма и шаманизма; занятие этнографией, фольклором, благотворительной помощью; дарование Правительством существенных социальных льгот при принятии святого крещения; правовая защита от насилий ламско-шаманского духовенства. В результате за короткий срок в русское православие перешло так много бурят, что забайкальским властям пришлось организовать целые села и волости с компактным проживанием новокрещенных. Только в 1851 году крещение получили 9 тысяч бурят, а к 1891 году в православии числилось уже 35 тысяч, а на рубеже столетий - 85 тысяч.

Ученики английских миссионеров сумели «разобраться» и с господствующим положением среди бурятского населения буддизмом, существенно сдерживавшего процессы обращения желающих как в православие, так и в христианство. Среди них выдающуюся роль сыграл ученик Вильяма Свана и Эдуарда Сталибраса Ринчин-Доржи Дымбилов, ставший главным Хоринским тайшой. Именно по его убедительным рекомендациям Российское Правительство существенно принизило буддистскую конфессию, в разы сократив число дацанов, дуганов и лам, ликвидировав также почти все ламаизированные шаманские капища. Но победа эта досталась путем прекращения карьеры Дымбилова: противники «революционных» преобразований в конфессионально-политическом мире Бурят-Монголии обвинили его в казнокрадстве и добились его осуждения и ссылки на каторгу.

Английские миссионеры, прибыв в Забайкалье, правильно поняли, что без насаждения грамотности среди бурят перевод и печатание Библии на монгольском языке будут бесполезны. Внесенные коррективы в утвержденную программу касались разделения миссии на три стана и организации при них постоянно действующих миссионерских школ. На поприще просвещения Сталибрас, Сван и Юилль добились значительных успехов. Их ученики заметно выделялись своей грамотностью и общественным кругозором. Почти все впоследствии стали учителями в церковно-приходских школах, долгое время продолжали обучать ребятишек в миссионерских школах в Кодуне и на Оне даже после того, как те отбыли на родину. Два ученика – Ринчин-Доржи Дымбилов и Тарба Жигжитов – стали последовательно Главными тайшами Хоринских бурят. Дамба Вамбуев, знавший несколько иностранных языков, служил переводчиком на Кяхтинской таможне. Ринчин Ванчиков преподавал в Троицкосавской войсковой русско-монгольской школе, а по своим знаниям (в случае перевода т. н. «Чингисова камня») в научном споре победил самого крупного востоковеда России начала XІX столетия академика . Были среди учеников заседатели Степных Дум, войсковые начальники, чиновники уездных канцелярий.

Некоторые награждены орденами и медалями за безупречную службу. Трое – Р.-Д. Дымбилов, Дамба Вамбуев и Ринчин Ванчиков в разные годы удостоились приема у Николая I, который удивлялся их познаниям.

Если говорить конкретно о христианском протестантизме, то абсолютно неоспорим факт того, что Английская Забайкальская миссия явилась предвестницей и Британской миссии в Монголию, начатой Джеймсом Гилмуром в 1870 году. Гилмур был воодушевлен личностями своих предшественников (хотя и отзывался о Роберте Юилле неодобрительно) и их работой, а сделанный ими перевод Библии помог миссионеру сэкономить массу времени в своей деятельности.

Работа Английской миссии по переводу Библии на монгольский язык, углубленное «академическое» изучение пасторами языка и культуры аборигенных народов и даже далекого Тибета, способствовали подъему интереса на Западе к восточной культуре. Основоположником отечественного востоковедения считается академик , до этого бывший миссионером в Калмыкии. Перевод Библии бурятскими зайсанами под его руководством в Петербурге по заданию Русского библейского общества был закончен и напечатан в 1827 году. Но также известно, что уже тогда английские миссионеры самостоятельно изучили монгольский язык и подготовили к печатанию первые книги Ветхого Завета. Все признавали более капитальную теоретическую подготовку Юилля, Сталибраса и Свана в языкознании. Именно к ним приехал будущий основоположник отечественного монголоведения профессор Казанского университета , ряд лет постигавший язык монголов именно у английских миссионеров и наблюдавший, как они осуществляют перевод Библии. Они же дали профессору немало книг на восточных языках и копии своих собственных рукописных сочинений. считается вторым по значению после основоположником востоковедения в России. Роль английских миссионеров в этом деле явно принижена. На основании изложенного материала можно смело говорить, что англичане стояли у истоков этой науки, а еще точнее - опорой (основой) создания отечественного монголоведения. Что касается перевода Библии на монгольском языке, то они успешно осуществили эту работу одновременно с группой , но академик имел возможность оперативно опубликовать ее несколько раньше, пользуясь услугами Синодальной типографии, тогда как английским миссионерам для этого пришлось мастерить собственный печатный станок и отливать в кустарный условиях литеры монгольского алфавита.

Так что мистер Ч. Боуден не совсем прав, когда, подводя итог деятельности своих соотечественников за Байкалом, говорит, что за 22 года своей работы миссии не удалось достичь, в конечном счете, ни одной из поставленных целей: ни обращения бурят в христианство, ни достижения Евангелием Монголии и Китая. На первый довод мы уже ответили: противоречие в Российском законодательстве, несмотря на закон «О свободе вероисповедания», не отняло у Русской православной церкви монопольного права на пропаганду своего учения. Что касается Китая, то таковое пожелание Лондонского миссионерского общества в планы миссии действительно было включено, но оно было отменено ввиду дипломатических несогласований между Китаем и Великобританией. Успехи же в просвещении бурят и перевод Библии признавались всеми, и этот факт не требует дополнительной аргументации. Как руководитель, Эдвард Сталибрас до дня закрытия миссии оставался верен убеждениям, которые он озвучил еще в студенческие годы на родине: «просвещение язычников», перевод Священного Писания и проповедование Евангелия. Его стратегическую линию поддерживал Вильям Сван и Роберт Юилль, но последний обнаружил в Селенгинске склонность к «академической» тактике, превратив «свою миссионерскую школу» в духовную Семинарию и даже Академию. Иное дело, что его ученики (например, Дамба Вамбуев), овладевшие английским, латинским, греческим, древнееврейским, монгольским и др. языками, по своему уровню резко выделялись среди тогдашнего неграмотного бурятского общества и не могли применить свои знания на практике.

Итоги деятельности английских миссионеров в Сибири продолжают анализироваться и в наши дни с целью понять специфику внедрения новых религий в буддийский мир. Одной из таких работ является книга Марка Церинга «Буддийский вызов»,[255] в которой ясно видно, что автор строил свои выводы именно на итогах христианского миссионерства среди бурят и монголов XІX столетия.

Процитируем некоторые отрывки Церинга: «Миссионеры должны проникнуть в язык и культуру, которые отличают народ и представить Евангелие таким образом, который подходит народу. Целью является планирование хотя бы одной церкви в каждом народе <...>. Часто случается, что западные традиции евангелизационной работы не действуют в буддийских странах, так как буддисты задают неожиданные вопросы <...>. Те христиане, которые попытаются достичь буддистов, должны донести Евангелие в подходящей буддистам форме, чтобы те поняли его без компромисса с правдой Библии.

Первый принцип миссионеров – это солидная теоретическая подготовка в христианстве. Христианину важно знать, во что верит буддист и какие вопросы задает. Культурные отличия могут показаться странными, нерациональными и даже искаженными. Но если не понимать хода мыслей буддиста, то его сознание не будет достигнуто. Убедительность, которая помогает раскрыться в общении, духовная борьба – второй принцип. В-третьих - необходимо учить родной язык буддистов. Особенно это важно на миссионерском поле. И, наконец, необходимо думать как буддист. Это не означает, что необходимо стать буддистом, но необходимо преподнести Евангелие таким образом, чтобы буддисты поняли его. Термины должны быть определены тщательнейшим образом, чтобы не смешивались христианские и буддистские понятия, например, инкарнация Христа и реинкарнация в жизни буддиста. Евангельские послания, литература должны быть тщательно приспособлены к тому, чтобы привлечь восточное сознание, и Писание должно применяться таким способом, чтобы быть естественным в жизни буддиста».[256]

Мысли Марка Церинга безусловно правильные, но они имели бы актуальность в XІX столетии, когда на служение в Забайкалье впервые прибыли английские миссионеры. Они быстро поняли позже отмеченные Церингом реалии и строили свою работу как раз через глубокое проникновение в духовный мир бурятских степных кочевников, их язык, обычаи, этнотрадицию, буддийскую религиозную философию, чем специально занимался Роберт Юилль, изучивший, к тому же, и тибетский язык.

Сегодня сформулированные Церингом принципы успешного проникновения христианства не актуальны. Сегодня Бурятия – многоконфессиональная республика. Здесь нет засилия или диктата «государственной» религии. Свобода вероисповедания позволяет любому гражданину выбрать духовность сообразно своим внутренним чувствам. Все конфессии открыты, живут в мире и согласии, входят в Совет по взаимодействию с религиозными объединениями при Президенте Республики Бурятия, где решаются общие задачи религиозной жизни региона. Всем конфессиям оказывается помощь от Правительства РБ. Агитировать вовлечение граждан в ту или иную веру нет необходимости, ибо приходы церквей не пустуют. Неграмотных людей в Бурятии не существует, каждый имеет достаточно полное представление об идеологических, религиозных доктринах, и абсолютное большинство граждан, хотя бы в знак уважения, не раз посещали храмы, дацаны, костелы, обо, шаманские капища и лично знакомы с различиями в богослужениях. Миссионерам нет никакой необходимости изучать местный бурятский язык и переводить на него библейскую литературу, хотя уже ряд лет группа местных специалистов по заказу Петербургского и Немецкого библейских обществ занимаются современным переводом Библии, которая, скорее всего, будет иметь не практический, а сугубо научный интерес.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Перестройка начала 90-х годов прошлого столетия в России принесла кардинальные изменения в общественной жизни страны. Смена политического строя повлекла существенные перемены и в духовно-нравственном укладе граждан, заставила переосмыслить их жизненные ценности. В связи с принятием новой Конституции РФ изменилось и положение церкви, появилась возможность свободы проповеди. Именно в этот период в России значительно возросло количество христианских протестантских миссий. Сегодня в Республике Бурятия представлены практически все известные ветви протестантизма: пятидесятники, баптисты, анабаптисты, протестанты, харизматы, евангелисты, лютеране. Однако современный российский христианский протестантизм, будучи расчлененный на множество конфессий, в силу общей теоретической идеологии все же живет единым религиозным организмом, когда принадлежность к той или иной ветви христианства не имеет значения.

Сегодня только в г. Улан-Удэ и его пригородах действует 14 христианских общин, объединенных в несколько союзов, крупнейшими из которых является Централизованная религиозная организация «Церковь христиан веры евангельской в Бурятии» и Ассоциация Христианских Церквей «Союз Христиан» в Республике Бурятия, хотя и они имеют различные (но родственные) ориентации: евангельскую, пресвитерианскую, лютеранскую и пятидесятническую. Вот только некоторые из них: Церковь христиан веры евангельской «Путь веры», Христианская Пресвитерианская Церковь г. Улан-Удэ, Церковь Евангельских христиан «Каждый дом для Христа», Церковь Христиан веры Евангельской «Надежда», Христианская Пресвитерианская церковь «Шалом», Церковь христиан веры Евангельской Христа Спасителя, Христианская Евангельская Церковь «Слово жизни», Христианская Пресвитерианская Церковь пос. Усть-Брянь, Христианская Церковь «Богатый урожай» (пос. Нижние Тальцы), Церковь христиан веры евангельской «Вифлеем».

С 2009 года комитет глав евангельских церквей выпускает газету «Мир вашему дому», Ассоциация Христианских Церквей «Союз Христиан» в Республике Бурятия является представителем Международных телеканалов «ТБН-Россия», «Родной» и «Улыбка ребенка».[257] Верующие изучают основы своей религии в Байкальском библейском колледже, на предмете «религиоведение» в Бурятском государственном университете, на занятиях с пасторами в своих церквях.

Первые христианские общины, что особенно примечательно, возникли в местах действия миссионерских станов Английской духовной миссии – вблизи Новоселенгинска (Тохой и Средний Убукун) и в Хоринских степях (Новокижингинске и Хоринске). Еще поразительнее, что среди последователей новой веры встречаются потомки учеников английских миссионеров. Среди них, к примеру, 80 летний Мижыт-Доржо – правнук самого Шагдура Киннатова, полтора века назад признанного по глубине полученных знаний Лондонским миссионерским обществом подготовленным к роли первого национального проповедника среди бурят Забайкалья.

Мижыт-Доржо Ширапов живет в селе Алан Хоринского района, обладает неплохим здоровьем и прекрасной памятью. Он и его потомки хорошо знают, кем являлся их предок Шагдур Киннатов, тем более, что сами занимаются изучением своей родословной. По данным Мижыт-Доржо, прадед носил фамилию Хинад (по имени его отца), исповедывал протестантизм, учительствовал. На склоне лет вернулся в родную Анинскую долину, где располагались его родовые кочевья. Мы объездили с Мижыт-Доржо все бывшие летние и зимние стоянки, и дедушка показал нам место, где располагался Анинский дацан район Английской духовной миссии пастора Вильяма Свана и жилище Хоринского тайши. Здесь у Шагдура Киннатова народилось многочисленное потомство, среди которого прямыми предками Мижыт-Доржо были дед Самбу и отец Гомбо. Славились скотоводами и охотниками, отличались грамотностью. По реке Кодун жили братья Шагдура, а Лубсан служил в Анинском дацане. Внучка Мижыт-Доржо Баирма Шираповна пошла по стопам своего знаменитого предка, став учителем бурятского языка и литературы Аланской средней школы. При этом она увлекла своих учеников изучением истории Английской миссии в родном крае. Среди них Дулма Базаровна Баяртуева, написавшая реферат «Английские миссионеры: прошлое и настоящее», в котором много мсета отведено и Шагдуру Киннатову. Работа Мижыт-Доржо о родословной от прадеда Шагдура достойна отдельной публикации.