История Английской духовной миссии в Забайкалье (стр. 9 )

Интересно отметить, что еще на основе успеха деятельности по переводам богослужебной литературы на бурят-монгольский язык Английской духовной миссией в Забайкалье буддийское духовенство поняло, что «чтение священных книг на чужом непонятном языке (имеются ввиду санскритский и тибетский языки, – А. Т.) уподобляется занятию попугая, и, наоборот, чтение священного писания на родном языке значительно облегчит распространение религии».[175] Это положение становится руководством для бурятского духовенства, решившего создать собственную бурятскую духовную литературу, чтобы простой народ мог читать и понимать смысл того, что им преподносится на чужом языке, которым плохо владели даже ламы.

Согласно отчету Хамбо-ламы Гомбоева от 1887 года ревизору Забайкальского края Э. Ухтомскому, печатание книг велось в 29 дацанах; издано 494 наименования тибетских и монгольских книг, из которых 169 названий – в Цугольском дацане. На первых порах ими являлись обиходные обрядники или молитвенники, а также специальная пропагандистская литература для народа в форме сборников назидательных рассказов, басен, сказок, афоризмов, поэм, житейских историй, грамматики монгольского языка, тибетско - монгольские словари. Затем ламы перешли к изданию более серьезной философской и иной литературы.

Первая типография, что особенно интересно, была создана в Анинском дацане явно под впечатлением работы печатного станка английских миссионеров в Кодуне. При обыске (а она действовала нелегально!) было обнаружено более тысячи деревянных матриц с тибетским и монгольским текстом.[176] В подвалах Анинского дацана до сих пор встречаются обрывки рукописных и печатных изданий. В свое время я нашел там почти полный том рукописи санскритско - тибетско - старомонгольского словаря, который явно готовился к опубликованию.

Издав множество книг переводов наиболее популярных среди народов Центральной Азии сочинений классической индийской и тибетской литературы, и решив, тем самым, свои узкие религиозные цели, бурятские ламы действительно способствовали решению широких просветительских задач в народе, и это повлияло на резкий всплеск обращения кочевников в буддийскую религию, так что царскому правительству пришлось «придавлять» восточную конфессию силовым методом.

Однако вернемся к изначальному этапу всеобщего интереса буддийской и православной конфессий к переводческой деятельности, когда ее начали прибывшие за Байкал английские миссионеры.

Когда Сталибрас, Рамн, Сван и Юилль поехали в Сибирь, в их распоряжении не было ни одного образца перевода на монгольские языки. Группа Якоба Шмидта из трех бурят, работавшая в Петербурге, только начала свою деятельность, и их почти десятилетний труд был завершен только в 1826 году. Поэтому английским миссионерам пришлось начинать с «чистого листа». Погрузившись с головой в изучение грамматики, они отставили на второй план Библию, а поэтому отправленный из Петербурга печатный станок с 1824 года десять лет стоял без дела. Только к 1834 году у пасторов завершился этап предварительного познания восточных и русского языков, составление рукописных словарей и первые опыты перевода некоторых книг Священного Писания, но объем выполненных работ поразил профессора , прибывшего из Казани для занятия монгольской филологией. Ученый с удивлением писал в своих отчетах экспедиции, что Юилль, Сталибрас и Сван «перевели почти всю Библию, составили монгольско-русский и русско –монгольский словари (а для бурят еще и на монгольском языке), перевели на монгольский арифметику, геометрию, тригонометрию и другую учебную литературу для всех миссионерских школ. Со слов выходило, что основную часть этой колоссальной работы выполнил один Роберт Юилль, проявивший склонность к научным исследованиям, считая учебно-познавательные книги необходимым условием для более квалифицированного перевода Библии. Эдвард Сталибрас, наоборот, считал приоритетным делом переводы богослужебной литературы. На момент посещения , он завершил свои переводы первых книг Библии, а также увлеченно работал над переводом с монгольского на английский язык буддийского богословского сочинения «Чихула хэрэглэкчи», которое намеревался издать в Англии. Казанскому ученому Эдвард Сталибрас подарил «часть монгольской грамматики и Псалтырь, им переведенный». Разумеется, еще в рукописных вариантах.

К концу 1833 года уже можно было запускать печатный станок, целое десятилетие простоявший без работы. В марте 1834 года вместе со Сваном, вернувшемся после командировки в Англию, прибыл из Казани типографщик Джон (Иван Иванович) Аберкромби. Это был «крещеный уроженец Кавказа», «черкес» или «грузинец», воспитанник Шотландской миссии, получивший навыки типографского дела у «опытного проповедника Генри Брунтона, прославившегося своей деятельностью в Африке». Он же впервые учредил у себя типографию (печатный станок, арабо-татарский шрифт и бумагу прислали из Лондона) и напечатал руками Аберкромби на татарском языке несколько книг духовного содержания.[177] Помогали Аберкромби печатать книги в Забайкалье наборщики-буряты Б. Купчиков, Д. Цойзобов и Г. Абагуев.[178]

Первой книгой Библии, напечатанной в Селенгинске в конце 1834 года, явилось «Бытие», тиражом 500 экземпляров. Три из них хранятся в Бодленской и Британской библиотеках, а также в Шведской королевской библиотеке. Известно, что в Стокгольм эту книгу привез лично Корнелиус Рамн, получивший ее по почте, скорее всего, от своих бывших коллег из Сибири, и наиболее вероятно от своего ближайшего друга и автора перевода Эдварда Сталибраса. По воспоминаниям современников, это издание можно было увидеть во многих местах края, как в приходских училищах, так и в частных собраниях. В Национальной библиотеке Республики Бурятия, в фонде редких книг, также хранятся экземпляры первых книг Ветхого Завета, с разрешительными надписями академика Я. Шмидта соответственно за 1833 и 1834 годы, которые привезли Сван и Аберкромби. На книге «Бытие» 1836 года она гласит: «По поручению г. г. Министров Внутренних дел и Народного Просвещения я читал монгольский перевод книги Бытия, и нашел его согласным с разными переводами протестантских исповедей, почему и одобряю его к напечатанию. Санкт-Петербург 11 декабря 1833 года. Академик Коллежский Советник и Кавалер, Яков Шмидт».[179] Это свидетельствует о том, что командировка Вильяма Свана 1832 года в Петербург и Англию была связана с необходимостью предоставления Лондонскому миссионерскому обществу реальных результатов их первых трудов для получения денег на издание. Почтовой пересылкой столь ценный груз смог бесследно потеряться: кстати говоря, английские миссионеры с чрезвычайной осторожностью относились к пересылке своей корреспонденции, осуществляя связь с центром главным образом через курьеров Русского миссионерского общества в Иркутске или с «надежными людьми». Этим достигалась цель сохранности отсылаемых писем и недопущения проверки их российскими спецслужбами.

Развивая данную мысль, скажем, что проблемы с пересылкой корреспонденции возникли у миссионеров изначально. В марте 1824 года Эдвард Сталибрас писал секретарю ЛМО Хенкелю о растрате суммы в 6695 рублей вместо выделенных 6000. Оказалось, что эти деньги были использованы на пересылку неких монгольских книг в Иркутск. Эти «монгольские Евангелия» должны были отпечатаны в Санкт-Петербурге Русским библейским обществом, Иркутское отделение которого согласилось доставить рукописи в столицу. Трудно сказать, о чем идет речь. Английские миссионеры в это время еще не были готовы к переводу Библии и находились пока на стадии изучения языка бурятских кочевников. Может быть, речь идет о тибетско-монгольских буддийских сочинениях? Но и в Петербурге они еще не имели своего читателя. писал, что в Иркутске английские миссионеры имели собственный книжный магазин, в котором продавали «священные книги на всех языках». Там он купил Евангелие на монгольском языке издания 1828 года и Библию 1841 года. Но Евангелие это создано переводческой группой бурят под руководством академика Я. Шмидта, а Библия, судя по году выхода в свет, вообще появилась после прекращения деятельности миссии, и, стало быть, также подготовлена Русским библейским обществом. Затем эти книги подарил Хамбо-ламе Данзан Дампил Гомбоеву – брату зятя декабриста . Автор здесь явно ошибается, так как книжный магазин богодуховной литературы имело как раз Иркутское отделение Русского библейского общества, а не английские миссионеры, которым продавать было нечего и некому, но связь с отделением они, конечно же, имели. Еще в 1822 году Вильям Сван находился в переписке с Патерсоном относительно написания биографии скончавшейся Джины Патерсон. Муж ее советовал послать рукопись сочинения через Иркутское отделение Русского библейского общества. Вильям не раз использовал общество для надежной пересылки своей корреспонденции, применяя систему Тэйлора для шифровки текста, помечая письма буквами «БП», означающими «Бишоп», то есть указание на иносказательное прочтение смысла писем.

Однако эта первая книга явилась последней причиной окончательного раскола в Забайкальской миссии. Когда Эдвард Сталибрас после смерти жены поехал в Англию, ответственный за печатание первой подготовленной рукописи Эдварда был Роберт Юилль. Именно он усмотрел в монгольском переводе коллеги некоторые «неточности» и исправил их, не согласовав с автором, уже после утверждения цензурой. 20 февраля 1835 года 135 книг были отправлены на Кодунский стан миссии, где Вильям Сван обнаружил расхождения с оригиналом, о чем незамедлительно сообщил находившемуся на родине Сталибрасу. Сван предъявил претензии к Юиллю, но тот их отверг, и, более того, сам стал нападать на Свана, обвиняя коллег в плохом знании монгольской грамматики.

Разразился большой скандал, в который были вовлечены и директора ЛМО. Юилль еще более усугубил положение, отказавшись дать обещание не повторять подобное и с печатанием поступившей ему рукописи книги Исход. В результате Лондонское миссионерское общество принимает решение об отстранении его от издательских дел, и о переводе типографии в Кодунский станок.[180]

В конце апреля 1835 года Джон Аберкромби с бурятскими наборщиками переезжает из Селенгинска в Кодун, но типография прибыла позже, поскольку Роберт Юилль долго не хотел выпускать из рук печатный станок. Начался затяжной период борьбы миссионеров за обладание прессом, и закончился только тогда, когда ЛМО пригрозило Юиллю об исключении из состава миссии за неповиновение. Как бы там ни было, но в том же 1835 году началось официальное печатание на новом месте. По сведениям православного миссионера в Хоринских степях , в Кодуне было издано несколько «исторических и учительных книг Ветхого Завета», а остальное все и Новый завет напечатаны ими в Лондоне. Дело было поставлено на широкую ногу: наиболее способные мальчики из их школы определились в миссионерскую типографию наборщиками и переплетчиками, получая за это до 10 рублей в месяц. Издаваемые книги Ветхого Завета развозились по бурятским кочевьям, а Новый Завет они раздавали в переводе Я. Шмидта.[181]

Согласно , книги Ветхого Завета печатались в Кодуне в следующем порядке: 1835 – Исход; 1836 – Левит, Второзаконие, Законы, Пословицы, Песни, Псалмы и др.; 1837 – Книга Бытия, Исход (второе издание), 1 и 2 Самуил и др.; 1838 – Псалмы, 1 и 2 Цари и др.; 1839 – Левит и др.; 1840 – весь Ветхий Завет. Даты взяты из колофонов, которые типичны, например: «Отпечатано в 1835 миссионерской типографией в Кодоне». О колоссальности выполненной работы красноречиво свидетельствует тот факт, что весь Ветхий Завет (Пятикнижие) было издано одной книгой в 1269 страниц,[182] и на нем также присутствует «разрешительная» надпись академика . После этого Сталибрас и Сван при помощи бурят, обращенных в христианство, начали работу над Новым заветом, но заканчивали они ее уже в Лондоне, а издали в 1846 году с использованием маньчжурских литер под редакцией Вильяма Ваттса. Несколько первых выпусков корректировал сам Эдвард Сталибрас. Переиздания осуществлялись в 1877 году Сталибрасом при участии А. Шефнера, а после 1879 года – . Причем книги эти вышли в свет по специальным матрицам уже в издательстве Академии наук в Петербурге по образцу Нового Шмидта 1827 года. Их репринты в 1939 году появились в Шанхае. Как отмечают современные специалисты, работающие сегодня над переводом Библии на бурятский язык, все издания английских миссионеров являются переводами со старославянского языка. Текстологически никаких оригинальных новшеств или комментариев не предложено. Переводы неуклюжи, громоздки, не очень точно передают содержание оригиналов богослужебных книг.

Некоторые словосочетания и предложения лишь приблизительны по смыслу, что, вероятно, и вызвало отрицание Робертом Юиллем, специализировавшимся на грамматике монгольского языка, предложенного Эдвардом Сталибрасом своего варианта рукописи перевода Книги Бытия и Исхода к печатанию. Христианская догма сохранена в неизменном виде, приспособление ее к специфике кочевого бурятского общества достигается за счет акцентирования отдельных тем, или, наоборот, стремлению затушевать некоторые положения христианского учения. Изложение заповедей Христа ведется по традиционной схеме. Из этого видно, что главным для английских миссионеров было не достижение точности передачи основных идей, а популярное изложение религиозной этики христианства, внедрение христианской идеологии в сознание бурят на их родном языке, стремление придать религиозную христианскую ориентацию в быту и морали, повлиять на ценностные установки в личной и общественной жизни местных аборигенов в условиях их семейно - родовой общины.[183]

Не отставал от коллег и Роберт Юилль. Ему удалось с помощью кузнеца - бурята изготовить новый печатный станок и отлить литеры монгольской и тибетской слоговой азбуки, намереваясь напечатать составленный им тибетский словарь, против которого так возражали Сталибрас и Сван, как напрямую не относящегося к порученному ЛМО делу. В Селенгинске он издал и несколько собственных переводов на монгольский язык христианских книг и учебную литературу.[184] В 1836 году Роберт Юилль выпустил «Монгольский словарь» и «Монгольскую грамматику»,[185] которая называлась по-английски «Syllararium mongol». Совокупно с учебной литературой деятельность Роберта Юилля в Селенгинске оказалась более плодотворной, хотя и не признавалась Лондонским миссионерским обществом. Почти все его работы достигли своего читателя, а вот многие труды Сталибраса и Свана ушли с ними в могилу, поскольку они не придавали «подготовительному» материалу особой важности по сравнению с переводом Библии. И лишь только , забравший у них рукописные словари, издал в Германии на немецко-русском языке «Грамматику монгольского языка», которая именовалась «Stalibras Mongolian Grammar».

Две страницы рукописи

Ветхого Завета

в переводе на монгольский язык

Эдварда Сталибраса

с редакторскими

пометками акад.

(на второй странице).

Титульная страница Книги «Бытие» с разрешительной надписью акад. – первой книги Ветхого Завета, отпечатаннойанглийскими миссионерами в Селенгинске (1834г.).

Первая страница Книги гимнов, переведенной Эдвардом Сталибрасом на монгольский язык. Первый вариант редакции перевода: «Спасенная из преисподней, вырученная из греха. Кто выше его? Иисус Христос выше».

Станица из монгольского словаря руки Вильяма Сталибраса (1835г.). Из письма Шарлотты Эллах (жены Сталибраса).

Титульный лист Нового Завета на монгольском языке, отпечатанного в Лондоне в 1846 году под авторством Эдварда Сталибрасаи Вильяма Свана.

Титульный лист Ветхого Завета на монгольском языке, отпечатанный в Санкт-Петербурге после закрытия миссии, с разрешительной надписью акад. от 1 января 1840 года. Один экземпляр его хранится в Отделе редких книг Национальной Библиотеки Республики Бурятия.

Бурятские летописи сообщают, что переводы английских миссионеров Библии местные бурят-монголы покупали в большом количестве, пробовали изучать, но желающих принять христианскую веру не нашлось.[186] Некоторые бурятские историки говорят о том, что изданные иностранными пасторами книги не послужили миссионерским целям: «экземпляры ее усердно отбирали у бурят ламы и предавали их полному уничтожению». Но существуют факты, свидетельствующие об отношении бурят к этим книгам как к святыням. Например, в 1903 году Цыбен Жамцарано пытался приобрести одну из них, но не смог, о чем он записал в своем путевом дневнике: «Приехали в Жаргалантуй. Бурят-ямщик, к которому приехали, показал старинное издание английских миссионеров на бурятско-монгольском языке: отрывки из Библии, сведения из географии, физики, анатомии, обращение к бурятским мальчикам и девочкам с необходимостью учиться. Ямщик уступить не согласился. Он, между прочим, сообщил, что английские миссионеры были очень полезны: много заботились о распространении грамотности среди бурят. Благодаря им многие буряты получили образование. Они, английские миссионеры, не походили на русских миссионеров».[187]

Судя по перечню осмотренной Жамцарано литературы, это были работы Роберта Юилля, а «старик-ямщик» - являлся потомком одного из его учеников в Селенгинске, отчего сшитые воедино разнотемные книги хранились как семейная реликвия.

Такими же реликвиями были 15 томов «Святого Закона» издания 1832 года с алфавитом и 4 продолжения в бумажном переплете в доме Хоринского бурята Цырена Абидуева[188] и целая библиотека в кабинете Хоринского тайши Дымбилова – ученика Вильяма Свана: 4 Евангелия (одно без переплета и 3 в кожаном), 1 Посланник издания 1836 года, 1 История Гесурахана, 1 Лексикон на монгольском и манчжурском языках (в бумажной обертке, вероятно, в рукописи).[189]

Тот же Дымбилов, кстати говоря, принял на хранение у себя весь нераспространенный склад готовой печатной продукции и, вероятно, типографию, после прекращения Английской духовной миссии и отъезда пасторов на родину. Кое-что из этого было найдено и изъято при обыске 16 апреля 1849 года в бочке на его мельнице на р. Оне. Среди них на монгольском языке 175 томов Книги о пророчествах Моисея, Амоса и Авдея «в тетрадях с переплетами, из коих три без корешка», 64 тома «разных наименований Нового Завета, припечатанные Российским библейским обществом в Санкт-Петербурге, из коих 12-ть без крыш».[190] Кое-что было припрятано и в других местах, что позволило Дымбилову и протоиерею К. Стукову во время ходатайства перед архиепископом Иркутским Нилом о передаче в Хоринскую Степную Думу Нерчинской походной церкви заявить: «Все книги, необходимые для богослужения, у нас есть в избытке».[191] У того же Дымбилова было изъято и 45 «монгольских литеров» (20 медных и 25 железных)[192] не иначе, как относящихся к Кодунской типографии, след которой после закрытия миссии теряется.

Интерес к переводу на монголо-бурятский язык христианской духовной литературы, заложенный в Сибири английскими миссионерами был подхвачен Иркутским архиепископом Нилом Исааковичем (), который, несмотря на упразднение Русского библейского общества, открыл целую эпоху в переводческом деле, выходящую за рамки нашего исследования. Вкратце отметим, что через новокрещенного (бывшего ламы из Тункинских бурят) Николая Доржиева он лично изучил бурятский язык и сумел перевести Литургию, Вечерню, Утреню, все песнопения обихода (в 1852 году), Часослов, Воскресную службу (1853), а позднее издать 145 Воскресных Евангелий, 97 Апостольских чтений, часть Псалтыри.[193] Переводами в это же время занимались , , А. Солдатов, В. Тарбаев, , Н. Доржиев, В. Былинский. каждый из которых перевел от 2 до 9 богословских книг.[194] Все они выполнены по просьбе Священного Синода и составили обширную библиотеку богодуховной литературы, к которой стремились английские миссионеры.[195] Печаталась она не только в Иркутске, но также в Казани при содействии и других ведущих специалистов страны.

В Национальной библиотеке Республики Бурятия собрана интересная коллекция подобной богослужебной литературы на бурятском и монгольском языках: «Начатки христианского учения на монгольском языке» (СПб, 1858), «Священная история Ветхого и Нового завета на наречии северобайкальских бурят» (Казань, 1878), «Молитвы на славянском и бурятском языках для церковно-школьного употребления» (Иркутск, 1916), «Первоначальный учебник русского языка для бурят» (Иркутск, 1896, 1900; Казань, 1907), «Книга для чтения в бурятских школах с приложением русско-бурятского и бурятско-русского словаря» (Казань, 1903). [196]

ПРЕКРАЩЕНИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Следует согласиться с мнением о том, что Английская духовная миссия в Забайкалье, оторванная от основной метрополии христианского протестантского мира на Британских островах, являлась аномальным явлением в буддийско-православно-шаманской обстановке того времени. Далеко не все, особенно рядовое население, понимало основные догмы протестантизма, формы обрядовых действий, хотя английские пасторы и применяли знакомые божественные дефиниции, но категорически не признавали иконы и все церковное благолепие, относя это к признакам языческого идолопоклонства. А о буддистах и шаманистах они вообще заявляли в узком кругу, что бурятские кочевники молятся «болванам, бревнам и камням».

Однако Английская духовная миссия жила и действовала за Байкалом, и ее как бы признавали, зная, что христианам-протестантам, и конкретно Сталибрасу, Свану и Юиллю, лично благоволят император Александр І, принц (министр духовных дел и просвещения), сенатор , барон , генерал-губернаторы Восточной Сибири, Иркутские гражданские губернаторы и прочая элита Российского общества. При Александре І благоприятно относились к миссии и церковные власти. Иркутский архиепископ Ириней признавал «полезность» намерений английских миссионеров и распорядился своим священнослужителям не мешать их работе. Такое же поручение получил и верховный иерарх российских буддистов Данзан-Гаван Ешижамсуев, чем и объясняется теплый прием, устроенный Эдварду Сталибрасу в Гусиноозерском дацане и его дельные рекомендации, каким образом христианскому протестантизму завоевать доверие среди бурятских кочевников. Этим рекомендациям, кстати говоря, английские пасторы и придерживались, внеся существенные изменения в изначальный план Лондонского миссионерского общества. Рекомендации эти, напомним, касались приоритетов на начальном этапе деятельности миссии образованию и просвещению местного населения, чтобы на втором этапе оно получило возможность читать и понимать переводимые миссионерами богодуховные книги на монголо-бурятский язык. Третьим этапом Ешижамсуев называл уже непосредственные проповеди, богослужения и крещения бурят, хотя в душе желал, чтобы миссионеры не дошли до этого.

Но времена меняются. После смерти Александра І пошла черная полоса в жизни Забайкальской миссии. Начало негативной политики ко всем иностранным духовным обществам на территории России положили сенатор А. Аракчеев, президент Академии наук А. Шишков, архимандрит Фотий. По доносам последнего князь Голицын был отставлен от руководства министерством и Русского библейского общества, причем РБО и его региональные отделения прекратили существование. Чуть позднее упразднили Шотландскую и Базельскую иностранные христианско - протестантские духовные миссии.

Шла подготовка и к закрытию Забайкальской духовной миссии путем собирания негативной информации от низовых светских и церковных властей о якобы «вредном» влиянии английских проповедников на православную паству. Например, преемник Иринея епископ Михаил возбудил вопрос о назначении за Байкалом православной миссии, и доложил, что английские миссионеры внушают бурятам, что русские, как почитатели икон, равны идолопоклонникам. Затем, в 1830 году, преосвященный Иркутский Нил донес Синоду, что среди бурят, живущих около Английской миссии, заметно явное предубеждение против православия.

Первая попытка воспретить Английской миссии работать в Забайкалье предпринималась Российским правительством еще в 1826 году на основании собранного негативного материала. Когда этот материал представили для оценки «комиссару или поверенному Шотландскому миссионерскому обществу в Санкт-Петербурге» пастору Ричарду Книллю, он поставил под сомнение ее достоверность и объективность, а в письме от 01.01.01 года на имя директора департамента государственного хозяйства и публичных зданий взял Селенгинскую миссию под свою защиту и покровительство:

«На письмо Вашего Превосходительства, которое я получил вчера, имею честь доложить:

5.  г. г. Едуард Сталибрас, Виллиам Сван и Роберт Юлль остались и до ныне в России, и никогда не желали оной оставить.

6.  Они получили землю, всемилостивейшее им пожалованную и ныне владеют ею и занимают оную.

7.  Они построили на сей земле два дома и живут в них.

8.  Г-жа Сталибрас завела у себя школу для монгольских девочек, и имеет их несколько, обучая их делать шапки, вязать чулки и шить, и быть хорошими служанками.

9.  Г. Юлль имеет несколько мальчиков, коих он учит читать, писать и пр., некоторые из учившихся у него теперь состоят в казенной службе.

10.  Все сии миссионеры занимаются переводом Св. Писания и (неразб. 4 слова, - А. Т.) с намерением отвратить их от поклонения бревнам и камням и поклонению Истинному Богу.

11.  Я посылаю им ежегодно 15000 рублей, которые они издерживают на месте для своего содержания и для содержания учеников.

Сии миссионеры не принадлежат к Шотландскому, но к Лондонскому миссионерскому обществу.

Полагая, что сие объяснение будет достаточно для В. Превосходительства, я готов всегда доставлять Вам сведения, какие только могу».[197]

Подобная переписка, надо полагать, велась и с Иркутскими губернскими властями, и если она будет обнаружена в архивных хранилищах, даст немало интересного материала о том, в чем же конкретно обвиняли английских миссионеров в Забайкалье, и о том, как эта политическая интрига разворачивалась.

Первая попытка закрытия Селенгинской миссии не получила продолжения благодаря, надо полагать, оперативному вмешательству в разворачивавшуюся ситуацию Шотландской и Английской духовных обществ, и Российское правительство еще не было готово идти на международный конфликт с могущественной Великобританией.

Между тем английские миссионеры продолжали работать. Когда были готовы к печати первые книги Библии на монгольском языке, а среди учеников появились первые ученики, желавшие креститься по христианскому протестантскому обряду, пастор Сван, находившийся в Санкт-Петербурге, направил Правительству запрос о дозволении перейти к новому этапу миссионерской деятельности среди бурят. Однако в императорских кругах Николая I уже внедрилось подозрение в «политической неблагонадежности» английских пасторов на основе ранее собранного «негативного» материала. Заменивший Блудов не решился разрешить просьбу Вильяма Свана самостоятельно, но вынес на заседание Комитета министров доклад о состоянии миссионерства за Байкалом, а когда и там не пришли к однозначному решению, передал запрос Свана на рассмотрение государя. В результате появилось письмо Блудова заявителю, которое хотя и гарантировало продолжение деятельности английских христианских пасторов среди бурят, но дает ясное понимание того, что в Петербурге осведомлены о «несоответствии» их работы с условиями, обговоренными еще с Александром І:

«№ 000.

30 мая 1831-го

Г-ну Пастору Свану.

Милостивый Государь!

Его императорское Величество по всеподданнейшему докладу моему, снисходя на просьбу Вашу Всемилостивейше соизволил, чтобы миссия Лондонского миссионерского общества в Селенгинске продолжала труды свои для обращения бурятов в христианскую веру, и при том Его Величеству богоугодно было дозволить прибытие новых для сего миссионеров из Англии, с тем, однакож, чтобы они не выходили из требуемых прав-назначенного им круга действий и прав, дарованных им блаженным памяти Государя императора Александра I-го.

Сообщая Вам о сей Высочайшей воле, имею честь быть с совершенным почтением, милостивый государь, Вашим покорнейшим слугою.

Д. Блудов».[198]

Письмо от 01.01.01 года с извещением о разрешении Николаем І деятельности Английской духовной миссии в Забайкалье и перевод его Вильямом Сваном.

Поскольку в этом письме Правительство Николая І «не заметило» просьбу о крещении желающих бурят по христианскому протестантскому обряду, Вильям Сван повторил свой запрос. Ответ поступил только в 1833 году, но он был более жестким по сравнению с раним письмом Д. Блудова. На этот раз Кабинет министров и Николай І твердо указали просителю об обязательной отсылке желающих креститься к православным священникам, но никоим образом не обращать их в свою веру. Только при условии неукоснительного выполнения этого требования английские миссионеры смогут продолжить свою деятельность за Байкалом.

Отбывший в командировку на родину Эдвард Сталибрас также докладывал Лондонскому миссионерскому обществу о начавшихся серьезных затруднениях со стороны российских духовных и светских властей в осуществлении проповеднической деятельности среди бурят. Обо всех перепитиях в Санкт-Петербурге ему подробно рассказал только что вернувшийся Вильям Сван и новый член миссии печатник Джон Аберкромби. В Лондоне Сталибрас представил документы о необходимости исключения Роберта Юилля из состава Забайкальской миссии, что и было исполнено в 1835 и подтверждено в 1839 году. В российской столице Сталибрас, вероятно, также обращался с просьбой о дозволении крестить бурят, поскольку имеется указание о воспрещении этого рода миссионерской деятельности в 1835 году.

Новое прошение, быть может, переполнило «чашу терпения» Кабинета министров, поскольку в том же 1835 году последовало Высочайшее утверждение его решения о прекращении действий Шотландской и Базельской миссий в России. Последней из иностранных миссий оставалась Забайкальская. Но и её судьба была предрешена, и остался только вопрос времени. Вот почему, вернувшись к месту пасторского служения, Сталибрас, а также Сван и Аберкромби целиком переключились на завершение перевода Библии и её печатания, ибо понимали, что не завтра-послезавтра последует распоряжение о её ликвидации. Знал об этом и предупрежденный о скором исключении из состава Лондонского миссионерского общества и Роберт Юилль, не надеявшийся, что ему позволят остаться в Селенгинске до конца своих дней.

Желая не давать лишних поводов для подозрений, английские миссионеры в Забайкалье отказались от публичных высказываний с критикой гражданских и церковных властей, ограничили переписку с Англией, боясь, что их письма могут быть перехвачены и прочитаны, а если и писали, то прибегали к шифровке текстов, но чаще всего вели разговоры на другие темы, не связанные с политикой.

Однако русская гражданская администрация продолжала искать повод к прекращению и последней, Забайкальской духовной миссии. Непонятно почему, но генерал-губернатор Восточной Сибири , человек, с сочувствием относившийся к ссыльным декабристам и полякам, не боясь за это быть снятым с должности (что и случилось с ним и его преемниками), в отношении английских миссионеров стоял на жестких позициях, и именно он в 1838 году подал на имя Николая І «всеподданнейшее» прошение о их выдворении из Забайкалья.[199] Тогда же он взамен английской христианской миссии предложил учредить православную. В данном прошении Руперт заподозрил иностранных пасторов, ввиду «неуспешности» их работы, а не занимаются ли они вместо проповеди христианства «противорусской» политикой среди инородцев и даже шпионажем на востоке страны в пользу своей Великобритании?

На запросы генерал-губернатора Верхнеудинский окружной начальник Шапошников отвечал, что миссионеры тщательно занимаются проповедью и «вредных» действий не заметно. Одновременно и Иркутский гражданский губернатор Пятницкий встал на защиту английских пасторов, отвечая Руперту, что миссионеры хорошо знают монгольский язык и имеют довольно большую библиотеку по восточным языкам, но в противоправных действиях не замечены.

Он же сообщил тогдашний состав миссии:

1.  Эдуард Сталибрас, жена Шарлота, сыновья: Иван-15 лет, Яков – 12 лет, Генрих -1 год, дочь Сара – 17 лет;

2.  Василий Сван, жена Анна; типографщик Иван Аберкромби, жена его Гулиста и дочери: Шарлота – 6 лет, Мария – 4 лет, Анна – 1 года;

3.  Роберт Юиль и сын Самуил – 11 лет; жена Роберта умерла в Селенгинске.

Сталибрас и типографщик с семейством живут на реке Кудуне близ Кудунских кумирен; Сван с женой на реке Ане в 5 верстах от Аннинских кумирен; Юилль на реке Селенге против Селенгинска».[200]

В этом списке почему-то не упомянут сын Сталибраса Василий, родившийся в 1820 году на берегах Селенги и называвший себя «вторым сыном» Эдварда.

На такой исход дела, между прочим, косвенно повлияло и решение Лондонского миссионерского общества от 1839 года об исключении Роберта Юилля из своих рядов, и последовавшая просьба к МВД России отныне не признавать его членом Сибирской миссии, мотивируя неисполнением с его стороны миссионерских инструкций. Такое откровение по адресу Юилля было расценено признанием самой дирекции ЛМО в том, что ее представители в Забайкалье мало занимаются своими пасторскими обязанностями, а стало быть, решение Св. Синода является вполне обоснованным.

Кстати говоря, за свое несогласие с мнением генерал-губернатора Восточной Сибири , Лавинский и Шапошников вскоре были сняты со своих должностей и отправлены в отставку.

В едином ключе с Рупертом действовал Иркутский архиепископ Нил, который, естественно, больше всех был заинтересован в устранении идеологических конкурентов. В 1840 году он направил в Священный Синод рапорт, в котором также указал на необходимость упразднения Английской миссии за Байкалом, высказав опасение, что деятельность ее может способствовать дальнейшему распространению старообрядчества (?!) и сектантства (?!) во вверенной ему епархии.

Синод, обсудив поступивший рапорт Нила, постановил:

«1. Воспретить поселившимся в Сибири англичанам всякие миссионерские действия и именования себя миссионерами по примеру прекращения Шотландской и Базельской миссий, хотя в действиях сих последних и не усматривалось столько зла, сколько от Английской миссии в Сибири;

2. Поручить архиепископу Иркутскому составить предложение о надлежащем устройстве православной миссии для бурят;

3. Представить духовно-учебному управлению снабдить ее всеми нужными для сего изделиями на монголо-бурятском языке».

Современный вид части Нового Селенгинска, где располагалась Английская духовная миссия.