Политическая система российского общества в условиях постсоветского транзита (социологический анализ) (стр. 2 )

Диссертация обсуждена на заседании кафедры социологии Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации и рекомендована к защите.

Структура диссертационного исследования. Диссертация состоит из введения, 3-х разделов, включающих 7 глав, заключения и списка источников и литературы, содержит 2 схемы и 10 таблиц.

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении диссертационной работы обосновывается актуальность избранной темы, дается характеристика степени ее научной разработанности, определяются объект и предмет, цель и задачи исследования, раскрываются его теоретико-методологическая и эмпирическая базы, отражаются основные результаты, полученные лично автором, и их научная новизна, излагаются положения, выносимые на защиту, отмечается теоретическая и практическая значимость, а также перечисляются формы апробации результатов проведенного исследования.

Раздел I «Теоретико-методологические основы исследования транзитивных политических систем» посвящен разработке вопросов методологического и теоретического обеспечения системного, комплексного изучения основных проблем становления и развития политической системы современного российского общества. В Главе 1 «Политическая система общества как объект системного исследования: современная парадигма, сущностные черты и характеристики» проведен всесторонний анализ политической системы общества как социального явления и как научной категории, предложена и обоснована соответствующая методология ее исследования. Показана онтологическая сторона формирования политической системы общества в результате длительного процесса зарождения и обособления политических интересов и отношений, становления политических институтов и развития гражданского общества. Раскрыта гносеологическая основа появления научной категории «политическая система» в связи с возникновением потребности в комплексном осмыслении политической сферы жизнедеятельности общества. В соответствии с методологией системного подхода она рассматривается как сложный системный объект, как один из видов социальных систем, а в качестве инструментов плодотворного анализа сущности политической системы рассматриваются адекватные определения понятий «система» и «социальная система».

Анализ обширной литературы показал целесообразность использования двух видов определений всех системных объектов: онтологических, представляющих собой результат отражения системных объектов различных видов в форме научного знания, и гносеологических – как результат осмысления уже имеющихся научных знаний о системных объектах. Первые представляются элементами теории, выполняющими теоретическую функцию, вторые — элементами методологии системных исследований, выполняющими методологическую функцию при их проведении. В качестве такого, общеметодологического определения системы в диссертации используется ее понимание как совокупности взаимосвязанных и иерархически организованных элементов, образующих определенную целостность. При выработке гносеологического определения социальной системы использован такой принцип системного подхода, как критерий качества, ориентирующий на выявление свойств или признаков, определяющих ее бытие как особой сущности. Так, главным отличительным признаком, основополагающим элементом социальных систем выступает человек как биосоциальное существо со всеми своими специфическими характеристиками. Во-первых, из всех живых организмов только человек наделен развитой формой сознания, что предопределяет наличие функции целеполагания в функциональной составляющей социальных систем и целенаправленный характер их развития. Во-вторых, лишь человеку свойственна трудовая, созидательная деятельность как способ его жизнеобеспечения и форма самовыражения. Обладание человека сознанием обусловливает существование в социальных системах в качестве их компонентов науки, культуры, духовной жизни в целом. Непременным условием бытия социальных систем является общественный характер жизнедеятельности человека, его взаимодействие с другими людьми как форма реализации его социальной сущности и способ обеспечения биологического выживания. Таким образом, с гносеологической точки зрения, социальная система — это определенная организованная совокупность, сообщество людей, поддерживающих и развивающих между собой многообразные связи и отношения, в основе которых лежит совместная, сознательная, целенаправленная, созидательная деятельность, позволяющая реализовывать цели как системы в целом, так и входящих в ее состав элементов и компонентов.

Опираясь на данную трактовку социальной системы и проанализировав специфику ее бытия в масштабах отдельно взятой страны, онтологически социальную систему общества можно определить как упорядоченное, сложно организованное сообщество граждан определенной страны, объединенное совместной, сознательной, целенаправленной, созидательной деятельностью в экономической, социальной, политической, духовной и семейно-бытовой сферах жизнедеятельности общества и поддерживающее многообразные связи и отношения, а также результаты его деятельности в виде соответствующих знаний, ценностей и социальных институтов.

При всей важности и определенной универсальности системного подхода отмечается, что политическая систем конкретного общества как объект познания должна рассматриваться в двух плоскостях: во-первых, как система и, во-вторых, как часть объективной реальности, выражающая прежде всего природу образующих ее элементов. В этом случае методологические функции выполняет конкретно-научная методология как совокупность принципов и методов, применяемых в науках, изучающих объекты данного рода. Таким образом, парадигма исследования политической системы российского общества и проблем его постсоветского транзита наряду с системным подходом должна включать в себя широкий спектр исследовательских средств истории, социологии, политологии, юриспруденции, культурологии и других гуманитарных наук, быть и системной, и комплексной.

Для выработки гносеологического определения понятия «политическая система», предполагающего обобщенную характеристику части охватываемой им объективной реальности на основе уже имеющихся определений, с одной стороны, привлечено выработанное в данной главе гносеологическое определение социальной системы в качестве родового понятия, с другой стороны, – проанализированы свойства, выделяющих политическую систему из всего многообразия других объектов, а также причины и факторы, обусловливающие и обеспечивающие ее существование как системы. В результате предложено гносеологическое определение политической системы общества как составной, органичной части социальной системы, включающей в себя всю совокупность различных социальных субъектов и институтов, объединенных участием в политической жизни общества, многообразных форм политических связей и отношений, в которых она реализуется и ядром которых являются отношения по поводу государственной власти, а также результатов политической деятельности.

В целях выработки адекватного онтологического определения политической системы, опираясь на данное гносеологическое определение, проведен анализ ее основных характеристик. В качестве наиболее информативных в этом плане использованы ее состав (из чего состоит), структура (как устроена и действует) и функции (что делает). В результате анализа имеющихся в науке подходов, а также реального бытия политической сферы современного общества компонентный состав его политической системы представлен в виде схемы 1 (с. 18).

Проведенный анализ основных компонентных, а также структурно-функциональных характеристик политической сферы социальной системы современного общества позволил предложить онтологическое определение политической системы общества как важнейшей составной части социальной системы общества, представляющей собой совокупность: а) государства, политических партий и общественных организаций, главным из которых является государство, а также социальных общностей, групп и политических лидеров, объединенных участием в политической жизни общества; б) многообразных форм, способов и средств политических отношений, связей, общения и деятельности, ядром которых является

борьба за обладание государственной властью, и прежде всего ее использование для управления обществом в интересах распоряжения его ресурсами и в целях обеспечения его функционирования и развития; в) политических норм и ценностей, форм политического сознания и политической культуры, отражающих, обогащающих и регулирующих политическую и в целом социальную жизнь общества.

В Главе 2 «Транзитивная политическая система общества как форма и фактор социального развития» раскрываются основные проблемы теории транзитивных политических систем, вырабатываются новые подходы к парадигмальному обеспечению их дальнейших исследований. Отмечается, что на историческом пути многих успешно развивающихся стран мира явственно выделяются достаточно продолжительные переходные или транзитивные периоды, когда начавшиеся качественные изменения постепенно охватывали все элементы и компоненты общественной системы и выводили ее на более высокий уровень социального прогресса. В большинстве случаев мощное ускорение таким процессам придается специфическим флуктуационным взрывом – социальной революцией и более или менее насильственным приходом к государственной власти новых социально-политических сил. В то же время имеются достаточно многочисленные примеры «мягкого», реформистского варианта социального транзита, когда такие, например, страны, как Швеция или Дания, без политической революции и слома общественной системы в политическом плане перешли от абсолютной монархии фактически к парламентской республике, а в экономическом – превратились в современные, всесторонне развитые государства с высочайшим в мире жизненным уровнем населения. По пути «мягкого» социального транзита идет и ряд наиболее успешно развивающихся стран Восточной и Юго-Восточной Азии. Все это дает

основания считать политический транзит важной и все более актуализирующейся формой политического развития, а его научное осмысление – составной частью теории политического развития, требующей самостоятельного концептуального оформления.

В данной главе предложен следующий способ структуризации причин наступления политических транзитов: первая группа – экстрасоциетальные факторы природного характера, находящиеся за пределами не только политической системы и ее социальной системы, но и человеческого общества в целом (стихийные бедствия, космические явления и т. д., которые могут спровоцировать или обострить социальные коллизии); вторая – экстрасоциетальные факторы социально-политического характера (воздействие иных социальных и политических систем); третья – интросоциетальные факторы (процессы, происходящие в социальной системе, частью которой является конкретная политическая система, в том числе характер и результаты их взаимодействия); четвертая – интрополитсистемные факторы (кризисные явления, происходящие непосредственно в политической системе). Под воздействием экстрасоциетальных (природных и социально-политических) и особенно интросоциетальных факторов в политической системе обостряются противоречия как между ее подсистемами, так и внутри каждой из них, конфликтный характер приобретают взаимоотношения между господствующей и оппозиционной подсистемами.

Многообразие причин политических транзитов во многом предопределяет разнообразие форм их протекания и, следовательно, типов транзитивных политических систем. Первый по времени разработки и главный по широте использования подход к их анализу реализован в концепции политической модернизации. Отмечается, что политическая модернизация является составной частью перехода от традиционного к современному обществу. Сооответсвенно, она определена как процесс изменений в политической сфере модернизирующегося общества, в ходе которого формируется его многокомпонентная, многофункциональная политическая система. Вместе с тем в качестве методологически перспективной предложена трактовка модернизации не только как исторической, но и как философской категории. В этом случае явление модернизации предстает в качестве не уникального конкретно-исторического события, а одного из вариантов развития по его направленности – прогрессивного развития по восходящей линии, в процессе которого происходит «осовременивание» общества, его переход в новое качественное состояние.

В 1980–1990-е годы в исследованиях политических транзитов все большее место стали занимать проблемы демократизации, охватившей в это время десятки стран в различных регионах мира. Ее содержание в большинстве из них составили не создание демократических политических институтов и процедур, а их восстановление или совершенствование как переход от авторитарных и тоталитарных политических режимов (систем) к демократическим. На этом основании демократизация как процесс, имеющий собственное политическое содержание, предстает одновременно составной частью процедур и технологий политической модернизации в широком смысле слова, ее конечной целью. В целом концепции демократизации и демократизации играют важную роль в осмыслении и прогнозировании политических транзитов соответствующих видов. Однако геополитические и социокультурные пределы этих концепций, прежде всего, четко выраженная одновекторная американо-евроцентрическая ориентация, существенно ограничивают их познавательные возможности и требуют поиска новых перспективных теоретических конструкций. Таковой вполне может стать новое научное направление – транзитология (социальная и политическая). Однако этому препятствует его восприятие многими исследователями через призму уже известных научных моделей и парадигм. В реальности же явление политической транзитивности намного шире и многограннее.

По мнению автора, политический транзит как научное понятие включает в себя все виды переходов политических систем в новое качественное состояние: во-первых, по восходящей линии (модернизация): от политических систем традиционного общества к политическим системам современного общества, от политических систем современного, модернизированного общества к политическим системам постсовременного, информационного общества; во-вторых, по нисходящей линии (деградация, распад); в-третьих, с точки зрения их характера: не только от авторитаризма к демократии, но и наоборот; не только по западным моделям (демократизация), но и в соответствии с национальными социокультурными и политическими ценностями (модернизация без вестернизации), а также сочетающие политические достижения западной и собственной цивилизаций. Соответственно реальной многогранности политического явления, подпадающего под понятие политического транзита, представляется обоснованным считать, что политическая транзитология – это научное направление в исследованиях политических систем, изучающее все типы их переходных состояний, включающее в себя в качестве составных частей теории и концепции частных видов переходов (модернизации, демократизации, постмодернизации и т. д.), анализирующее общее и особенное между ними, а также национальную специфику в рамках каждого из них.

Проведенный анализ теории и практики модернизации и демократизации, а также выработанные на его основе элементы новой парадигмы транзитологии позволили разработать типологию транзитивных политических систем, включающую 9 типов и 6 подтипов, охватывающую все основные виды политических транзитов, начиная с формирования политических систем в странах Запада во второй половине ХIХ века и заканчивая еще только начинающимися трансформационными политическими процессами начала ХХI века. Изучение опыта становления и развития транзитивных политических систем всех выделенных типов показало, что, несмотря на все их многообразие, существует определенная парадигма, включающая в себя ряд успешно апробированных подходов, политических технологий, путей и средств, способствующих достижению поставленных целей. Их можно рассматривать в качестве определенных условий или факторов повышения вероятности успешного политического и социального транзита. Наиболее важными из них представляются следующие: ориентация на тот или иной тип транзита (модернизация по западному образцу, комбинированная модернизация и т. д.); качество деятельности институционально-субъектной подсистемы политической системы и развитие отношений в треугольнике: подсистема государственного управления – институты гражданского общества – политически активные граждане; использование изменений в самой политической системе как средства обеспечения социального транзита общества в целом.

Раздел II «Содержание и тенденции транзитивных преобразований политической системы российского общества» представляет собой развернутый анализ реальной практики преобразований основных институтов и подсистем российской политической системы. В нем прослеживается динамика и направленность изменений в предварительный, советский период и на трех этапах основного, постсоветского периода транзита: с распада СССР до политического кризиса сентября–октября 1993 года; с принятия новой Конституции РФ до конца 1999 года; с 2000 года до настоящего времени. При этом отмечается возможность и целесообразность вступления в четвертый, завершающий этап демократического модернизационного транзита.

В Главе 1 «Становление нового российского государства: выработка формы и структуры, трансформация роли в обществе» анализ данного процесса ведется в двух аспектах: внутреннем – с точки зрения изменений в самом государстве как политическом институте и сложном системном объекте, и внешнем – как в главном субъекте политики, осуществляющем управление всей социальной системой общества. Это становление сопровождается непрерывной, временами острой борьбой как между различными политическими силами и в общественном сознании по поводу выбора оптимальных путей государственного строительства, так и внутри самой системы государственных органов – за преобладающую, максимальную власть. Исследование наиболее очевидных проявлений этой борьбы позволило высветить главные противоречия существующей модели государства и, соответственно, раскрыть основные направления ее корректировки и совершенствования.

Первая линия борьбы внутри государственного аппарата пролегает по горизонтали – между законодательной и исполнительной ветвями власти и представляет собой процесс выбора формы государственного правления. Первые изменения и дополнения в действовавшую Конституцию 1978 года, внесенные еще в советский период политического транзита существенным образом реформировали систему органов государственной власти в пользу представительных органов в форме Советов народных депутатов всех уровней. Однако вскоре в систему российского государства был введен новый центр власти – Президента РСФСР. Весь потенциал противоречий между ветвями власти в полной мере реализовался на первом же этапе постсоветского политического и социального транзита и привел к прямому вооруженному столкновению противоборствующих сторон в сентябре–октябре 1993 года, завершившемуся полным уничтожением прежней модели представительной власти.

В нынешнем варианте республиканской формы государственного правления, введенном Конституцией 1993 года, особое, приоритетное положение занимает пост Президента РФ, являющегося главой государства, определяющего основные направления внутренней и внешней политики государства, обеспечивающего согласованное функционирование и взаимодействие органов государственной власти. Несмотря на распространенное мнение о сходстве российской формы правления с полупрезидентской республикой французского типа, анализ выявил столь существенные различия между французской и российской конституционными моделями во властном треугольнике: президент – правительство – парламент, что это дает все основания трактовать формально общую для обоих государств полупрезидентскую форму правления в первом случае как «президенстко-парламентскую», а во втором – как «суперпрезидентскую».

Устранение противоречий между полномочиями президента и исполнительной власти, с одной стороны, и парламента – с другой, в пользу исполнительной власти привело к стабилизации политического режима, установленного в сентябре–октябре 1993 года, однако не заложило правовые основы для эффективной деятельности государства по обеспечению устойчивого экономического подъема, политического, социального и духовного развития общества. Наиболее очевидно негативный потенциал перекоса в полномочиях ветвей власти проявился в середине–конце 1990-х годов. На третьем этапе государственного транзита карт-бланш общества на проведение исполнительной властью своей политики не привел к решению многих жизненно необходимых для народа и стратегически важных для будущего страны проблем. Непреодоленность многих негативных явлений, сохраняющихся во всех сферах общественной жизни, в значительной мере обусловлена установкой на всемерное усиление исполнительной власти как наиболее оптимальный путь политического и социально-экономического развития России. Практически деятельность исполнительной власти по многим позициям могла и должна была подвергнуться серьезной корректировке со стороны Государственной Думы и Совета Федерации. Однако их полная зависимость от нее не позволила им реализовать свой конструктивный потенциал как органов представительной власти. Институциональная и структурная неэффективность современного российского государства объясняется тем, что консолидация ветвей государственной власти произошла не за счет оптимального сочетания их полномочий и ответственности, а за счет простого подчинения исполнительной властью – власти законодательной.

Вторую основную линию борьбы внутри государственного аппарата образует борьба по вертикали – между федеральным центром и регионами (субъектами Федерации), – как процесс выбора формы государственного (территориально-политического) устройства России, ставшая продолжением двухсотлетнего поиска оптимального сочетания принципов унитаризма и федерализма. Максимальный подъем нынешней «волны федерализации» пришелся на окончание предварительного периода современного транзита (1990–1991 годы). Его содержание составила суверенизация национальных образований или «парад суверенитетов». Первый постсоветский этап ознаменован принятием и реализацией Федеративного договора от 01.01.01 года, остановившего нарастание хаоса и центробежных тенденций во взаимоотношениях российского государства и его составных частей и ставшего крупным шагом в сторону подлинной федерализации России, – к переходу от федерации республик к федерации всех крупных административных образований, созданных как по национальному, так и по территориальному признакам.

Второй этап транзита ознаменован принятием новой Конституции РФ и стабилизацией взаимоотношений федерального центра и субъектов Федерации. В Конституци полностью преодолен избирательный характер применения принципов федерализма лишь по отношению к национальным республикам (полуфедерация–полуунитарное государство), продекларировано юридическое равенство всех субъектов Федерации, существенно уменьшены политико-правовые различия между ними. В то же время нынешняя конституционная федеративная модель российского государства содержит в себе весьма серьезные противоречия и потенциальные угрозы его целостности, существенно ограничивает его эффективность. Главным из них стал ее асимметричный характер, то есть целый комплекс весьма существенных различий между субъектами Федерации.

Содержание современного этапа нынешней «волны федерализации» России составляют попытки центральной государственной власти (начиная с конца 1990-х годов) упорядочить сложившуюся на предыдущем этапе модель федеративного устройства, устранить ее наиболее очевидные несовершенства. Начался процесс исключения элементов конфедеративности из федеративных отношений, пресечения сепаратистских тенденций в политике региональных властей, сокращения асимметрии в федеративном устройстве страны в целом. Наиболее зримым, реальным проявлением начавшейся трансформации российской федеративной модели выступает весьма актуальный и перспективный процесс объединения субъектов Федерации, позволяющий решить ряд стратегических задач реформирования Федерации.

Внешний аспект трансформации современного российского государства – изменение его роли и места в управлении обществом – характеризуется, прежде всего, тем, что делает государство (содержанием деятельности), и тем, как действует государство (характером деятельности). При этом характер действий государства представляет собой третью составляющую его формы или государственный (государственно-правовой) режим, как определенное качественное состояние правовой базы и фактически используемого арсенала властного воздействия государства на общество. Он составляет основу политического режима, характеризующего уровень демократии и политических свобод в обществе в целом, в деятельности всех других политических институтов и их взаимоотношениях с государством.

Анализ и обобщение всего спектра показателей, по которым идентифицируются основные виды государственных режимов, позволили сформулировать ряд критериев, репрезентативно выражающих содержание и динамику продвижения от авторитаризма к демократии: способы и порядок формирования органов государственной власти; фактическая реализация главного принципа демократии – проведение свободных, справедливых и честных выборов; реализация принципа разделения властей и создания механизма сдержек и противовесов; положение политической оппозиции – возможности для ее легитимного прихода к власти и т. д. По всем критериальным показателям российский государственно-правовой режим претерпевает весьма значительные качественные изменения, имеющие как демократическую, так и авторитарную направленность. Причем соотношение тех и других существенно различается на разных этапах трансформации.

Предварительный, советский период транзита ознаменован решительным отказом от фундаментальных основ избирательной системы прежнего режима и переходом к действительно демократическим выборным процедурам. Кардинальные изменения произошли в области создания и функционирования инфраструктуры политической конкуренции. В целом результаты этого этапа можно оценить как тотальный демонтаж советского авторитарного режима и попытку перевода всей системы взаимоотношений государственной власти и общества на демократические принципы, как победу демократических тенденций. Основное содержание первого постсоветского этапа составила борьба демократических и авторитарных тенденций в сфере реализации принципа разделения властей и выработки механизма их взаимодействия. Силовое разрешение политического кризиса сентября–октября 1993 ознаменовало переход российского постсоветского режима в стадию преобладания авторитарных методов практического осуществления государственной власти. На второй этап постсоветского транзита российского политического режима приходится утверждение его постсоветской модели, прежде всего, ее конституционной, правовой составляющей. Избранный способ разделения властей и особенно его практическая реализация предопределили общий авторитарный характер установившегося режима, не позволили в полной мере реализовать большой демократический потенциал новой Конституции. Очевидный приоритет интересов крупных собственников в деятельности государства в течение всего правления Б. Ельцина, огромная реальная власть «олигархов», фактически приватизировавших во второй половине 1990-х годов государство, дают основания квалифицировать этот режим как авторитарно-олигархический.

Анализ тенденций трансформация российского режима на третьем, современном этапе политического транзита показывает, что большинство изменений последних лет в избирательном законодательстве и практике формирования органов государственной власти направлены на его ужесточение. Причем, если часть из них, например, переход к фактическому назначению президентом глав субъектов Федерации, вполне может быть оправдана интересами обеспечения единства исполнительной власти в стране и борьбы с сепаратизмом, то большинство других ведет к монополизации политической власти в руках государства и «партии власти», осложнению положения оппозиций, сокращению возможностей для политической инициативы граждан. В то же время на этом этапе режим приобрел некоторые новые существенные характеристики. В качестве наиболее важной из них выделяется удаление от государственной и политической власти «олигархов» и переход их решающего влияния к бюрократической элите. На этом основании констатируется, что сложившийся при Б. Ельцине авторитарно-олигархический режим трансформировался в авторитарно-бюрократический. Для самой общей характеристики всей совокупности его черт наиболее точен термин «гибридный», означающий в данном случае сочетание демократических и авторитарных начал.

Трансформация современного российского государства как главного субъекта транзитивной политической системы в значительной мере характеризуется также основными тенденциями эволюции содержания его деятельности. На первом этапе постсоветского транзита оно избрало радикально-реформаторский курс либеральных экономических реформ, методологическую основу которого составила установка на полное отстранение государства от управления экономикой. Однако очень скоро тяжелые социально-экономические и политические последствия такого подхода побудили перейти к стабилизационно-реформаторскому курсу, который предусматривал некоторое расширение экономической и социальной роли государства. В целом в период президентства Б. Ельцина произошло становление функциональной составляющей современной модели российского государства. Оно сумело достичь своей главной цели – совершить переход к рыночной экономике с приоритетом частной собственности и другими сопутствующими характеристиками. В то же время из двух составляющих социального назначения современного государства – обеспечения интересов наиболее влиятельных сил и учета потребностей всего общества – явный крен сделан в сторону первой из них.

Современный, третий этап политических реформ в области внутренней политики российского государства характеризуется как преемственностью самой главной, принципиальной установки на построение рыночной экономики, так и более или менее существенной корректировкой практически всех основных параметров прежнего курса и, прежде всего, включением в зону ответственности государства фактически всех основных сфер жизнедеятельности общества, существенным смещением приоритетов его внутренней политики, расширением арсенала средств его регулирующего воздействия на общественные процессы. Наряду с этим внутри экономической политики государства сформировалось противоречие между целевой установкой на рост экономики и монетаристскими, во многом ограничительными, методами ее реализации.

В Главе 2 «Многопартийная система: этапы становления и роль в модернизации России» исследуется процесс зарождения и формирования современной российской многопартийности как неотъемлемого компонента демократической политической системы. Он базируется на политических и правовых решениях, принятых на предварительном, советском этапе. Тогда же начался интенсивный, фактически неконтролируемый процесс создания политических организаций (партий) самого широкого идеологического и политического спектра. В целом этот этап можно охарактеризовать как крах однопартийности и номинирование будущей многопартийности.

На первом этапе постсоветского российского партийного транзита главным мотивом создания и деятельности партий стало участие в борьбе за утверждение (или смену) установленного общественно-политического строя в целом. Соответственно четко обозначилось разделение большинства партий на «правые» и «левые». Этот непродолжительный период отмечен, во-первых, началом перехода от свободного, гражданского по характеру процесса создания и деятельности политических партий к активному его регулированию государством; во-вторых, зарождением феномена «партии власти»; в-третьих, введением пропорционально-мажоритарной системы выборов депутатов Госдумы, согласно которой половина их состава избирается по партийным спискам. Таким образом, этот период можно в целом охарактеризовать как этап официального конституирования политических партий в качестве важнейшего элемента российской политической системы.

Второй этап постсоветского партийного строительства ознаменовался бурным развитием российских партий как в количественном, так и в качественном измерениях. При этом определился достаточно узкий круг реально действующих партий, аккумулирующих наиболее важные процессы, протекающие в российском партийном пространстве. Начали также проявляться некоторые тенденции в развитии партийных флангов и закладываться их дальнейшие перспективы. Так, траектория развития левых партийных сил, прежде всего, КПРФ описала вначале восходящую, а затем нисходящую дугу. На правом партийном фланге этот этап заполнен упорными и почти до самого его конца безуспешными попытками создания мощной «партии власти» и консолидации под ее эгидой всех правых и правоцентристских сил. В целом этот период можно охарактеризовать как этап становления парламентских политических партий, выработки и освоения принципов и технологий их парламентской и внепарламентской деятельности, утверждения парламента в качестве главной сферы их самореализации.

Выборы в Государственную Думу в декабре 1999 года стали одновременно окончанием второго и началом третьего этапа современного российского партийного строительства. Результаты этих выборов предопределили, с одной стороны, главенствующее положение путинского движения «Единство» среди всех проправительственных партий в парламенте и стране и, с другой стороны, конец преобладания в Госдуме левых сил. Выборы в Государственную Думу в декабре 2003 года завершили реализацию проекта создания крупной, доминирующей «партии власти». «Единая Россия» не только заняла первое место по партийным спискам (37,57%), но и (с учетом своих кандидатов, избранных по одномандатным округам) получила конституционное большинство. Другим важнейшим результатом выборов стало сокрушительное поражение КПРФ (12,61%), утратившей сколько-нибудь заметное влияние на положение дел в Думе и ее законодательную деятельность. Еще одним исключительно важным направлением нынешнего этапа формирования российской многопартийности выступает создание детально проработанной законодательной базы деятельности политических партий. Принципиальное политическое значение имеет решение о переходе к избранию депутатов Госдумы только по партийным спискам. Тем самым политические партии возведены в ранг единственного источника формирования состава депутатского корпуса высшего законодательного органа страны.

Очень наглядно (таблица 1, с. 29) процесс становления российской многопартийности просматривается при анализе динамики результативности участия партий (и приравненных к ним политических субъектов) в выборах депутатов Государственной Думы по партийным спискам.

Во-первых, наблюдается устойчивое сокращение числа участников выборов (с 43 в 1995 до 11 в 2007 году). Во-вторых, наблюдается процесс снижения числа парламентских партий (с 8 в 1993 до 4 в 2003 и 2007 годах). Кроме них, во всех выборах (до 2007 года) обычно участвовал ряд партий, приближавшихся к «проходному» 5-процентном барьеру, а также преодолевавших 3-процентный барьер. Однако лишь часть этих партий, представлявших собой сложившиеся, устойчивые организации, могла рассматриваться как второй, резервный эшелон российской партийной системы. Введение 7-процентного квалификационного барьера на парламентских выборах 2007 года закрепило тенденцию к стабилизации числа российских парламентских партий и снижению количества и электоральной поддержки партий второго, резервного эшелона. В-третьих, несмотря на весьма обширный набор существующих политических партий (парламентских, «предпарламентских», просто участвующих в выборах), он не отражает всего спектра политических представлений граждан о «своей партии». От выборов к выборам устойчиво росло число политически активных избирателей, голосующих против всех партийных списков. Это свидетельствует как о возможности появления новых, так и об общественной потребности в корректировке политики действующих политических партий.