Роберт Хайнлайн, Уолдо (стр. 2 )

У него еще многое впереди.

Хоть он и плавал в воздухе, он был в тоже время занят делом, очень занят. Хотя он никогда не спускался на поверхность земли, его бизнес был связан с ней. Помимо управления своей многочисленной собственностью, он регулярно практиковал как инженер-консультант, специализируясь в анализе движения. Поблизости от него плавали по комнате принадлежности, необходимые ему для профессиональной практики. Перед ним висел цветной телевизионный стереоприемник размером четыре на пять футов. Экран был расчерчен двумя системами координат - прямоугольной и полярной. Другой, меньший, приемник висел выше и правее. Оба приемника полностью записывали происходящее, посредством параллельных цепей, удобно расположенных в соседнем отсеке.

Меньший приемник показывал лица двоих смотревших на него мужчин. Большой экран показывал сцену в большом цехе, по пропорциям, напоминавшем ангар. Во весь экран был виден шлифовальный станок, обрабатывавший какую-то большую отливку. Позади станка стоял рабочий, лицо его выражало сдержанное озлобление.

- Он лучший из ваших рабочих, - заявил Уолдо двум мужчинам на меньшем экране. - Разумеется, он неуклюжий и не любит хорошую работу, но он лучший из тех идиотов, которых вы называете машинистами.

Рабочий огляделся, будто пытаясь понять, откуда доносится голос. Было ясно, что он мог слышать Уолдо, но видеоприемника у него не было. - Эти шуточки предназначались мне? - резко спросил тот.

- Вы неправильно меня поняли, добрый человек, - сладко сказал Уолдо.

- Я хвалил вас. Я действительно чаю надежду научить вас зачаткам точной работы. потом мы будем ожидать, что вы научите окружающих вас безмозглых дураков. Пожалуйста, наденьте перчатки.

Перед рабочим, установленная на обычной подставке, находилась пара уолдиков, длиной до локтя с пальцами как у человека. Они двигались по прямой, параллельно подобной паре, установленной перед самим Уолдо. Вторичные уолдики, чьими действиями мог управлять сам Уолдо с помощью своих первичных устройств, были установлены перед станком на месте оператора.

Замечание Уолдо относилось к первичным уолдикам, находившимся перед рабочим. Тот взглянул на них, но не пошевелился, чтобы вставить в них руки. - Я не принимаю команд от кого-то, кого я не вижу, - решительно сказал он. Говоря, он смотрел в сторону от сцены.

- Давайте, Дженкинс, - начал было один из двоих на меньшем экране.

Уолдо вздохнул. - У меня в самом деле нет ни времени, ни желания решать ваши проблемы с производственной дисциплиной. Господа, поверните ваш экран так, чтобы наш обидчивый друг мог видеть меня.

Его рекомендация была выполнена; лицо рабочего появилось на заднем плане меньшего экрана Уолдо, равно как и на большом. - Теперь - так лучше? - мягко спросил Уолдо. Рабочий хмыкнул.

- Да... скажите, пожалуйста, как вас зовут?

- Александр Дженкинс.

- Очень хорошо, друг Алек - надень перчатки.

Дженкинс вставил руки в перчатки и остановился в ожидании. Уолдо вставил руки в установленную перед ним первичную пару и все три пары, включая вторичную у станка, ожили. Дженкинс закусил губу, как будто посчитал неприятным ощущение, будто одетые на него рукавицы управляют его пальцами.

Уолдо мягко сжал и распрямил пальцы; две пары уолдиков на экране последовали его движению с точным одновременным соответствием. Почувствуй их, мой дорогой Алек, - советовал Уолдо. - Мягче - ощущай прикосновение. Заставь свои мышцы служить тебе. Затем он начал выполнять руками определенные движения; уолдики, установленные на станке, вытянулись, включили питание и мягко и грациозно продолжили обработку отливки. Механическая рука потянулась вниз, поправила регулятор, в то время, как другая рука увеличила поток охлаждающего масла на режущую кромку. - Ритмичнее, Алек, ритмичнее. Без дергания, без необязательных движений.

Постарайся делать все одновременно со мной.

Отливка обретала форму с обманчивой быстротой, проявляя изготавливаемую деталь - часть корпуса обычного трех ходового клапана. Патрон освободил ее, она на проходившую внизу ленту, и ее место заняла другая грубая отливка. Уолдо продолжал работу с неторопливым умением, движения его пальцев в уолдиках пришлось бы измерять давлением в доли унции; но два набора уолдиков, работавших одновременно в тысячах миль внизу, повторяли его движения точно и с необходимой для выполняемой работы силой.

Следующая отливка упала на ленту - и еще несколько, после чего Дженкинс, которому вроде бы и не приходилось самостоятельно работать, устал от напряженных попыток предугадать и следовать за движениями Уолдо. Пот скатывался по его лбу, тек по носу, собирался на подбородке. В перерыве между двумя деталями он выдернул руки из параллельно подключенных первичных уолдиков. - Этого достаточно - заявил он.

- Еще одну, Алек. Ты уже лучше работаешь.

- Нет!.. - он повернулся, чтобы уйти. Уолдо сделал неожиданный выпад - столь стремительный, что ему пришлось напрячься, даже в своем невесомом положении. Одна из стальных рук вторичных уолдиков стремительно вытянулась и схватила Дженкинса за запястье.

- Не так быстро, Алек.

- Отпусти меня!

- Тише, Алек, тише. Ты ведь сделаешь, как тебе говорят, не так ли? - Стальная рука сомкнулась и повернулась. Уолдо надавил с силой в целых две унции.

Дженкинс заворчал. Единственный оставшийся учитель - второй ушел вскоре после начала урока - сказал. - Ой, послушайте, мистер Джонс!

- Пусть он подчинится, или увольте его. Вы знаете условия моего контракта.

Неожиданно отключились и стереоизображение, и звук, отключенные на Земле.

Через несколько секунд все восстановилось. Дженкинс был угрюм, но более не упорствовал. Уолдо продолжил, будто ничего не случилось. - Еще раз, мой дорогой Алек.

Когда репетиция была завершена, Уолдо приказал: - Двадцать раз повторить, с лампами на кисти и на локте, применяя хроноанализатор. Я рассчитываю, что наложенные пленки совпадут, Алек. - Он отключил большой экран, не сказав более ни слова, и повернулся к наблюдателю в меньшем экране. - Завтра в то же время Мак-Най. Успех удовлетворительный. Со временем мы превратим этот ваш сумасшедший дом в современный завод. - Он погасил экран не попрощавшись.

Причиной того, что Уолдо завершил свою деловую беседу несколько поспешно, было то, что он заметил некоторые сообщения на своем информационном табло. К его дому приближался корабль. В этом не было ничего странного, туристы всегда пытались приблизиться к нему и отбрасывались автоматическим защитным ограждением. Но этот корабль испустил условный сигнал, и теперь причаливал к порогу квартиры. Это было "помело", но он никак не мог узнать регистрационный номер. Номер был флоридским. Кто из его знакомых был из Флориды?

Он мгновенно понял, что никто из тех, кто мог знать условный сигнал а этот список был очень краток - не мог по разумным причинам обзавестись номером во Флориде. Та настороженная готовность защищаться с которой он относился ко всему миру, проявила себя; он включил цель, посредством которой он мог с помощью своих первичных уолдиков управлять совершенно противозаконной, но в высшей степени смертоносной внутренней системой защиты. корабль был не прозрачен, ему это не нравилось.

Из корабля вылез моложавый мужчина. Уолдо оглядел его. Незнакомец хотя лицо, возможно смутно знакомое. Давление в одну унцию на "уолдики", и лицо перестанет быть лицом, но действия Уолдо были под холодным контролем, он сдерживал свой пыл. Человек повернулся, будто бы чтобы помочь другому пассажиру. Да, там был и другой. Дядя Гус! - но этот трясущийся старый дурак привез с собой незнакомца. Он ведь отлично это знал. Он знал, как Уолдо относится к незнакомым людям!

Тем не менее, он освободил внешний шлюз в приемной и впустил их.

Гус Граймс протиснулся через шлюз, подтягивая себя от одного поручня к другому и немного пыхтя, как он это всегда делал, когда вынужден был передвигаться в невесомости. Это из-за диафрагмы, говорил он себе как обычно, а не от напряжения. Стивенс пролетел следом за ним, сияя невинной гордостью сурка, хорошо справившегося с космическими условиями. Граймс остановился прямо в приемной, хмыкнул и заговорил с ожидавшим их манекеном в человеческий рост. - Здравствуй, Уолдо.

Кукла немного повернула голову и повела глазами.

- Здравствуй, дядя Гус. Было бы хорошо, если бы ты не забывал звонить, прежде чем врываться сюда. У меня был бы готов твой специальный обед.

- Не беспокойся. Может быть мы не останемся здесь на долго. Уолдо, это мой друг, Джимми Стивенс.

- Кукла посмотрела на Стивенса. - Здравствуйте, мистер Стивенс, - произнес официальный голос.

- Добро пожаловать во владения Свободы.

- Здравствуйте, мистер Джонс, - ответил Стивенс, с любопытством разглядывая манекен. Ты был удивительно похожим на живого человека; его вид сначала даже вводил в заблуждение. Этакое "разумное факсимиле". Задумавшись об этом, он вспомнил, что слышал об этой кукле. Редко кому удавалось увидеть на экране Уолдо собственной персоной.

Те, у кого были дела в "Инвалидной Коляске" - нет, во "Владении Свободы", он должен об этом помнить - те, у кого были дела во "Владении Свободы", слышали голос и видели это подобие человека.

- Но ты должен остаться на обед, дядя Гус, - продолжал Уолдо. - Но ты не можешь просто так покинуть меня, ты бываешь у меня не слишком часто для этого. Я могу обидеться.

- Может быть, мы останемся, - согласился Граймс. - Не беспокойся о меню. Ты меня знаешь. Я могу съесть черепаху вместе с панцирем. Действительно, было блестящей идеей, поздравил себя Стивенс, заставить Дока Граймса привезти его сюда. Он не пробыл здесь и пяти минут, а Уолдо уже настаивал на том, чтобы они остались на обед. Хорошее предзнаменование!

Он не обратил внимания, что Уолдо адресовал приглашение только Граймсу, и что именно Граймс принял приглашение, будто оно было адресовано обоим.

- Где ты, Уолдо? - продолжил Граймс. - В лаборатории? Он немного двинулся с места, будто бы собирался выйти из приемной.

- О, не беспокойся, - поспешно сказал Уолдо. - Я уверен, ты будешь чувствовать себя комфортабельнее там, где ты находишься. Одну минуту, я придам комнате вращение, так что ты сможешь присесть.

- Что тебя гложет, Уолдо? - испытующе сказал Граймс. - Ты знаешь, я не настаиваю на гравитации. И меня не беспокоит общество твоей говорящей куклы. Я хочу видеть тебя. - Стивенс был немного удивлен настойчивостью старшего товарища; он думал, что предложение силы тяжести было просто проявлением тактичности Уолдо. Невесомость немного раздражала его. Затянувшееся молчание Уолдо вызывало дискомфорт. Наконец, он холодно сказал. - В самом деле, дядя Гус, то, о чем ты говоришь, не подлежит обсуждению. Ты должен сознавать это.

Граймс не ответил ему. Вместо этого он взял Стивенса за руку. - Пойдем, Джимми. Мы уезжаем.

- Почему, Док! Что случилось?

- Уолдо хочет поиграть. Я в эти игры не играю.

- Но...

- Брось! Пойдем. Уолдо, открой шлюз.

- Дядя Гус!

- Да, Уолдо?

- Твой гость - ты ручаешься за него?

- Естественно, тупой ты болван, иначе я не привез бы его сюда.

- Ты найдешь меня в рабочем корабле. Путь открыт.

Граймс повернулся к Стивенсу. - Пойдем, сынок.

Стивенс поплыл за Граймсом, как одна рыба может плыть за другой, пытаясь при этом, насколько возможно, разглядеть легендарный дом Уолдо. Это место было определенно уникальным, признавал он - непохоже ни на что, виденное прежде. Здесь совершенно отсутствовала ориентация верх - низ. Космический корабль, даже космическая станция, хотя и находится всегда в свободном падении относительно любого ускорения, кроме созданного внутри него, обязательно спроектирован имеющим верх и низ; ось верха и низа корабля определяется направлением ускоряющего двигателя; верх и низ орбитальной станции определяются ее вращательным движением.

Некоторые полицейские и военные корабли используют направления ускорения; таким образом, их верх и низ сдвигаются, и когда корабль начинает маневрировать, весь экипаж должен пристегиваться.

Некоторые космические станции придавали вращение лишь жилым отсекам.

Тем не менее, было общее правило, человеческие существа привыкли весить, все их произведения включали эту установку в самую свою конструкцию. - кроме дома Уолдо.

Землянину трудно без ощущения веса. Кажется, мы рождены с требующим гравитации инстинктом. Когда думаешь о корабле, находящемся на свободной орбите вокруг Земли, то склоняешься к представлению, что низ - это направление к Земле, и думаешь, что сидел бы там на стенке корабля, используя ее как пол. Такая мысль совершенно ошибочна. Для находящегося внутри свободно падающего тела, нет никакого ощущения веса и нет направления вверх - вниз, если таковое не создается гравитационным полем самого корабля. Что до последнего, то ни дом Уолдо, ни любой построенный космический корабль не был достаточно массивен, чтобы создать поле достаточно плотное, чтобы человеческое тело могло его почувствовать. Верьте или не верьте, это правда. Чтобы придать человеческому телу ощущение веса потребуется столь большая масса, как довольно большой планетоид.

Можно возразить, что тело на свободной орбите вокруг Земли не является свободно падающим. Затронутая идея является чисто человеческой, привязанной к поверхности Земли, и совершенно ошибочной. Свободный полет, свободное падение и свободная орбита - это равнозначные термины. Луна постоянно падает на Землю; Земля постоянно падает на Солнце, но тангенциальный вектор их движения не дает им приблизиться к центрам притяжения. В любом случае, это свободное падение. Спросите любого баллистика или астрофизика.

При свободном падении нет ощущения веса. Чтобы человеческое тело заметило вес, нужно наложить гравитационное поле.

Некоторые из этих соображений прошли через сознание Стивенса пока он с помощью рук пробирался в цех Уолдо. Дом Уолдо был построен без всякого учета верха и низа. Мебель и оборудование кренились к любой стене; "пола" не было. Палубы и платформы располагались под любыми удобными углами и имели любую форму, поскольку не нужно было что-то "ставить" или "передвигать". Говоря по существу, они были перегородками и рабочими поверхностями, а не палубами. Более того, оборудование необязательно крепились возле этих поверхностей, часто оказывалось более удобно разместить его в пространстве вокруг них, закрепить легкими оттяжками или изящными подпорками.

Мебель и оборудование были странной конструкции, и, часто, странного назначения. Большая часть земной мебели исключительно массивна, и по меньшей мере 90 процентов ее решает одну задачу - противодействовать гравитационному ускорению. Большая часть мебели в любом доме на поверхности - или под поверхностью Земли является неподвижными машинами по противодействию гравитации. Все столы, стулья, кровати, диваны, вешалки для одежды, полки, буфеты и прочее решают эту единственную задачу. Вся остальная мебель и оборудование решают этот вопрос как второстепенный, но твердо определяющий конструкцию и прочность.

Отсутствие потребности в тяжеловесной прочности, необходимой для всего наземного оборудования, привело к сказочной изящности большинства оборудования в доме Уолдо. Складированные припасы, массивные сами по себе, сохранялись в удобном порядке, разгороженные прозрачным пластиком толщиной с яичную скорлупу. Громоздкие машины, которые на Земле неизбежно были бы снабжены тяжелыми корпусами и фундаментами, были здесь или лишены корпуса или покрыты тонкими как паутина оболочками и закреплены легкими гибкими стойками.

Повсюду были пары уолдиков, больших, маленьких и размером с руку с наблюдающими видеокамерами. Было очевидно, что Уолдо мог пользоваться отсеками, через которые они проходили, не вылезая из мягкого кресла - если он пользовался мягким креслом. Вездесущие уолдики, нереальное количество мебели и небрежное использование всех стен как рабочих и складских площадей, придавали этому месту безумно фантастический облик. Стивенс чувствовал себя запертым в Диснейлэнде.

Пройденные комнаты не были жилыми. Стивенсу было любопытно, как могут выглядеть личные апартаменты Уолдо, и он пытался представить, какое оборудование было бы там подходящим. Никаких стульев, никаких ковров, никакой кровати. Возможно, картины. Что-нибудь очень умное в духе отраженного света, поскольку глаза могут быть с любой стороны. Средства связи могут быть почти обычными. Но на что мог быть похож умывальник? Или бокал для воды? Может ли последний быть в виде закрываемой бутылки - или вообще потребуется какой-то другой сосуд? Он не мог этого решить и понял, что даже опытный инженер мог бы быть сконфужен столь странными для него механическими условиями.

Какой должна быть хорошая пепельница, если нет гравитации, чтобы удерживать в ней пепел? И курит ли Уолдо? Предположим, что он раскладывает пасьянс; как он может обращаться с картами? Возможно, намагниченные карты и намагниченная игровая поверхность.

- Входи сюда, Джим. - Граймс остановился, зацепившись одной рукой, и поманил его свободной рукой. Стивенс проскользнул в указанный ему люк. Прежде, чем он успел оглядеться, он был напуган угрожающим басовитым рычанием. Он поднял голову; прямо на него по воздуху двигался огромный мастифф с оскаленной пастью и слюнявыми челюстями. Его передние лапы были напряженно вытянуты, будто для балансирования в полете, задние лапы были подтянуты под поджарое брюхо. Голосом и повадкой он ясно объявлял о намерении разорвать пришельца на куски, а эти куски - съесть.

- Бальдур! - произнес голос откуда-то сверху. Свирепость собаки пропала, но она не могла остановить прыжок. Уолдик вытянулся на добрых тридцать футов и схватил пса за ошейник. - Извините, сэр, - добавил голос. - Мой друг не ожидал вас.

Граймс сказал, - Привет, Бальдур. Как ты себя ведешь? Собака посмотрела на него, заскулила и взмахнула хвостом. Стивенс поискал глазами источник голоса, произносившего команды, и нашел его.

Комната была огромной и сферической; в центре ее плавал толстяк - Уолдо.

Он был одет довольно обычно в шорты и майку, если не считать того, что ноги его были босы. Его кисти и предплечья были покрыты металлическими перчатками - первичными уолдиками. Он был рыхл и толст, с двойным подбородком, ямочками на щеках, гладкой кожей; он выглядел как большой розовый херувим, плавающее воплощение святости. Но глаза не принадлежали херувиму, и лоб и череп были человеческими. Он смотрел на Стивенса. - Разрешите мне представить вас моему любимцу, - сказал он высоким, усталым голосом. - Дай лапу, Бальдур.

Собака подняла переднюю лапу, Стивенс степенно ее потряс.

- Дайте ему вас обнюхать.

Пес так и сделал, как только уолдик на его ошейнике позволил ему подойти поближе. Удовлетворив любопытство, животное одарило кисть Стивенса влажным поцелуем.

Стивенс отметил, что глаза собаки окружены большими круглыми коричневыми пятнами, контрастировавшими с основным белым цветом, и мысленно назвал ее Собакой с Глазами как Блюдца, вспомнив сказку о солдате и огниве. Он говорил ей "Хороший мальчик" и "Это отличный старик!" пока Уолдо разглядывал его с легким неудовольствием.

- Ко мне, сэр! - скомандовал Уолдо по завершении церемонии. Собака развернулась в воздухе, толкнулась лапой от бедра Стивенса, направляясь в сторону хозяина. Стивенсу пришлось остановить себя, схватившись за поручень. Граймс оттолкнулся от люка и прекратил полет у стойки возле хозяина дома. Стивенс последовал за ним.

Уолдо медленно оглядел его. Его манеры не были чрезмерно грубыми, но почему-то раздражавшими Стивенса. Он почувствовал, как кровь прилила к лицу, стремясь погасить румянец, он обратил внимание на окружавшую их комнату.

Помещение было достаточно просторным, но все же оставляло впечатление хаоса из-за нагромождения, нет, - мешанины, окружавшей Уолдо. Там было полдюжины телеприемников разного размера, расположенных вокруг него под разными углами, но все были у него перед глазами. Три из них имели телекамеры для связи. Были там и панели управления различных типов, назначение некоторых из них казались очевидным - одна, для освящения, была довольно сложной, с маленькими красными индикаторами в каждой цепи; одна являлась клавиатурой электронного речевого генератора; панель управления многоканальным телевидением; еще один пульт, напоминавший пульт реле энергоснабжения, хотя и необычной конструкции. И было по меньшей мере полдюжины пульта, полностью озадачивших Стивенса.

Из стального кольца, окружавшего рабочее место, росли несколько пар уолдиков. Две пары, размером точно с обезьяний кулак, были снабжены мышцами-разгибателями. Именно одна из этих "рук" вытянулась, чтобы схватить Бальдура за ошейник. Были и уолдики, установленные возле сферических стен; одна пара из их числа была столь огромна, что Стивенс не смог представить себе ее назначение. В распрямленном состоянии каждая рука имела около шести футов от мизинца до большого пальца.

На стене было много книг, но не было книжных полок. Они казались растущими из стены подобно кочанам капусты. Это на мгновение озадачило Стивенса, но он заключил - точнее, это выяснилось позднее - что этот фокус создавался прикрепленными к переплетам маленькими магнитами.

Устройство освещения было неизвестным, сложным, автоматическим и удобным для Уолдо. Но оно не было удобно для кого-либо другого, находившегося в комнате. Свет конечно, был рассеянным, и более того, он тонко управлялся таким образом, чтобы свет не исходил оттуда, куда повернута была голова Уолдо. Не было никаких бликов - для Уолдо. Поскольку лампы у него за спиной ярко горели, чтобы получше осветить все, на что ему случалось посмотреть, любой другой человек видел лишь сияние. Очевидно, за этим следила система электронного наблюдения. Стивенс с удивлением обнаружил, как просто могла быть устроена такая система.

Граймс выразил недовольство этим. - Черт возьми, Уолдо; переключи эти машины. Ты доведешь нас до головной боли.

- Извини, дядя Гус. - Он выдернул правую руку из перчатки и положил пальцы на одну из панелей управления. Сияние утихло. Теперь свет исходил откуда-то со стороны, куда ни один из них не смотрел, и стал значительно более ярким, поскольку количество источников света резко сократилось. Свет приятно струился сквозь стены. Стивенс попытался увидеть источник мягкого света, но задача оказалась сложной, ведь конструкция была рассчитана на то, чтобы быть невидимой. Он обнаружил, что может уследить за источником света поворачивая глаза без движения головой. Светом управляло движение головы; движение глазного яблока выходило за пределы возможностей системы. - Итак, мистер Стивенс, находите ли вы мой дом интересным? - Уолдо улыбался ему с легким высокомерием.

- О, - очень! Очень! Я думаю, что это самое замечательное место, в котором я побывал.

- И что же вы нашли здесь замечательного?

- Ну - я думаю, отсутствие определенной ориентации. Это и еще удивительные технические новинки. Я полагаю, что выгляжу как земной увалень, но я продолжаю надеяться увидеть под ногами пол и потолок над головой.

- Это только вопрос функционального дизайна, мистер Стивенс; условия моей жизни уникальны, а потому и мой дом уникален. Новинки, о которых вы говорите, это в основном отбрасывание ненужных частей и дополнение новыми удобствами.

- Сказать по правде, наиболее интересной мне показалось из всего увиденного отнюдь не какая-нибудь часть вашего дома.

- В самом деле? Что же это, скажите, прошу вас?

- Ваша собака, Бальдур. - При упоминании его имени, пес огляделся. Я никогда прежде не видел собаки, умеющей вести себя в свободном полете. Уолдо улыбнулся; его улыбка впервые показалась доброй и теплой. - Да, Бальдур настоящий акробат. Он попал сюда еще щенком. - Он вытянул руку и потрепал уши собаки, моментально показав свою крайнюю слабость тем, что сила жеста была явно несоразмерима с размером животного. Движения пальцев были вялыми и едва достаточными, чтобы пошевелить жесткую шерсть и качнуть большие уши. Но он казался ничего не подозревающим, даже беспечным, несмотря на такое саморазоблачение. Повернувшись к Стивенсу, он добавил, - но если вас заинтересовал Бальдур, вы должны увидеть Ариэля.

- Ариэля?

Вместо ответа Уолдо прикоснулся к клавиатуре речевого генератора, произведя мелодичный свист в три ноты. У верхней "стены" комнаты раздался шелест; к ним устремилась маленькая желтая капля - канарейка. Она летела по воздуху со сложенными крыльями, на манер пули. В футе или около того от Уолдо она расправила крылья, захватывая воздух, несколько раз взмахнула ими, распушив хвост, и полностью остановилась, повиснув в воздухе со сложенными крыльями. Возможно, она остановилась не полностью, так как она медленно дрейфовала, пока не оказалась в дюйме от плеча Уолдо, там она вытянула лапки и вцепилась когтями в майку.

Уолдо поднял руку и коснулся ее пальцем. Она чистила перья. - Ни одна пойманная на Земле птица не сможет летать таким образом, - заявил он. - Я знаю. Я потерял полдюжины птиц, прежде, чем убедился, что они неспособны к приспособлению. Слишком много таламуса.

- Что с ними случилось?

- У человека это называлось бы острым психозом беспокойства. Они пытались летать; их собственный основной навык вел их к катастрофе. Естественно, все что они делают - неправильно, и они этого не понимают. Потом они перестают делать попытки, немного позже они умирают. Поэтически можно сказать, от разбитого сердца.

Он тонко ухмыльнулся. - Но Ариэль - гений среди птиц. Сюда он приехал еще в яйце; без всякой помощи он изобрел новую школу полета. Он вытянул палец, предлагая птице новую жердочку, та приняла ее.

- Достаточно, Ариэль. Лети домой.

Птица начала Песню Колокольчика из "Лакме".

Он мягко встряхнул ее. - Нет, Ариэль. Лети спать.

Канарейка подняла лапки с пальца, проплыла секунду по воздуху, потом секунду или две бешено помахала крыльями, задавая направление и начальную скорость полета, и пулей улетела туда, откуда появилась, со сложенными крыльями и поджатыми лапками.

- У Джимми было что-то, о чем он хотел с тобой поговорить, - начал Граймс.

Стивенс решил, что договориться с сытым Уолдо будет проще, чем с голодным. Кроме того, его собственный средний отсек подсказывал, что с удовольствием бы поборолся с одной - двумя калориями.

- Да, есть.

- Превосходно. - Им подали обед.

Стивенс никогда не мог решить, готовил ли Уолдо пищу с помощью своих многочисленных тезок, или же где-то за пределами видимого слуги делали свое дело. При современных методах приготовления пищи, Уолдо мог сделать это сам; он, Стивенс, легко с этим справлялся, так же и Гус. Но мысленно он отметил, спросить при первой возможности у Дока Граймса, какой постоянный штат жил у Уолдо, если таковой вообще имелся. Он так никогда и не вспомнил об этом.

Обед прибыл в небольшой коробке для пищи, доставленный прямо к ним по длинной телескопической пневматической трубе. Он остановился с легким вздохом и занял свое место. Стивенс уделил мало внимания самой пище - он знал, что она была вкусной и подходящей - так его заинтересовали посуда и способы сервировки. Уолдо подвесил перед собой стейк, и отрезал от него кусочки хирургическими ножницами и отправлял их в рот с помощью изящных щипчиков. Пережевывание было для него тяжелой работой.

- Теперь невозможно достать хороший стейк, - заметил он. - Этот жестковат. Бог знает, почему. - Я достаточно плачу - и достаточно жалуюсь. Стивенс не ответил. Он подумал, что его порция стейка была слишком размягчена - почти распадалась на части. Он разделывался со стейком с помощью ножа и вилки, хотя нож был излишним. Оказалось, что Уолдо не ожидал, чтобы его гости использовали его предположительно лучшие способы и принадлежности. Стивенс ел с тарелки, пристегнутой к его бедру, создав опору для нее, по примеру Граймса усевшись на корточки. Сама тарелка была изобретательно оснащена острыми маленькими зубцами на верхней стороне. Жидкости подавались в маленьких мягких оболочках с клапанами. Это вызывало мысль о детских пластиковых бутылках с соской.

Клеть для пищи забрала столовые приборы с начальным вздохом. - - Будете курить, сэр?

- Спасибо, - он увидел то, чем и должна была быть пепельница для невесомости: длинная трубка с приемником в виде колокола на конце. Легкая тяга в трубке, и брошенный в колокол пепел исчезал из виду и из мыслей.

- О деле... - снова заговорил Граймс. - Джимми является главным инженером Северо-Американской Энерго-Воздушной Компании.

- Что? - Уолдо напрягся, стал суровым; его грудь поднималась и опадала. Он совершенно не замечал Стивенса.

- Дядя Гус, ты хочешь сказать, что ты ввел официальное лицо из этой компании в этот дом?

- Не злись. Расслабься. Черт возьми, я же говорил тебе не делать ничего, что бы подняло твое кровяное давление.

Граймс пододвинулся к хозяину дома и взял его за запястье старомодным жестом врача, считающего пульс.

- Дыши спокойнее. Что ты пытаешься сделать? Продолжаешь кислородные попойки?

Уолдо пытался высвободить руку. Это был довольно жалкий жест; старик был раз в десять его сильнее. - Дядя Гус, ты...

- Замолчи!

Все трое несколько минут сохраняли молчание, неудобное по крайней мере для двоих. Граймса это, казалось, не задевало.

- Ну вот, - сказал он наконец. - Так лучше. Теперь сохраняй спокойствие и слушай меня. Джимми хороший парень, и он никогда ничего тебе не сделал. И он вел себя прилично, пока находился здесь. У тебя нет права быть грубым с ним, независимо от того, на кого он работает. По сути дела, ты должен перед ним извиниться.

- Ох, в самом деле, Док, - запротестовал Стивенс. Я боюсь, что я попал сюда под ложным предлогом. Я сожалею, мистер Джонс. Я не хотел, чтобы так получилось. Я пытался объяснить, когда мы прибыли.

Было трудно что-либо прочитать по лицу Уолдо. Он очевидно изо всех сил пытался владеть собой. - Это не совсем так, мистер Стивенс. Извините, что я дал себе вспылить. Совершенно верно, что я не должен был переносить на вас свое предубеждение против ваших нанимателей... хотя, видит Бог, у меня нет к ним любви.

- Я знаю это. Тем не менее я огорчен, что слышу об этом от вас.

- Вы понимаете, меня обманули. Обманули - с помощью такого грозного полузаконного крючкотворства, что...

- Полегче, Уолдо!

- Извините, дядя Гус, - он продолжал немного визгливым голосом. - Вы слышали о так называемых патентах Хэтауэя?

- Да, конечно.

- "Так называемые" - это еще мягко сказано. Этот человек был обычным механиком. Эти патенты - мои.

Версия Уолдо, как он представил ее, была достаточно основана на фактах, Стивенс чувствовал это, но была пристрастна и нерассудительна. Возможно Хэтауэй и работал, как утверждал Уолдо, обычным слугой - наемным ремесленником, но это ничем не доказывалось, не было ни контракта, ни каких либо других бумаг. Этот человек зарегистрировал несколько патентов, единственных, которые он когда-либо подавал, и предположительно Уолдовских по своему остроумию. После этого Хэтауэй вскоре умер, и его наследники через своих адвокатов продали патенты фирме, которая прежде торговалась с Хэтауэем.

Уолдо настаивал, что эта фирма подсунула ему Хэтауэя, чтобы украсть у него патенты, заставила его для этого наняться к Уолдо. Но эта фирма прекратила существование; ее имущество перешло к Северо-Американской Энерго-Воздушной. САЭВ предложила соглашение, Уолдо предпочел судебное разбирательство. Решение суда оказалось не в его пользу.

Даже если Уолдо был прав, Стивенс не видел никаких способов, которыми директора САЭВ могли бы на законном основании помочь ему. Руководители корпорации являются попечителями чужих денег; если бы директора СЭВА попытались отдать собственность, признанную судом принадлежащей корпорации, то любой акционер мог бы запретить им это делать, или же взыскать с них лично за это действие.

По крайней мере, так представлялось Стивенсу. Он не был адвокатом, отмечал он про себя. Важным было то, что ему нужны были услуги Уолдо, в то время как Уолдо испытывал острое недоброжелательство к фирме, на которую он работал.

Ему приходилось признать, что не было похоже, чтобы присутствия Дока Граймса было достаточно, чтобы проделать такой трюк. - Все это происходило до меня, - начал он, - и, естественно я очень мало знаю об этом. Мне очень жаль, что это произошло. Мне очень неудобно, но именно сейчас я оказался в таком положении, что мне в самом деле крайне необходима ваша помощь.

Уолдо не казался таким рассерженным таким поворотом дела. - Итак? О чем идет речь?

Стивенс достаточно подробно объяснил ему проблемы, возникшие у него с приемником де Кальба. Уолдо внимательно слушал. Когда Стивенс закончил, он сказал: - Да, это почти та же история, которую пришлось рассказать мистеру Глизону. Конечно, как технический специалист, вы представили куда более связную картину, чем та, которую мог дать этот финансовый махинатор. Но почему вы пришли ко мне? Я не специализируюсь в радиационной технике и не имею дипломов институтов мистики.

- Я пришел к вам, - серьезно сказал Стивенс, - по той же причине, по какой все приходят к вам, когда всерьез упираются в какую-либо инженерную проблему. Насколько мне известно, за вами непобитый рекорд решения любой задачи, за которую вам приходилось браться. Ваш рекорд напоминает мне о другом человеке...

- О ком? - тон Уолдо был неожиданно резким.

- Об Эдисоне. Он тоже не был обвешан дипломами, но в свое время решал все сложные задачи.

- О, Эдисон... Я думал, вы говорите о ком-то из современников. Несомненно, что он был хорош в свое время, - добавил он с явно выраженным великодушием.

- Я не сравнивал его с вами. Я просто вспомнил, что Эдисон был известен тем, что предпочитал сложные задачи простым. То же самое я слышал и о вас, у меня были надежды, что эта проблема достаточно сложна, чтобы заинтересовать вас.

- Она довольно интересна, - признал Уолдо. - Несколько не мое направление, но интересно. Должен сказать, однако, что я удивлен тем, что вы, руководитель Северо-Американской Энерго-Воздушной столь высокого мнения о моих талантах. Можно было бы предположить, что если мнение это искреннее, то было бы несложно убедить вашу фирму в моем бесспорном авторстве в случае с так называемыми патентами Хэтауэя.

В самом деле, думал Стивенс, совершенно невозможный человек. Ум как у ласки. Вслух он сказал:

- Я полагаю, что это дело рассматривалось коммерческим руководством и юридическими службами. Они вряд ли смогли бы отличить рядовую технику от вдохновенной разработки.

Ответ, кажется, успокоил Уолдо. Он спросил:

- А что ваши собственные исследовательские службы говорят о проблеме? Стивенс скривился.

- Ничего существенного. Доктор Рэмбью, кажется, не верит по-настоящему в данные, которые я ему даю. Он говорит, что это невозможно, но это его расстраивает. Мне кажется, он уже много недель живет на аспирине и нембутале.

- Рэмбью, - медленно повторил Уолдо. - Я его помню. Заурядный ум. Сплошная память и никакой интуиции. Я не думаю, что был бы обескуражен только потому, что Рэмбью зашел в тупик.

- Вы действительно считаете, что есть надежда?

- Все должно быть не так уж сложно. Я уже немного думал об этом вопросе после телефонного звонка мистера Глизона. Вы дали мне дополнительные данные, и я думаю, что вижу по крайней мере два новых подхода, которые могут оказаться плодотворными. В любом случае, всегда есть хотя бы один подход - правильный.

- Значит ли это, что вы принимаете предложение? - спросил Стивенс, взволнованный появившейся надеждой.

- Принимаю предложение? - брови Уолдо поднялись. - Дорогой сэр, о чем вы говорите? Мы просто доставили себе удовольствие светской беседы. Ни при каких обстоятельствах я не буду помогать вашей компании. Я надеюсь увидеть ее полностью разрушенной, обанкротившейся, проигравшей. И такая возможность сейчас, похоже, представилась.