Роберт Хайнлайн, Уолдо (стр. 6 )

Ему не нужно было отбрасывать картину страусиного яйца - доброго старого яйца! Другой Мир был замкнутым пространством с низким "с", высокой энтропией, малым радиусом и уровнем энтропии близким к равновесию - идеальный со всех позиций резервуар с энергией, готовой прорваться в это пространство, когда он того захочет. Для его обитателей, если таковые были, все могло происходить в сотнях миллионов световых лет, а для него это было страусиное яйцо, переполненное энергией.

Он уже подумывал о путях проверки своей гипотезы. Если бы он с помощью Шнайдера-де Кальба выкачал энергию с высочайшей доступной ему скоростью, то скажется ли это на местном потенциале? Создаст ли это градиент энтропии? Мог ли он сделать процесс обратимым, найдя способ закачивать энергию в Другой Мир? Мог ли он установить в разных точках разные уровни, и тем самым контролировать сползание к равной максимальной энтропии.

Давала ли скорость распространения нервных импульсов ключ к скорости света Другого Пространства? Мог ли этот ключ быть совмещен с исследованиями энтропии и потенциала, что бы получить математическую картину Другого Пространства, в его константах и эпохах?

Этим он и занялся. Его безграничные вольные размышления произвели некоторый определенный положительный эффект; он разработал по крайней мере одну линию наступления на Другой Мир; он изобрел рабочий принцип механизма телескопа для слепого. Какой бы ни была истина, это была более чем истина, это была полная серия новых истин. Это было самым сложным в этой серии новых истин - истин, характеризующих законов, являющихся врожденными свойствами Другого Мира, плюс новые истинные законы, происходящие от взаимодействия характеристик Другого Пространства с Обычным пространством. Неудивительно, что Рэмбью сказал, что все возможно! Возможным было, по всей вероятности, все что угодно, в результате приложения и комбинации всех трех наборов законов. Законов Нашего Пространства, законов Другого Пространства и совместных законов Обоих Пространств. Но прежде, чем теоретики смогли бы взяться за дело, совершенно необходимы были новые данные. Уолдо не был теоретиком, как он лицемерно полагал, считая теорию непрактичной, ненужной и отнимающей время от его инженерно-консультативной работы. Пусть этим занимаются бесшерстые обезьяны.

Но инженер-консультант должен был узнать одну вещь: будет ли Шнайдер-де Кальб работать бесперебойно, как гарантировал? Если это не так, то что нужно было сделать, чтобы обеспечить их продолжительную работу?

Наиболее сложной и наиболее интересной стороной исследования было изучение нервной системы в связи с Другим Пространством. Ни электромагнитные инструменты, ни нейрохирургия не были достаточно совершенны, что бы провести точную работу на том уровне, который он хотел исследовать.

Но у него были уолдики.

У самых маленьких уолдиков, которыми он прежде пользовался, ширина ладони составляла примерно полдюйма - с соответствующими видеокамерами, конечно. Они были слишком велики для его цели. Он мечтал манипулировать живой нервной тканью, изучать ее сопротивление и характеристики изнутри.

С помощью маленьких уолдиков он сделал еще меньше.

Последней стадией были крохотные металлические цветки, едва достигавшие в поперечнике восьмой части дюйма. Пружины в их стержнях, или предплечьях, служившие как псевдомышцы, едва можно было разглядеть невооруженным глазом - но тогда он пользовался телекамерами.

Его конечный набор уолдиков, используемых для нервной и мозговой хирургии различались на последовательных стадиях от механических рук почти в натуральную величину до тех сказочных пальчиков, способных манипулировать не видимыми глазом вещами. Все они были объединены в обойму, чтобы работать в одном месте. Уолдо управлял ими всеми с одной первичной пары, он мог переключаться с одной пары на другую не снимая перчаток. Тот же импульс, который переключал пару уолдиков, автоматически изменял охват камеры, чтобы увеличить или уменьшить увеличение, чтобы Уолдо всегда видел перед собой в стереоэкране образ своих вторых рук в привычном размере.

Каждый размер уолдиков владел своим хирургическим инструментом и своим электрооборудованием.

Такой хирургии никто никогда не видывал, но немного подумав, Уолдо решил, что никто не говорил ему, что это неслыханно.

Он установил, к своему удовлетворению, механизм посредством которого коротковолновая радиация вызывала ухудшение физического состояния человека. Зазоры древовидных структур служили как бы точками утечки. Нервные импульсы иногда не преодолевали их, исчезали - куда? В Другое Пространство, он был уверен в этом. Такая утечка казалась более легким путем распространения, стоком, из-за которого состояние жертвы становилось все хуже. Моторные функции полностью не утрачивались, поскольку оба пути распространения сохранялись, но эффективность падала. Это напоминало ему металлическую электросеть с частичным заземлением.

Несчастная кошка, погибшая при экспериментах, дала ему основную массу информации. Котенок был рожден и выращен без воздействия радиации. Подвергнув его большой дозе облучения, он добился почти столь же острой миастении, что и его собственная - при этом в мельчайших деталях изучай все происходившее в нервных тканях.

Он даже расчувствовался, когда тот помер.

***

И все же, если Грэмпс Шнайдер был прав, то человеку не было нужды разрушать себя радиацией. Если бы они сообразили посмотреть на это с нужной стороны, то радиация на них бы не действовала; они могли бы даже брать энергию из Другого Мира.

Именно это и рекомендовал ему сделать Грэмпс Шнайдер.

Именно это и рекомендовал ему сделать Грэмпс Шнайдер! Грэмпс Шнайдер говорил ему, что он не должен быть слабым! Что он мог бы быть сильным...

Сильным!

СИЛЬНЫМ!

Он никогда не думал об этом. Он проигнорировал, отбросил, как ненужную, незначительную дружескую помощь Шнайдера его совет о преодолении слабости, отличавшей его от бесшерстых обезьян, которую он считал базовым безусловным фактором. Он принял ее как укоренившийся и не вызывающий вопросов фактор.

Естественно, он не обратил внимания на слова Шнайдера относившиеся к нему самому.

Быть сильным!

Стоять - ходить, бегать!

Да, он... он мог, он мог бы без страха спуститься на поверхность Земли. Он бы не думал о поле. Они говорили, что не помнят о нем, они даже носили вещи - тяжелые большие вещи. И так поступали все. Даже кидали предметы.

Он сделал неожиданное конвульсивное движение в первичных уолдиках, совсем непохожее на его обычно чудесно экономичный ритм. Вторичные были увеличенного размера, так как он занимался новой конструкцией. Растяжки лопнули, пластинка подпорки звякнула о стену. Неподалеку спал Бальдур, он мгновенно навострил уши, огляделся и вопросительно посмотрел на Уолдо. Уолдо взглянул на него и собака заскулила.

- Замолчи!

Собака утихла и взглядом извинилась.

Он автоматически оценил разрушения - немного, но чинить придется. Сила. Да, если бы он был силен, он смог бы делать вес - все! Уолдики увеличенные N6 и несколько новых растяжек - сильно! Он рассеянно двинулся к уолдикам N6.

Сила!

Он мог бы даже понравиться женщинам - быть сильнее всех.

Он мог бы плавать. Он мог бы ездить верхом. Он мог бы летать на кораблях, бегать, прыгать. Он мог бы голыми руками обращаться с предметами. он мог бы даже научиться танцевать!

Сильный!

Он бы имел мышцы. Он бы мог все изменить.

Он мог бы... Он мог бы..

Он переключился на большие уолдики размером с человеческое тело. Сила - они были сильными! Одним уолдиком он вытащил из запасов пластинку стали толщиной в четверть дюйма, поднял ее и потряс. Гулкий грохот. Он потряс снова. Сильный!

Он положил ее на обе ладони, согнул пополам. Металл неровно согнулся.

Он конвульсивно смял ее между двумя огромными ладонями как ненужную бумажку. Грохот металла испугал Бальдура; сам Уолдо не беспокоился.

На мгновение он расслабился, ловя ртом воздух. По его лбу катился пот; кровь стучала в ушах. Но он не устал; ему нужно было что тяжелее сильнее. Бросившись в примыкавшую складскую комнату, он выбрал стальной уголок длиной двенадцать футов, подтолкнул его туда, где могли достать гигантские руки и метнулся назад.

Балка косо торчала из проема; он дернул ее влево, оставив большую зарубку на ране проема. Он не заметил этого.

Балка стала отличной дубинкой в большом кулаке. Он взмахнул ею. Бальдур отпрянул, прячась от больших рук за кольцом управления.

Мощь! Сила! Сокрушительная непобедимая сила... Рывком он остановил балку перед стеной. Нет... Но он схватил конец балки левым уолдиком и попытался согнуть. Большие уолдики были построены для тяжелой работы, но балка была предназначена для нагрузки. Он напрягся в своих первичных уолдиках, пытаясь заставить большие кулаки выполнить его волю. На контрольной панели вспыхнуло предупреждение. Он слепо дал опасную перегрузку и продолжал настаивать.

Гул уолдиков и скрежет перчаток были заглушены резким металлическим скрипом, когда балка стала поддаваться. Торжествуя, он еще сильнее надавил на первичные уолдики. Балка еще сгибалась когда уолдики не выдержали. Первым не выдержал привод правой руки; кулак раскрылся. Левый кулак, освобожденный от нагрузки, швырнул балку.

Та пробила себе дорогу через тонкую переборку, оставив рваную дыру, затрещала и загромыхала в смежном помещении. Но гигантские уолдики превратились в ненужный хлам. Он вытащил свои розовые мягкие руки из уолдиков и посмотрел на них. Его плечи развернулись и мучительная боль проходила. Он закрыл лицо руками, слезы сочились между пальцами. Бальдур скулил и прижимался ближе.

На панели управления настойчиво звонил звоночек.

***

Разрушения были устранены и аккуратная заплата закрывала то место, где нашла выход балка. Но гигантские уолдики еще не были заменены, их рама стояла пустой. Уолдо был занят созданием измерителя силы.

Прошли годы с тех пор как он последний раз обратил внимание на силу своего тела. Ему так мало нужна была сила; он концентрировался на ловкости, особенно на точном и чувствительном управлении своих тезок; избирательная эффективная работа его мышц была непревзойденной; он умел управлять - был вынужден уметь. Но у него не было потребности в силе.

Имея под рукой механическое оборудование, не было сложным соорудить прибор, который бы показывал силу хватки в фунтах силы на циферблате. Достаточно было подпружиненной стрелки со шкалой и ручки, за которую держаться. Он остановился и посмотрел на приспособление. Ему нужно было лишь снять первичные уолдики положить руку на ручку, нажать - и он узнает. Он пока колебался.

Ему казалось странным обращаться с чем-то столь крупным голыми руками. Ну! Проникнуть в Другой Мир за энергией. Он закрыл глаза и нажал. Открыл их. Четырнадцать фунтов - меньше, чем было когда-то.

Он еще не попробовал по настоящему. Он пытался представить на своей руке Грэмпса Шнайдера, то теплое покалывание. Сила. Дотянуться и потребовать ее.

Четырнадцать фунтов, пятнадцать - семнадцать, восемнадцать, двадцать, двадцать один! Он побеждал! Он побеждал!

Сила и смелость покинули его, он не смог сказать, что исчезло первым. Стрелка вернулась на ноль; ему требовался отдых.

Действительно ли он развил исключительную силу или двадцать один фунт был просто нормой для него при его нынешнем возрасте и весе? Нормальный сильный работоспособный мужчина, как он знал, должен был развивать усилие порядка полутора сотен фунтов. Тем не менее, двадцать один фунт усилия на целых шесть фунтов превышал все прошлые его достижения.

Попробовать еще раз. Десять, одиннадцать... двенадцать. Тринадцать. Стрелка поколебалась. Почему, он же только начал... это было ужасно. Четырнадцать.

Здесь она остановилась. Как бы он не напрягался и не концентрировал волю, он не мог превзойти эту точку. Медленно падало его усилие.

***

Шестнадцать фунтов были максимумом, которого ему удалось достичь в последующие дни. Двадцать один фунт казался просто случайностью, удачной первой попыткой. Ему было горько.

Но ведь его теперешнее положение и богатство тоже дались ему нелегко.

Он был настойчив, тщательно вспоминая, что говорил ему Шнайдер, и пытался ощутить прикосновение рук Шнайдера. Он говорил себе, что прикосновения Шнайдера и в самом деле делали его сильнее. И что он просто не понял этого тогда из-за сильного поля Земли. Он продолжил попытки.

В глубине сознания он знал, что ему в конце концов придется искать Грэмпса Шнайдера и просить его помощи, если сам он не справится с этим делом. Но ему очень этого не хотелось: нет, он не боялся путешествия, которое становилось неизбежным, хотя обычно этой причины было более чем достаточно - он боялся, что Шнайдер не сможет ему помочь и тогда не останется никакой надежды. Никакой.

Лучше жить в расстройстве и разочаровании, чем без надежды. Он снова откладывал поездку.

***

Уолдо мало обращал внимание на земное время, ел и спал, когда ему хотелось. В любое время он мог вздремнуть; однако через довольно равные промежутки времени он засыпал надолго. Не в постели, конечно. Человеку, который плавает в воздухе, постель не нужна. Но он взял за правило привязывать себя к определенному месту перед восьмичасовым крепким сном, так как это избавляло его от произвольного плавания в беспорядочных воздушных потоках, которые могли бросить его, бессознательного, на выключатели или рычаги.

Решив стать сильным, он вынужден был прибегать к снотворному, чтобы укрепить сон.

Вернулся доктор Рэмбью и искал его. Рэмбью - безумный и полный ненависти. Рэмбью, обвиняющий в своих бедах Уолдо. Он не чувствовал себя в безопасности даже в Свободном Владении, потому что безумный физик научился переходить из одного пространства в другое. И вот он там! Только его голова высунулась из другого мира. - Я доберусь до тебя, Уолдо! Он исчез - нет, вот он6 за спиной! Протягивает, протягивает руки - и не руки, а извивающиеся антенны. - Ты, Уолдо! - Но собственные руки Уолдо - это огромные уолдики; он схватил Рэмбью.

Большие уолдики ослабли.

Рэмбью уже рядом, уже на нем, держит его за горло.

Грэмпс Шнайдер говорит ему на ухо спокойным и уверенным голосом. Тянись за энергией, сынок. Почувствуй ее в своих пальцах. Уолдо схватил душащие руки, напрягся, потянул.

Они слабели. Он побеждал. Он закинет Рэмбью в Другой Мир и там его и оставит. Так! Одна рука сброшена. Неистово лает Бальдур; он пытается попросить его замолчать и укусить Рэмбью, помочь...

Собака продолжает лаять.

***

Он был в собственном доме, в собственной большой комнате. Бальдур еще раз гавкнул. - Тихо! - Он осмотрелся.

Когда он засыпал, он был привязан четырьмя легкими оттяжками, расположенными по осям тетраэдра. Две из них еще удерживали его пояс, он свободно летал вокруг кольца управления. Из двух других, одна оторвалась от пояса, ее конец плавал в нескольких футах от него. Четвертая была разорвана в двух местах - у пояса и еще через несколько футов, оторванный кусок свободно обвивался вокруг его шеи.

Он оценил ситуацию. Насколько он что-то понимал, он не мог понять, как он мог оборвать оттяжки, мечась в ночном кошмаре. Собака не могла этого сделать; у него не было точки опоры. Он сделал это сам. Оттяжки были легкими, назначавшимися только для удерживания. И все же...

Ему потребовалось несколько минут, чтобы соорудить аппарат, который бы вместо сжатия измерял растяжение; нужно было лишь переставить рукоять. когда это было сделано, он включил пару уолдиков среднего размера, привязал оторванный кусок к динамометру и потянул, пользуясь уолдиками. Оттяжка разорвалась при двухстах двенадцати фунтах.

Поспешно, не теряя времени на нервную неловкость, он переделал динамометр на сжатие. Он остановился, тихо прошептал: "Пора, Грэмпс!" - и надавил.

Двадцать фунтов - двадцать один. Двадцать пять! Больше тридцати. Он даже не вспотел! Тридцать пять, сорок, ...один, ...два, ...три. Сорок пять! И шесть! И с половиной. Сорок семь фунтов!

С тяжелым вздохом он расслабил руку. Он обессилен. Силен.

Когда он наконец обрел спокойствие, то подумал, что делать дальше. Первым импульсом было позвонить Граймсу, но он отказался от этого. Достаточно скоро, когда он будет в себе уверен.

Он вернулся к прибору и попробовал левую руку. Не так сильна, как правая, но почти - около сорока пяти фунтов. Смешно, но он не чувствовал никакой разницы. Просто нормальный, здоровый. Никаких ощущений.

Он хотел опробовать все свои мышцы. Было бы слишком долго переделывать динамометр для удара, тяги, заднего подъема и, ох, дюжины других упражнений. Ему нужна была площадка, именно так, площадка с одним "же" гравитации. Что же, есть приемная и ее можно раскрутить.

Но вот управление ею было на кольце, а идти по коридорам было далеко.

Было кое-что поближе - центрифуга для часов с кукушкой. Он оснастил колесо регулятором скорости, как самый простой способ регулировки хода часов. Он повернулся к кольцевому пульту и остановил вращение большого колеса; механизм часов дал сбой от неожиданной перемены, и маленькая красная птичка выскочила, свистнула разок с надеждой "Тью-у-тью-у" и скрылась. Держа в руке маленький блок радиоуправления двигателем, вращавшим колесо центрифуги, он подлетел к колесу и забрался внутрь, уперевшись ногами во внутреннюю поверхность кольца и взявшись за одну из спиц так, чтобы при вращении оказаться в стоячем положении к центробежной силе, когда она возникнет. Он медленно раскрутил колесо.

Первое движение удивило его, и он едва не выпал.

Но он восстановил равновесие и прибавил обороты. Пока все было в порядке. Он постепенно разгонял его, испытывая растущее чувство триумфа, когда ощутил давление псевдо-гравитационного поля, почувствовал, что ноги тяжелеют, но сохраняют силу. он достиг полной гравитации в одно "же". Он мог это выдержать. Действительно мог! Разумеется сила не действовала на верхнюю часть его тела столь же сильно, что и на нижнюю, так как его голова была всего в футе или около того от оси вращения. Он мог это исправить, присев на корточки, крепко держась за спицу. Это удалось.

Но колесо качалось, а мотор барахлил. Его несбалансированный вес, столь удаленный от оси вращения, создавал слишком большую нагрузку на конструкцию, предназначенную лишь для часов с кукушкой и противовеса. он выпрямился с теми же предосторожностями, ощущая отличный толчок мышц бедра и икры. Он остановил колесо.

Бальдур был сильно взволнован всем происходящим. Он едва не вывихнул шею, пытаясь следить за движением Уолдо.

Он все еще откладывал звонок Граймсу, он хотел сделать некоторые частичные средства управления вращением приемной прямо там, на месте, чтобы получить подходящее место для тренировки стояния.

Потом ему предстояло освоить науку ходьбы, это выглядело простым делом, но точно он не знал. Может оказаться довольно хитрым занятием научиться этому.

Затем он планировал научить ходить Бальдура. Он пытался затащить собаку в колесо от часов, но та отказывалась. Она вырывалась и спасалась в самой дальней части комнаты. Неважно - когда он затащит животное в приемную, то тому просто придется учиться ходить. Нужно было давно об этом подумать. Такая большая зверюга и не умеет ходить!

Он представил себе каркас, в который можно поместить собаку, чтобы та стояла прямо. Это было похоже на приспособление для обучения ребенка ходьбе, но Уолдо этого не знал. Он никогда не видел таких приспособлений.

***

- Дядя Гус...

- О, здравствуй, Уолдо. Как ты там?

- Отлично. Послушай, дядя Гус, не мог бы ты прямо сейчас приехать в Свободное Владение?

Граймс покачал головой, - Извини, моя машина в ремонте.

- Твоя машина все равно слишком тихоходна. Возьми такси, или возьми с собой кого-нибудь, кто тебя довезет.

- Чтобы ты его оскорбил по приезде? Ха-ха.

- Я буду сладким, как сахар.

- Ладно, Джимми Стивенс вчера что-то говорил, что хотел бы увидеть тебя.

Уолдо улыбнулся. - Возьми его. Я буду рад его видеть.

- Я попробую.

- Позвони мне. И побыстрее.

Уолдо встретил их а приемной, которую он оставил нераскуроченной. Как только они вошли, он начал свое представление - Рад вас видеть. Доктор Стивенс, не могли бы вы сейчас отвезти меня на Землю? Возникли некоторые обстоятельства.

- Почему бы и нет - думаю, что да.

- Поехали.

- Подожди минуту, Уолдо. Джимми не готов обращаться с тобой так, как следует.

- Мне придется рискнуть, дядя Гус. Это срочно.

- Но...

- Никаких но. Отправляемся прямо сейчас.

Они затолкали Бальдура в корабль и привязали его. Граймс настоял, чтобы кресло Уолдо было наклонено назад и было как можно больше похоже на антиперегрузочное снаряжение. Уолдо уселся в него и закрыл глаза, чтобы избежать расспросов. Посмотрев украдкой, он заметил, что Граймс мрачен и молчалив. Стивенс провел почти рекордный полет, но посадил их довольно мягко на стоянке возле дома Граймса. Граймс тронул руку Уолдо, - Как ты себя чувствуешь? Я кого-нибудь позову и мы внесем тебя в дом. Я хочу отправить тебя в постель.

- Нельзя этого делать, дядя Гус. Дела не ждут. Дай мне руку, пожалуйста.

- Что? - Но Уолдо уже потянулся за затребованной поддержкой и поднялся.

- Теперь, я думаю, со мной все будет в порядке, - он отпустил руку врача и пошел к двери. - Ты не отвяжешь Бальдура?

- Уолдо!

Он повернулся, счастливо улыбаясь, - Да, дядя Гус, это правда. Я больше не слаб. Я могу ходить.

Граймс оперся на спинку ближайшего сиденья и надтреснутым голосом сказал: - Уолдо, я старый человек. Не надо так со мной поступать. - Он вытер глаза.

- Да, - согласился Стивенс, - это чертовски грязный трюк.

Уолдо озадаченно посмотрел на обоих. - Извините, - покорно сказал он, - Я просто хотел вас удивить.

- Все в порядке. Пойдем вниз и выпьем. Ты можешь и потом нам все рассказать.

- Хорошо. Пошли, Бальдур. - Собака поднялась и пошла за хозяином. У нее была оригинальная походка, учебное приспособление Уолдо обучило ее иноходи вместо рыси.

***

Уолдо несколько дней пробыл у Граймса, набираясь сил, приобретая новые рефлексы, укрепляя дряблые мышцы. У него не было спадов, миастения исчезла. Все, что ему было нужно, это физическая закалка.

Граймс быстро простил ему его излишне резкое и эффектное представление своего излечения, но Граймс настаивал, чтобы он не волновался из-за этого и прежде чем самостоятельно отправляться на прогулку, полностью бы приспособился. Это было мудрым предостережением. Даже простые вещи были для него проблемой. Например, лестница.

Он мог ходить по одному этажу, но спуску по лестнице нужно было учиться. Подъем был не столь сложен.

В один из дней появился Стивенс, вошел и обнаружил Уолдо в одиночестве в гостиной, слушающим стереошоу.

- Здравствуйте, мистер Джонс.

- Ох - здравствуйте, доктор Стивенс. - Уолдо поспешно наклонился, нащупал туфли, натянул их. - Дядя Гус сказал, что я должен их все время носить, - объяснил он.

- Все так делают. Но вы застали меня в врасплох.

- О, это неважно. Вы не должны носить их дома. А где док?

- Уехал на день. А вы их не носите? Мне кажется мои медсестры носят их всегда.

- Да, все так и делают - но нет никаких законов, чтобы заставлять вас.

- Тогда я буду их носить. Но не скажу, чтобы они мне нравились. они кажутся мертвыми, как пара выключенных уолдиков. Но я хочу научиться этому.

- Научиться носить обувь?

- Действовать как все люди. Это в самом деле довольно сложно, - серьезно сказал он.

Стивенс ощутил неожиданное понимание, прилив симпатии к этому человеку без прошлого и без друзей. Это должно быть необычно и странно для него. Он ощутил импульс исповедоваться в некоторых своих мыслях относительно Уолдо. - Вы ведь теперь действительно сильный.

Уолдо счастливо улыбнулся. - С каждым днем все сильнее. Я выжал двести фунтов сегодня утром. И посмотрите, сколько жира я сбросил.

- Вы отлично выглядите, правда. Интересная вещь, с тех пор как я впервые вас увидел, я мечтал, чтобы вы были сильным как обычный человек.

- В самом деле? Почему?

- Ну... я думаю, вы согласитесь, что вы изъяснялись со мной в удивительно ядовитом тоне, и это было не раз. Вы все время раздражали меня. Я хотел, чтобы вы были сильным. и я мог вытрясти из вас душу.

Уолдо ходил взад-вперед, привыкая к туфлям. Он остановился и посмотрел на Стивенса. Он выглядел достаточно озадаченным. - Вы имеете в виду, что хотели драться со мной на кулаках?

- Точно. Вы разговаривали со мной так, как человек не имеет права разговаривать, если он не готов подкрепить слова кулаками. Если бы вы не были инвалидом, я бы поколотил вас один, о!.. сколько угодно раз.

Уолдо, казалось, боролся с новой идеей. - Я думаю, что понимаю, тихо сказал он. - Ладно, хорошо. - С этими словами он, широко размахнувшись, нанес мощный удар. Стивенс менее всего ожидал этого; удар застал его врасплох; Он упал, потеряв сознание.

Придя в себя, он обнаружил, что сидит в кресле. Уолдо тряс его. - Это было неправильно? - с тревогой спрашивал он.

- Чем вы меня ударили?

- Своей рукой. Это было неправильно? Вы не этого хотели?

- Не этого ли я... - У него перед глазами еще проскакивали искры, но ситуация начала его веселить.

- Послушайте, это что, вы сами придумали, как правильно начинать драку?

- А что не так?

Стивенс пытался объяснить ему этикет кулачного боя у современных американцев. Уолдо казался озадаченным, но в конце концов кивнул.

- Я понял. Сначала нужно предупредить другого человека. Хорошо... поднимайтесь, и мы это сделаем.

- Полегче, полегче! Подождите минуту. Вы никогда не дадите мне закончить то, о чем я говорил. Я был сердит на вас, но больше этого нет. Именно это я пытался вам сказать. Ох, вы были совершенно невыносимы, в этом нет сомнения. Но вы не могли этого избежать.

- Я не хочу быть отталкивающим, - серьезно сказал Уолдо.

- Я знаю это, и вы совсем не такой. Теперь, когда вы сильны, вы мне нравитесь куда больше.

- В самом деле?

- Да. Но больше не практикуйтесь на мне в этих ваших тумаках.

- Не буду. Но мне непонятно. И, знаете ли, доктор Стивенс...

- Зовите меня Джим.

- Джим. Очень трудно понять, что люди от тебя ждут. Я в этом почти не разбираюсь. Взять хотя бы отрыжку: я не знал, что нельзя рыгать, когда вокруг люди. Мне это казалось обыкновенным. Но дядя Гус говорит, что это не так.

Стивенс пытался объяснить ему это - не слишком хорошо, впрочем, так как понял, что Уолдо почти совсем не имеет представления, даже теоретического, как вести себя в обществе. У него не было даже концепции сложности нравов, взятой из беллетристики, так как он практически не читал таковой. Он прекратил читать рассказы еще в детстве, поскольку у него отсутствовал жизненный опыт, необходимый для восприятия художественной литературы.

Богатый, могущественный, гений механики, он все еще нуждался в посещении детского сада.

- Ты мне здорово помог, Джим. Ты объясняешь все куда лучше, чем дядя Гус. Давай я найму тебя, чтобы ты учил меня мало опыта в этом, - предложил Уолдо.

Стивенс подавил легкое чувство досады.

- Извини. У меня есть работа, которой я занимаюсь.

- О, это не проблема. Я заплачу тебе больше, чем они. Ты можешь сам назвать свою зарплату. Это сделка.

Стивенс глубоко вдохнул и выдохнул.

- Ты не понимаешь. Я инженер и не нанимаюсь в слуги. Ты не можешь нанять меня. Да, я помогу тебе, чем смогу, но я не возьму за это деньги.

- А что не так с получением денег?

Стивенс подумал, что вопрос поставлен неправильно. В таком виде на него невозможно было ответить. Он пустился в долгие и нудные рассуждения о профессиональном и деловом общении. Учитель из него был действительно никудышный, и Уолдо скоро запутался.

- Я боюсь, что не понимаю. Но, послушай, ты не мог бы меня научить, как вести себя с девушками? Дядя Гус говорит, что не отважится привести меня в компанию.

- Хорошо, я попробую. Я обязательно попробую. Но, Уолдо, я приехал, чтобы обсудить с тобой кое-какие проблемы, с которыми мы столкнулись на станции. Насчет этой теории двух миров, о которой ты мне говорил...

- Это не теория, это факт.

- Хорошо. Я хотел бы знать, когда ты думаешь вернуться в Свободное Владение и продолжить исследования? Нам нужна некоторая помощь.

- Вернуться в Свободное Владение? Я об этом даже не думал. Я не собираюсь продолжать исследования.

- Не собираешься? Но, боже мой, ты не закончил и половины намеченных исследований!

- Их могут провести твои ребята. Я, конечно, помогу предложениями.

- Ладно... может быть, нам удастся заинтересовать Грэмпса Шнайдера...неуверенно сказал Стивенс.

- Я бы тебе не советовал, - отозвался Уолдо. - Я покажу тебе письмо, которое он мне прислал. - Он поднялся и сходил за письмом. - Вот.

Стивенс просмотрел его.

"...ваше великодушное предложение принять вашу долю в новом энергетическом проекте, я благодарю, но, честно говоря, меня не интересуют подобные вещи, и я посчитал бы ответственность обузой. Что касается известия о вновь обретенной вами силе, то я рад, но не удивлен. Энергия Другого Мира принадлежит тому, кто ее потребует...

И так далее. Все это было написано четким спенсеровым почерком, немного прыгающим; риторика не содержала ни одного разговорного выражения, которые употреблял Шнайдер.

- Гм-м... я думаю, что понял, о чем ты говорил.

- Я думаю, - серьезно сказал Уолдо, - что наши манипуляции с приборами кажутся ему довольно детскими.

- Думаю, что так. Скажи, что ты сам собираешься делать?

- Я? Точно не знаю. Но я скажу тебе одно: я собираюсь развлечься. Я намерен хорошенько развлечься. Я только начинаю понимать, как здорово быть человеком!

***

Его костюмер застегнул другую туфлю.

- Рассказать вам, почему я занялся танцами - это очень длинная история, - продолжил он.

- Меня интересуют подробности.

- Звонят из госпиталя, - сказал кто-то в костюмерной.

- Скажите им, что я скоро там буду. Полагаю, что вы придете завтра, во второй половине дня? - сказал он женщине-репортеру. - Вы сможете?

- Да.

К нему через окружавшую его толпу проталкивался человек. Уолдо поймал его взгляд.

- Привет, Стенли. Рад тебя видеть.

- Привет, Уолдо, - Глизон вытащил из-под накидки какие-то бумаги и бросил их на колени танцору.

- Сам привез это. Хотел еще раз посмотреть твою постановку.

- Нравится?

- Отлично.

Уолдо улыбнулся и взял бумаги.

- Где пунктир для подписи?

- Лучше прочитай сначала, - предостерег его Глизон.

- Ой, черт, нет. Если это устраивает тебя, то это устраивает и меня. Одолжишь свою ручку?

Озабоченный маленький человек протолкнулся к ним.

- Насчет той записи, Уолдо...

- Мы обсуждали это, - решительно сказал Уолдо. - Я выступаю только перед зрителями.

- Мы совместим ее с бенефисом Теплой Весны.

- Это меняет дело. О'кей.

- Пока вы здесь, взгляните на этот макет.

Это была уменьшенная копия на листе двадцать четвертого формата: ВЕЛИКИЙ УОЛДО и его труппа без даты и места представления, но с изображением Уолдо в виде Арлекина, высоко взлетевшего в воздух.

- Отлично, Сэм, отлично! - счастливо кивнул Уолдо.

- Снова звонят из госпиталя!

- Я уже готов, - ответил Уолдо и поднялся. Костюмер накинул на его худые плечи уличный плащ. Уолдо резко свистнул:

- Ко мне, Бальдур! Пошли.

В дверях он на мгновение остановился и помахал рукой.

- Спокойной ночи, ребята!

- Спокойной ночи, Уолдо.

Замечательные парни.