Роберт Хайнлайн, Уолдо (стр. 5 )

- Да?

- Сначала позвольте спросить вас: Много ли у вас было отказов де Кальбов на частных кораблях? Каково соотношение?

- Сейчас я не могу сообщить вам точных цифр, - ответил несколько озадаченный Стивенс, - но их почти не было. Страдали коммерческие машины. - Как я и предполагал. Частный пилот не полетит, если не чувствует себя готовым к этому, а человек на работе делает свое дело, как бы он себя ни чувствовал. Организуйте специальные физические и психологические экзамены для всех коммерческих пилотов на кораблях с де Кальбами. Списывайте на Землю всех, кто не в отличной форме. Позвоните доктору Граймсу. Он скажет вам, что проверять.

- Это весьма чрезмерный приказ, мистер Джонс. Кроме всего прочего, большинство этих пилотов, практически все они, не являются нашими работниками. Мы не очень-то можем ими управлять.

- Это ваши проблемы, - пожал плечами Уолдо, - я пытаюсь сказать вам, как сократить аварии в тот период, пока я не представлю полное решение.

- Но...

Уолдо не слышал замечания, так как сразу же выключил связь, как только договорил. Его уже вызывали по другому, всегда включенному, арендованному каналу, который связывал его с наземным коммерческим офисом - с его "учеными тюленями". Он дал им несколько весьма странных указаний - заказы на книги, старые книги, редкие книги. Книги по магии.

Перед тем, как выполнять трудное требование Уолдо, Стивенс проконсультировался с Глизоном. Глизон колебался. - Он никак не объяснил свой совет?

- Нет. Он сказал мне найти доктора Граймса и попросить его совета, относительно того, что особенно искать.

- Врача, представившего меня Уолдо - нашего общего друга.

- Я вспомнил. М-м-м... будет сложно перевести на Землю людей, не работающих на нас. И все-таки, я думаю несколько наших крупнейших заказчиков будут сотрудничать с нами, если мы их попросим, и как-то это обоснуем. Что ты так странно смотришь?

Стивенс сообщил ему о последнем непонятном заявлении Уолдо. - Ты считаешь, что это так же могло повлиять на него, как и на доктора Рэмбью? - М-м-м... Возможно, я полагаю. В таком случае будет не очень хорошо следовать его совету. Вы можете предложить что-нибудь еще?

- Нет, откровенно говоря.

- Тогда я не вижу альтернативы выполнению его совета. Он наша последняя надежда. Возможно, очень слабая надежда, но единственная. Стивенс немного просветлел. - Я мог бы поговорить об этом с доктором Граймсом. Он больше знает об Уолдо, чем кто-либо другой.

- Ты в любом случае должен проконсультироваться с ним, не так ли? Отлично - так и поступай.

Граймс выслушал всю историю без комментариев. Когда Стивенс закончил, он сказал: - Уолдо должно быть говорил о симптомах, которые я наблюдал под воздействием коротковолновой радиации. Это просто, ты можешь взять корректуру моей монографии, которую я подготовил. Я все расскажу тебе об этом.

Информация не подбодрила Стивенса, она лишь подтверждала подозрение, что Уолдо утратил свою хватку. Но он ничего не сказал.

Граймс продолжил, - А что до второго вопроса, Джим, то я не могу представить себе Уолдо так сходящим с ума.

- Он никогда не казался мне очень нормальным.

- Я знаю, о чем ты говоришь. Но его параноические всплески так же похожи на то, жертвой чего стал Рэмбью, как цыплячий сифилис, похож на свинку. По сути дела один психоз защищает от другого. Но я его осмотрю.

- Осмотришь? Хорошо.

- Сегодня не получится. У меня случай с переломом ноги и несколько детских простуд, за которыми стоит присмотреть. Возможен полиомиелит. Впрочем, рассчитываю сделать это в конце недели.

- Док, почему ты не бросишь практику! Это должно быть ужасно.

- Я тоже так думал, когда был моложе. Но около сорока лет назад я перестал лечить болезни и стал лечить людей. С тех пор мне это нравится. Уолдо позволил себе удовольствие запойного чтения, глотая трактаты по магии и связанным с ней областям настолько быстро, насколько возможно. Он никогда прежде не интересовался подобными вещами; теперь, читая их с точки зрения, что там могло быть - и, довольно вероятно, было - что-то что следовало узнать, он нашел их очень интересными.

Там были частые ссылки на другой мир; иногда он назывался Другим Миром, иногда, Малым Миром. Читая с убеждением, что этот термин относился к действительному, реальному другому континууму, он обнаруживал, что многие практики запретных искусств исходили буквально из той же точки зрения. Они давали указания по использованию другого мира, иногда указания были фантастическими, иногда сугубо практическими.

Было совершенно очевидно, что 90 процентов всей магии, а может и больше, было галиматьей и явной мистификацией. Мистификация распространялась даже на практиков, он замечал это; им не хватало научных методов; они применяли однозначную логику, столь же ошибочную, как и двузначная логика устаревшего детерминизма Спенсера, нигде не предлагалась современная расширенная многозначная логика.

Тем не менее, законы соприкосновения, общности и гомеопатии приобретали смещенную правоту, будучи примененными к концепции другого, отличного, но достижимого мира. Человек, имевший доступ к другому пространству, мог вполне верить в логику, в которой вещь могла быть, не быть или быть чем-нибудь с равной легкостью.

Несмотря на нонсенс и неразбериху, характеризовавшие магические процедуры того времени, когда это искусство широко практиковалось, список достижений этого искусства был впечатляющим. Там были кураре и дигиталис, хинин, гипноз и телепатия. Там была гидравлическая технология египетских священников. Химия как таковая отделялась от алхимии; по этой причине, самая современная наука корнями уходила в магию. Наука снимала сливки, прогоняла их через отжимающую машину двузначной логики, и размещала знания в той форме, в которой каждый мог ими пользоваться.

К сожалению, та часть магии, которая отказывалась подчиняться точным категориям методологов девятнадцатого века, была отрублена и отдалена от науки. Она заслужила дурную репутацию и была забыта, как ложь и суеверие. Уолдо начал думать о колдовских искусствах, как об отброшенных науках, от которых отказались прежде, чем они достигли ясности.

И, все же, проявления некоей неопределенности, характеризовавшей некоторые стороны магии, и которые он теперь относил на счет гипотетического дополнительного континуума, происходили довольно часто даже в современную эпоху. Очевидность этого для всякого, кто подходил к вопросу с открытым сознанием, была ошеломляющей: полтергейст, камни, падающие с неба, аппортация, "заколдованные" личности - или, как он думал о них, люди, по некой неопределенной причине оказавшиеся в узле неопределенности - дома-призраки, странные огни того типа, что однажды были прозваны саламандрами. Были сотни таких случаев, тщательно записанных и хорошо подтвержденных, но проигнорированных ортодоксальной наукой как невозможные. Они и были невозможными по известным законам, но, будучи рассмотрены с позиции сосуществующего дополнительного континуума, они становились совершенно возможными.

Он предостерег себя от рассмотрения своей пробной гипотезы Другого Мира как уже доказанной; тем не менее, это была адекватная гипотеза, даже если бы оказалось, что она не подходит к некоторым случаям необычных явлений.

Другое Пространство могло обладать другими физическими законами - не было причин отрицать это. Тем не менее, он решил развить предположение, что оно было сильно схоже с известным ему пространством.

Другой Мир может быть даже необитаемым. Это была интригующая мысль! В таком случае все могло происходить через "магию". Все!

Пора было завершать рассуждения и обратиться к небольшому реальному исследованию. Он уже с сожалением отбрасывал попытки применить формулы средневековых магов. Оказалось, что они никогда не записывали всю процедуру; некоторые существенные вещи как следовало из описаний, и как подтверждал его собственный опыт - передавались на словах от учителя к ученику. Его опыт со Шнайдером подтверждал это; были вещи, позиции, которым нужно было обучать лично.

Он с сожалением отправился за тем, чему его не могли научить.

- Черт возьми, дядя Гус, рад тебя видеть!

- Решил, что лучше на тебя взглянуть. Ты не звонил несколько недель.

- Это правда, но я очень много работал, дядя Гус.

- Возможно слишком много. Не стоит этим злоупотреблять. Покажи язык.

- Я в порядке, - но Уолдо высунул язык, как требовалось, Граймс посмотрел на него и пощупал пульс.

- По-моему, ты в порядке. Узнал что-нибудь?

- Довольно много. я почти справился с задачей о де Кальбах.

- Это хорошо. Судя по сообщению, которое ты послал Стивенсу, ты нашел некую связь, которая может быть использована и для моей любимой проблемы. - Некоторым образом, да; но совершенно с другого конца. Начинает казаться, что именно твоя проблема породила проблему Стивенса.

- Что?

- Именно так. Симптомы, вызванные ультракоротковолновой радиацией, могут много значить для неправильного поведения де Кальбов. - Как?

- Я и сам не знаю. Но я выдвинул рабочую гипотезу и проверяю ее.

- Хм-м, хочешь поговорить об этом?

- Конечно - с тобой, - Уолдо пустился в обсуждения своей беседы со Шнайдером, касаясь того, о чем он прежде не говорил с Граймсом, хотя и летел назад вместе с ним. Как знал Граймс, он никогда не обсуждал ничего, пока не был готов к этому.

История третьего комплекта де Кальбов, зараженных невероятными изгибами, заставила Граймса поднять брови. - Ты хочешь сказать, что ты понял как сделать это?

- Да, конечно. Может быть не "как", но я могу это сделать. Я проделал это не раз. Я покажу тебе. - Он улетел в конец огромной комнаты, где были установлены несколько комплектов де Кальбов, больших и маленьких, вместе с управлением на временных оттяжках. - Вот этот поступил только сегодня. Сломанный. Я сделаю с ним фокус-покус Грэмпса Шнайдера и починю его. Подожди минуту, я забыл включить питание.

Он вернулся к центральному кольцу, бывшему его обычным рабочим местом и включил лучеиспускатель. Поскольку сам корабль надежно защищал все внутри себя от внешней радиации, он установил маленькую электростанцию и излучатель того же типа, что и гиганты САЭВ; без них он не смог бы проверить прием де Кальбов. Он вернулся к Граймсу и пролетел мимо де Кальбов, включая активирующие их цепи. Все, кроме двух, начали демонстрировать странное движение, которое он начал мысленно называть гибкостью Шнайдера. - Вот тот, на дальнем конце, - заметил он, - работает, но не извивается. Он никогда не ломался, а потому никогда и не чинился. Он у меня контрольный, а вот этот, - он коснулся приемника прямо перед собой, - требует ремонта. Смотри на меня.

- Что ты собираешься сделать?

- Сказать правду, я не вполне знаю. Но я это сделаю, - Он не знал.

Все, что он знал, было то, что надо уставиться на антенну, подумать, как она тянется в Другой Мир, думать, как она тянется за энергией, тянется... Антенна начала извиваться.

- Вот и все - но это строго между нами. Я научился этому у Шнайдера, - они вернулись в центр сферы, по предложению Граймса, предупреждая желание закурить. Извивающиеся де Кальбы взволновали его, но он не хотел об этом говорить.

- Как ты это объясняешь?

- Я рассматриваю это как не полностью понятное явление Другого Мира.

Я знаю об этом меньше, чем Франклин знал о молнии. Но я узнаю! Я могу прямо сейчас дать Стивенсу решение его бед, если бы я знал какой-нибудь способ учесть и твою проблему.

- Не вижу связи.

- Должен быть способ все делать через Другое Пространство. Начать излучать энергию в Другое Пространство, и принимать ее прямо оттуда. Тогда радиация не сможет вредить людям. Она никогда их не коснется; она будет обходить их. Я работал над моим излучателем, но пока безуспешно. Со временем я это сделаю.

- Я надеюсь. Говоря об этом, не распространяется ли радиация от твоего излучателя по комнате?

- Да.

- Тогда я надену свое защитное пальто. Это не хорошо и для тебя.

- Не волнуйся. Я выключу его. - Когда он повернулся, чтобы сделать это, послышался мелодичный чирикающий свист. Бальдур залаял. Граймс обернулся, чтобы понять причину звуков. - Что это у тебя там? - спросил он.

- Да? А, это мои часы с кукушкой. Забавно, не правда ли?

Граймс согласился, хотя не видел в этом никакой пользы. Уолдо установил их на ободке тонкого металлического обруча, вращавшегося с достаточной скоростью для создания центробежного ускорения в одно g.

- Я соорудил это, - продолжал Уолдо, - пока увязал в проблеме Другого Пространства. Надо было чем-то заняться.

- Эта проблема "Другого Пространства" - я все еще не понимаю ее.

- Представь себе другое пространство, очень похожее на наше и наложенное на него подобно тому, как можно положить один лист бумаги на другой. Два пространства не идентичны, но они отделены одно от другого минимальным интервалом, который можно себе представить - равнопротяженные, но не соприкасающиеся - обычно. Существует однозначное, точка к точке, соответствие, как я себе это представляю, между двумя пространствами, но они не обязательно равного размера или формы.

- Как это? Начнем сначала - они должны быть.

- Не совсем. В котором из них большее количество точек? В линии длиной в дюйм, или в линии длиною в милю?

- В той, что длиной в милю, конечно.

- Нет. В них равное количество точек. Хочешь чтобы я это доказал?

- Я поверю тебе на слово. Но я никогда не изучал такой математики.

- Хорошо. Тогда верь моему слову. Ни размер, ни форма не являются препятствиями для установления полного, точка к точке, соответствия между двумя пространствами. Ни одно из слов здесь не подходит. "Размер" должен относиться к собственной внутренней структуре пространства, его измерениям в его собственных уникальных константах. "Форма" имеет смысл внутри себя - или, во всяком случае, не в пределах нашего пространства - и должна описывать, как оно изогнуто, открыто или закрыто, расширяется или сжимается.

Граймс пожал плечами.

- Все это для меня тарабарщина. - Он вернулся к наблюдениям за часами с кукушкой, описывавшими круг за кругом.

- Уверен, что так, - радостно согласился Уолдо, - Мы ограничены нашим опытом. Знаешь ли ты, что я думаю о Другом Мире? - Вопрос был чисто риторическим. - Я думаю о нем как об объектах размером и формой страусиного яйца, но тем не менее, целой вселенной, существующей бок о бок с нашей, от этого места до самой далекой звезды. Я знаю, что это ложная картина, но она помогает мне об этом думать.

- Я не знаю, - сказал Граймс и провернулся в воздухе. Сложное движение маятника часов вызывало у него легкое головокружение. - Послушай! Я думал, ты выключил излучатель!

- Да, - подтвердил Уолдо и посмотрел туда, куда смотрел Граймс. Де Кальбы все еще извивались. - Я думал, что выключил, - сказал он с сомнением и повернулся к линии управления излучателем. Его зрачки расширились. - Но я это сделал. Он выключен.

- Тогда какого черта...

- Замолчи! - Он должен был подумать. Хорошо подумать. Действительно ли излучатель был выключен? Он облетел его, осмотрел. Да, он был мертв, мертв как динозавр. Просто чтобы убедиться, он вернулся, взял первичные уолдики, включил необходимые системы и частично разобрал излучатель. Но де Кальбы все еще извивались.

Один комплект де Кальбов, не подвергавшийся шнайдеровской обработке, был мертв, он не издавал рабочего шума. Но остальные неистово работали, забирая энергию - откуда?

Хотел бы он знать, сказал ли Мак Леод Грэмпсу Шнайдеру что-нибудь об излучателях, от которых де Кальбы должны были получать свою энергию. Он сам о них точно не сказал. Это просто не упоминалось в беседе. Но Шнайдер что-то говорил - Другой Мир близко и полон энергии!

Несмотря на то, что сам он собирался понимать старика буквально, он проигнорировал это заявление. Другой Мир полон энергии.

- Прости, что я накричал на тебя, дядя Гус, - сказал он.

- Не беспокойся.

- Но что ты об этом думаешь?

- Похоже, что ты изобрел вечное движение, сынок.

- В некотором смысле возможно. Или, возможно, мы отменили закон сохранения энергии. Эти де Кальбы получают энергию, которой прежде не было в этом мире!

- Хм-м!

Чтобы проверить свое предположение, он вернулся к кольцу управления, надел свои уолдики, включил свой переносной измерительный прибор, и проверил пространство вокруг де Кальбов самыми чувствительными датчиками радиодиапазона, какие у него были. Стрелки ни разу не дрогнули, комната была пуста на длинах волн, к которым были чувствительны де Кальбы. Энергия шла из Другого Мира. Не из его излучателя, не от блестящих станций САЭВ, а из Другого Мира. Значит, он ни на йоту не приблизился к решению проблемы дефективных де Кальбов; он может никогда не решить ее. Постойте, а что он подрядился сделать? Он пытался вспомнить точные слова контракта.

Должен существовать обходной путь. Возможно. Да, и у этого новейшего дурацкого трюка с маленькими баловнями Грэмпса Шнайдера могли быть некоторые свои очень сложные стороны. Он начинал видеть некоторые возможности, но ему еще нужно было это обдумать.

- Дядя Гус...

- Да, Уолдо?

- Ты можешь вернуться и сказать Стивенсу, что я подготовил ответы. Мы решили его проблему, и твою тоже. Между тем, мне нужно действительно хорошо подумать, так что, пожалуйста, оставь меня одного.

***

- Поздравляю, мистер Глизон. Тихо, Бальдур! Входите. Располагайтесь. Здравствуйте, доктор Стивенс.

- Здравствуйте, мистер Джонс.

- Это мистер Харкнесс, - сказал Глизон, указывая на следовавшего за ним человека, - глава юридической службы.

- Ах да, конечно. Нам надо будет обсудить вопросы контракта. Добро пожаловать в Свободное Владение, мистер Харкнесс.

- Спасибо, - холодно сказал Харкнесс. - Будут ли присутствовать ваши адвокаты?

- Они здесь, - Уолдо показал на стереоэкран. На нем возникли две фигуры; они поклонились и пробормотали слова приветствия.

- Это незаконно, - возразил Харкнесс, - свидетели должны присутствовать лично. Все, увиденное или услышанное по телевизору, не является доказательством.

Уолдо поджал губы.

- Вы хотите сделать из этого предмет спора?

- Вовсе нет, - поспешно сказал Глизон. - Не беспокойся, Чарльз. - Харкнесс притих.

- Я не буду тратить ваше время, джентльмены, - начал Уолдо. Мы здесь за тем, чтобы я мог завершить мой с вами контракт. Вопрос вам известен - и не будем об этом говорить - он вставил руки в первичные уолдики.

- Вдоль дальней стены вы увидите ряд приемников радиационной энергии, обычно называемых де Кальбами. Доктор Стивенс может, если хочет, проверить их серийные номера... - Нет необходимости. - Отлично. Я включу мой внутренний излучатель, чтобы мы могли проверить эффективность их работы. - Пока он говорил, уолдики работали. - Затем я включу по одному приемнику. - Его руки шарили в воздухе, а маленькая пара вторичных уолдиков включала нужные переключатели на контрольной панели последнего приемника в ряду. - Это обычный тип, доставленный мне доктором Стивенсом, который никогда не отказывал. Вы сами можете убедиться, что он сейчас работает в обычном режиме, если хотите, доктор.

- Я это и так могу видеть.

- Мы назовем такой приемник "де Кальбом" и его работу "нормальной". - Маленькие уолдики снова заработали. - А это приемник, который я предпочитаю называть "Шнайдер-де Кальб", из-за полученной им определенной обработки, - антенна зашевелилась, - а его работу - работой "шнайдеровского типа". Вы будете проверять его, доктор?

- О'кей.

- Вы привезли с собой отказавший приемник?

- Как вы можете видеть.

- Были ли вы в состоянии заставить их работать?

- Нет, я не смог. - Вы уверены? Вы их тщательно проверили?

- Вполне тщательно, - кисло сказал Стивенс. Он уже начинал уставать от помпезных глупостей Уолдо.

- Очень хорошо. Сейчас я заставлю его работать, - Уолдо покинул свое кольцо управления, подплыл к неработающему де Кальбу и расположился так, чтобы его тело скрывало точные действия от взглядов присутствующих. Он вернулся к кольцу и, используя уолдики, включил цепь активизации де Кальба.

Тот сразу же продемонстрировал работу шнайдеровского типа.

- Это моя работа, джентльмены, - объявил он. - Я узнал, как ремонтировать де Кальбы, беспричинно вышедшие из строя. Я возьму на себя выполнение шнайдеровской обработки всех приемников, которые вы можете доставить ко мне. Это входит в мой гонорар, но я не могу гарантировать, что любой человек проделает это по моим инструкциям. Не углубляясь в технические подробности, я могу сказать, что обработка очень сложна, значительно сложнее, чем она выглядит. Я думаю, доктор Стивенс это подтвердит. - Он тонко усмехнулся. - Я надеюсь, это завершает выполнение нашего с вами соглашения.

- Одну минуту, мистер Джонс, - вставил Глизон. - Является ли де Кальб защищенным от неумелого обращения после шнайдеровской обработки?

- Вполне. Я гарантирую это.

Они стали совещаться, а Уолдо ждал. Наконец от них заговорил Глизон. - Это не совсем те результаты, которых мы ждали, мистер Джонс, но мы согласны, что вы выполнили наш заказ - с учетом того, что вы будете обрабатывать по Шнайдер любые привезенные к вам приемники и проинструктируете других соответственно их способности к обучению.

- Все верно.

- Ваше вознаграждение будет немедленно переведено на ваш счет.

- Хорошо. Все понятно и подтверждено? Я полностью и успешно выполнил ваш заказ?

- Верно.

- Очень хорошо. Я хочу показать вам еще одну вещь. Если вы наберетесь терпения... - Часть стены отошла назад; гигантские уолдики погрузились в комнату за ней и извлекли большой аппарат, по общей форме имел сходство с обычным набором де Кальбов, но был куда более сложен. Большинство усложнений были явно декоративными, но потребовалась бы долгая работа опытного инженера, чтобы доказать это.

Машина содержала одну новую деталь: встроенный счетчик неизвестного типа посредством которого она могла устанавливаться на определенное время работы с последующей самоликвидацией и радиоуправление, способное менять время работы. Более того, таймер уничтожил бы сам себя и приемник при вмешательстве любого человека, не знакомого с конструкцией. Это был пробный ответ Уолдо на проблему продажи бесплатной и неограниченной энергии.

Но он ничего об этом не сказал. Маленькие уолдики были заняты присоединением оттяжек к аппарату; когда они завершили работу, он сказал: - Это, джентльмены, инструмент, который я решил назвать Джонс-Шнайдер-де Кальб. И поэтому скоро вы перестанете торговать энергией. - Да? - спросил Глизон. - И можно узнать, почему?

- Потому, - последовал ответ, - что я могу продавать ее дешевле и удобнее при обстоятельствах, которым вы не сможете соответствовать.

- Сильно сказано.

- Я продемонстрирую. Доктор Стивенс, вы отметили, что другие приемники работают. Я выключу их. - Уолдики так и сделали. - Сейчас я выключу излучатель и попрошу вас самого убедиться с помощью ваших собственных приборов, что в этой комнате нет излученной энергии, кроме обычного видимого света.

Несколько угрюмо Стивенс это проделал.

- Комната чиста, - объявил он через несколько минут.

- Хорошо. Поставьте приборы так, чтобы вы могли видеть, что ничего не изменилось. Сейчас я включу свой приемник. - Маленькие механические руки замкнули выключатели. - Следите за ним, доктор. Тщательно осмотрите его. Стивенс так и сделал. Он не верил показаниям приборной доски и подключил параллельно свои приборы.

- Что там, Джеймс? - прошептал Глизон.

Стивенс выглядел возмущенным.

- Проклятая штуковина качает энергию из ниоткуда?

Они посмотрели на Уолдо.

- У вас масса времени, джентльмены, - важно сказал он. - Обсудите это.

Они отодвинулись, насколько позволяла комната, и стали шептаться. Уолдо мог видеть, что Харкнесс и Глизон спорят, а Стивенс уклоняется. Это его устраивало. Он надеялся, что Уолдо не вздумает еще раз осматривать фантастическое устройство, которое он назвал Джонс-Шнайдер-де Кальб. Стивенс не должен узнать о нем слишком много - пока. Он был осторожен, не сказав ничего кроме правды о приборе, но, скорее всего, он сказал не всю правду; Он не упомянул, что все обработанные по Шнайдеру де Кальбы были источниками бесплатной энергии.

Будет довольно неудобно, если Стивенс это откроет.

Таймерное устройство Уолдо не случайно было сделано таким непонятным и сложным, но оно не было бесполезным. Позже он сможет показать вполне корректно, что без такого устройства САЭВ просто не сможет оставаться в деле.

Уолдо не был уступчив. Все дело было рискованной игрой; он бы с радостью предпочел больше знать о явлении, которое он собирался использовать, но - он внутренне пожал плечами, сохраняя на лице улыбку самодовольной уверенности - дело уже растянулось на несколько месяцев, и ситуация с энергией была действительно критической. Это решение сработает, если он сможет достаточно быстро получить их согласие.

Ведь он не собирался конкурировать с САЭВ. Глизон оттолкнулся от Стивенса и Харкнесса, подлетел к Уолдо.

- Мистер Джонс, не можем ли мы решить это полюбовно?

- Что вы можете предложить?

Примерно через час Уолдо со вздохом облегчения наблюдал за отлетом корабля гостей от порога его квартиры. Красивый маневр, подумал Уолдо, и он сработал. Он покончил с делом. Он великодушно позволил склонить себя к сотрудничеству, добился - и позволил себе действовать весьма темпераментно - чтобы контракт был заключен сразу, без суеты и совещаний с юристами. Сейчас или никогда - принять или отказаться. Предложенный контракт, как он виртуозно доказал, не давал ему ничего, если его заявление о Джонс-Шнайдер-де Кальбе не были верными.

Глизон обдумал этот пункт, решил подписать и подписал.

Даже тогда Харкнесс пытался заявить, что Уолдо был работником САЭВ. Уолдо впервые подписал этот контракт сам - специальное соглашение с оплатой по результату. Харкнессу не было оправдания, даже Глизон согласился с этим.

В обмен на все права на Джонс-Шнайдер-де Кальб, чертежи на который он согласился выдать, - подождать пока Стивенс увидит и поймет эскизы! - за это ему был обещан большой пакет акций САЭВ без права голоса, но полностью оплачиваемый и не облагаемый налогами. Отказ от активного участия в компании был его собственной идеей. В энергобизнесе должно было быть еще много головной боли, даже слишком много головной боли. Он мог это предвидеть - контрабандные проекты, средства для обмана счетчиков, многое другое. Бесплатная энергия пришли, и попытки прекратить ее поток в конечном счете, он надеялся, будут безуспешными.

Уолдо так громко рассмеялся, что испугал Бальдура, который взволнованно залаял.

Теперь он мог позволить забыть о Хэтауэе. Его месть САЭВ имела в себе один потенциальный изъян: он уверил Глизона, что обработанные по Шнайдеру де Кальбы будут продолжать работу и не откажут. Он верил, что это правда только потому, что доверял Грэмпсу Шнайдеру. Но он не был готов доказать это. Он прекрасно осознавал, что очень мало знает о явлениях, связанных с Другим Миром, чтобы уверенно говорить, что что-то случится, а что-то - нет. По-прежнему требовалось серьезное всестороннее исследование.

Но Другой Мир был дьявольски сложным местом для проведения исследований!

Предположим, размышлял он, был бы человеческий род слеп, не имел бы он развитых глаз. Какой бы цивилизованной, просвещенной и ученой ни могла бы стать такая раса, трудно себе представить, как бы такая раса смогла разработать основы астрономии. Они могли бы знать о Солнце, как о циклическом источнике энергии, обладающим изменчивым направленным характером; оно настолько превосходит все остальное по энергии, что может быть "увиденным" кожей. Они бы заметили его и изобрели приборы, чтобы наблюдать за ним и исследовать его.

Но бледные звезды: заметили ли бы они их хоть когда-нибудь? Это казалось наименее вероятным. Само представление о Вселенной и ее молчаливых глубинах и залитом звездным светом великолепии было бы недосягаемо для них. Даже если кому-либо из их ученых была бы внушена такая концепция, да таким образом, что он должен был бы принять фантастический, невероятный тезис за факт, то как он мог бы ее детально исследовать?

Уолдо пытался представить себе астрономический фототелескоп, предназначенный для слепого, задуманный и построенный слепым человеком, и способный собирать данные, которые могут быть обработаны слепым. Он отбросил эту мысль; она была слишком рискованной. Потребовался бы куда более тонкий гений, чем его собственный, чтобы обращаться с безысходно извилистыми слияниями выводимых заключений, необходимых для решения такой задачи. Ему было бы очень трудно разработать для слепого подобные приборы; он не видел, как мог бы слепой без посторонней помощи справиться с этими трудностями.

И, пожалуй, это было именно то, что сделал для него Шнайдер - в одиночку он бы увяз.

Но даже с подсказками Шнайдера задача исследования Другого Мира была очень схожей с дилеммой слепого астронома. Он не мог видеть Другой Мир; он был способен контактировать с ним лишь через шнайдеровскую обработку. Проклятье! Как он мог создать приборы для его исследования?

Он подозревал, что в конце концов ему придется снова идти к Шнайдеру за дальнейшими указаниями, но это было слишком неприятным ходом, что он отказывался и думать об этом. Более того, Грэмпс Шнайдер мог оказаться не в силах научить его, они говорили на разных языках.

Вот что он знал: Другой Мир был рядом и мог иногда достигаться нужной ориентацией мысли, намеренно, как научил его Шнайдер, или подсознательно, как это случилось с Мак-Леодом и другими.

Эта идея показалась ему неприятной. То, что мысль и только мысль была способна повлиять на физические явления противоречило всей философии материализма, среди которой он вырос. У него было предубеждение в пользу порядка и неизменных природных законов. Его предшественники по культуре, экспериментальные философы, выстроившие мир науки и сопутствующей ей технологии, Галилей, Ньютон, Эдисон, Эйнштейн, Стейнмец, Джинс и их бесчисленные коллеги - эти люди представляли мир как механизм, работающий с безысходной неизбежностью. Любое явное нарушение подобной практики, таким образом, рассматривалось как ошибка в наблюдениях, неполная формулировка гипотезы или недостаток данных.

Даже недолгое царствование принципа неопределенности Гейзенберга не провело фундаментальной ориентации на Порядок и Космос; неопределенность Гейзенберга была единственной, которую они считали определенной! Она могла быть сформулирована, выражена, и на ней могла быть выстроена точная статистическая механика.

В 1958 г. новая формулировка волновой механики Горовицем уничтожила эту концепцию. Порядок и причинность были восстановлены.

Но вот это проклятое дело! Можно с тем же успехом молиться дождю, мечтать о луне, ходить к ценителям веры, полностью сдаться сладкой идее епископа Беркли о церебральном мире-в-голове: "дерево - не дерево, если нет никого в квадрате".

Уолдо не был эмоционально привязан к Абсолютному Порядку, как это было с Рэмбью; он не рисковал потерей умственного баланса и крушением базовых концепций, тем не менее, черт возьми, очень удобно, когда все работало так, как и ожидалось. На порядке и естественных законах основывалась предсказуемость, без предсказуемости жить было невозможно. Часы должны ходить точно; вода должна кипеть, когда к ней подводят тепло; пища должна питать, а не отравлять; приемники де Кальба должны работать, работать так, как предполагалось при их разработке; Хаос был невыносим - с ним нельзя было жить.

Предположим, что правил бы Хаос, и Порядок, который, как нам казалось, был обнаружен в мире, был бы просто игрой воображения; куда бы нас это привело? В этом случае, решил Уолдо, было вполне возможно, что десятифунтовый груз падал в десять раз быстрее однофунтового до того дня, когда дерзкий Галилей в своем сознании решил, что это не так. Возможно, вся дотошная наука баллистика происходила от убеждений нескольких личностей с решительным умом, подаривших это представление миру. Возможно, сами звезды удерживаются на своих орбитах лишь неизменной верой астрономов. Упорядоченный космос, порожденный из Хаоса. - Сознанием!

Мир был плоским, пока географы не стали думать о нем иначе, мир был плоским, и Солнце размером с бочонок всходило на востоке и заходило на западе. Звезды были маленькими огоньками, усеивавшими прозрачный купол, который едва покрывал самые высокие горы. Штормы были гневом богов и никак не связывались с расчетами движения воздушных масс. Созданный разумом анимизм правил миром.

Совсем недавно все было иначе. Преобладающее соглашение материалистической и неизменной причинности правило миром; на нем основывалась вся сопряженная с ним технология обслуживаемой машинами цивилизации. Машины работали, так как они были предназначены работать, потому что все верили в них.

Пока несколько истощенных избыточной дозой радиации пилотов не потеряли уверенность и не заразили машины неопределенностью - и тем самым не выпустили магию в мир.

Он начал понимать, казалось ему, что случилось с магией. Магия была неустойчивым законом анимистического мира; она постоянно отбрасывалась развивающейся философией инвариантной причинности. Она уходила - до этого нового порыва - и вместе с ней ее мир, за исключением захолустья "суеверий". Естественно, ученые-экспериментаторы терпели неудачу, пытаясь исследовать дома-призраки, аппортации и тому подобное. Их убеждения предупреждали возникновение явлений.

Дальние джунгли Африки могли быть совершенно другими местами - когда там не было поблизости ни одного белого человека! Странно ускользающие законы магии все еще могли проявляться.

Может быть, эти рассуждения были несколько крайнего толка, тем не менее, у них было одно преимущество, которого не имели ортодоксальные концепции: они включали знахарство Грэмпса Шнайдера над де Кальбами. Любая рабочая гипотеза, которая не могла описать Шнайдеровскую - и его собственную - способность мыслью заставить работать де Кальбы, не стоила и ломаного гроша. А эта стоила, и соответствовала заявлениям самого Грэмпса: "Все сомнительно" и "Вещь может быть и не быть, и быть чем-то еще. Есть много верных способов смотреть на одну и ту же вещь. Некоторые из них хороши, а некоторые плохи."

Очень хорошо. Примем это. Обопремся на это. Мир меняется в соответствии с тем, как на него смотреть. В этом случае, думал Уолдо, он знал, как он хотел на него смотреть. Он отдает свой голос за порядок и предсказуемость!

Он установит этот порядок. Он создаст свою собственную концепцию Другого Мира в Космосе!

Хорошим началом было уверить Глизона в надежности обработанных по Шнайдеру де Кальбов. Хорошо. Пусть так и будет. Они надежны. Они никогда не выйдут из строя.

Он продолжал формулировать и прояснять в сознании собственную концепцию Другого Мира. Он будет думать о нем столь же упорядоченно и подобно этому пространству. Связь между двумя пространствами проходила через нервную систему; кора головного мозга, таламус, спинной мозг и прилагаемая нервная система тесно соприкасались с обоими пространствами. Такая картина сочеталась с тем, что говорил ему Шнайдер и не противоречила с известными ему явлениями.

Постой. Если нервная система лежит в обоих пространствах, то это может вызывать относительно медленное распространение нервных импульсов по сравнению с электромагнитными. Да! Если другой мир обладает константой "с" относительно меньшей, чем этот мир, то это будет естественно следовать.

Он начал ощущать спокойную уверенность, что все так и было.

Было ли это просто рассуждение - или создание вселенной?

Возможно ему придется отказаться от мысленной картины Другого Мира, по форме и размерам со страусиное яйцо, поскольку пространство с более медленным распространением света не меньше, а больше, чем привычное пространство. Нет... нет, подождите секунду, размер пространства не зависел от его постоянной "с", но от его кривизны в понятиях его постоянной "с". Поскольку "с" была скоростью, то размер зависел от представления о времени - в данном случае времени как уровня энтропии. Здесь крылась характеристика, которую можно было сравнивать у обоих пространств - их энергия обмена; они влияли на энтропию друг друга. То, которое более быстро скатывалось к уровню равной энтропии и было "меньшим".