Роберт Хайнлайн, Уолдо (стр. 3 )

Стивенс с трудом сдерживал себя. Надул! Толстый неряха просто играл с ним, завлекая его. В нем не было ни капли порядочности. Осторожным тоном он продолжал: - Я не прошу у вас милосердия к Северо-Американской Компании, мистер Джонс, но я взываю к вашему чувству долга. Затронуты интересы общества. Миллионы людей самой жизнью своей зависят от ваших услуг. Вы разве не видите, что эта работа должна продолжаться независимо от вас и меня?

Уолдо поджал губы.

- Нет, - сказал он. - Боюсь, что этим меня не пронять. Боюсь, что благополучие этих безымянных толп земных позвоночных - не моя забота. Я уже сделал для них больше, чем было необходимо. Они вряд ли заслуживают помощи. Предоставленные самим себе, большинство из них вернулось бы обратно в пещеры, к каменным топорам. Видели ли вы когда-нибудь, мистер Стивенс, представление с одетыми в человеческие одежды обезьянами, прыгающими на роликовых коньках? Разрешите мне подать вам такую мысль: я не механик по роликовым конькам для обезьян.

Если я еще здесь задержусь, посоветовал себе Стивенс, то хлопот не оберешься. Вслух он сказал:

- Я так понимаю, что это ваше последнее слово?

- Можете так понимать. До свидания, сэр. Я был рад вашему визиту. Спасибо.

- До свидания. Спасибо за обед.

- Не стоит благодарности.

Когда Стивенс направился к выходу, Граймс окликнул его:

- Джимми, подожди меня в приемной.

Как только Стивенс оказался достаточно далеко, чтобы не слышать разговора, Граймс повернулся к Уолдо и оглядел его с ног до головы.

- Уолдо, - медленно проговорил он. - Я всегда знал, что ты один из самых подлых мерзавцев, но...

- Твои комплименты меня не трогают, дядя Гус.

- Замолчи и слушай меня. Как я говорил, я знаю, что ты был слишком гнилым эгоистом, чтобы с тобой можно было ужиться, но я впервые за то время, что я знаю тебя, увидел в тебе лжеца.

- Что ты имеешь в виду? Объяснись!

- Хватит. У тебя не больше идей, как решить проблему, с которой столкнулся этот парень, чем у меня. Ты торговал своей репутацией волшебника просто, чтобы его расстроить. Почему ты, дешевый показной обманщик... если ты...

- Перестань!

- Продолжай, - спокойно сказал Граймс. - Нагони себе кровяное давление. Я не буду вмешиваться. Чем быстрее ты сорвешься, тем лучше. Уолдо смягчился.

- Дядя Гус, что заставляет тебя думать, что я блефовал?

- Потому что я знаю тебя. Если бы ты был способен решить задачу, то изучил бы задачу и разработал план, чтобы взять САЭВ за горло, получив что-либо, чего у них нет. Таким способом ты совершил бы свою месть.

Уолдо покачал головой.

- Ты недооцениваешь силы моих чувств в этом деле.

- Я чертовски точно ее оцениваю! Я не закончил. Теперь что касается этой маленькой сладкой речи, которую ты ему произнес по поводу твой ответственности перед расой. У тебя же есть голова. Ты чертовски хорошо знаешь, и я это знаю, что ты в наименьшей степени из всех людей можешь допустить, чтобы в жизни Земли происходило что-то серьезное. Это означает, что ты не видишь способа избежать этого.

- Почему, что ты имеешь в виду? Я не интересуюсь такими затруднениями; я не завишу от таких вещей. Ты же меня хорошо знаешь.

- Не зависишь, да? Кто добывал сталь для этих стен? Кто вырастил того быка, которого ты ел сегодня на обед? Ты столь же независим, как и пчелиная матка и почти так же беспомощен.

Уолдо выглядел озадаченным. Он овладел собой и ответил:

- О, нет, дядя Гус. Я в самом деле независим. И с чего бы мне быть зависимым: у меня здесь запасы на годы.

- На сколько лет?

- Почему... ну, на пять примерно.

- А что потом? Ты мог бы прожить и еще пятьдесят лет - если будут регулярное снабжение. Ты от чего предпочитаешь умереть - от голода или жажды?

- Вода - это не проблема, - задумчиво сказал Уолдо, - что касается припасов, то я полагаю, что смог бы немного шире использовать гидропонику и запасся мясными животными.

Граймс оборвал его злобным смехом.

- Доказываешь мою точку зрения. Ты не знаешь, как это предотвратить, вот и придумываешь пути спасения собственной шкуры. Я тебя знаю. Ты бы не говорил о разведении овощного огорода, если бы знал ответ.

Уолдо задумчиво посмотрел на него.

- Это не совсем правильно. Я не знаю решения, но у меня есть несколько идей по этому поводу. Я готов поставить два к одному, что могу решить эту задачу. Сейчас, когда ты привлек мое внимание к этой стороне дела, я должен признать, что я тесно связан с экономической системой там, внизу, и, - он слегка улыбнулся, - я не из тех, что пренебрегают своими интересами. Одну минуту - я позову твоего друга.

- Не сразу. Джимми - не единственная причина, по которой я сюда прибыл. Это не может быть просто какое-то решение, это должно быть определенное решение.

- Что ты имеешь в виду?

- Это должно быть решение, которое бы покончило с насыщением воздуха радиационной энергией.

- Ах, это... Посмотри, дядя Гус, я знаю, как ты заинтересован в своей теории, и я никогда не отрицал возможности твоей правоты, но ты не можешь ожидать, что я смешаю это с другой и очень сложной проблемой.

- Взгляни на это еще раз. Ты этим занимаешься из личных интересов. Предположи, что все окажутся в твоем состоянии.

- Ты имеешь в виду физическое состояние?

- Я имею в виду именно это. Я знаю, ты не любишь об этом говорить, но это крайне необходимо. Если все будут столь же слабы, как и ты, все, presto! Больше не будет кофе и пирогов для Уолдо. И именно это надвигается по-моему. Ты единственный известный мне человек, который может оценить, что это значит.

- Это кажется фантастикой.

- Да. Но есть признаки этого, заметные для любого, кто хочет их заметить. Эпидемии миастении, не обязательно острой, но достаточной, чтобы вызвать ад в нашей механической цивилизации. Достаточной, чтобы разрушить твои линии жизнеобеспечения. С тех пор, как я последний раз видел тебя, я сравнил мои данные и построил некоторые кривые. Ты должен их посмотреть.

- Ты привез их?

- Нет, но я пришлю их сюда. Пока ты можешь положиться на мое слово, он подождал. - Ну, что ты об этом скажешь?

- Я приму это как опытную рабочую гипотезу, - сказал Уолдо, - пока не увижу твои цифры. Возможно, я захочу, чтобы ты провел для меня некоторые дополнительные исследования на Земле - если твои данные таковы, как ты говоришь.

- Довольно справедливо. До свидания.

Граймс пару раз лягнул воздух, когда по рассеянности попытался идти.

***

Ход мыслей Стивенса, пока он ждал Граймса, лучше оставить без описания. Самая кроткая мысль, прошедшая через его мозг, была горестная мысль о том, что человеку нужно превозмочь, чтобы сохранить то, что казалось простой инженерной должностью. Что ж, у него долго не будет работы. Но он решил не подавать в отставку - он должен дождаться, когда они выгонят его; он не сбежит.

Но он чертовски хорошо отдохнет, прежде чем станет искать другую работу.

Несколько минут он мечтал о том, чтобы Уолдо был достаточно силен, чтобы его можно было побить. Или пнуть его в живот - это было бы забавно! Он был озадачен, когда кукла неожиданно ожила и окликнула его по имени:

- Эй, мистер Стивенс!

- Что? Да?

- Я решил принять ваш заказ. Мои адвокаты обсудят все детали с вашим коммерческим руководством.

Пару секунд он был слишком удивлен, чтобы отвечать; когда же он это сделал, кукла уже отключилась. Он с трудом дождался появления Граймса.

- Док! - воскликнул он, когда старик вплыл в поле зрения. - Что на него нашло? Как ты это сделал?

- Он все обдумал и изменил решение, - кратко ответил Граймс. - Пошли отсюда.

Стивенс высадил доктора Аугустуса Граймса возле его дома и отправился в свой офис. Он только успел припарковать машину и войти в туннель, ведущий к районному заводу, когда натолкнулся на своего ассистента.

Мак Леод казался слегка запыхавшимся.

- Вот так, шеф, - сказал он, - я надеялся вас встретить. Я просил, чтобы вас разыскали. Мне нужно было вас видеть.

- Что теперь взорвалось? - предчувствуя ответ, спросил Стивенс. Один из городов?

- Нет. Почему вы так решили?

- Продолжай.

- Насколько я знаю, наземная энергия работает настолько хорошо, насколько возможно. С городами никаких дел. Я думал вот о чем: я разобрался в своей куче.

- Как? Ты хочешь сказать, что разобрался в корабле, на котором разбился?

- Не совсем разбился. У меня было много энергии в резервных емкостях; когда отрубался прием, я переключился на аварийный режим и посадил его.

- Но ты разобрался в этом? Это из-за де Кальбов? Или еще что-нибудь?

- Да, это были де Кальбы. И они исправлены. Но я не вполне сам это сделал. Их уже починили. Вы увидите...

- Что с ними было?

- Я точно не знаю. Видите ли, я решил, что нет смысла нанимать другой воздушный корабль и, может быть, совершать еще одну вынужденную посадку на пути домой. Кроме того, я летел на собственном корабле и мне не хотелось разбирать его, чтобы достать де Кальбы и потом собирать части машины по всей стране. Так что я нанял гусеничную машину, собираясь довести свой корабль до дома целиком. Я договорился с парнем, у которого был двенадцатитонный трактор и мы...

- Ради всего святого, говори быстрее! Что произошло?

- Я пытаюсь рассказать вам. Мы уже добрались до Пенсильвании, и все шло хорошо, когда трактор сломался. Правое ведущее колесо, впереди гусеницы. Видит небо, Джим, тамошние дороги - это что-то лютое.

- Плюнь на это. Зачем тратить налоги на дороги, если девяносто процентов движения происходит по воздуху. Вы разбили колесо. И что же дальше?

- То же самое, эти дороги - просто позор, - упрямо настаивал Мак Леод. - Я вырос в той части страны. Когда я был ребенком, то дороги были шириной в шесть полос и гладкие, как попка младенца. Их нужно было ремонтировать; когда-нибудь они нам могут понадобиться. - Заметив выражение глаз начальника, он поспешно продолжил рассказ. - Водитель связался со своей конторой и они пообещали прислать аварийную машину из следующего города. Они говорили, что это займет три-четыре часа, может быть, и больше. Итак мы оказались в округе, где я вырос. Я сказал себе: "Мак Леод, это чудесный шанс вернуться в твое детство, туда, где в комнату по утрам заглядывало солнце. Фигурально выражаясь, конечно. Дело в том, что в нашем доме не было никаких окон.

- Мне наплевать, даже если ты вырос в бочке.

- Тише... тише, - невозмутимо сказал Мак Леод. - Я вам это рассказываю, чтобы вы поняли, что же произошло. Но вам это, кажется, не нравится.

- Мне это уже не нравится.

- Вам это понравится еще меньше. Я вылез из кабины и огляделся. Мы были примерно в пяти милях от моего родного города - слишком далеко, чтобы мне захотелось туда идти. Но я подумал, что узнаю группу деревьев на откосе небольшого холма, может быть, в четверти мили от дороги, и я пошел туда посмотреть. Я был прав; прямо за холмом была хижина, где когда-то жил Грэмпс Шнайдер.

- Грэмпс Снайдер?

- Не Снайдер - Шнайдер. Старик, с которым мы дружили, еще будучи мальчишками. На девяносто лет старше любого из нас. Я думал, что он умер, но никому бы не повредило, если бы я сходил и проверил. Он не умер. "Привет, Грэмпс", - сказал я, - "Входи, Хуг Дональд, - сказал он, - вытри ноги о коврик".

Я вошел и сел. Он суетился с чем-то, кипевшим в сотейнике над его печкой. Я спросил его, что это такое. "От утренней боли", - сказал он. Грэмпс - что-то вроде знахаря.

- Как?

- Я имею в виду, что он этим на жизнь не зарабатывает. Он держит несколько цыплят и огород, и некоторые простые люди дают ему еду и вещи. Но он много знает о растениях и тому подобном.

Потом он остановился и отрезал мне кусок пирога. Я сказал ему "Danke". Он сказал: "Ты подрастаешь, Хуг Дональд" и спросил меня, как у меня дела в школе. Я сказал ему, что все хорошо. Он снова посмотрел на меня и сказал: "Но тебя беспокоит какая-то беда". Это не был вопрос, это было утверждение. Доедая пирог, я обнаружил, что пытаюсь объяснить ему, что у меня за беда.

Это было непросто. Я не думаю, чтобы Грэмпс когда-либо в жизни поднимался над Землей. И современную теорию радиации не объяснишь простыми словами. Я все больше и больше запутывался, когда он встал, надел шляпу и сказал: "Посмотрим на машину, о которой ты говоришь".

Мы пошли к шоссе. Бригада ремонтников уже работала, но трактор еще не был готов. Я помог Грэмпсу залезть на платформу, и мы зашли в мой самолет. Я показал ему де Кальбы и попытался объяснить, что они делают - или что они должны были делать. Вам кажется, что я просто убивал время.

Он показал на веер антенн и спросил: "Эти пальцы - они тянутся за энергией?" Это было объяснение ничем не хуже других, так пусть так и будет. Он сказал: "Я понял", и вытащив из штанов кусок мела, начал рисовать линии на каждой антенне от начала до конца. Я пошел к передней части - посмотреть, как дела у ремонтников. Вскоре меня догнал Грэмпс. "Хуг Дональд, - сказал он, - теперь эти пальцы будут работать". Я не хотел оскорблять его чувств и горячо поблагодарил его. Трактор был готов ехать; мы попрощались, и он пошел к своей лачуге. Я вернулся к своей машине и прости на всякий случай заглянул внутрь. Я не думал, что он мог что-то сломать, но я хотел в этом убедиться. Ну просто для смеха. Я включил приемники. Они работали!

- Как! - оборвал его Стивенс. - Не хочешь ли ты сказать, что стоишь здесь и рассказываешь, что старый колдун починил твои де Кальбы?

- Не колдун - знахарь. Но вы ухватили суть.

Стивенс потряс головой.

- Это просто совпадение. Иногда они восстанавливаются столь же беспричинно, как и выключаются.

- Это вы так думаете. Здесь не это. Я только готовил вас к тому удару, который вам предстоит испытать. Пойдемте посмотрим. - Что ты имеешь в виду? Где?

- Во внутреннем ангаре.

Пока они шли туда, где Мак Леод оставил свое "помело", он продолжал:

- Я выписал чек водителю трактора и полетел назад. Я никому больше об этом не говорил. Я тут локти кусал, ожидая вашего появления.

Воздушная машина казалась вполне обычной. Стивенс осмотрел де Кальбы и заметил какие-то слабые меловые отметки на их металлических боках - и больше ничего необычного.

- Смотрите, я включаю прием, - сказал ему Мак Леод.

Стивенс подождал, услышал слабое гудение активизируемых цепей и посмотрел.

Антенны де Кальба, жесткие металлические карандаши, изгибались, вились, корчились подобно червям. Они тянулись как пальцы.

Стивенс сидел возле де Кальбов, наблюдая их неистовое движение. Мак Леод оставил сидение водителя и присоединился к нему.

- Ну что, шеф? - спросил он. - Объясните мне это. Что вы из этого сделаете?

- У тебя есть сигарета?

- А что это за штучки торчат из вашего кармана?

- Ох, да... конечно. - Стивенс достал одну, зажег и нетерпеливо выкурил ее наполовину двумя долгими затяжками.

- Продолжай, - настаивал Мак Леод. - Объясни нам, что заставляет их выделывать такое?

- Ну, - тихо сказал Стивенс, - я могу придумать три вещи, которые мы должны в первую очередь делать...

- Да?

- Во-первых, уволить доктора Рэмбью и отдать его место Грэмпсу Шнайдеру.

- В любом случае, это хорошая мысль.

- Во-вторых, спокойно ждать здесь, пока не появятся парни со смирительными рубашками, чтобы отвезти нас домой.

- А что же третье?

- Третье, - дико сказал Стивенс, - снять эту проклятую штуку и утопить ее в самой глубокой части Атлантического океана и сделать вид, что ничего не произошло!

Механик высунул голову в дверь машины.

- Ой, доктор Стивенс...

- Прочь отсюда!

Голова поспешно исчезла; обиженный голос произнес:

- Сообщение из центральной конторы.

Стивенс встал, прошел на место пилота, погасил приборы, потом сам убедился, что антенны прекратили свое беспокойное движение. Так и есть; в самом деле они оказались столь чудесно прямыми и жесткими, что он снова начал сомневаться в верности своих ощущений. Он спустился на пол ангара, за ним вылез Мак Леод.

- Извините, что наорал на вас, Уити, - сказал он рабочему примирительным тоном. - Какое сообщение?

- Мистер Глизон хотел бы, чтобы вы как можно скорее прибыли в контору.

- Я сейчас туда же. И еще, Уити, у меня есть для вас задание.

- Да?

- Вот эта машина - закройте ее двери и никому не позволяйте забавляться с ней. Потом отбуксируйте ее, отбуксируйте - запомните, не пытайтесь ее перегонять! - отбуксируйте ее в центральную лабораторию.

- О'кей.

Стивенс пошел прочь; Мак Леод отстал.

- На чем я поеду домой?

- Ах да, это твоя личная собственность, не так ли? Скажу тебе вот что, Мак: она нужна компании. Выпиши счет на покупку и я подпишу его. - Ла-а-адно, тогда я не совсем уверен, что хочу ее продать. Это, может быть, единственная машина в стране, которая еще долго будет работать.

- Не глупи. Если остальные откажут, то тебе не будет никакого проку владеть единственной работоспособной. Энергия будет отключена.

- Полагаю что да, - согласился Мак Леод. - И все-таки, - сказал он, заметно просияв, - такой самолет как этот, с его особыми талантами, должен стоить намного больше обычного. Нельзя просто пойти и купить такой.

- Мак, - сказал Стивенс, - у тебя жадность в сердце и воровство - в пальцах. Сколько ты за нее хочешь?

- Предположим, вдвое от ее обычной нынешней цены. Это вам легко сойдет с рук.

- Я, к счастью, знаю, что ты купил эту штуку по дешевке. Ну да ладно.

Или компания это выдержит, или это ничего не изменит при банкротстве.

***

Когда Стивенс вошел, Глизон поднял глаза.

- А, вот и ты, Джим. Ты, кажется, сотворил чудо с нашим другом - Великим Уолдо. Отлично сработано.

- Сколько он с нас содрал?

- Обычную стоимость контракта. Конечно, его обычный контракт сродни вооруженному ограблению. Но если работа будет успешной, то она будет того стоить. И оплата строго зависит от результата. Он должен быть чертовски уверен в себе. Говорят, он никогда в жизни не упускал плату за результат. Скажи мне: какой он? И ты действительно побывал у него дома?

- Да. Я расскажу вам об этом при случае. А сейчас произошло другое событие, заставляющее меня говорить о нем. Вам сначала надо услышать об этом.

- Да? Говори.

Стивенс открыл рот, снова закрыл его и понял, что это нужно видеть, чтобы поверить.

- Скажем, могли бы вы пройти со мной в главную лабораторию? Я вам хочу кое-что показать.

- Конечно.

Глизон не был столь смущен извивающимися стержнями, как Стивенс. Он был удивлен, но не расстроен. Дело в том, что у него не было достаточной технической подготовки, чтобы получить всю мощь эмоционального удара от неизбежного смысла явления.

- Это довольно необычно, не так ли? - спросил он спокойно.

- Необычно! Послушайте, шеф, что бы вы подумали, если бы солнце взошло на западе?

- Я бы подумал, что нужно вызвать обсерваторию и спросить их, почему это происходит.

- Ладно, я сказал бы, что я бы предпочел, чтобы солнце всегда всходило на западе, чем то, что произошло.

- Я согласен, что это весьма удручающе, - согласился Глизон. - Я не могу сказать, что я когда-либо видел что-то похожее. А что говорит доктор Рэмбью?

- Он этого не видел.

- Тогда нам, вероятно, лучше послать за ним. Он, возможно, еще не ушел домой.

- Почему бы вместо него не показать это Уолдо?

- Мы так и сделаем. Но доктор Рэмбью по должности может увидеть это первым. К тому же это его юрисдикция, и я боюсь, что у него нос совсем обвиснет от всего этого. Я не хочу перешагивать через него.

Стивенс почувствовал неожиданный всплеск интуиции.

- Одну секунду, шеф. Вы правы, но если вам это безразлично, то я бы предпочел, чтобы это показали ему вы, а не я.

- Почему так, Джимми? Ты можешь ему все объяснить.

- Я не могу объяснить ему эту чертовщину, если я вам еще не говорил об этом. А в ближайшие несколько часов я буду действительно очень, очень занят.

Глизон оглядел его, пожал плечами и кротко сказал:

- Хорошо, Джим, если ты так хочешь.

***

Уолдо был сильно занят и тем счастлив. Он бы никогда не признал - и не признавался в этом даже самому себе - что были свои отрицательные стороны в его добровольном отлучении от мира, и первой из них была скука. У него никогда не было больших возможностей наслаждаться поглощающими время увеселениями социального общения; он и вправду верил, что безволосые обезьяны ничего не могут ему предложить в плане партнерства. Тем не менее и удовольствие одинокой интеллектуальной жизни может надоесть.

Он периодически уговаривал дядю Гуса навсегда переселиться в Свободные Владения, но он говорил себе, что только желание позаботиться о старике двигало им. Правда, он любил спорить с Граймсом, но он и не подозревал, сколько для него значат эти споры. Дело было в том, что Граймс был единственным из человеческой расы, кто воспринимал его полностью, как человека и равного - и Уолдо купался в этом, совершенно не сознавая, что удовольствие, которое он находил в компании старика, было наиболее общим и драгоценным из всех человеческих удовольствий.

Но сейчас он был счастлив в единственном известном ему направлении в работе.

Задач было две: Стивенса и Граймса. Требовалось одно решение, которое удовлетворяло бы обеим. В каждой из задач было три стадии: во-первых, самому удостовериться в существовании проблемы и убедиться, что фактически ситуации были именно такими, какими они были представлены на словах; во-вторых, провести такое исследование, которое следовало бы из предварительных данных; и в-третьих, когда он посчитает свои данные полными, изобрести решение.

"Изобрести", а не "найти". Доктор Рэмбью сказал бы "найти" или "искать". Для Рэмбью Вселенная была неумолимо упорядоченным пространством, управляемым по неизменным законам. Для Уолдо Вселенная была врагом, которого он жаждал подчинить своей воле. Они могли говорить об одном и том же, но их подходы были различны.

Сделать нужно было многое. Стивенс снабдил его массой данных, как о теории систем радиационной энергии и приемников де Кальба, служащих их ключевыми узлами, так и о различных случаях их неправильной работы, которые позже и вменялись им в вину. До этого момента Уолдо не уделял серьезного внимания излучению энергии просто потому, что это ему не требовалось. Он посчитал тему интересной, но сравнительно простой.

Несколько усовершенствований сразу же всплыли в его мозгу. Например, стоячая волна, бывшая основным фактором соосного луча - эффективность приема могла быть существенно повышена возвратом по лучу информации, которая бы автоматически корректировала бы наведение луча. Передача энергии движущимся аппаратам могла бы стать столь же эффективной, как и передача энергии стационарным приемникам.

Нельзя сказать, чтобы эта идея была сейчас важна. Позже, когда он решит первоочередные задачи, он намеревался заставить САЭВ платить бешеные деньги за эту идею; или, возможно, будет более интересно посоревноваться с ними. Хотелось бы знать, когда кончается срок их патентов - надо узнать. Несмотря на неэффективность, приемники де Кальба должны были работать в любое время, всегда, без отказов. Он был счастлив заняться поисками причин аварий.

Он подозревал какой-либо очевидный - очевидный для него производственный дефект, но неработоспособные де Кальбы, доставленные ему Стивенсом, отказались открывать свой секрет. Он просвечивал их рентгеном, измерял их микрометром и интерферометрам, подвергая их всем обычным и не вполне обычным, и специфично уолдовским испытаниям. Они ничего не выявили. Он изготовил де Кальб в своем цехе, используя один из неработоспособных в качестве модели и применяя переработанный металл другого такого же тоже неработающего в качестве сырья. Он использовал свои лучшие наблюдательные приборы и свои самые маленькие уолдики - крохотные ручки эльфа, дюйм в размере - для операций на заключительных этапах обработки. Он создал де Кальб настолько близкий к модели, насколько позволяет технология и колоссальный навык.

Он прекрасно работал.

Его старший собрат по-прежнему отказывался работать. Уолдо не был этим раздосадован. Напротив, он был приободрен. Он доказал, уверенно доказал, что отказы де Кальбов были вызваны не браком в изготовлении, а принципиальной ошибкой в теории. Проблема реально существовала.

Стивенс сообщил ему о скандальных показателях де Кальба машины Мак Леода, но он еще не добрался до этого дела. Теперь, в четком порядке, когда он доберется к этому, он это разберет. А пока он просто отметил себе это событие. Бесшерстные обезьяны были слишком истеричны; может быть, там ничего интересного и не было. В самом деле, извиваются как локоны Медузы! Он занялся задачей Граймса.

Ему пришлось признать, что биологические науки - если, конечно, их можно назвать науками! - были более занимательными, чем он предполагал. Прежде он избегал их, насколько мог; неудача дорогостоящих "экспертов" при попытке сделать что-либо с ним самим, когда он был ребенком, заставила его с презрением относиться к таким исследованиям. Бабушкины рецепты, облеченные в таинственную терминологию! Граймса он любил и даже уважал, но Граймс был особым случаем. Данные Граймса убедили Уолдо, что старик прав. К тому же это было серьезно! Цифры были неполными, но тем не менее убедительными. Кривая третьего декремента при грубой экстраполяции показывала, что через двадцать лет не останется ни одного человека с достаточной силой для работы в тяжелой промышленности. Единственное, для чего они будут годны, это для нажимания на кнопки.

Ему не приходило в голову, что он сам был годен лишь для нажимания кнопок; он рассматривал слабость бесшерстных обезьян как старомодный фермер мог воспринимать слабость тяглового животного. Фермер не собирался тянуть плуг - это была работа лошади.

Медицинские коллеги Граймса должны были быть полными дураками. Тем не менее, он послал за лучшими психологами, неврологами, нейрохирургами и анатомами, каких только мог обнаружить, заказав их, как любой может заказать товар по каталогам. Он должен разобраться в этом вопросе.

Его сильно раздосадовало то, что он не смог никакими способами договориться о проведении вивисекции человека. К этому времени он уже был убежден, что ущерб от ультракоротковолнового излучения наносится нервной системе, и что всю проблему нужно рассматривать с позиций электромагнитной теории. Он хотел провести некоторые точные эксперименты, при которых человек должен был присоединяться к аппарату его собственной разработки, чтобы понять, чем нервные импульсы отличаются от электрического тока. Ему казалось, что если бы удалось разъединить части человеческой нервной системы, заменить их частично электрическими соединениями и испытать всю систему in situ <&in situ (лат.) - на месте>, он мог бы сделать проливающее свет открытие. Правда, после этого человек бы стал не нужен сам себе.

Но власти были непреклонны; его заставили обойтись трупами и животными.

Тем не менее, он добился прогресса. Ультракоротковолновое излучение производило определенное воздействие на нервную систему - двойной эффект: она создавала "призрачные" пульсации нейронов, недостаточные, чтобы вызвать моторные реакции мышц, но, он подозревал, достаточно сильные, чтобы поддерживать в теле постоянное состояние подавленного нервного возбуждения; и, во-вторых, живой опытный образец, подверженный некоторое время этому процессу поддерживал определенное малое, но измеримое, снижение эффективности нейронных импульсов. Если бы это была электрическая цепь, то он бы описал этот второй эффект, как снижение эффективности изоляции.

Результатом этих двух воздействий на отдельный объект было ощущение легкой усталости, нечто схожее с недомоганием на ранних стадиях туберкулеза легких. Жертва не испытывала слабости, ей просто не хватало энергии. Напряженная физическая работа не становилась невозможной, она просто становилась неприятной; она требовала слишком больших усилий, слишком большой силы воли.

Но ортодоксальный патолог вынужден был бы признать, что жертва обладала совершенным здоровьем - немного утомлена, может быть, но ничего опасного. Может быть, слишком сидячий образ жизни. Все что нужно, это свежий воздух, солнце и физические упражнения.

Один лишь доктор Граймс уловил, что нынешнее общее заметное предпочтение сидячему образу жизни было результатом, а не причиной всеобщего недостатка силы. Изменение было медленным, по крайней мере, столь же медленным, как нарастание радиации в атмосфере. Подверженные ему люди отметили его - если вообще обратили на это внимание - лишь как отражение того, что они стали немного старше, "старею, уже не такой молодой, каким был". И они были согласны слабеть, это было более приятно, чем усилие.

Граймс впервые заинтересовался этим, когда начал замечать, что все его юные пациенты были типа "юных читателей". Было прекрасно, что ребенок любит читать книги, думал он, но нормальный должен немного и побуянить. Что стало с футболом на песке, соревнованиями и игрой "Кто быстрей разденется?", которые характеризовали его собственное детство?

Черт возьми, ребенок не должен проводить все свое время сосредоточенно разглядывая свою коллекцию марок.

Уолдо начинал находить ответ.

Нервная сеть не слишком отличалась от антенны. Подобно антенне она могла принимать - и принимала - электромагнитные волны. Но прием был заметен не в виде созданного электрического тока, а в виде пульсации нервов - импульсов, безумно похожих на электрический ток, но таковым не являющихся. Электродвижущая сила могла быть использована вместо нервных импульсов для активизации мышечной ткани, но ЭДС не была нервным импульсом. Во всяком случае, они перемещались с сильно различающимися скоростями. Электрический ток распространяется со скоростью света; нейронный импульс измеряется футами в секунду.

Уолдо чувствовал, что ключ к проблеме лежит где-то в вопросе скорости.

Он не смог игнорировать случай с фантастическим самолетом Мак Леода так долго, как он намеревался. Ему позвонил доктор Рэмбью. Уолдо ответил на звонок, поскольку тот исходил из лаборатории САЭВ. - Кто вы, и чего вы хотите? - спросил он собеседника.

Рэмбью опасливо осмотрелся.

- Тс-с-с! Не так громко, - прошептал он. - Они могут подслушивать.

- Кто? И кто вы?

- "Они" - это те, кто это делает. Запирайте двери на ночь. Я - доктор Рэмбью.

- Доктор Рэмбью? Ах, да. Что ж, доктор, что означает ваше вторжение? Доктор нагнулся вперед, пока не стало казаться, что он сейчас выпадет из стереокартинки.

- Я узнал, как это сделать, - с напряжением сказал он.

- Как сделать это?

- Заставить де Кальбы работать. Дорогие, дорогие де Кальбы, - он неожиданно протянул руки к Уолдо, безумно сжимая пальцы. - Они делают так - вьются, вьются, вьются!

Уолдо вдруг захотелось прекратить разговор, но еще больше ему хотелось услышать, о чем тот еще скажет. Рэмбью продолжал.

- Вы знаете, почему? Вы знаете? Тогда опровергните меня.

- Почему?

Рэмбью приставил палец к носу и проказливо ухмыльнулся.

- Не хотели бы вы узнать? Не посчитали бы вы прекрасным узнать это?

Но я вам скажу!

- Тогда скажите мне.

Рэмбью неожиданно испугался.

- Возможно, я не должен. Возможно, они слушают. Но я скажу, я скажу! Слушайте внимательно: все неопределенно.

- Это все? - спросил Уолдо, уже откровенно смеясь над ужимками собеседника.

- "Это все"! Вам этого мало? Куры будут кукарекать, а петухи - нестись. Вы тут, а я - там. А может и нет. Все неопределенно. Все, все, ВСЕ неопределенно! Катится и катится маленький шарик по кругу, и никто не знает, где он остановится. Только я узнал, как это сделать.

- Как сделать что?

- Как заставить маленький шарик остановиться там, где я хочу. Смотрите, - он выхватил перочинный нож. - Когда вы порежетесь, у вас идет кровь, не так ли? Или так? - Он резанул по указательному пальцу. - Видите? Он держал палец близко к камере; порез, хотя и глубокий, был хорошо виден, но совершенно не кровоточил.

Превосходно, подумал Уолдо, истерический сосудистый спазм. Чисто клинический случай.

- Это может всякий, - сказал он вслух. - Покажи мне что-нибудь потяжелее.

- Всякий? Конечно, может всякий - если знает как. Вот, например, смотрите. - Он воткнул лезвие прямо в ладонь левой руки так, что оно вышло с другой стороны. Покачал лезвие в ране, вытащил его и показал ладонь. Крови не было, а разрез быстро затягивался. - Вы знаете, почему? Нож лишь вероятно здесь, и я нашел невероятность!

Развлекаясь всем этим, Уолдо начинал скучать.

- И это все?

- Этому нет конца, - произнес Рэмбью, - потому что повсюду теперь неопределенность. Посмотрите. - Он положил нож на ладонь, потом перевернул руку.

Нож не упал, а остался висеть под рукой.

Уолдо неожиданно стал внимателен. Это может быть трюком; это, вероятно, и было трюком, но это произвело на него куда более сильное впечатление, чем неудача Рэмбью с кровопусканием. Если первые опыты были типичны для определенных типов психозов, то второе не должно было происходить. Он включил второй видеотелефон.

- Дайте мне главного инженера Стивенса из Северо-Американской Энерго-Воздушной, - резко сказал он. - И быстро!

Рэмбью не обратил на это внимание и продолжал говорить о ноже.

- Он не знает, какой из путей идет вниз, - говорил он проникновенно, - потому что ничто больше не определено. Может быть, он упадет, а может быть, и нет. Я думаю, упадет. Вот - упал. Вы хотели бы увидеть меня ходящим по потолку?

- Вы звонили мне, мистер Джонс? - это был Стивенс.

Уолдо отключил звук у аппарата связи с Рэмбью.

- Да. Я насчет этого клоуна Рэмбью. Поймайте его и первым делом везите сюда. Я хочу его видеть.

- Но, мистер Джо...

- Шевелитесь! - он отключил Стивенса и включил голос Рэмбью.

- ...неопределенность. Хаос - король, и магия выпущена в мир! - Рэмбью рассеянно посмотрел на Уолдо, просветлел и добавил:

- Добрый день, мистер Джонс. Спасибо за звонок.

Экран погас.

Уолдо нетерпеливо ждал. Все происходившее было мистификацией, говорил он себе. Рэмбью отколол чудовищно грубую шутку. Уолдо не любил грубых шуток. Он снова позвонил Стивенсу и стал ждать ответа.

Когда Стивенс отозвался, волосы его были взлохмачены, и лицо было красным.

- Нам тяжело пришлось, - сказал он.

- Вы поймали его?

- Рэмбью? Да, в конце концов. - Тогда привезите его.

- В Свободное Владение? Но это невозможно. Вы не понимаете. Он спятил; он безумен. Его забрали в госпиталь.

- Вы слишком много на себя берете, - сказал Уолдо. - Я знаю, что он сошел с ума, но я хотел сказать то, что я сказал. Организуйте это. Обеспечьте санитаров. Подпишите расписку. Дайте взятку. Срочно привезите его ко мне. Это необходимо.

- Вы действительно этого хотите?

- Я не имею привычки шутить.

- Что-то связанное с вашими исследованиями? Он не в состоянии вам помочь, я могу вам это сказать сразу.

- Это уж мне решать, - произнес Уолдо.

- Ладно, - с сомнением ответил Стивенс. - Попробую. - Желаю удачи.

Стивенс перезвонил через полчаса.

- Я не могу привезти Рэмбью.

- Вы неповоротливы и неумелы.

Стивенс покраснел, но сдержался.

- Не переходите на личности. Он исчез. Он так и не приехал в госпиталь.

- Что?

- Это самая безумная часть истории. Они увезли его привязанным к носилкам, замотанным, как в корсете. Я сам видел, как они затягивали ремни. Но когда они доехали, его не оказалось. И санитары клянутся, что ремни даже не были расстегнуты.

- Абсурд... - начал было Уолдо и задумался. Стивенс продолжил:

- Но это даже не половина случившегося. Я бы и сам хотел с ним поговорить. Я осматривал его лабораторию. Вы знаете о тех свихнувшихся де Кальбах, тех, которых сглазили?

- Я знаю, о чем вы говорите.