Уголовно - процессуальное принуждение и его эффективность (стр. 3 )

учет воспитательного воздействия и т. д.'). Показателя-
ми (критериями) эффективности являются здесь не
эти факты (состояния сами по себе), а, как отмечено
выше, соотношения между ними.

Так, при задержании лица, подозреваемого в совер-
шении преступления (ст. 122 УПК РСФСР), в числе
других его назначений преследуется цель обеспечить
неуклонение такого лица от следствия. Если до своего
задержания лицо, совершившее преступление, могло
еще скрыться от следствия (исходное состояние), то
после изоляции его от внешнего мира такая возмож-
ность исключается (достигнутое состояние, которое в
данном случае совпадает с намеченным законодателем
состоянием). Имеющиеся при этом стеснение личной
свободы (объем стеснения) подвергаемого изоляции от
общества лица законодателем заложено уже непосред-
ственно в содержание соответствующего правового об-
разования. Будучи законным и обоснованным, оно (за-
держание) является и эффективным.

При производстве обыска в качестве исходного бу-
дет, видимо, выступать такое положение (сумма об-
щественных отношений), когда по имеющимся дока-
зательствам можно судить о возможном нахождении
разыскиваемых объектов в каком-либо помещении, а
в качестве достигнутого — то, что наступило в резуль-
тате проведения обыска (предметы, указанные в по-
становлении о производстве обыска, выданы лицами,
у которых они находились; достигнутый результат сов-

35

падает с идеальным желанием законодателя); предме-
ты обнаружены в результате проведенных действий,
в ходе которых вскрывались хранилища без поврежде-
ний запоров (достигнутый результат совпадает хотя
и не с идеальным, но допустимым законодателем жела-
нием) ; предметы хотя и были обнаружены полностью,
но это отняло у следователей много времени и челове-
ческой энергии, к тому же розыскные действия сопро-
вождались поломками дверей, запоров, либо разыски-
ваемые объекты обнаружить удалось лишь частично
(в любом из этих вариантов результат ниже желания
законодателя); когда же, к примеру, вообще не уда-
лось обнаружить разыскиваемые объекты, то в ряде
случаев можно даже говорить о том, что достигнутое
состояние связанных с обыском общественных отноше-
ний окажется ниже исходного их уровня. Эффекта в
смысле пользы от такого обыска здесь нет. Более того,
здесь в любом случае налицо определенная «ущерб-
ность», ибо в той или иной форме имеют место отри-
цательные последствия такого действия (умаление
авторитета следственных органов; возможный обще-
ственный резонанс, могущий Повлиять на судьбу разы-
скиваемых объектов и т. д.).

Мы показали здесь возможный подход к выявлению
отмеченных состояний общественных отношений. Сде-
лано это применительно к отдельно взятой, конкретной
мере уголовно-процессуального принуждения (задер-
жания, обыска). Такой подход для определения эф-
фективности правового установления представляется,
конечно, наиболее приемлемым. Но потребности прак-
тики таковы, что приходится выявлять обычно эффек-
тивность совокупности общественных отношений, свя-
занных с»применением группы однородных видов мер
уголовно-процессуального принуждения (эффективность
всех проведенных за год задержаний в пределах одного
региона и т. д.) или института таких мер (эффектив-
ность всех мер уголовно-процессуального пресечения и
т. д.). Однако при любых обстоятельствах входящие в
ту или иную группу анализируемых состояний факты
должны браться в пределах точно определенного про-
межутка времени, в определенном соотношении и с
учетом характера расследуемого (разрешаемого)

36

преступления, личности совершившего его лица, а так-
же региональных характеристик. В случае, если какие-
то из этих соотношений будут характеризоваться ка-
чественными параметрами, то последние должны быть
квантифицированы, т. е. качественные признаки пере-
ведены в количественные показатели, пригодные для
сопоставления69. Известное изречение Пифагора о том,
что «сведение множества к единому есть первооснова
красоты» 70, следует понимать и так, что такое «сведе-
ние» есть и основа практического мышления.

При проводимой нами трактовке эффективности
правовых установлении как их способности оказывать
благотворное влияние на регулируемые общественные
отношения характер показателей эффективности дея-
тельности по применению мер уголовно-процессуально-
го принуждения существенно не меняется от того, что
на эти же общественные отношения, наряду и одно-
временно с соответствующей правовой нормой, постоян-
ное влияние оказывают политические, моральные и т. п.
факторы. Здесь предполагается постоянный, средний
уровень результатов действия таких факторов в точно
определенные периоды истории. Если же полученные в
ходе исследования данные будут свидетельствовать о
том, что характер одного или нескольких из таких не-
правовых факторов резко изменился, это вызовет необ-
ходимость поиска путей «вычленения» результатов такого
воздействия. Но подобные ситуации, особенно в условиях
планового социалистического хозяйствования, практи-
чески не возникают. В исторически обозримый отрезок
времени (а для исследования, как правило, берутся
периоды не более чем в 10—20 лет либо периоды, ха-
рактеризующие определенные этапы развития нашего
общества) классово-волевое содержание права сущест-
венно не меняется.

В силу того, что реальное соотношение между со-
поставляемыми величинами (исходным, достигнутым и
намеченным состоянием исследуемого общественного
отношения) с учетом вполне определенных издержек
всегда окажется различным, есть возможность и необ-
ходимость в разграничении эффективности правовых
образований и эффективности их правоприменения на
определенные уровни (степени).

37

В основу такого разграничения может быть поло-
жен метод шкалирования, когда величины для измере-
ния берутся в рамках таких относительных величин,
как «больше — меньше», «выше — ниже». Такой подход
позволяет при измерении эффективности охватить все
показатели эффективности применения мер уголовно-
процессуального принуждения, выделить высшие и
низшие их пределы, ранжировать на определенные
уровни.

Представляется, что эффективность мер уголовно-
процессуального принуждения и эффективность соответ-
ствующей, правоприменительной деятельности могут
быть классифицированы на такие относительно-опре-
деленные степени (уровни), как высокая, средняя и
низкая. При этом своевременность применения таких
мер, их законность, обоснованность, справедливость
как важнейшие условия их эффективности (этому по-
свящается последующий раздел нашей работы) нами
презумируется.

Высокоэффективными мерами уголовно-процессуаль-
ного принуждения будут такие, применением которых
достигается запланированный законодателем результат
в плане достижения непосредственных целей таких мер
при допустимом (предусмотренном) законодателем
или меньшем уровне социальных издержек.

Среднеэффективными мерами уголовно-процессуаль
ного принуждения будут такие, применение которых
в основном обеспечивает достижение намеченных ре-
зультатов при уровне издержек, не превышающих до<
пустимого при данных условиях пределах.

Мерами уголовно-процессуального принуждения
низкой степени эффективности (малоэффективными)
будут такие, положительные результаты от применения
которых оказываются значительно ниже ожидаемых
или связаны с большими издержками, недостаточно
оправданными с точки зрения современного уровня
правореализации.

Отдельные авторы дают более дробную классифи-
кацию, выделяя, наряду с отмеченными нами, еще и оп-
тимальную, наивысшую эффективность, а также пра-
вовые установления с нулевой эффективностью или
даже с отрицательной эффективностью (эффектив-

38

ностью со знаком «минус»), неэффективные правовые
инструменты71.

Такое подразделение степени эффективности пра-
вовых образований, на наш взгляд, является неоправ-
данным. Оптимальную, наивысшую эффективность
связывают иногда с достижением максимального поло-
жительного результата72, предвосходящего пределы
достижения непосредственных целей при крайне незначи-
тельных издержках (полного отсутствия издержек, види-
мо, не будет никогда, ибо всякая форма деятельности так
или иначе предполагает какую-либо трату). Но такого в
сфере советского уголовного судопроизводства не мо-
жет быть. Более того «предвосхищение» непосредствен-
ных целей правоприменения, выход за рамки того, что
предусмотрено законом, уже само по себе незаконно,
а иногда может оказаться и ущербным. Кроме того,
надо иметь в виду, что содержание целей (объем их)
характеризуется относительными величинами, а не
точными математическими выкладками.

Эффективность не может быть также ни «нулевой»,
ни со знаком «минус» (отрицательной). Если, к при-
меру, в результате применения к определенному лицу
в качестве меры пресечения общественного или личного
поручительства поведение его изменится в худшую,
чем было до этого, сторону (обвиняемый вообще пе-
рестал соблюдать не только какие-либо правовые пред-
писания, но и обычные правила поведения, нормы мо-
рали), то, видимо, здесь надо вести речь об ущербности
правоприменительного акта, о вредных его послед-
ствиях, являющихся, по общему правилу, следствием
незаконности и необоснованности решения о примене-
нии той или иной меры уголовно-процессуального
принуждения. Критерий же значительности издержек
при условии общего достижения непосредственных це-
лей правоприменения, как нам думается, не может
рассматриваться в качестве фактора, позволяющего
считать соответствующую деятельность неэффективной.
Отрицать положительный результат (эффект) в данном
случае нельзя, ибо цели правоприменения в целом до-
стигнуты. Цена же такого достижения вполне может н
должна быть учтена в рамках такой относительной ве-
личины, как низкая эффективность.

39

Следует вообще заметить, что возможность опери-
рования не точными математическими выкладками
(формулами), а относительными величинами (высокая,
средняя, низкая), позволяет при определении эффек-
тивности правовых установлении варьировать (ран-
жировать) в рамках шкалы «ниже — выше» с учетом
степени их приближения к тому или иному пределу, а
также. осуществлять необходимую корреляцию73.

Приведенная дифференциация уровней (степеней),
на наш взгляд, позволяет объективно оценить эффек-
тивность деятельности следственно-прокурорских и
судебных органов по применению мер уголовно-про-
цессуального принуждения, вскрыть встречающиеся при
этом наиболее типичные недостатки, определить воз-
можные пути их устранения. Все это связано с иссле-
дованием условий эффективности применения рассмат-
риваемых нами мер.

Без тщательного анализа практики применения мер
уголовно-процессуального принуждения (этому посвя-
щается один из последующих разделов нашей работы)
судить о степени их эффективности не представляется
возможным. Но при самом общем приближении здесь
все же можно, к примеру, отметить, что в плане дости-
жения своих непосредственных целей заключение под
стражу является самой эффективной мерой пресечения,
ибо в результате ее применения обвиняемый в условиях
обеспечения надлежащего контроля и охраны практи-
чески полностью лишается возможности уклониться от
следствия и суда, воспрепятствовать установлению ис-
тины по делу, продолжить преступную деятельность
или избежать исполнения приговора. Издержки от
применения такой меры (допускаемое стеснение прав
и свобод личности, расходы материального порядка и
т. д.), по всей видимости, соответствуют тем, что вло-
жил в них законодатель при установлении такой. меры
пресечения. Отсюда мы и склонны считать заключение
под стражу высокоэффективной мерой пресечения.
Именно так ее оценивают абсолютное большинство
подвергнутых опросу следователей:,2%) из 72.

Если взять другую, наиболее распространенную ме-
ру пресечения, такую, как подписку о невыезде, то, по
всей видимости, ее можно отнести к категории средне-

40

эффективных. Нами установлено всего лишь 2% .слу-
чаев, когда обвиняемые не выполнили возложенных на
них обязанностей и скрылись от следствия и суда.
Но и этот незначительный процент нарушения подписки
о невыезде является большей частью следствием допу-
щенной ошибки при избрании этой меры уголовно-про-
цессуального пресечения, следствием ее необоснован-
ности. Что же касается издержек от применения под-
писки о невыезде, то уже в силу своего существа, не
стесняющего в значительной степени права и свободы
лиц, подвергаемых их воздействию, они весьма незна-
чительны.

Залог же как меру уголовно-процессуального пре-
сечения, предусмотренную уголовно-процессуальрым
законодательством только двух союзных республик
(ст. УПК РСФСР и ст. 82 УПК Таджикской
ССР), по всей видимости, следует отнести к числу низ-
коэффективных, ибо залоговая сумма далеко не гаран-
тирует от возможного ненадлежащего поведения обви-
няемого на период следствия и суда. Хотя для государ
ства и имеется определенная польза от обращения
залоговой суммы в доход государства, но она являет
неоправданной уже в силу того, что лежит большей
частью в иной плоскости, а не в плоскости борьбы с
преступностью. Видимо, этой причиной объясняется по
существу полное отсутствие практического применения
залога. К тому же и с позиций достигнутых социальных
и экономических преобразований нашего общества су-
ществование данной меры. уголовно-процессуального
пресечения представляется нецелесообразным.

С учетом вложенного в них содержания такие меры
уголовно-процессуального пресечения, как личное пору-
чительство и поручительство общественной организации,
а также отдача несовершеннолетнего под присмотр роди.
телей, опекунов, попечителей, администрации детских
учреждений, основой которых является личная ответ-
ственность подвергаемого воздействию мер пресечения
лица перед своими поручителями и следственно-судеб-
ными органами, вполне могут быть отнесены к категории
среднеэффективных и даже высокоэффективных мер.
Сравнительно же редкая их практическая встречаемость
является следствием недостаточного к ним внимания

41

прежде всего со стороны самих правоприменительных
органов.

В числе других мер уголовно-процессуального при-
нуждения (мы не забываем о том, что подобные меры
должны применяться в условиях своевременности, за-
конности, обоснованности, справедливости и целесооб-
разности) к высокоэффективным следует отнести
кратковременное задержание лица, подозреваемого
в совершении преступления (ст. 122 УПК РСФСР),
а также привод обвиняемого, осуществляемый в соответ-
ствии с предписаниями ст. 147 УПК РСФСР.

Измерение степени эффективности мер уголовно-
процессуального принуждения, связанных преимуще-
ственно с собиранием и исследованием доказательств,
представляется, на наш взгляд, более сложным, ибо
предполагает обязательный учет достижений как не-
посредственных целей в плане получения доказатель-
ственного материала по конкретному уголовному делу,
Так и самих принудительных свойств этих
мер, степень стеснения прав и интересов не только лиц,
подвергаемых их непосредственному воздействию (на-
пример, при личном обыске), но и других граждан, в
том числе не имеющих какого-либо существенного от-
ношения к расследуемому делу (при обыске, выемке
и т. д.).

Если рассматривать эффективность всех таких мер
в соответствии с вложенным в них законодателем со-
держанием, то трудно усомниться в их способности
успешно содействовать достижению поставленных пе-
ред ними целей. В этом отношении все они являются,
как правило, либо высокоэффективными, либо в силу
наличия в своем содержании какого-либо изъяна, по
крайней мере, среднеэффективными. Трудно предполо-
жить, чтобы законодатель при самом учреждении пра-
вового предписания устанавливал ее на уровни малой
эффективности. Все дело заключается в правопримене-
нии. Здесь мы вплотную подходим к вопросу об усло-
виях эффективности мер уголовно-процессуального
принуждения.

42

§ 2. Условия эффективности применения мер
уголовно-процессуального принуждения

В большинстве исследований по проблемам эффек-
тивности права (эффективности правовых установлении
и соответствующей правопримевительной деятельности)
подчеркивается ее прямая зависимость от различных
по своему характеру факторов социальной жизни.

В теории и практике категория «фактор» объясня-
ется как «причина, движущая сила какого-либо процес-
са, определяющая его характер или одну из его харак-
терных черт»74.

В литературе, наряду с отмеченным термином75,
часто используется термин «условия», определяемый
как «обстоятельство, от которого что-нибудь зависит»76.
Учитывая такую близость смысловых значении назван-
ных категорий, в дальнейшем наше отношение к ним
определяется как отношение к синонимам.

Отправляясь от понимания эффективности как спо-
собности всей системы уголовно-процессуального при
нуждения обеспечивать при наименьших социальных
издержках достижение стоящих перед ними целей, под
условиями эффективности применения таких мер пони
маем те обстоятельства (факторы), которые влияют на
развитие возникающих при этом отношений. Именно
социальная ценность (социальная значимость) как их
имманентное свойство является основным внутренним
условием эффективности мер уголовно-процессуального
принуждения.

Но на эффективность их влияют и многочисленные
внешние факторы. Несмотря на все свое многообразие,
эти внешние условия эффективности мер уголовно-про--
цессуального принуждения можно классифицировать
по их отношению: а) к правовому регулированию та-
ких мер; б) к соответствующей правоприменительной
деятельности; а также в) в зависимости от психологи-
ческого отношения к мерам уголовно-процессуального
принуждения и последствиям их применения со стороны
лиц, подвергнутых воздействию таких мер.

Как особое условие эффективности правовых обра-
зований выступает режим социалистической законности,
составные компоненты которого могут проявлять себя
в плоскости всех вышеназванных условий.

43

Существующая система мер уголовно-процессуаль-
ного принуждения, как нам представляется, достаточно
полно охватывает весь тот круг общественных отноше-
ний, которые подлежат регулированию посредством
названных мер. В современных условиях мы не видим
каких-либо серьезных! причин, которые бы вызывали не-
обходимость в существенном сужении, расширении либо
видоизменении этой системы. Что же касается отдель-
ных ее звеньев, то они более подвижны, более подвер-
жены воздействию постоянно меняющихся факторов
социальной жизни. Такие факторы вызывают необхо-
димость согласования с ними конкретных законополо-
жений. Весьма ощутимый импульс законодательному
процессу придало принятие Конституции развитого
социалистического общества, существенно расширившей,
в частности, объем демократических прав и свобод со-
ветских граждан.

Анализ современного состояния правовой регламен-
тации мер уголовно-процессуального принуждения в
свете указаний о том, «чтобы наши
законы, оставаясь прочными, стабильными, правильно
отражали происходящие в обществе процессы»77, при-
водит нас к выводу о необходимости законодательного
уточнения содержания отдельных правовых норм в
части таких мер. Наши соображения об этом были до-
ложены на научно-практической конференции в г. Ле-
нинграде (май 1979 г.) 78.

Сказанное относится прежде всего к формулировке
основания для применения той или иной меры уголов
но-процессуального принуждения. «От : правильного
разрешения данного вопроса,— замечает ,—
в конечном счете зависит законность и обоснованность
реализации этих мер в уголовно-процессуальной дея-
тельности, охрана прав и свобод советских граждан,
соблюдение социалистической законности в уголовном
судопроизводстве» 79.

Тем не менее в ряде случаев формулировка основа-
ний применения таких мер оставляет желать лучшего.
Наряду с довольно четкой формулировкой оснований
для осуществления, к примеру, привода (часть 2 ст.
74, часть 1 ст. 147 УПК РСФСР), задержания лица,
подозреваемого в совершении преступления (часть 1

44

ст. 122 УПК РСФСР), формулировка оснований для
избрания мер пресечения (часть 1 ст. 89 УПК РСФСР) и
производства обыска (часть 1 ст. 168 УПК РСФСР)
далека от совершенства. В том и другом случае они
могут осуществляться «при наличии достаточных ос-
нований полагать, что...» и далее по тексту в зависи-
мости от характера предположений следователя о'воз-
можности ненадлежащего поведения обвиняемого (по-
дозреваемого) либо возможности нахождения в каком-
либо помещении или ином месте или у какого-либо лица
интересующих следствие объектов. Видимо, здесь в
какой-то мере сказалась превентивная природа при-
нуждения в советском уголовном процессе, допускаю-
щая возможности применения конкретных мер уголов-
но-процессуального принуждения для предупреждения
совершения определенными лицами нежелательных
действий.

Применительно к мерам пресечения такая форму - -
лировка основания не исключает возможности появ-
ления на практике мер пресечения, фактической базой
которых являются не соответствующие фактические
данные (доказательства), а лишь предположительные,
вероятностные суждения следственных органов о воз-
можности в будущем ненадлежащего поведения обви-
няемого. Этому способствуют и встречающиеся в лите-
ратуре суждения о том, что основанием применения
меры пресечения является «предположение (раз-
рядка наша.—3. 3.), что обвиняемый скроется от до-
знания, предварительного следствия или суда, или вос-
препятствует установлению истины по уголовному
делу, или будет заниматься преступной деятельностью,
либо уклонится от исполнения приговора». Видимо,
понимая шаткость подобных суждений, автор здесь же
продолжает, что каждое из подобных предположений
должно иметь под собой «достаточное основание»80,
но содержание последнего так и остается нераскрытым.

Прогностический характер основания для примене-
ния мер пресечения, на наш взгляд, не должен касаться
самого решения о необходимости использования таких
средств. Фундаментом такого решения должны быть
не «установленные с помощью фактических данных
(доказательств) обстоятельства, свидетельствующие о

45

том, что обвиняемый (подозреваемый)... скроется от
органов расследования и суда, воспрепятствует уста-
новлению истины по делу, продолжит преступную дея-
тельность» 81, а конкретные фактические данные (до-
казательства), их определенная совокупность. По ха-
рактеру своего содержания они могут выступать в
форме как сведений о фактах реальной действитель-
ности, так и самих таких фактов. Применительно же к
нашему вопросу в качестве таких данных выступают
наличие самого общественно опасного и противоправ-
ного деяния, содержащего в себе признаки конкретного
преступления (сформулированное по делу обвинение
есть лишь одно из условий, учитываемых при примене-
нии той или иной меры пресечения), и реально суще-
ствующие факты о предпринимаемых обвиняемым
(подозреваемым) действиях, идущих в разрез с интереса-
ми осуществления социалистического правосудия, та-
кие, как спешная распродажа обвиняемым ценного
имущества; посещение им или его родственниками
(знакомыми) потерпевшего, сопровождаемое к тому же
передачей (или попыткой передачи) последнему опре-
деленной денежной суммы и т..

Все сказанное приводит нас к выводу о том, что
острота вопроса об основании для применения мер
пресечения может быть в определенной мере снята,
если начало ст. 33 Основ (часть 1 ст. 89 УПК РСФСР)
будет сформулировано следующим образом: «При на-
личии достаточных доказательств считать, что...» и да-
лее по тексту закона.

С общим целевым назначением мер пресечения (ст.
33 Основ, ст. 89 УПК РСФСР) не согласуется в долж-
ной мере и наименование одной из весьма распростра-
ненных на практике мер пресечения как подписки о
невыезде (ст. 93 УПК РСФСР). При существующей
ныне формулировке данной меры пресечения может
сложиться мнение, что ее применение допустимо лишь
для пресечения возможности уклониться обвиняемому
от следствия и суда, в то время как она может быть
избрана и с целью пресечения возможности продолжить
обвиняемым свою преступную деятельность, воспрепят-
ствовать установлению по делу объективной истины,
Так этот вопрос понимается и в практической деятель-

46

ности следственных органов. Видимо, назначению этой
меры уголовно-процессуального пресечения будет более
приемлемым ее наименование не как подписки о не-
выезде, а как подписки о явке по вызовам в следствен-
но-судебные органы и о надлежащем поведении.

Повышению эффективности такой меры пресечения
способствовало бы и введение определенного режима
поведения обвиняемого с четко установленными огра-
ничениями. Вместе с тем, видимо, нельзя, как предла-
гается отдельными авторами83, пойти по. пути уста-
новления уголовной ответственности за нарушение
рассматриваемой меры пресечения. Уголовно-процес-
суальное законодательство предусматривает для таких
случаев свое собственное средство реагирования в виде
изменения избранной меры пресечения на другую, в
том числе и более строгую.

На эффективность правовых предписаний оказывает
влияние и знание их существа самими адресатами. Мы
полагаем, что действующий закон в этой части содер-
жит существенный пробел, ибо не предусматривает
нормы (некоторое исключение составляют случаи из-
брания подписки о невыезде), регулирующей порядок
разъяснения обвиняемому его процессуальных прав и
обязанностей, возникающих в связи с применением в
отношении его той или иной меры пресечения. Воз-
можной формой реализации этого мог бы выступить
протокол применения меры уголовно-процессуального
пресечения. При избрании в качестве мер пресечения
личного поручительства, поручительства общественной
организации, а также отдачи несовершеннолетнего под
присмотр (ст. ст. 94, 95, 394 УПК РСФСР) в таком
документе можно было бы указать о рекомендуемых
формах осуществления наблюдения за поведением об-
виняемого и те последствия, которые могут наступить
в случае невыполнения поручителями и лицами, взяв-
шими обвиняемого под присмотр, возложенных на них
обязанностей. Причем и в случаях применения поручи
тельства общественных организаций, а также присмотра
администрации детских учреждений есть, на наш взгляд,
необходимость в установлении реальных (в том числе
и штрафных) санкций за невыполнение таких обяза-
тельств.

Последние годы ознаменовались сокращением сферы

47

применения в качестве меры пресечения заключения под
стражу. Законом теперь определено, что заключение
под стражу, как правило, не должно применяться при
расследовании преступлений, за которые предусмотрено
наказание в виде лишения свободы на срок до одного
года. На практике, исходя из общего духа ст. 96 УПК
РСФСР в редакции Указа Президиума Верховного Совета
РСФСР от 01.01.01 г.84, к этой мере пресечения
почти перестали прибегать в отношении лиц, совер-
шивших преступление впервые (когда преступление не
относится к категории тяжких), женщин, особенно бе-
ременных или имеющих малолетних детей, несовершен-
нолетних, а также в случаях совершения преступления
по неосторожности. Видимо, сложившееся положение
должно найти свое отражение и в уголовно-процес-
суальном законе. Так, в части 1 ст. 96 УПК РСФСР
можно было бы прямо записать, что заключение под
стражу в качестве меры пресечения применяется лишь
в случаях совершения умышленного преступления, на-
казуемого лишением свободы не менее одного года.

В настоящее время, как нам представляется, пол-
ностью отпала необходимость в сохранении нормы,
предусматривающей возможность применения заключе-
ния под стражу в качестве меры пресечения по моти-
вам одной лишь опасности совершенного из числа. пе-
речисленных в ней преступлений. Тяжесть, преступления
есть лишь одно из обстоятельств, которые должны учи-
тываться при избрании той или иной меры пресечения.
В этом плане нет смысла в дополнительном дублиро-
вании в ст. 96 УПК РСФСР положений, содержащихся
в более общей норме, какой является в данном случае
ст. 91 УПК РСФСР.

Наши предложения нельзя расценивать как некое
послабление в сфере применения государственного
(в том числе уголовно-процессуального) и общественного
воздействия к правонарушителям, которые, как отмеча-
ется в постановлении ЦК КПСС 1979 г. «Об улучшении
работы по охране правопорядка и усилении борьбы с
правонарушениями», используются, к сожалению, еще
недостаточно эффективно 85.

В целях усиления предупредительного и воспита-
тельного воздействия представляется целесообразным

48

вменить в обязанность лица, расследующего уголовное
дело, направить по месту жительства и работы обви
няемого сообщения о применении к нему меры пресе-
чения, в том числе и не связанной с лишением свободы.
Подобные уведомления, но только в части заключения
под стражу, предусмотрены, например, в УПК Азер-
байджанской (ст. 93) и Белорусской (ст. 94) союзных
республик.

Весьма распространенной мерой процессуального
принуждения в практике следственных органов яв-
ляется задержание лица, подозреваемого в совершении
преступления, состоящее в немедленном (безотлага-
тельном) взятии последнего под стражу для решения
в установленном законом порядке вопроса о возмож-
ности его ареста. Острота в степени стеснения гаран-
тированной Конституцией СССР (ст. 54) неприкосно-
венности личности, оперативный характер его произ-
водства вызвали необходимость не только урегулиро-
вания уголовно-процессуальным законом (ст. 32 Основ,
ст. ст. 122—123 УПК РСФСР) оснований и порядка
производства этого действия, но также и правового ре-
жима содержания задержанных в специальных изоля-
торах. Последнее осуществлено посредством разработки
Положения о порядке кратковременного задержания
лиц, подозреваемых в совершении преступления (ут-
вержденного Указом Президиума Верховного Совета
СССР от 01.01.01 г.) 86. Отдельные вопросы, свя-
занные с жизнедеятельностью данной меры уголовно-
процессуального принуждения, урегулированы целым
рядом ведомственных актов (уставами, инструкциями,
правилами).

Дальнейшее совершенствование правотворческой
деятельности в плане рассматриваемой меры мы видим:

а) в сокращении сферы ее применения за счет ограниче-
ния возможности осуществления такого задержания
лишь случаями, когда - лицо подозревается в соверше-
нии преступления, за которое может быть назначено
наказание в виде лишения свободы на срок, допустим,.
свыше одного года; б) в устранении из текста закона
отдельных, редко встречающихся на практике основа-
ний для применения кратковременного задержания.
Заметим, в частности, что необходимость в задержании

49

лица, к примеру, ввиду обнаружения на нем или на его
одежде, при нем или в его жилище следов преступления,
на наш взгляд, утрачивает свою безотлагательность; в) в установлении правила об обязательности оформ-
ления решения о производстве кратковременного за-
держания специальным мотивированным постановле-
нием. Наличие такого процессуального документа вне
всякого сомнения явится важной гарантией от все еще
встречающихся, хотя и в незначительном количестве,
незаконных задержаний. Подвергаемое же задержанию
лицо сразу ставится в известность о причинах приме-
нения к нему такой меры процессуального принуждения
и о своем процессуальном положении.

Против вынесения подобного постановления, как
нам представляется, не имеется серьезных возражений.
Вместе с тем, в законе можно предусмотреть те исклю-
чительные обстоятельства, когда производство задер-
жания допустимо и без вынесения об этом отдельного
постановления. В качестве таковых могут, к примеру,
выступать, случаи, когда лицо застигнуто непосред
ственно в момент совершения преступления.

И, наконец, правильное исчисление сроков задер-
жания является настолько значимым моментом, что
регулироваться он должен не Положением о порядке
кратковременного задержания (ст. 3), а основным уго-
ловно-процессуальным законом. Указание ст. 122 УПК
РСФСР о том, что порядок кратковременного задержа-
ния лиц, подозреваемых в совершении преступления,
определяется соответствующим положением, представ-
ляется в названной части явно недостаточным.

Многие из мер условно-процессуального принужде-
ния связаны непосредственно с собиранием и иссле-
дованием средств уголовно-процессуального доказыва-
ния. Такие из них, как обыск и выемка, самым тесным
образом связаны с конституционными гарантиями,
неприкосновенности личности, жилища, тайны перепис-
ки, телефонных переговоров и телеграфных сообщений
(ст. ст. 54—56 Конституции СССР).

Выше мы уже обращали внимание на необходимость
более четкого формулирования в законе основания для
производства обыска. Нам представляется, что часть 1
ст. 168 УПК РСФСР может быть изложена в следую-

50

щей редакции: «При наличии достаточных доказательств
считать, что... [далее по тексту существующей редак-
ции], следователь производит обыск для отыскания и
изъятия». Уточнить в части основания следовало бы и
часть 1 ст. 172 УПК РСФСР.

Как общее правило, обыск возможен только по мо-
тивированному постановлению, санкционированному
прокурором. Отсутствие такой санкции закон связывает
лишь с нетерпящими отлагательства случаями, конкре-
тизация которых законодателем представлялась бы
желательной. Думается, что в качестве таких обстоя-
тельств могут стать случаи, когда имеют место реаль-
ные основания опасаться, что разыскиваемый объект
может быть ввиду промедления с производством обыс-
ка утрачен, уничтожен или поврежден. В части же
личного обыска исключительные обстоятельства, как
известно, прямо предусмотрены в тексте закона (см. часть
2 ст. 172 УПК РСФСР).