Первая секция (стр. 3 )

164. Заявители также утверждали, ссылаясь на обстоятельства похищения и на отсутствие каких-либо сведений о Хамзате Мержоеве в течение нескольких лет, что он должен быть признан погибшим.

(b) Власти Российской Федерации

165. Власти Российской Федерации заявили, что 23 ноября 2003 г. «неизвестные люди в масках и камуфляжной форме, вооруженные пулеметами» похитили Хамзата Мержоева. Далее они утверждали, что расследование этого инцидента продолжается, что отсутствуют доказательства того, что эти люди были сотрудниками государственного ведомства и поэтому нет оснований обременять государство ответственностью за предполагаемое нарушение прав заявителей. Они опирались на несколько моментов. Во-первых, даже несмотря на то, что заявители утверждали, что гражданин Мержоев принимал участие в военных действиях против федеральных властей в  гг. и, таким образом, мог находиться в поле зрения российских правоохранительных органов, никакой подтверждающей эту версию информации следствием получено не было ни от государственных ведомств, ни от его соседей. Во-вторых, власти Российской Федерации подвергали сомнению ссылку заявителей на свидетельские показания об использовании военных машин, таких как БТРы, в инциденте с похищением. Они считали, что шум, которые издают БТРы, весьма специфический, и его бы услышало множество людей, особенно ночью и в сельской местности. Однако никто из свидетелей не заявил о том, что слышал шум моторов БТРов. В-третьих, глава сельской администрации, гражданин А. Е., не утверждал, что он слышал шум военных машин или выстрелов, предположительно сделанных похитителями возле здания местной администрации в ночь, о которой идет речь. Он только узнал о событиях от родственников задержанных мужчин. Далее, власти Российской Федерации утверждали, что в регистрационных журналах блокпостов, расположенных на выезде из Катыр-Юрта, не зафиксированы факты передвижения военных машин или машин правоохранительных органов в период между 22 и 24 ноября 2003 г. Далее, власти Российской Федерации заявили, что другие мужчины, которых той же ночью в Катыр-Юрте неизвестные люди задержали и позже освободили, утверждали в своих показаниях, что их перевозили в УАЗе или «Урале» и в этой машине не было других задержанных. Никто из них не видел Хамзата Мержоева. Поэтому нет оснований предполагать, что его взяли под стражу те же люди, которые задерживали и остальных жителей села. Наконец, власти Российской Федерации настаивали на том, что, в соответствии с документами, которые они предоставили следствию, ни глава администрации, ни сотрудник Р М. Ч., не знали о местонахождении Хамзата Мержоева после похищения последнего, в противовес утверждениям заявителей.

166. Власти Российской Федерации заявили также, что нет никаких убедительных доказательств того, что родственник заявителей погиб, поскольку его местонахождение не установлено и тело не обнаружено.

2. Относительно исчезновения Али Гастамирова

(a) Заявители

167. Седьмой заявитель настаивала на том, что лица, арестовавшие ее сына, вне разумных сомнений, имеют отношение к государственным органам. В подтверждение своего утверждения она ссылались на следующие обстоятельства, которые не были опровергнуты властями Российской Федерации. Во-первых, она указала на то, что Али Гастамиров был арестован большой группой вооруженных лиц в камуфляжной форме, говоривших на русском языке без акцента. По крайней мере, один из похитителей, на котором не было маски, имел славянскую внешность. Более того, похитители приехали поздно ночью, что указывает на тот факт, что они имели возможность передвигаться во время комендантского часа и свободно проезжать через военные блокпосты. Заявители ссылались также на собранные ими и следствием показания свидетелей о том, что в ночь, когда имел место рассматриваемый инцидент, они видели и слышали шум проезжавших военных автомобилей, а именно, БТРов.

168. Кроме того, заявитель увидел ряд неточностей и неразрешенных противоречий, вытекающих из показаний свидетелей, которые предоставили и цитировали власти Российской Федерации (см. выше пп. 39 и 148). Так, она отметила, что гражданка Г. Х. была опрошена только в сентябре 2008 г. и что содержание данных ею показаний власти Российской Федерации не раскрыли. Основываясь на показаниях Х. Г., которые она в ноябре 2008 г. дала Европейскому Суду, седьмой заявитель подчеркнула, что гражданка Г. Х. утверждала, что она слышала шум БТРа в ту ночь, когда был похищен ее брат. Седьмой заявитель также основывалась на заявлении своей невестки Е. З., которая была непосредственным свидетелем похищения и которую местные следователи не допрашивали. В своих показаниях Европейскому Суду гражданка Е. З. также упоминала звук, издаваемый моторами военных машин. Двое других соседей, гражданин А. З. и гражданин И. Ш., которых следователи не опрашивали, видели группу людей, арестовавших сына заявителя. находился в доме, который расположен напротив дома заявителя. Он наблюдал за происходящим из окна своего дома и слышал шум, издаваемый моторами военных машин, в том числе и БТРом. Он также свидетельствовал о том, что группа вооруженных мужчин сначала ворвалась в дома двух других жителей села, гражданина А. Д. и М. Ш., выломав входные двери их домов. Двоих этих мужчин местные следователи также не допрашивали. жил на окраине села, около реки. Ночью 12 мая 2002 г. он явственно слышал шум мотора БТРа, который он смог распознать и который доносился с реки, с той стороны, где расположена российская войсковая часть. Этот свидетель утверждал, что ни его самого, ни его сына, который был дома в ту ночь, о которой идет речь, не допрашивали по поводу задержания Али Гастамирова.

169. Кроме того, седьмой заявитель отметила, что трое из шести свидетелей, содержание показаний которых власти Российской Федерации раскрыли Европейскому Суду, жили слишком далеко от ее дома, чтобы что-то увидеть или услышать. Еще один из этих шести свидетелей, гражданин Х. Б., сделал письменное заявление, в котором утверждал, что в то время, когда происходили описываемые события, его не было в Катыр-Юрте, что он сказал об этом следователю и что он узнал о похищении сына заявителя от своих соседей. Седьмой заявитель предположила, что гражданка З. О., чьи показания предоставили власти Российской Федерации, не жила по указанному адресу. Седьмой заявитель знала семью, которая жила по этому адресу, и разговаривала с членами этой семьи, однако, ни одна женщина с таким именем была им не знакома и не жила в их доме когда бы то ни было.

170. Она также утверждала, ссылаясь на обстоятельства похищения и на отсутствие каких-либо сведений об Али Гастамирове в течение нескольких лет, что он должен быть признан погибшим.

(b) Власти Российской Федерации

171. Власти Российской Федерации заявили, что, в соответствии с утверждениями заявителя и ее мужа, 12 мая 2002 г. неизвестные люди в масках и камуфляжной форме похитили Али Гастамирова. Далее они заявили, что расследование этого инцидента еще не завершено, что отсутствуют доказательства того, что эти люди были сотрудниками государственных органов и что, следовательно, нет оснований для того, чтобы возлагать на государство ответственность за предполагаемое нарушение прав заявителя. Информация о проведении спецоперации в данном селе в рассматриваемую ночь отсутствовала. Сотрудники каких-либо правоохранительных органов Али Гастамирова не арестовывали. Наконец, отсутствовала информация, с помощью которой можно было бы подтвердить предположения заявителя о смерти ее сына.

172. Власти Российской Федерации обратили внимание Европейского Суда на тот факт, что большинство свидетелей ничего не слышало в ту ночь, когда арестовали Али Гастамирова. Поскольку шум, который издает БТР, достаточно специфический, жители села должны были бы услышать его, особенно ночью и в сельской местности. Соответственно, они поставили под вопрос достоверность утверждений заявителей и ценность ссылки на БТРы одним свидетелем, гражданкой А. М. (см. выше п. 139). Из показаний А. М. власти Российской Федерации также сделали вывод о том, что поведение злоумышленников, которые разбили электрические лампочки перед тем, как ворваться в дом заявителя, было похоже скорее на поведение уголовников, чем на действия сотрудников сил безопасности. Кроме того, они, в целом, подвергли сомнению достоверность показаний заявителя и ее мужа, учитывая то, что в период между 13 и 18 мая 2002 г. те изменили свои показания в плане того, были ли они вообще свидетелями ареста Али Гастамирова. То же относится и к заявлению гражданки М. Г. (см. выше пп. 132-135).

B. Оценка фактов Европейским Судом

173. Европейский Суд отмечает, что им разработан ряд основных принципов, касающихся установления спорных фактов, в частности, когда речь идет о предположениях об исчезновении в соответствии со ст. 2 Конвенции (для получения сводной информации см. Постановление Европейского Суда от 01.01.01 г. по делу «Базоркина против Российской Федерации» (Bazorkina v. Russia), пп. 103-109, жалоба № 69481/01). Европейский Суд также отмечает, что в процессе получения доказательств следует принимать во внимание поведение сторон (см. Постановление Европейского Суда от 18 января 1978 г. по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. the United Kingdom), п. 161, Серия A № 25).

174. Европейский Суд отметил, что, несмотря на его запросы о предоставлении копий всех материалов следствия по факту похищения Хамзата Мержоева и Али Гастамирова, власти Российской Федерации отказали в выдаче значительной части документов по делу. Власти Российской Федерации сослались на ст. 161 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. Европейский Суд отмечает, что при рассмотрении предыдущих дел он уже находил такое обоснование недостаточно убедительным для признания справедливым удержания ключевой информации, затребованной Европейским Судом (см. Постановление Европейского Суда по делу «Имакаева против Российской Федерации» (Imakayeva *****ssia), п. 123, жалоба № 7615/02, ЕСПЧ 2006-XIII).

175. Учитывая данные обстоятельства, а также принимая во внимание вышеуказанные принципы, Европейский Суд определил, что он может сделать соответствующие выводы из поведения властей Российской Федерации об обоснованности утверждений заявителей. Таким образом, Европейский Суд переходит к рассмотрению ключевых элементов настоящего дела, которые следует учесть при вынесении решения о том, могут ли родственники заявителей быть признаны погибшими и может ли их гибель приписываться властям.

1. Относительно исчезновения Хамзата Мержоева

176. Заявители утверждали, что лица, забравшие Хамзата Мержоева 23 ноября 2003 г. и затем убившие его, являются сотрудниками государственных органов. Власти Российской Федерации каких-либо ключевых фактов, на которых основываются жалобы, не оспаривали и иного объяснения событий не предоставили.

177. Поскольку власти Российской Федерации поставили под вопрос правдивость конкретных утверждений заявителей в том, что касается наличия БТРа в момент похищения, Европейский Суд отмечает, что никакие другие существенные элементы, лежащие в основе утверждений заявителей касательно фактов дела, власти Российской Федерации сомнению не подвергали. Европейский Суд отмечает, что возражение властей Российской Федерации не ставит под сомнение общее описание спорных фактов, как изложено выше.

178. Европейский Суд считает, что, поскольку заявители обеспечили наличие достаточно серьезных доказательств для возбуждения судебного дела, а Европейскому Суду при нехватке соответствующих документов запрещается производить умозаключения о фактическом положении дел, власти Российской Федерации вправе привести убедительные доводы о том, почему рассматриваемые документы не могут служить подтверждением утверждений, сделанных заявителями, или убедительно и достоверно объяснить, как произошли описываемые события. Таким образом, обязанность доказывания переходит к властям Российской Федерации, и если им не удастся предоставить убедительные аргументы, спорные вопросы возникнут в соответствии со ст. 2 и/или ст. 3 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда от 31 мая 2005 г. по делу «Тогку против Турции» (Toğcu v. Turkey), п. 95, жалоба № 27601/95, или Постановление Европейского Суда по делу «Аккум и другие против Турции» (Akkum and Others v. Turkey), п. 211, жалоба № 21894/93, ЕСПЧ 2005‑II).

179. Учитывая вышеизложенное, Европейский Суд находит доказанным, что заявители prima facie[1] доказали факт задержания своих родственников российскими военнослужащими. В частности, Европейский Суд признает, что тот факт, что большая группа вооруженных лиц в форме, приехавшая на военных автомобилях, была в состоянии беспрепятственно проезжать через военные дорожные контрольно-пропускные пункты и увезти нескольких человек из дома, служит явным доказательством утверждения заявителей о том, что это были российские военнослужащие, проводящие операцию по обеспечению безопасности. Согласно протоколам допросов тех лиц, которые были отпущены, у них были проверены документы, удостоверяющие их личность, они были допрошены на предмет их возможного участия в незаконных вооруженных формированиях, а затем их посадили в военные автомобили, среди которых были серый УАЗ, вездеходы и автомобиль Урал. Заявители и их соседи указали на то, что Хамзат Мержоев был также задержан группой вооруженных лиц, приехавших на автомобилях УАЗ. В своих жалобах, направленных властям, заявители неизменно придерживаются мнения о том, что Хамзат Мержоев был задержан неизвестными военнослужащими, и просят следствие рассмотреть такую возможность. Внутреннее следствие также приняло версию заявителей и предприняло меры по проверке причастности к похищению правоохранительных органов. Следствие не установило, какие именно подразделения армии или правоохранительных органов участвовали в операции, однако, оснований полагать, что в указанном направлении были предприняты какие-либо значимые усилия, не имеется.

180. Утверждение властей Российской Федерации о том, что следователи не нашли никаких доказательств, которые бы подтвердили участие в похищении сил спецназначения, являются недостаточными для того, чтобы освободить их от вышеуказанного бремени доказывания. Изучив документы, представленные сторонами, и сделав выводы из неспособности властей Российской Федерации предоставить соответствующую документацию, находившуюся в их исключительном владении, или как-то иначе правдоподобно объяснить рассматриваемые события, Европейский Суд приходит к заключению, что Хамзат Мержоев был арестован 23 ноября 2003 г. российскими военнослужащими во время проведения ими неподтвержденной секретной операции.

181. Никаких правдоподобных известий о Хамзате Мержоеве с момента его похищения не поступало. Его имя не значилось в документах ни одного официального места содержания под стражей. Наконец, власти Российской Федерации не представили никаких объяснений относительно того, что с ним произошло после ареста.

182. Принимая во внимание рассмотренные ранее судебные дела, касающиеся исчезновения людей в Чечне (см., в числе прочих, вышеупомянутые Постановления Европейского Суда по делу «Базоркина против Российской Федерации»; и по делу «Имакаева против Российской Федерации»; Постановление Европейского Суда по делу «Лулуев и другие против Российской Федерации» (Luluyev and Others v. Russia), жалоба № 69480/01, ЕСПЧ 2006‑XIII; Постановление Европейского Суда от 5 апреля 2007 г. по делу «Байсаева против Российской Федерации» (Baysayeva v. Russia), жалоба № 74237/01; вышеупомянутое Постановление Европейского Суда по делу «Ахмадова и Садулаева против Российской Федерации», а также Постановление Европейского Суда от 5 июля 2007 г. по делу «Алихаджиева против Российской Федерации» (Alikhadzhiyeva v. Russia), жалоба № 68007/01), Европейский Суд приходит к заключению, что, когда человек заключается под стражу неустановленными военнослужащими без какого-либо последующего уведомления о заключении под стражу, такое событие может рассматриваться как представляющее опасность для жизни. Отсутствие Хамзата Мержоева или каких-либо известий о нем в течение длительного периода времени подтверждает это предположение.

183. Соответственно, Европейский Суд установил, что имеющиеся доказательства позволяют ему заявить, что Хамзат Мержоев должен быть признан погибшим в результате тайного содержания под стражей российскими военнослужащими.

2. Относительно исчезновения Али Гастамирова

184. Седьмой заявитель утверждала, что Али Гастамиров был арестован военнослужащими в своем доме в Катыр-Юрте 12 мая 2002 г. и затем убит. Власти Российской Федерации каких-либо ключевых фактов, на которых основываются жалобы, не оспаривали и иного объяснения событий не предоставили.

185. Власти Российской Федерации поставили под сомнение достоверность определенных показаний вследствие расхождений, касающихся четких обстоятельств ареста. В частности, первые показания седьмого заявителя и ее мужа, которые те дали 13 мая 2002 г., неверно свидетельствуют о том, что они находились дома в тот момент, когда арестовывали их сына, в то время как из их поздних заявлений становится ясно, что они были в Грозном (см. выше пп. 132-135). Однако их не просили объяснить эти расхождения в их показаниях, поэтому невозможно объяснить, откуда они возникли и к каким последствиям привели. Европейский Суд также принимает во внимание заявление седьмого заявителя, касающееся данного вопроса, которое находит убедительным (см. п. 149). В любом случае, Европейский Суд отмечает, что никакие другие существенные элементы, лежащие в основе утверждений заявителя относительно факта ареста ее сына и его последующего исчезновения, не ставились властями Российской Федерации под сомнение. Обстоятельства данного инцидента в достаточной мере установлены с помощью свидетельских показаний, собранных местными следственными органами и самим заявителем.

186. Европейский Суд находит доказанным, что седьмой заявитель prima facie[2] доказала факт задержания ее сына российскими военнослужащими. В частности, Европейский Суд установил, что Али Гастамиров был арестован в своем доме группой из нескольких человек в камуфляжной форме, вооруженных автоматами и приехавших на военных автомобилях, в числе которых были БТРы. Эти лица перемещались свободно во время комендантского часа в непосредственной близости от российской войсковой части. В своих жалобах, направленных властям, заявители неизменно придерживаются мнения о том, что Али Гастамиров был задержан неизвестными военнослужащими, и просят следствие рассмотреть такую возможность. Внутреннее следствие также приняло версию заявителей и приняло меры к проверке причастности к похищению правоохранительных органов. Следствие не установило, какие именно подразделения армии или правоохранительных органов участвовали в операции, однако, оснований полагать, что в указанном направлении были предприняты какие-либо значимые усилия, не имеется. В заключение, Европейский Суд отмечает исключительное сходство двух случаев исчезновения людей, образующих предмет настоящего постановления, и оба события происходят на одной и той же улице одного и того же села с разницей в восемнадцать месяцев. Европейский Суд приходит к выводу, что указанное сходство не только должно привлечь к себе внимание следственных органов, расследующих эти два события, но и указывает на достоверность утверждения седьмого заявителя о том, что ее сын был арестован неизвестными военнослужащими во время проведения ими неподтвержденной операции безопасности.

187. Европейский Суд утверждает, что обстоятельства, в которых Али Гастамиров был арестован, должны расцениваться как угрожающие жизни (см. выше п. 181). или каких-либо известий о нем уже более восьми лет подтверждает это предположение.

188. Соответственно, Европейский Суд установил, что имеющиеся доказательства позволяют ему заявить, что Али Гастамиров должен быть признан погибшим в результате тайного содержания под стражей российскими военнослужащими.

IV. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 2 КОНВЕНЦИИ

189. Заявители жаловались по ст. 2 Конвенции на исчезновение своих родственников после их ареста российскими военнослужащими и на неспособность российских властей провести эффективное расследование данного преступления. Ст. 2 Конвенции гласит:

«1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.

2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:

(a) для защиты любого лица от противоправного насилия;

(b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;

(c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа».

А. Приемлемость

190. В свете доводов, приведенных сторонами, Европейский Суд считает, что жалоба поднимает серьезные спорные вопросы о факте и праве в соответствии с Конвенцией, определение которых требует изучения существа жалобы. Кроме того, Европейский Суд уже установил, что возражение властей Российской Федерации о том, что внутригосударственные средства правовой защиты предположительно не были исчерпаны, следует объединить с рассмотрением жалобы по существу. Таким образом, жалоба, в соответствии со ст. 2 Конвенции, должна быть объявлена приемлемой.

B. Существо жалобы

1. Предполагаемое нарушение права на жизнь Хамзата Мержоева и Али Гастамирова

191. Европейский Суд уже установил, что родственников заявителей следует признать погибшими вследствие негласного задержания российскими военнослужащими и что смерть вышеупомянутых лиц можно отнести на счет государства. При отсутствии каких-либо оправдывающих оснований применения представителями государства смертельно опасной силы Европейский Суд считает, что имело место нарушение ст. 2 Конвенции в отношении Хамзата Мержоева и Али Гастамирова.

2. Предполагаемая несостоятельность расследования факта похищения людей

(a) Относительно исчезновения Хамзата Мержоева

192. Заявители утверждали, что расследование не соответствовало требованиям эффективности и адекватности, установленным прецедентным правом Европейского Суда в соответствии со ст. 2 Конвенции. Они отметили, что расследование факта похищения было начато с опозданием, а также неоднократно приостанавливалось и возобновлялось – тем самым откладывалось совершение самых основных действий, – а родственники не получали надлежащего уведомления о наиболее важных следственных действиях. Поскольку не известно никаких результатов следствия, которое продолжалось в течение столь длительного времени, это является дополнительным доказательством его неэффективности. Заявители также предложили Европейскому Суду оценить необъяснимую неспособность властей Российской Федерации представить им либо Европейскому Суду документы из материалов дела.

193. Власти Российской Федерации утверждали, что расследование исчезновения родственников заявителей соответствовало требованию Конвенции об эффективности, так как для установления несущих ответственность лиц были проведены все мероприятия, предусматриваемые российским законодательством. Они утверждали, что заявителям был предоставлен статус потерпевших и они в полном объеме располагали возможностями принимать активное участие в процессе. Прокуратура, которая проводила расследование, была независима и действовала в строгом соответствии с российским законодательством. Власти Российской Федерации подчеркнули, что следователи направили многочисленные запросы в различные правоохранительные органы, допросили более пятидесяти свидетелей, в том числе свидетелей и должностных лиц местной администрации и РОВД. Следствие продолжило рассматривать все возможные варианты, касающиеся исчезновения гражданина Мержоева, в том числе возможность его ареста неизвестными военнослужащими; однако, никаких заключений так и не было сделано.

194. Европейский Суд неоднократно замечал, что под обязательством по защите права на жизнь, в соответствии со ст. 2 Конвенции, также подразумевается существование некоторого установленного образца проведения эффективного официального расследования случаев убийства людей в результате применения силы. Для соблюдения требований Конвенции разработан ряд основополагающих принципов, которых следует придерживаться при проведении расследования (краткий обзор таких принципов содержится в цитируемом выше Постановлении Европейского Суда по делу «Базоркина против Российской Федерации», пп. 117-119).

195. В настоящем деле расследовалось похищение Хамзата Мержоева. Европейский Суд теперь должен установить, соответствовало ли расследование факта похищения требованиям ст. 2 Конвенции.

196. На начальном этапе Европейский Суд указал на то, что власти Российской Федерации не представили большей части документов по проводимому расследованию. Таким образом, Европейскому Суду пришлось оценивать эффективность расследования уголовного дела на основании лишь нескольких документов, представленных сторонами, и очень скудной информации о ходе расследования, представленной властями Российской Федерации.

197. Возвращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что власти были проинформированы о произошедшем преступлении заявителями незамедлительно. Следствие было начато 10 декабря 2003 г., т. е. через восемнадцать дней после ареста. По-видимому, никакие следственные мероприятия до принятия этого решения не проводились. Такая отсрочка сама по себе могла оказать влияние на ход расследования уголовного дела о похищении при опасных для жизни обстоятельствах, в то время как в таком случае необходимо предпринять решительные действия в первые же часы или дни после похищения. Также представляется, что в последующие дни были опрошены некоторые из соседей заявителей и осмотрено место преступления. 11 декабря 2003 г. брату первого заявителя был предоставлен статус потерпевшего. Однако представляется, что после этого принятие ряда ключевых мер было отложено. В частности, Европейский Суд отмечает, что показания других мужчин, которых в Катыр-Юрте в ту же ночь взяли под стражу, допросили и отпустили, были взяты лишь в мае 2004 г. Главу местной администрации также опросили в мае 2004 г. Совершенно очевидно, что такие неотложные следственные действия, если они нацелены на получение любых значимых результатов, должны были быть выполнены незамедлительно после получения властями информации о совершенном преступлении, а также сразу после начала следствия. Такие проволочки, объяснений которым в данном случае не находится, не только указывают на неспособность властей действовать по собственному почину, но и являются нарушением обязательства быстро и надлежащим образом применять карательные меры, имея дело с таким серьезным преступлением (см. Постановление Европейского Суда по делу «Енерилдиз против Турции» (Öneryıldız v. Turkey) [БП], п. 94, жалоба № 48939/99, ЕСПЧ 2004‑XII).

198. Целый ряд важнейших действий вообще не был предпринят. Особенно значимо то, что, по-видимому, следствие не предприняло меры по выяснению обстоятельств ареста и допроса семерых других мужчин, несмотря на то, что с ними поступили по аналогичному сценарию ареста Хамзата Мержоева. Следствию также не удалось установить и опросить военнослужащих, которые находились на блокпостах, на которые ссылались свидетели, в дополнение к проверке регистрационных журналов, которые велись неаккуратно и в которых отсутствовали записи, относящиеся к двум рассматриваемым дням (см. выше п. 122), или установить и опросить военнослужащих, которые участвовали при аресте Хамзата Мержоева или его задержанных односельчан.

199. Европейский Суд также отмечает, что, несмотря на тот факт, что брату первого заявителя был предоставлен статус потерпевшего в расследовании по делу, касающемуся похищения его родственников, ни о каких значительных сдвигах в производстве по делу ему и заявителям не сообщали. По-видимому, кроме письма из районной прокуратуры от 11 апреля 2006 г. (см. выше п. 68), члены семьи пропавшего не получили никакой значимой информации о мероприятиях, предпринятых с целью обнаружения Хамзата Мержоева. Соответственно, следователи не обеспечили делу требуемый уровень контроля со стороны общественности или не обеспечили охрану интересов ближайших родственников лиц, в отношении которых было заведено дело

200. Наконец, расследование неоднократно прекращалось и возобновлялось, и следственными органами допускались длительные периоды бездействия, когда не проводилось никаких мероприятий по делу.

201. Принимая во внимание основную часть предварительного возражения властей Российской Федерации, которое было исследовано при рассмотрении жалобы по существу, Европейский Суд отметил, что расследование уголовного дела неоднократно приостанавливалось и возобновлялось, а также, вследствие необъяснимых задержек, находилось в рассмотрении в течение многих лет и не дало ощутимых результатов. Власти утверждали, что заявители могли потребовать судебного пересмотра решений, принятых местными следственными органами, в контексте исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты. Тем не менее, Европейский Суд отмечает, что на ранних этапах расследования его эффективность была подорвана неспособностью органов власти провести необходимые и неотложные мероприятия. Следствие неоднократно приостанавливалось и возобновлялось, однако, имеются основания полагать, что никаких значимых следственных действий по установлению лиц, совершивших похищение, предпринято не было. Кроме того, заявители надлежащим образом о ходе следствия не информировались. При этом прокурорские органы сами несколько раз возобновляли расследование вследствие необходимости в проведении дополнительных следственных мер. Однако они до сих пор не в состоянии надлежащим образом провести расследование предположений заявителей. В данных обстоятельствах Европейский Суд полагает, что от заявителей не должны были требовать в суде принятия аналогичных решений, вынесенных районной прокуратурой. Соответственно, Европейский Суд выносит решение о том, что средство правовой защиты, упомянутое властями Российской Федерации, в данных обстоятельствах было неэффективным, и отклоняет предварительное возражение властей Российской Федерации о том, что заявители не исчерпали внутригосударственные средства правовой защиты в контексте расследования данного уголовного дела.

202. В свете вышеизложенного Европейский Суд постановил, что в нарушение процессуального аспекта ст. 2 Конвенции, органы власти не провели эффективного уголовного расследования обстоятельств, сопутствовавших исчезновению Хамзата Мержоева.

(b) В отношении исчезновения Али Гастамирова

203. Седьмой заявитель также утверждала, что расследование не удовлетворяло требованиям эффективности и адекватности, установленным прецедентным правом Европейского Суда в соответствии со ст. 2 Конвенции. В частности, даже если бы следствие по уголовному делу было начато сразу же после похищения, на тот момент времени допрошены были только трое свидетелей. Представляется, что до 2006 г. больше никто не был допрошен. Следователи не предприняли никаких срочных мер, например, не взяли отпечатки пальцев, не прошли по следам злоумышленников и не осмотрели следы, оставленные военными машинами. Сотрудники следственных органов не определили войсковые части, расположенные в районе, служащие которых могли бы иметь доступ к БТРам и УАЗам, и не опросили никого, кто отвечал за их вождение и регистрацию. Седьмой заявитель отметила, что, как следует из документов, представленных властями Российской Федерации, следствие рассматривало только одну версию событий, а именно - что ее сын был задержан представителями органов власти; однако, ни один человек из военной комендатуры или из войсковой части, расположенной рядом с селом, не был допрошен по поводу происшедшего. Что касается заявлений, представленных властями Российской Федерации, то заявитель подчеркнула, что из шести свидетелей рассматриваемых событий трое проживают слишком далеко от ее дома, чтобы достоверно свидетельствовать о событиях, один находился далеко от Катыр-Юрта в рассматриваемый период времени и один не проживал по указанному адресу (см. выше п. 169). По утверждению седьмого заявителя¸ факт того, что расследование уголовного дела затянулось на такой длительный период времени без получения признанных результатов, является дополнительным доказательством его неэффективности. Заявитель призывает Европейский Суд сделать выводы из того факта, что власти Российской Федерации необоснованно не предоставили документы по материалам уголовного дела.

204. Власти Российской Федерации утверждали, что расследование похищения сына заявителя соответствовало требованиям Конвенции об эффективности, поскольку все доступные в рамках российского законодательства меры для установления виновных лиц были предприняты. Они отмечали, что процедура судопроизводства была начата в день, когда было получено уведомление о преступлении; что заявитель и другие ключевые свидетели были допрошены без задержки и что мужу заявителя был незамедлительно предоставлен статус потерпевшего. В ходе расследования было допрошено свыше тридцати свидетелей, включая очевидцев преступления и одного сотрудника РОВД, и многочисленные запросы были направлены в различные правоохранительные органы. Следователи рассмотрели все возможные версии исчезновения, в том числе и выдвинутую заявителем. Седьмой заявитель всегда имела возможность принять эффективное участие в рассмотрении дела. Власти Российской Федерации подчеркнули, в частности, что несмотря на то, что она не имела процессуального статуса в расследовании по данному уголовному делу, ей сообщали о фактических изменениях, а в марте 2008 г. суд предоставил ей доступ к досье по делу (см. выше п. 152).

205. Европейский Суд еще раз отмечает тот факт, что большинство следственных документов не были раскрыты властями Российской Федерации. Поэтому оценивать эффективность расследования следует на основании документов, предоставленных сторонами, и информации о проведении расследования, предоставленной властями Российской Федерации.

206. Используя принципы, которые упоминаются выше в п. 194, Европейский Суд отмечает следующие недочеты расследования. Во-первых, проволочки с проведением важных следственных мер. В то время как заявитель, ее муж и их невестка давали показания в мае 2002 г., другие свидетели, по-видимому, были опрошены только в 2006 и 2008 гг. Также представляется, что до 2005 г. никаких информационных запросов о возможном местонахождении Али Гастамирова не рассылалось. Во-вторых, следствием не было предпринято важнейших процессуальных мер для того, чтобы обеспечить сохранность имеющихся доказательств, таких как составление отчета на месте преступления, сбор отпечатков пальцев и следов обуви и шин, оставленных машинами, несмотря на четкую ссылку на них в показаниях, собранных следователями 13 мая 2002 г. (см. выше пп. 132-133). По-видимому, некоторых свидетелей ареста, таких как гражданка Е. З. и непосредственных соседей заявителя, так и не опросили. Европейский Суд также отмечает, что, несмотря на тот факт, что мужу седьмого заявителя был предоставлен статус потерпевшего в расследовании по делу, ни о каких значительных сдвигах в производстве по делу ему и седьмому заявителю не сообщали, кроме как о прекращении и возобновлении судопроизводства. Соответственно, следователи не обеспечили делу требуемый уровень контроля со стороны общественности и не обеспечили охрану интересов ближайших родственников лиц, в отношении которых было заведено дело.