Понятие памяти в философии рубежа XIX – XX веков (стр. 2 )

С другой стороны, изучение мемориальной культуры естественным образом связано с практиками сохранения, изучения и использования культурного наследия в целом. Как известно, данная область также оказалась в фокусе внимания исследователей всего мира. Пробелы в освоении культурного наследия и реализации социокультурных функций памяти, призванных помочь в решении этих проблем, не могут быть компенсированы никакими иными социальными механизмами. Разработка мемориальных аспектов культуры предполагает сознательное обращение к прошлому в поисках ответа на актуальные вопросы современности, а, в конечном счете, для снижения уровня конфликтности в межкультурной коммуникации, нравственного совершенствования личности и улучшения межличностных отношений.

Наше время характеризуется активным обращением гуманитариев к проблемам памяти (исторической, социальной, коллективной) и началом систематической разработки различных аспектов прошлого. Отношение между памятью и историей, а также история памяти стали в последнее десятилетие важной темой публичных дискуссий.

Отвечая на вопрос, почему загадка памяти стала столь притягательным предметом изучения в наше время, Патрик Хаттон очень точно указал на то, что «угасание коллективной памяти» в результате «дробления традиций» в современной культуре открыло дорогу к пониманию альтернативных представлений о прошлом, и теперь задача в поисках прошлого – помочь индивидам и социальным группам (особенно маргинальным) в обретении ими собственной идентичности.

Одно из определений памяти состоит в том, что память – создательница прошлого, и ее историческая способность – находиться во времени. В универсальном значении – это отбор, хранение и воспроизведение информации. Понятие «память» мы относим к человеку и другим существам, наделенным психикой, так как память не просто копит информацию, но формирует опыт, соотносит прошлое с настоящим и будущим, индивидуальное – с родовым, единичное – с общим, преходящее – с устойчивым. К биологическому наследованию родовых и видовых признаков в обществе добавляются знаковые (культурные) средства передачи традиции и сознание временной природы живого. Проблема памяти неизбежно возникает при осмыслении проблемы – «традиция – история», «традиция – прошлое», «история – прошлое».

Проблематика памяти не нова в истории философии, о чём уже писалось ранее, она так же стара, как сама западная философия. Сократовская философия завещала нам два соперничающих друг с другом и взаимодополняющих рассуждения на эту тему – платоновское и аристотелевское.

В 1925 г. французский социолог Морис Хальбвакс в своей работе «Социальные рамки памяти» предложил рассматривать память как коллективный социальный феномен (М. Хальбвакс называет это «коллективной памятью»). Хальбвакса положила начало новому научному направлению – социологическому исследованию памяти, и на ее основе или более или менее явной полемике с ней выросли практически все новые подходы к этой теме, разработанные за последние 80 лет. Память, по Хальбваксу, необходимый элемент для жизни и выживания общества, будучи тем общим, что конституирует общество как таковое, является залогом его идентичности. Заслуга Хальбвакса состояла в том, что он вывел проблему конституирования «знания», «памяти» из биологии в сферу культуры. Его аргумент о социальном контексте коллективной памяти историки приняли как руководящий принцип, пересматривая связи между памятью и историей. Теоретическая позиция Хальбвакса по проблеме памяти/истории состояла в том, что он обращался к предельной оппозиции между памятью и историей. Хальбвакс подчеркивал различие между типами прошлого, которое они восстанавливают. Коллективная память, в его глазах, творит связь прошлого и настоящего, тогда как история разрывает данную преемственность.

Если память, по Хальбваксу, утверждает сходство между прошлым и настоящим, то история, по его мнению, наоборот, устанавливает различия между прошлым и настоящим. Память воздействует на эмоции, под магией памяти прошлое оживает. История же стремится передать прошлое так, чтобы его связи с настоящим были лишены эмоционального участия. Память связывает себя с обычными событиями, история – с исключительными. Согласно представлениям Хальбвакса, история имеет дело с прошлым, очищенным от живой памяти. С прошлым, которое может быть восстановлено по достоверным свидетельствам, но ментальность которого уже воскресить нельзя. Но в ограниченном варианте он все-таки признавал взаимное проникновение памяти и истории. Он называл такую память автобиографической. Таким образом, в самом деле, существуют основания различать две памяти, одну из которых можно, если угодно, назвать внутренней, а другую – внешней, или же первую личной, а вторую – социальной. Говоря еще точнее – автобиографическая память и историческая память. Первая использует вторую, поскольку, в конце концов, история нашей жизни является частью истории. Но вторая, естественно, шире первой. К тому же она представляет нам прошлое лишь в сокращенной и схематичной форме, в то время как память о нашей жизни представляет гораздо более непрерывную и густую картину. История, считает Хальбвакс, – это наука, документальные свидетельства которой, собранные в течение столетий, воплощают более объективный образ прошлого. Память же не только создает искаженный образ прошлого; она упорно цепляется за этот образ перед лицом меняющейся реальности. Напротив, история – это наука, документальные свидетельства которой, собранные в течение столетий, воплощают более объективный образ прошлого. Его контуры становятся более ясно очерченными по мере того, как наполняются большим числом фактических деталей. главной целью Хальбвакса как историка было стремление показать, как ненадежна память в качестве проводника к реальностям прошлого.

В философских взглядах постструктуралиста М. Фуко идеи об антагонизме между историей и памятью, в сущности, совпадают со взглядами Хальбвакса. Расхождение памяти и истории в век постмодерна – это характерная черта современности. Один из подходов к проблеме памяти, которые господствуют сегодня в историографии, состоит в том, что он имеет дело почти исключительно с памятью в виде репрезентации. Другими словами, он подчеркивает момент воспоминания и фактически игнорирует момент повторения, или стереотипы мышления. Теоретическое истолкование этого взгляда было впервые выдвинуто Морисом Хальбваксом и развито Мишелем Фуко. Его значение в теории исторического знания определяется его отрицанием традиции в качестве основания исторического исследования. Он утверждал, что, обращаясь к традиции, историки связывают ее с отдельными концепциями прошлого. Традиции создают иллюзию единства и направленности интеллектуального поиска, повторяя и модифицируя предшествующий интеллектуальный ориентир. По мнению Фуко, история является изучением коммеморативных форм, а ее главный интерес лежит в области политики, имеющей дело с памятью. Следуя сюжетам «Несвоевременных размышлений» Ф. Ницше, Фуко формулирует три типа исторического чувства, противостоящие трем платоновским типам модальности истории: пародирующий и разрушающий реальность (противостоящий теме истории как воспоминанию и узнаванию); разрушающий идентичность (противостоит истории как традиции); жертвенный и разрушающий истину (противостоит истории как познанию).

Постмодернистское мышление поставило под сомнение само понятие исторической реальности, хотя следует отметить, что постмодернистские подходы выявили новые стратегии в познании и осмыслении истории. История как объективный процесс не сказывается на человеческом общественном и культурном зрении и не формирует его. Она выступает по отношению к человеку как нечто внешнее, утрачивает внутреннюю необходимость и потому дана мне как произвольная конструкция – манипулируемая, определяемая окружающей нас сегодня атмосферой, ее идеологическими импульсами или личными пристрастиями.

Чем более значимую роль играет память, тем важнее становится определить отношение между памятью и историей. Сближению истории и памяти способствовало воскрешение Пьером Нора и его единомышленниками понятия «коллективная память», введенного в 1920-е гг. Морисом Хальбваксом. Нора задумал примирить память и историю, он решил превратить изучение коллективной памяти в своеобразный аналог истории ментальностей, предназначенный для исследования Новейшего времени. Нора предложил изучать топографические, монументальные, символические, функциональные «места», с которыми общество связывает свои воспоминания, и создавать историю этих своеобразных «мемориалов». Он предлагает переосмыслить само понятие памяти. Память ставится на службу презентизму. Она, по словам Нора, перестает быть совокупностью элементов прошлого, которые следует запомнить, дабы приготовить почву для желанного будущего; она становится способом осознать собственное настоящее. В «Памятных местах» Пьера Нора и его единомышленников рассказ о создании историй, а также о формировании других национальных символов ведется с точки зрения и в интересах настоящего, ведется ради того, чтобы лучше понять и объяснить это настоящее. Идет активный процесс превращения памятника в место памяти, в мемориал, в котором память должна оживать. Музеи, которые можно только осматривать, превращаются в музеи, где можно жить, вступая с их экспонатами в непосредственный и активный контакт.

Однако современное переосмысление обязательно привносит в прошлое такое мыслительное содержание, которое прежде отсутствовало, то есть модернизирует его. Совершенно иной вариант – анализ духовных явлений с точки зрения их роли в жизни прошлого, то есть собственно историческое исследование с помощью методов, которые позволяют охарактеризовать идеи и ценностные установки минувшего во взаимосвязи с обстоятельствами, их породившими, а в перспективе – понять конкретные действия, мотивированные этими культурными ориентирами. Именно такие приоритеты характерны для современной парадигмы культурно-интеллектуальной истории и исторической памяти.

Глава II. ПРОСВЕЩЕНИЕ И ПСИХОЛОГИЯ XIX ВЕКА

Исходя из заявленных целей, зачастую будет необходимо детально исследовать контекст, метафизические основания или же пограничные понятия в философии Просвещения, в психологии и в философии А. Бергсона, так как напрямую понятие памяти в наследии столько различных эпох и мыслителе просто не сравнимо. Так, связью эпохи Просвещения и Психологии XIX века является психофизический параллелизм Декарта и Спинозы, идеи Немецкой классической философии, в том числе принятии или не принятии значимости и способа функционирования Трансцендентального единства апперцепции (философия И. Канта, понимание апперцепции, внимания и воли В. Вундтом, идея длительности А. Бергсона). Подробнее об этом и пойдёт речь ниже.

§ 1. Взгляд Просвещения

Исследование понятия памяти видится целесообразным начать с эпохи Просвещения, так как именно её идеалы наследует один из главных оппонентов А. Бергсона – В. Вундт.

Просвещение было достаточно разнообразным по взглядам своих представителей, однако имело однородную метафизическую предпосылку. Мыслители Просвещения полагали, что мышление и ощущение являются свойствами материи, её наиболее сложными образованиями, выступали против агностицизма и идеи божественного происхождения мира.

В качестве яркого представителя эпохи, к тому же имевшего хорошо разработанную систему взглядов на человека, его ум и душу, в данной диссертации будет рассматриваться К. Гельвеций.

По Гельвецию, ум, почти целиком – продукт памяти, которая позволяет сравнивать ощущения, приходить к выводам и умозаключения. А они, в свою очередь, позволяют вести разумную жизнь. Таким образом, принимая во внимание прошлый опыт, сравнивая его между собой, то есть именно благодаря памяти мы имеем ум. Итак, как пишет Гельвеций: “без памяти … нет ни суждений, ни идей, ни ума”[9].

Но что есть сама память? “Наша память подобна тигелю алхимиков. Из смешения различных веществ, брошенных без всякого плана в тигел, получаются иногда самые неожиданные и удивительные результаты; точно так же из смешения некоторых фактов, расположенных без всякого плана в нашей памяти, в результате получаются наши самые новые и возвышенные идеи”[10].

Память – некое хранилище, резервуар? Да, это так, но лишь с точки зрения нашего представления о ней, но по своему основанию “..память есть в нас лишь продолженное, но ослабленное ощущение. В самом деле, память есть продукт способности ощущать”[11].

Таким образом, Гельвеций, как и Просвещение в общем, наследуют в данном вопросе позицию Джона Локка. Именно Локк, на которого в конце цитируемого выше сочинения «О человеке» прямо ссылается Гельвеций.

§ 2. Основания Психологии в XIX веке

К середине XIX века психология распростилась с фантастическими и чисто умозрительными теориями и перешла на точное исследование. Поначалу ее успехи были связаны с постулатом о параллелизме психических и физических или телесных явлений, заимствованные из декартовской философии, через метафизику Просвещения. В Германии эта традиция была также связана с идеалистической немецкой классической философией – к примеру, один из первых экспериментальных психологов, основоположник психофизиологии и психофизики Густав Фехнер, повлиявший на многих учёных и философов XX века (в том числе В. Вундта и А. Бергсона), был убеждённым идеалистом (последователем Шеллинга) и объективные законы психических явлений открывал (в противовес абсолютному большинству современников) для обоснования научного статуса за «светлой» «духовной» реальностью. Этой же концепции придерживался и другой основатель экспериментальной психологии Вильгельм Вундт.

Вильгельм Максимилиан  Вундт - психолог и мыслитель, занимался вопросами сознания. Его идеи – наряду с идеями Г. Фехнером - были основным предметом философской критики Анри Бергсона. Вильгельм Вундт также является основателем экспериментальной психологии, так же известной под именем психофизики (именно так называл эту область знания Бергсон). Германия стала родиной научной психологии, особенно в её связи с антропологией, биологией, физикой и физиологией. Вундт, вместе с Эрнстом Генрихом Вебером, Густавом Фехнером и Германом фон Гельмгольцем, учеником которого был Вундт, стояли у истоков рождающейся психологической науки. Как уже было замечено, он наследовал метафизические постулаты эпохи Просвещения, И. Канта и Р. Декарта в вопросах сознания.

Уже в XIX веке стало очевидным, что проблему восприятия с помощью одних только физиологических данных решить невозможно. Исследователь высших нервных процессов, Вундт не мог себе позволить быть только биологом. Природа изучаемых им явлений характеризуется принципиально дуальным характером: она столь же физиологична, сколь и психологична. Для того чтобы продолжать свои исследования, Вундту необходимо было обратиться к изучению психологии, — области в высшей степени туманной и загадочной. У исследователей, воспитанных в традициях естественнонаучной учености, — к числу которых, несомненно, можно было бы причислить и самого Вундта, — были все основания относиться к психологии с обыкновенным недоверием. Область психологии в сознании естествоиспытателей представлялась своего рода дисциплинарной демаркацией. По ту сторону границы располагалось "враждебное царство" (вспомнить хотя бы известное предостережение Ньютона) — царство схоластики и метафизики. Здесь следует иметь в виду, что психологии как самостоятельной дисциплины, имеющей свой вполне определенный предмет и использующей для его изучения свои вполне определенные и надежные методы, в середине ХIХ столетия еще не существовало. Психология определялась тогда большинством представителей научного сообщества как дисциплина специфически философская, а значит, к науке имеющая весьма относительное отношение.

В Германии психология находилась не просто в зависимости от философии, но в зависимости от немецкой философии (точнее, от немецкой классической философии). Центральное место в рамках категориального пространства такой философски фундированной психологии занимало понятие души. Здесь перед учеными явно или неявно вставал следующий вопрос: как можно изучать "душу", и возможно ли изучение названного понятия в рамках науки?

Этот же вопрос будут себе задавать и психологи в ХХ столетии, и большинство сформировавшихся уже в ХХ веке психологических школ будет стремиться по возможности устранять из своего профессионального словаря понятия, подобные понятию "душа" (примером в указанном отношении, конечно же, может служить бихевиоризм, психоанализ и гештальт-психология), заменяя его более ясным для учёного, тяготеющего к эмпирическому методу, понятием сознания. Однако в ХIХ веке, и особенно в Германии, позиции методологического натурализма и эмпиризма в психологии были еще не столь сильны, и, с другой стороны, авторитет классической философии был еще слишком велик.

Из такой ситуации как будто бы существовало только два выхода, причем оба достаточно резкие. Можно было либо превратить "душу" в придаток физической реальности, приписав ей тем самым статус простого продукта деятельности мозговых центров, либо продолжать рассуждать о нематериальном субстрате души в духе спиритуалистической метафизики. Оба выхода были тупиковыми. Первый, несмотря на свою кажущуюся научность, не обладал сколько-нибудь значительной эвристической ценностью, поскольку в концептуальном масштабе его категорий психология полностью, без остатка, растворялась в биологии и физиологии. Это был обычный, заурядный и, конечно же, вульгарный материализм. Когнитивный инструментарий такого подхода не давал возможности адекватно объяснять процессы, определяющие специфику духовной жизни. Эта проблема вообще долго решалась самыми разными мыслителями: от Ф. Ницше и В. Дильтея, до Э. Гуссерля, М. Хайдеггера, Дж. Сёрла и др.. Нельзя сказать, что в данный момент она имеет сколько-нибудь окончательное решение. Противоположная точка зрения представлялась неудовлетворительной в том отношении, что она оперировала внеэмпирическими, околофилософскими категориями, для которых не найти адекватного выражения в физическом мире.

Психологию, еще не ставшую наукой, в середине XIX века раздирали на части ее могущественные соседи по предмету. Психологии нужно было искать свой путь, пытаясь при этом освобождаться от собственных привязанностей и соответствующих им инодисциплинарных зависимостей. Вундт (как примерно через 20 лет и Бергсон) как раз и выбирает этот "третий путь". Вундт — естествоиспытатель и физиолог, уже находится по ту сторону черты, разделяющей царство природы и царство духа.

И здесь не следует искать какой-либо смены ориентиров, возникновения новых исследовательских увлечений и пристрастий. Эволюция научных взглядов Вундта не дискретна, в ее структуре не существует этапов, через границы между которыми нужно было бы "перескакивать". Вундт становится психологом, а впоследствии и философом не потому, что он с какого-то времени перестает интересоваться физиологией. Его мысль развивается постепенно, переходя от одного предмета к другому, увлекаемая собственной внутренней динамикой. Вундт становится психологом и философом именно потому, что на предшествующей стадии своего интеллектуального развития он занимался физиологией, и это во многом определило его взгляды на сознание и психические процессы. Как ученый-физиолог он начинает ставить перед собой вопросы, ответить на которые, оставаясь исключительно в рамках проблемного пространства физиологии, оказывается невозможно. Психология станет его глубочайшей интеллектуальной привязанностью.

Вундт довольно быстро осваивается в новой для него области. Об этом можно судить хотя бы по тому факту, что уже в 1863 году появляется первый вариант его фундаментальной работы "Лекции о душе человека и животных" (второе, переработанное издание книги вышло в свет в 1892 году). В данной работе мы обнаруживаем первичный вариант систематизации взглядов ученого, относящихся к области психологии. Вундт внедряется в сферу, которая требовала новых знаний. Речь идет, прежде всего, о философских знаниях, которыми он до той поры (конец 50-х — начало 60-х гг. ХIХ в.) не обладал. В студенческие годы философией он практически не занимался; в начале своей самостоятельной научной карьеры имел о ней, судя по всему, лишь общее представление. Вундту приходится постигать азы философии самостоятельно, причем в то время, когда он уже был вполне сформировавшимся естествоиспытателем. Следствием этого является его достаточно схематичное отношение к философии.[12]

В. Вундт совершил медленный путь в направлении от физиологии простейших перцептивных процессов к психологии, понимаемой в самом широком ракурсе ее предметных очертаний. Сочетание естественнонаучной подготовки с интересом к специфике душевной жизни производит на свет оригинальный и новый для того времени концептуально-теоретический сплав.

Для современной психологии Вундт сделал очень много. Значение его трудов в известном смысле можно сравнить со значением трудов О. Конта для социологии. Он сформулировал методологические притязания психологии на право считаться полноценной научной дисциплиной. Успех и признание концептуальной программы Вундта были вполне объяснимы: он не ограничивался декларациями новых познавательных принципов, но реализовывал эти принципы на практике. Он был "гуманитарием от естествознания". Поэтому его методологические установки имели вполне определенную направленность. Вундт считал, что предметом науки могут быть только действительные факты — факты, являющиеся предметом опыта. Задача всякой науки в этом смысле состоит в изучении и интерпретации взаимозависимостей, обнаруживаемых в отношениях между конкретными эмпирическими фактами. Основополагающие познавательные ориентации психологии в указанном аспекте ничем не отличаются от соответствующих познавательных ориентаций естественных наук. Душа, по Вундту, такой же естественный феномен, как и феномены природного мира. Она отнюдь не является неуловимой для научного исследования метафизической сущностью. Понятие "души" вводится в систему категорий психологии как обозначение совокупной области внутреннего человеческого опыта. Душа есть актуальная связь наших переживаний, воплощающихся в определенных устойчивых психических реакциях. Психическая жизнь индивида (во всяком случае на уровне простейших своих проявлений) может быть исследована экспериментальным методом. Вундт не просто говорил о возможностях применения эмпирических методов в психологии, но и применял их. Будучи создателем первой лаборатории по экспериментальной психологии, Вундт имел возможность подтвердить свои теоретические разработки. Его можно считать не только теоретическим предтечей экспериментальной психологии, но ее реальным творцом. Собственно, в широких кругах научной общественности Вундт всегда был известен прежде всего как создатель экспериментальной (физиологической) психологии.

Начиная с 1867 г. Вильгельм Вундт читал в Гейдельбергском университете первый и единственный в мире на то время курс лекций по физиологической психологии. Эти лекции стали основой одной из самых значительных его книг «Основы физиологической психологии», которая переиздавалась 6 раз. В 1875 г. Вундт стал профессором философии в Лейпцигском университете. В начале своей деятельности создал упоминавшуюся выше лабораторию, которая в то время служила образцом для создания новых экспериментальных центров.

Вундт рассматривал психологию как науку, которая помогает понять внутреннюю жизнь человека и, исходя из этого знания, управлять ею. Задачи психологии, это, во-первых, выделить путем анализа исходные элементы. Во-вторых, устанавливать характер связи между этими исходными элементами, а также находить законы этой связи. Для Вундта психология - наука опытная, она занимается фактами, о которых мы знаем непосредственно из опыта. Например, слышать, как падает камень, чувствовать боль, воспринимать цветовые оттенки - все это психологические факты. Напротив, говорить о падающем камне в свете притяжения более тяжелой массой другой, более легкой, значит говорить о физическом, опосредованном факте. Непосредственный опыт обосновывает опосредованный опыт, а психологический факт обосновывает физический факт. Такова разница в предметной сфере. Настаивая на выделении психологии в отдельную науку, В. Вундт писал “.. единственная точка зрения, с которой можно рассматривать все психологические явления,… психологическая”[13].

Основной задачей психологии по В. Вундту является разложение непосредственного опыта сознания на элементы, выделение связей элементов друг с другом и определение законов этих связей. Вундт пытался  понять человеческий разум, изучая составные  части человеческого сознания, также как при изучении сложного химического вещества его разбивают на составные элементы. Таким образом, Вундт представлял психологию наукой, схожей с физикой и химией, в которой сознание есть набор разделяемых и опознаваемых частей. Элементы сознания – это ощущения, представления и чувствования. “Все же общие свойства душевных процессов содержат в себе условия, которые постоянно заставляют нас разлагать сложные содержания сознания на простейшие составные части. Эти условия заключаются, с одной стороны, в соотношениях, в которых выступают различные содержания психического опыта при своей непрерывной смене, а с другой стороны в той своеобразной психической функции, которая называется «вниманием»”[14]

Сознание (которое он отождествлял с психикой, отрицая наличие бессознательных психических процессов) состоит из отдельных элементов, которые, соединяясь между собой по законам ассоциации, образуют представления, отражающие объективную действительность. Ощущениям (т. е. элементам сознания) присущи такие качества, как модальность (например, зрительные ощущения отличаются от слуховых) и интенсивность. К основным элементам сознания он относит также чувства (эмоциональные состояния). Согласно гипотезе Вундта, каждое чувство имеет три измерения (трехмерная модель чувств): удовольствия-неудовольствия, напряженности-расслабленности, возбужденности-успокоения.

Описание всех видов чувств, в свою очередь, укладывается в трехмерное пространство, которое состоит из координатных осей: 1) удовольствия – неудовольствия; 2) напряжения – разрядки; 3) возбуждения – успокоения.

Основными процессами психики, результатом творческого синтеза которых и выступает сознание, являются два вида процессов. Первый: процесс непосредственного отражения объективной действительности органами чувств (перцепции). И второй, с помощью которого сознание реализует свой потенциал к самоорганизации на качественно ином, чем простая сумма его элементов, уровне и приводит к образованию осмысленных и упорядоченных совокупностей психических элементов (апперцепции).

Что касается метода, то его Вундт определяет как интроспекцию, т. е. непосредственное наблюдение самих себя. А поскольку обладать опытом, по Вундту, то же самое, что осознавать его, то предмет и метод психологии в конечном счете совпадают. Элементы, из которых состоит опыт, он называет «ментальными процессами». Исследователь устанавливает законы психической активности, которые отличны от физической каузальности, и соотношения психических актов в процессе формирования сознания. Психология Вундта - наука об опыте сознания, следовательно, метод психологии должен включать наблюдение за собственным сознанием. И человек способен проводить такие наблюдения, он может воспользоваться методом интроспекции - проверки состояния собственного мышления. Методом структурной психологии служит аналитическая интроспекция — описание переживаний в категориях элементов сознания.

Несомненно, однако, Вундт был верным поклонником фундаментализма, неустанно работая над построением непротиворечивой и единой картины естественного мира, понимаемого с точки зрения атомизма.

Главной же частью теории Вундта стало его учение о связях между элементами. Выделение этой части в качестве основной становится понятным, если учесть, что связи и есть те универсальные механизмы, которые соединяют отдельные элементы в комплексы - представлений, идей. До Вундта такими универсальными механизмами считались ассоциации. Как пишет Вундт в своей книге «Введение в психологию»: “Элементы нашего сознания, как видно из предшествующих наблюдений, находятся в сплошной связи друг с другом. Даже там, где объективные впечатления лишены непрерывной связи, мы обыкновенно восстановляем ее с помощью субъективных ощущений и чувствований. Так, например, отдельные удары какого-либо ряда тактов сами по себе изолированы, однако мы связываем их в ритмическое целое с помощью наших чувствований напряжения и разряда и слабых сопровождающих мускульных ощущений. Таким образом, мы можем рассматривать различные образования представлений, сложные чувствования, аффекты и волевые процессы, как равнодействующие психических процессов сочетания, связывания. Какого же рода бывают эти сочетания и каким законам следуют они? Психологи обыкновенно называют их, с тех пор как английская философия XVIII века обратила внимание на значение этих связующих процессов, «ассоциациями»”[15].

же ввел еще одну связь - апперцептивную. Понятие апперцепции он заимствовал у Вольфа и Канта, которые определяли ее как спонтанную активность души. Оно было использовано Вундтом для объяснения высших психических процессов, которые, с его точки зрения, нельзя связывать только с законами ассоциаций. Ассоциативная связь объясняет развитие восприятия и памяти, создание целостных образов из отдельных ощущений. Точно также разные законы ассоциации (смежности, контраста и т. д.) могут объяснить, каким образом мы переходим от одного воспоминания к другому. Важным моментом во всех этих объяснениях является связь восприятия, памяти и других элементарных психических функций с внешней ситуацией. Именно внешний мир, изменение предметов, стимулирует и определяет их деятельность.

В то же время мышление невозможно объяснить, по мнению Вундта, только законами ассоциаций. Вундт пришел к мнению, что спонтанная, внутренняя активность регулирует течение мыслей, отбирая нужные ассоциации и выстраивая их в определенную связь, исходя из заданной цели. В его концепции апперцепция фактически отождествлялась с вниманием и волей, улучшающими и регулирующими деятельность человека. Воля является первичной, абсолютной силой человеческого бытия, помогая ассоциациям связывать отдельные элементы в целостную картину на высших этапах развития психики.

Из признания апперцептивной связи также следовало, что эксперимент возможен только при изучении тех процессов, которые зависят от внешней стимуляции, то есть от времени реакции, ощущений, восприятия, памяти. В исследовании же мышления и других высших познавательных процессов эксперимент бесполезен, так как апперцепция не зависит от внешней ситуации и ее законы открыты только самонаблюдению. С точки зрения Вундта, чувства, особенно воля, которая руководит деятельностью человека, имеют не меньшее значение, чем познание, тем более что и воля, и внимание направляют течение процессов познания.

Объединив методы физиологии и психофизики и несколько модифицировав их, Вундт показал, что на основе экспериментов, объектом которых служит человек, можно изучать психические процессы, до этого времени недоступные для опытного исследования. В дальнейшем, оставив эксперимент, Вундт занялся разработкой еще в юности задуманной им «второй ветви» психологии, посвященной психическому аспекту создания культуры. Он написал десятитомную «Психологию народов» (), отличающуюся обилием материала по этнографии, истории языка, антропологии и др. В этой работе Вундт также высказал важную мысль о том, что методом исследования психологии народа может стать анализ продуктов его творческой деятельности, например, языка, сказок, мифов, религии и других предметов культуры.

 Еще одна область интеллектуального  творчества Вундта — "психология народов", которая теснейшим образом связана не только с общепсихологической, но и с философской теорией. Не случайно, что Вундт обращается к обстоятельной разработке данной проблематики лишь на склоне лет (первый том его десятитомной "Психологии народов" выходит в 1900 году). У Вундта, как у всякого систематизатора, был свой "план", свое видение предметной и методологической преемственности различных областей знания.

Вундт выступал как последовательный противник редукционистской вульгаризации научного знания. Он разделял идею, утверждающую существование объективной иерархии уровней бытия. Психология коллектива не сводится к психологии индивида, как и психология не сводится к физиологии. Между естественными явлениями, относящимися к разным сферам, не существует отношений равенства частей целому. Всякая сложноорганизованная целостность (система), конечно, состоит из определенных частей. Без этих частей она существовать не может. Но все же, с другой стороны, она представляет собой нечто большее, чем просто их механическую сумму. Подобного рода целостность всегда будет обладать свойствами и качествами, отличными от тех, которыми обладают ее части, взятые по отдельности, вне контекста их взаимодействия.

 Методы  различных наук не сводятся друг к другу так же, как не сводятся друг к другу их предметы. С психологией и физиологией — случай особый. Здесь Вундту на помощь приходит принцип психофизического параллелизма. Вундт постулирует принципиальную самобытность психических процессов, их невыводимость из анатомического и физиологического устройства перцептивного аппарата человека. Духовное и материальное в человеке оказываются связанными, но подобного рода связь не может быть описана в категориях детерминирования первого последним, или наоборот. Материалисты и спиритуалисты с научной точки зрения одинаково не правы. Дух и природа в структурах индивидуального бытия предстают двумя различными аспектами рассмотрения одного и того же явления. Данную теорию можно сравнить с теорией человеческой природы, которую разрабатывал Спиноза. В метафизической системе Спинозы атрибуты "протяженности" и "мышления", характеризующие базовые свойства бытия субстанции как causa sui, на уровне индивидуального существования обращаются в соответствующие модусы: воплощением модуса "протяженности" в человеке является его "тело", а воплощением модуса "мышления" — его "душа". Если отвлечься от терминологических нюансов, то нетрудно заметить, что Вундт, в сущности, говорил о том же самом.

Антиредукционистские установки Вундта вполне отчетливо просматриваются и в методологической сфере. Вундт как создатель экспериментальной психологии, конечно же, был исключительно увлечен идеей внедрения инструментальных приемов новой методологии в область исследования феноменов душевной жизни. Однако он никогда не наделял эксперимент статусом универсального методологического средства. Даже на начальных этапах разработки собственных идей он осознавал, что возможности эффективного использования метода лабораторного эксперимента в качестве инструмента изучения фактов, относящихся к сфере человеческой психики, являются по сути своей ограниченными. Эксперимент пригоден лишь для изучения простейших психических процессов, — прежде всего для изучения феномена восприятия, элементарных психических реакций и т. п. Для изучения же сложных психических процессов, — таких, как, например, процесс мышления или целеполагания, — необходимы иные методологические процедуры. Уже в работах 60-х годов Вундт указывал на то, что психолог в своих исследованиях наряду с непосредственно полученными им лабораторными данными может и должен использовать данные, которые предоставляет в его распоряжение "естественная история людей". Это означает, что важным источником информации для психолога становятся разнообразные материалы исторических, этнографических и антропологических исследований. Большинство зрелых и поздних работ ученого изобилуют историко-этнографическими сведениями. Поэтому вундтовская программа психологии является столь же естественнонаучной, сколь и гуманитарной.