Пауза.
ТЕНИНА Павлуша, милый! !
Пауза.
ПАВЛУША ( Делая вид, что не расслышал слов Ольги Витальевны) Когда я снимаю интерьер…
ТЕНИНА !
Пауза.
ПАВЛУША Зачем вам это?
ТЕНИНА Мне надобно! (Пауза.) Надобно и все! (Пауза. Краснея от того, что пытается солгать) Просто, мне хочется иметь его фотографию. И все.
ПАВЛУША И все?
ТЕНИНА И все.
ПАВЛУША И мне не надобно делать его другим? (Пауза.) Что же вы молчите?
Пауза.
ТЕНИНА Нет. Он и так хорош. Он – лучше всех.
ПАВЛУША А если у нас выйдет интерьер?
Пауза.
ТЕНИНА А он после этого не пострадает?
ПАВЛУША Да как же он может пострадать, когда, как выяснится, его просто нет.
Пауза.
ТЕНИНА А разве такое может быть?
ПАВЛУША Но это же фотография. Когда бы я был художником, и мог бы изображать все, что придет мне в голову, любые вольности, это был бы другой разговор. Но когда речь идет о фотографической пластинке, практически, документе, всякая самодеятельность, Ольга Витальевна, исключается. А потому, когда Павел Анисимович существует, как мы ощущаем его в звуках, производимых с верхнего этажа, если это, конечно, не медведь, и не экзотическое животное, он не замедлит проступить сквозь глянец бумаги. Но уж, коль скоро его нет, - не обессудьте.
Пауза.
ТЕНИНА Да как же это может быть? Разве такое бывает? Я его знаю… мы с ним знакомы уже… Мы с ним прожили…
ПАВЛУША Ничего особенного. Михаила Васильевича Ломоносова вы тоже знаете с детских лет. Да что уж о Ломоносове говорить. Вы знаете, что я, племянник ваш, погиб в раннем детстве, а я вот он, перед вами, с фотографическим аппаратом, ем бабушкино малиновое варенье в ласковой комнате. А ведь я, как вы изволили выразиться, погиб в раннем детстве, что, кстати, не далеко от истины…
ТЕНИНА Но то – счастливая случайность. То - находка
ПАВЛУША А кто сказал вам, что если Павла Анисимовича не окажется на самом деле, это не станет для вас счастливой случайностью? Находкой не станет?
Пауза.
ТЕНИНА А вы можете такое сделать?
ПАВЛУША Нет. Это, разумеется, вне меня. И все, что происходит в процессе моего фотографирования, произошло бы все равно, и вне меня, только позже. Быть может значительно позже, уже после нашей жизни. Однако, получается что я, как бы это лучше обозначить, я как бы запускаю некий механизм. Механизм. Как мне кажется, связанный с двумя категориями, временем и… и справедливостью. Высшей справедливостью. (Пауза.) Вам, как последней жене, слышащей мерцание тишины, по – моему, это должно быть понятно.
Пауза.
ТЕНИНА Вовсе нет. (Пауза.) Мне страшно.
ПАВЛУША Вот вы вновь побледнели. Забудем об этом. Забудем и все. (Пауза.) А что, и вправду, Ольга Витальевна, поедемте к нам в богадельню. Там хорошо. Там ласточки случаются. Вы любите ласточек?
ТЕНИНА Да оставь ты эту странную идею! До того ли мне теперь, когда ты такое рассказал.
ПАВЛУША Вы и теперь верите мне?
ТЕНИНА Да разве можно такому не поверить?
ПАВЛУША И вам не страшно?
Пауза.
ТЕНИНА Мне страшно, но меня влечет к этому.
ПАВЛУША К чему?
ТЕНИНА К фотографированию.
Пауза.
ПАВЛУША Но я должен вас предупредить, может оказаться, что он есть. (Прислушивается. Шаги сверху.) И эти шаги…
ТЕНИНА Нет.
ПАВЛУША Нет?
ТЕНИНА Нет. Я ничего не слышу. Я не желаю ничего слышать. (Пауза.) Нет. Не знаю. Не хочу об этом.
Затемнение.
2. ИНТЕРЬЕР ВТОРОЙ
Идет перемонтировка интерьера первого в интерьер второй. Рабочие сцены. Пока мы видим только двух мужчин. Иногда они негромко переговариваются между собой, нисколько не мешая действию, так как слов их разобрать невозможно. Можно уловить только скандальные и недовольные нотки, неожиданно перемежающиеся малоосмысленным смехом.
Павлуша заканчивает сборку своего фотографического аппарата. Когда бы изначально мы не знали, что это – фотографический аппарат, когда бы не характерная тренога в его основании, нам бы и в голову не пришло, что нагромождение очень и не очень ржавых, легких и тяжелых, сверкающих и тусклых металлических деталей, невообразимо складываемых Павлушей в единую конструкцию, может выполнять такую, с детских лет знакомую нам функцию.
Одним словом, на сцене происходит движение, преображение, жизнь.
Тенина погружена в свои мысли, но внешне это выглядит так, будто она несколько растерянно наблюдает за всем происходящим. Она встревожена, но, в беседе, старается не подать вида.
ПАВЛУША (Копается в аппарате. Радостно) Не жаль будет интерьерчика? (Пауза.) Ласковый был интерьерчик. (Смеется. Смех обрывается.) Вот, Ольга Витальевна, назад пути уже нет. , коль скоро обещал, но зато потом… потом тишина. Вы мне обещали. Не передумали, Ольга Витальевна? Что – то вы бледненькая какая – то, как будто встревожены чем – то? Не болеете?
ТЕНИНА Нет, нет, ничего, Павлуша. (Пауза.) Мне нисколько не тревожно. (Пауза.) Ни капельки тревоги. (Пауза.) Никакого волнения не осталось. (Пауза.) Я уже смирилась. В конце концов, не я ли сама первая попросила тебя об этом? (Пауза.) Теперь я… теперь я… я наблюдаю.
ПАВЛУША (Копается в аппарате) Ах, какое хорошее слово вы вспомнили, Ольга Витальевна! (Пауза.) Ах, какое хорошее слово, «наблюдаю»! (Пауза.) Редко кто теперь умеет употребить такое слово. (Пауза.) Такое слово теперь только в минувшей литературе встретить можно. (Пауза.) Да вот, доктор наш в богадельне, я вам про него рассказывал, иногда это слово использует. По роду новой своей деятельности. (Пауза.) А еще мне нравится слово «созерцание». Вам нравится слово «созерцание», Ольга Витальевна?
ТЕНИНА (Думая о своем) Хорошее слово.
ПАВЛУША (Копается в аппарате) Редко кто теперь умеет употребить такое слово. (Пауза.) Такое слово теперь…
ТЕНИНА Тоже хорошее слово.
Пауза.
ПАВЛУША (Копается в аппарате) Мне, Ольга Витальевна, вот какая мысль сейчас на ум пришла, - созерцание возвышает человека над.
ТЕНИНА Как?
ПАВЛУША Созерцание, Ольга Витальевна, возвышает человека, Ольга Витальевна, над.
Пауза.
ТЕНИНА Человека над?
ПАВЛУША Именно. Человека над.
Пауза.
ТЕНИНА Да хорошо ли это?
ПАВЛУША А вот этого я вам не могу сказать с уверенностью. Могу только что передать свои ощущения. А мои, Ольга Витальевна, ощущения таковы. По мне уже лучше оказаться человеком над, нежели… нежели, скажем, взобраться по этой вот лестнице, да и оставаться там часами, неизвестно чем занимаясь и носа не казать… пусть хоть и племянник приехал.
Пауза.
ТЕНИНА Это… это – противопоставление?
ПАВЛУША Безусловно.
Пауза.
ТЕНИНА В таком случае… По твоему выходит… Что же по твоему выходит, что Павел Анисимович выступает теперь в качестве своего рода человека под?
ПАВЛУША Точно. Мы с вами, Ольга Витальевна, понимаем друг – друга с полуслова. Я редко встречаю людей, с которыми мы находим понимание с полуслова. (Пауза.) Мне кажется, что и из вас мог бы получиться неплохой фотограф. (Пауза.) Хотя, хотя мне это и невыгодно. Вы тогда сами смогли бы запечатлеть тишину, а я вам, получается, оказался бы и не нужен.
ТЕНИНА Ну зачем же ты так, Павлуша?
ПАВЛУША Шучу, шучу, Ольга Витальевна. (Пауза.) Вот, знаете ли, не смотря на скудное житье свое, люблю иногда, ненароком, пошутить. (Пауза.) Из шуток, подчас вырождаются совершенно неожиданные вещи. Вещи, совсем, казалось бы к шуткам этим дурацким не имеющие отношения. (Пауза.) Однажды вот так шутя, я раскрыл, Ольга Витальевна, преступление.
Пауза.
ТЕНИНА Преступление?
ПАВЛУША Да, самое настоящее преступление. Однажды я, с тем, чтобы несколько оживить осеннюю обстановку, осенью у нас в богадельне, довольно скучно, полез на чердак, чтобы пожечь немного бумаги… ну, там, бумаги, пластмассы… такая старинная шутка… пожар… шутка – пожар, все кричат, в окна выбрасываются, оживление одним словом… А у вас, случаем, нет берета? Но, сразу же оговорюсь, берет должен быть чернильного цвета, непременно чернильного цвета.
Пауза.
ТЕНИНА Нет. Так ты не закончил.
ПАВЛУША Не закончил?
ТЕНИНА Ну да, ты начал рассказывать о том, что раскрыл преступление. (Пауза. ) Ненароком.
Пауза.
ПАВЛУША А, это когда я на чердак лазил?
ТЕНИНА Не знаю, наверное.
Пауза.
ПАВЛУША Да зачем вам все это, вы и так бледненькая? Что вам в моем рассказе показалось интересным?
ТЕНИНА Да нет, ничего. (Пауза.) Просто ты начал, ну, думаю, может быть, закончишь…
ПАВЛУША Чердак?
ТЕНИНА Что «чердак»?
ПАВЛУША Чердак вас заинтересовал? (Пауза.) Вас заинтересовало то, что действие происходило на чердаке?
ТЕНИНА Да нет же, при чем здесь…
Пауза.
ПАВЛУША Так нет у вас чернильного берета?
ТЕНИНА Нет.
Пауза.
ТЕНИНА Не помню.
ПАВЛУША Вы даже не слышите вопроса. Вы думаете о чем – то много дальше чернильного берета… который мне так нужен.
Пауза.
ТЕНИНА Нет.
ПАВЛУША Нет?
ТЕНИНА Нет.
ПАВЛУША Что «нет»?
ТЕНИНА Нет. Павел Анисимович не может, не может быть человеком под.
Пауза.
ПАВЛУША Ах, вот о чем вы думали? (Пауза.) Или все же о другом?
ТЕНИНА Не может. Нет.
Пауза.
ПАВЛУША А может быть, может быть все же под? Может быть вы… как бы это лучше сказать, может быть вы выдаете желаемое за действительное?
ТЕНИНА Если бы так!
Пауза.
ПАВЛУША Но почему? Почему так?
ТЕНИНА Но по – другому не получается! .
ПАВЛУША Отчего же, отчего, Ольга Витальевна, отчего, позвольте вас спросить?
Пауза.
ТЕНИНА Ну как же, на деле – то…
ПАВЛУША Что «на деле то»? Что, что «на деле то»?
ТЕНИНА На деле то…
ПАВЛУША Что?!
ТЕНИНА Ну как же? Мы внизу, а он – наверху. (Пауза.) Ведь, фактически, Павлуша мы – внизу. (Пауза.) Чего нельзя сказать о Павле Анисимовиче. Когда бы Павел Анисимович был человеком под, он, а не мы должен был бы находиться внизу. Но это не так. Внизу мы. А он, Павел Анисимович, наверху. (Пауза.) Если бы он был внизу, мы бы с тобой видели его перед собой. Но мы его не видим. Мы только слышим его шаги и его дыхание. Над нами, но не под нами, что, согласись, Павлуша, далеко не одно и то же.
Долгая пауза.
ПАВЛУША С точки зрения человека под.
ТЕНИНА Но физика…
ПАВЛУША (С негодованием) Физика?!
ТЕНИНА Физика…
ПАВЛУША Физика?! Вы упомянули понятие «физика»?! Я не ослышался?! Вы, человек, способный слышать?..
ТЕНИНА С перспективы нижнего этажа…
ПАВЛУША И это – перспектива?
ТЕНИНА С точки зрения…
ПАВЛУША С точки зрения человека под! И больше ни с какой. Если вы способны так мыслить, что же, мне остается только развести руками! (Пауза.) С точки зрения человека под! (Пауза.) А с точки зрения человека над, все обстоит совсем по – другому. (Бросается к Тениной и сжимает ее в своих объятиях) Дорогая, дорогая моя Ольга Витальевна. Вам нужно, вам просто необходимо взглянуть на вещи иначе. Ведь до чего вы дошли в своих умозаключениях?! Вы дошли до того, что нам, вместо созерцания, или же как объект созерцания нужен сам Павел Анисимович? Но это же нелепость! Этак вы можете договориться до того, простите, простите меня великодушно, забудьте тотчас же мои слова, если они вас больно ранят, этак вы можете договориться до того, что Павел Анисимович для вас значим в не меньшей степени, чем созерцание?! (Пауза.) Что у вас Павел Анисимович и все остальное, имеющее первостепенное значение взаимосвязаны?! (Пауза.) Этак вы можете договориться до того, простите, простите, простите, что Павел Анисимович, а точнее его отсутствие и есть тишина?! (Пауза.) Самое «мерцающая тишина»?! (Пауза.) А вот я сниму и тишину, и Павла Анисимовича. И вы увидите. (Пауза.) Если мне удастся…
Пауза.
ТЕНИНА (Плачет) Боже мой! Я совсем запуталась! Я ничего не понимаю.
Пауза.
ПАВЛУША Это прекрасное, светлое чувство, когда человек ничего не понимает. Когда человек ничего не понимает и не стесняется признаться в этом, он прекрасен! А человек должен быть прекрасен. Как… как дивная музыка! Как… как произведение искусства! Как мы с вами, Ольга Витальевна!
ТЕНИНА Да что ты, я уже давно не та…
ПАВЛУША Та, та, вы только не видите себя! Вы… вы лучше всех, кого я видел! Вы прекрасны! (Пауза.) И я прекрасен. И не стесняюсь в этом признаться. Я часто стою перед зеркалом и рассматриваю себя. Мне нравится всматриваться в себя. И я не вижу в этом ничего зазорного. (Пауза.) Как вы полагаете, Ольга Витальевна, есть ли что – нибудь предосудительное в том, что человек рассматривает себя в зеркале? Не с тем, простите, чтобы выдавить прыщ, а с тем, чтобы узнать себя поглубже. Чтобы в очередной раз удивиться себе, и не столько себе, сколько Создателю. (Пауза.) Я никогда не забываю его поблагодарить. Благодарю и удивляюсь. И вот в этот самый момент, в тот момент, когда знак вопроса обозначен в моих глазах, знак непонимания, я и ощущаю, - я прекрасен! (Пауза.) И не в том дело, что я как – то уж особенно сложен, или имею пышную шевелюру, или нос с горбинкой, а именно в том, что в глазах моих непонимание. Как у вас сейчас. И прекраснее вас теперь нет никого.
Пауза.
ТЕНИНА Даже и не знаю как отнестись к твоим словам, Павлуша… Как расценивать твои слова? Мне показалось, Павлуша, прости, что ты сейчас объяснился…
Пауза.
ПАВЛУША А видели ли вы, Ольга Витальевна, не побоюсь этого слова, идиотов?
ТЕНИНА Ты смеешься?
ПАВЛУША Ничуть не бывало. В вопросе моем нет и намека на смех. Так отвечайте же, только оговорюсь, речь идет не о тех идиотах, которых мы по – привычке и незнанию называем идиотами тридцать семь раз на дню. (Про себя) Вот число «тридцать семь», казалось бы случайно выскочившее у меня число, а ведь и оно что – нибудь, да значит? (Пауза.) Как думаете, Ольга Витальевна? (Пауза.) Извиняюсь, отвлекся. Нет, не об иносказательных идиотах речь, а о настоящих, самых, что ни на есть клинических идиотах?! Встречали ли вы их, Ольга Витальевна? Не спешите с ответом.
Пауза.
ТЕНИНА Нет. Думаю, что нет. Вероятнее всего, нет.
ПАВЛУША Они прекрасны! У них чистые, светлые глаза, крылья их носа вдохновенны, они, вам будет трудно поверить, но они источают аромат. Да. да, настоящий аромат, как будто жасмин или пионы. Ольга Витальевна, это – правда. Это- чистая правда. Я видел их. Я много раз видел их, поверьте мне.
Пауза.
ТЕНИНА Вот ты говорил сейчас, Павлуша, так трепетно, так сердечно, а я вспомнила твоего дядю. (Пауза.) Напрасно, Павлуша, сердишься ты на Павла Анисимовича.
Пауза.
ПАВЛУША И вовсе я не сержусь на Павла Анисимовича.
ТЕНИНА Нет, ты сердишься, а это плохое.
Пауза.
ПАВЛУША И вовсе я ни на кого не сержусь. Я лишен этого.
ТЕНИНА А это плохое.
Пауза.
ПАВЛУША Потому и лишен…
ТЕНИНА Ведь ты, Павлуша, наверное и не знаешь, какой он трудолюб.
ПАВЛУША Это он – то трудолюб? И это говорите вы, женщина, созерцающая мерцание тишины? (Пауза.) Это тишина трудится, Ольга Витальевна, и вы вместе с нею. (Пауза.) Это вы, с позволения сказать, трудолюбы!
ТЕНИНА Ты сердишься. (Пауза.) А это плохое.
ПАВЛУША Нет, нет.
ТЕНИНА Он трудолюб. Он великий трудолюб. В своей любви к труду он дошел неизвестно до чего. (Пауза.) Он высох. (Пауза.) Мне кажется, он болеет, только не говорит об этом. У него нет времени на разговоры. (Пауза.) Он совсем высох. (Пауза.) Он стал таким маленьким, Павлуша, ты даже и представить себе не можешь! (Появляются слезы на глазах) Мне думается, что мы и на людях не стали бывать потому, что он стесняется находиться рядом со мной. Люди могут подумать, что он – мой ребенок. (Пауза.) Если наблюдать нас с ним издалека, складывается впечатление, что идет женщина, а с ней ребенок лет шести, не больше. (Пауза.) Лет шести, семи, не больше. (Пауза.) А знаешь, Павлуша, почему он никак не может закончить ремонт?..
Рабочие сцены усаживаются на пол, извлекают вино, снедь, принимаются обедать. Прежде и в дальнейшем, за исключением нескольких, представляющихся автору важными для союза с персонажами, моментов, они (рабочие сцены) находятся в полном распоряжении режиссера и художника, а может статься, и хореографа, если режиссером будет угадано, что по большому – то счету, все, происходящее в пьесе, есть ни что иное, как балет. Рабочие сцены при этом вовсе не обязательно находятся все время на площадке. По воле вышеупомянутых кудесников театра они могут уходить и возвращаться, возвращаться и снова уходить.
ТЕНИНА … Он не может закончить его по той простой причине, что уже не дотягивается и до середины стены. Даже когда подставляет табурет. (Пауза.) А денег, чтобы нанять работников, у него нет. У него совсем нет свободных денег. Они все – в коллекции. (Пауза. ) У нас даже не на что купить покушать. Если бы не малиновое варенье, которое осталось от бабушки, твоей бабушки, я и не знаю, чтобы мы делали. (Пауза. ) Мы бы просто умерли с голоду. (Пауза.) Не нужно на него сердиться…
Пауза.
ПАВЛУША (Испытывает неловкость.) Вовсе я не сержусь на него.
ТЕНИНА Да разве мог он знать, что ты приедешь? Ведь ты, признаться, - как снег на голову.
Пауза.
ПАВЛУША (Испытывает неловкость. Копается в аппарате) Я не сержусь. Я сейчас и не могу сердиться. Когда я готовлю себя к творчеству, чувства оставляют меня. Я немею и цепенею. (Пауза.) Вам знакомо это, Ольга Витальевна?
ТЕНИНА А если ты будешь так относиться к нему во время фотографирования, ты и сам знаешь, что может получиться. (Пауза.) И что я с тем, что выйдет изо всего этого, буду потом делать? (Пауза. Плачет) И вообще, имеешь ли ты представление о том, какие чувства испытывает женщина при виде маленького? (Плачет.) Не важно, маленького ребенка ли, Павла ли Анисимовича?
Долгая пауза.
ПАВЛУША Я не сержусь на дядю Пашу… на Павла Анисимовича. (Пауза.) Прежде, признаться, сердился, а вот вспомнил идиотов и все прошло. (Пауза.) Я о нем теперь только хорошо думаю. (Пауза.) Почему, не знаю, но думаю как – то по - доброму. (Пауза.) Наверное, начинает устанавливаться контакт.
ТЕНИНА Контакт? С кем контакт?
ПАВЛУША С ним, с ним, конечно, Ольга Витальевна. Вы затронули во мне что – то такое… Кажется я начинаю его чувствовать. (Пауза.) Его или его отсутствие. Пока не знаю. (Пауза.) Хотя, конечно, за вас, Ольга Витальевна, очень обидно! (Пауза.) За ваше одиночество. (Пауза.) И за тишину, вместо которой вы предпочли фотографирование пусть и живого, но человека.
ТЕНИНА Нет, нет, одно другому не мешает.
ПАВЛУША Да я так, пошутил. У меня, признаться и у самого нет ни одной фотографии родственника. Кроме племянников, разумеется. Уж их то я наснимал. Там и кролики и свиньи. (Смеется. Смех обрывается) И опять я шучу. Нет там никаких кроликов, конечно. (Пауза.) Только птицы. Что – то наподобие голубей, но не голуби. (Пауза.) Экзотические птицы. Кроме нашей богадельни они больше нигде не обитают.
ТЕНИНА Ты же понимаешь, почему я хочу, чтобы ты снял Павла Анисимовича.
ПАВЛУША Нет. Я чувствую, а как это выражается в словах – не знаю.
ТЕНИНА Я, Павлуша, жить с ним хочу. (Пауза.) С твоим дядей.
ПАВЛУША Жить с ним?
ТЕНИНА Да.
ПАВЛУША Странное желание.
ТЕНИНА Ну вот, ты сердишься. (Пауза.) Не нужно ничего фотографировать. Просто отдыхай. Отдыхай, ешь малиновое варенье…
Пауза.
ПАВЛУША Нет, нет, я не сержусь. (Пауза.) Да я сейчас и не могу сердиться. (Пауза.) Когда я готовлю себя к творчеству, чувства оставляют меня. Я немею и цепенею. (Пауза.) Вам знакомо это, Ольга Витальевна? (Пауза.) Не молчите, а не то я подумаю, что вы разлюбили меня.
Пауза.
ТЕНИНА Да. Это напоминает мне состояние перед тишиной. Это созерцание…
Пауза.
ПАВЛУША Созерцание. Вот уж воистину благородное занятие. Без созерцания (делает ударение на «я») не вынешь и рыбку из пруда. (Смех. Резкий обрыв смеха.) Это я не над тем, что вы мне сейчас наговорили про Павла Анисимовича, это я над «рыбкой в пруду», Ольга Витальевна. (Пауза.) Рыбкой над. ( Смех. Обрыв смеха. Пауза.) А не напоминают ли вам, Ольга Витальевна, наши деяния нечто подобное рыбной ловле?
Пауза.
ТЕНИНА Я не понимаю…
ПАВЛУША Вы прекрасны! (Вновь принимается копаться в аппарате) Ну как же? Мы с вами как будто рыбаки. Только прорубь не внизу, как обыкновенно бывает, а наверху. (Смех. Обрыв смеха.) Судя по звукам рыба крупная. (Смех. Обрыв смеха.) А если исходить из вашего последнего монолога, последнего монолога последней жены, напротив – мелкая. Стоит ли трудов?
Пауза.
ТЕНИНА Как грубо. Опять ты за свое, Павлуша. А знаешь ли ты, что Павел Анисимович – девственник?
ПАВЛУША?
Пауза.
ТЕНИНА Это, конечно, должно остаться между нами, но тебе как единственному близкому родственнику, я скажу. Он девственник. (Пауза.) И дело не в том, что он робеет перед женщинами. Нет, дело вовсе не в этом. Мало того, он большой поклонник их красоты и замечательный кавалер. Но…Он, Павлуша, боготворит их. (Пауза.) И меня, Павлуша, боготворит. (Пауза.) По этой причине у нас нет детей. (Пауза.) И знаешь ли ты еще примеры такого отношения к женщинам? (Пауза.) Известны ли тебе подобные примеры среди взрослых людей, Павлуша?
Пауза.
ПАВЛУША (Бормочет про себя) Это, наверное, наследственное…
ТЕНИНА Что?
ПАВЛУША (Про себя) Наверное, передается по наследству?
ТЕНИНА Что?
ПАВЛУША (Про себя) Потрясающее совпадение.
ТЕНИНА Да что ты бормочешь?
ПАВЛУША (Громко) Потрясающее совпадение, Ольга Витальевна! Я – тоже девственник!
Пауза.
ТЕНИНА (Несколько ошарашено бормочет, как будто первые попавшиеся фразы наугад, как - будто пытается сформулировать мысль) Пусть и наследственное, почему бы и не быть наследственному, когда уж случилось, что родственники, а родственники обыкновенно похожи друг на друга, даже если им того и не хотелось бы, но еще, есть ли примеры еще?.. (Наконец может сформулировать) И ты – девственник?!
Пауза.
ПАВЛУША Да. Но это тоже между нами.
Пауза.
ПАВЛУША Так вот, возвращаясь к нашему делу. Судя по звукам, производимым сверху, там, наверху, некто крупный. Крупный некто. (Пауза.) Вы слышите меня, Ольга Витальевна? (Пауза.) А если исходить из последнего вашего монолога, Павел Анисимович таких звуков производить не может, в силу своей миниатюрности. (Пауза.) Вы слышите? (Пауза.) Несоответствие, Ольга Витальевна! (Пауза.) Да очнитесь же вы! Несоответствие! Опасность!
ТЕНИНА Опасность?! Где опасность?!
ПАВЛУША Посудите сами, Ольга Витальевна! Коль скоро имеет место такое несоответствие, возникает вопрос, - Кто тот человек под, или, если вам так угодно, человек над, что наверху? Ведь, согласитесь, Ольга Витальевна, измельчавший Павел Анисимович не может издавать таких звуков? (Пауза.) Что вы на это скажете? (Пауза.) О чем следует думать мне, фотографу? (Пауза.) К чему готовиться? (Пауза.) Какой фокус – покус ждет моих птичек?
ТЕНИНА Каких птичек? (Пауза.) Племянников? (Пауза.) Но при чем здесь племянники?
ПАВЛУША Да нет же, других, тех, которые обыкновенно вылетают из объектива? Как, я вам еще не докладывал об этих своих птичках?! Это вы меня своей тишиной взволновали. Птички, вот – истинная моя гордость и слава! У иных фотографов птички вылетают по одной и мелкие, невзрачные, прямо скажу, птички. У меня же вылетают целыми стаями. Жирные, как голуби у церкви. Но не голуби. (Пауза.) Кстати, я никогда не задумывался над тем, что эти и те птички, которых вы вспомнили, за что я вам бесконечно признателен, очень и очень похожи между собой. (Пауза.) Как странно. (Пауза.) Извиняюсь, отвлекся. Много мыслей сразу. Простите. Своими фотографическими птичками я, Ольга Витальевна, дорожу. Очень дорожу! В большей, Ольга Витальевна, степени, нежели даже собой, Ольга Витальевна! Я их кормлю. Холю и лелею. И дорожу каждой, не всеми сразу, как знаете, бывает дорожат всеми сразу, всей богадельней, а каждой дорожу, по – отдельности. У каждой есть имя и свой каприз. И свой испуг у каждой. Так что, прежде чем заняться съемкой, в не меньшей степени чем аппарат, или интерьер, я на съемку настраиваю птичек. Чтобы испуга, как вы правильно понимаете, не было. (Пауза.) Так что фокусов – покусов никаких нам не надо.(Пауза.) А Павел Анисимович, насколько я успел его узнать, с ваших слов, узнать и полюбить, не так как вас, но все же, в силу обозначенной вами теперь миниатюрности, не может издавать подобных звуков.
Пауза.
ТЕНИНА (Неуверенно) Да, если не брать во внимание его значительность… (Увереннее) Да, если не брать во внимание его значительность, которую никуда не денешь… (Уверенно) Да, если не брать во внимание его значительность, которую никуда не денешь даже и со смертию его!.. (Убежденно) Конечно, если не брать во внимание его значительность, которая присутствовала всегда, присутствует, и будет присутствовать, что бы с ним не происходило физически! (Пауза.) Шаги – это в известной степени положение. Разве не так? (Пауза.) Лежащий человек, Павлуша, шагов производить не станет. Разве не так, Павлуша?
Наверху раздается невообразимый грохот. Фотоаппарат искрит, из него выскакивают языки пламени, вместе с едким дымом. Звуки взлетающей птичьей стаи, самих птиц не видно. Тенина кричит от неожиданности. Павлуша кричит в восторге. С лестницы, под дружный хохот рабочих сцены, рискуя упасть, почти что скатывается с великой небрежностью в одежде, если не сказать больше, не то плачущая, не то смеющаяся молодая женщина, внешне очень напоминающая цыганку. Рабочая сцены. Она прижимает к себе ворох тряпья.
ПАВЛУША Контакт! Есть контакт!
ТЕНИНА Что это, Павлуша? Я смертельно напугана!
ПАВЛУША Контакт! Есть контакт! Зачатие! Зачатие, Ольга Витальевна! (Пауза.) Жизнь человеческая, Ольга Витальевна! Только что вам было явлено ничто иное как сама человеческая жизнь, с момента зачатия, до самой смерти! Дым – это смерть! (Пауза.) Есть первый пробный снимок! (Пауза.) Не стану объяснять, это долго, а у нас с вами дело теперь пойдет быстро, скажу одно, - есть контакт. И есть первый пробный снимок. (Пауза.)
ТЕНИНА А можно ли его посмотреть?
ПАВЛУША Нет. Ни в коем случае. Это пробный снимок. Для служебного пользования. (Подходит к аппарату, прикладывает ухо, прислушивается.) Что, устали, бедные мои, бедные? (Раздается нечто, напоминающее воркование.) Устали. Тяжелая работа. (Пауза.) У меня что – то тоже голова заболела, несмотря на малиновое варенье. (Обращаясь к Тениной) У нас теперь с вами все получится, Ольга Витальевна! Непременно получится! Это столь редкое везение, чтобы такой вот контакт! (Пауза.) Это потому что вы хорошая, Ольга Витальевна!.. А Павел Анисимович?! Вот каков выходит Павел Анисимович?! Совсем не то! Совсем не это! ! Мы с вами не ошиблись! Вы не ошиблись, Ольга Витальевна! Его надобно снимать, непременно, и в не меньшей степени, чем саму тишину! Дорогой, девственный Павел Анисимович!..
Пауза.
ТЕНИНА ? (Пауза.) Девственный, ты сказал? Да ты смеешься что ли надо мной?
Рабочая сцены подходит к Тениной и начинает переодевать ее в платье соответствующее интерьеру второму. Точнее в робу, такую же, что и у рабочих сцены, только более ветхую, всю в пятнах краски. Сцена предельно откровенная, что требуется для нижеследующего диалога. В какой – то момент к переодеванию Тениной подключаются, прервав свою трапезу, и мужчины рабочие сцены.
ПАВЛУША (В растерянности) Да как же… вы же только что… наследственность и прочее?
ТЕНИНА А попадали тебе в руки, Павлуша, когда – нибудь, открытки непристойного содержания?
Пауза.
ПАВЛУША Не знаю что и ответить вам, Ольга Витальевна. На мой вкус, так все открытки непристойны по своему содержанию.
ТЕНИНА Нет – нет, не уходи в слова, я имею в виду те самые, те открытки, с мужчинами и женщинами, которые…
ПАВЛУША Не нужно об этом.
ТЕНИНА …которые.
ПАВЛУША Я не хотел бы об этом!
ТЕНИНА Ты уже взрослый.
ПАВЛУША Но я же открылся вам! И не поленюсь повториться, в этой сфере я унаследовал от своих родственников… Я удивлен тому обстоятельству, что вообще каким – то невообразимым способом произведен на свет…
ТЕНИНА Довольно молоть чепуху, Павлуша…
ПАВЛУША … и та неловкость с которой…
ТЕНИНА Не играй со мной!
ПАВЛУША … да если бы мне и показали…
ТЕНИНА Павел!
ПАВЛУША Да, я рассматривал их! (Закрывает лицо руками.) Да. да, да, я рассматривал их! (Пауза. Открывает лицо) Но я ничего не понял.
Пауза.
ТЕНИНА Да как же ты можешь?! Как можешь ты, в таком случае, подумывать о том, чтобы сделать снимок Павла Анисимовича, когда…
ПАВЛУША Я все понял! Вы хотите сказать, что это неизбежно?! Для вас! Для меня! Для нас с вами неизбежно?! (Пауза.) Но этого не может быть! (Пауза.) Это может быть, но не с нами! (Пауза.) Это может когда – нибудь случиться и с нами, да, мы можем оказаться там, но как вернуться оттуда? (Пауза.) Ведь эти мужчины и женщины, эти женщины и мужчины, они там навсегда! Навсегда! И Павел Анисимович…
ТЕНИНА Он… он, Павлуша…он – это те открытки.
Павлуша снимает с себя пальто и накрывает им аппарат, накрывает аппарат и затыкает пальцами уши.
ТЕНИНА (Кричит) Нет, нет, не затыкай уши! Ты должен знать все! Ты – моя надежда, а потому ты должен знать все!
Павлуша отнимает пальцы от ушей. На его глазах слезы.
ТЕНИНА Знаешь, что он сказал мне однажды? Знаешь, что он сказал мне однажды, затащив в свою комнату?! Знаешь, что он сказал, затащив в свою комнату, где зеркала, зеркала, и еще зеркала и он, и еще темно, не совсем темно, но темнее чем обычно?! И он. И я. И мы в этих зеркалах смотрим в разные стороны, как будто каждого из нас много и каждый из нас нехорош собой, потому что каждый из нас стыдится, потому что каждый из нас знает, что произойдет через несколько минут, всего лишь через несколько минут?! Знаешь, что он сказал мне?!
ПАВЛУША Нет!
ТЕНИНА Да!
ПАВЛУША Нет!
ТЕНИНА Да! Да! (Пауза.) Он сказал мне, - «А вот теперь фантазируй! (Пауза.) А вот теперь фантазируй, и все твои фантазии станут реальностью!» (Пауза.) Понимаешь ты, Павлуша, что это значит для меня?! (Пауза.) Все! (Пауза.) Любая фантазия! (Пауза.) «Любая фантазия из тех, что приходит тебе в голову, когда ты одна, когда ты и не хочешь, чтобы они приходили тебе в голову! Особенно когда ты не хочешь, чтобы они приходили к тебе в голову!» (Пауза.) Сказал так! «И выйти из этой комнаты нельзя», - сказал. (Пауза.) «И ты не выйдешь из этой комнаты»,- сказал он, - «Пока все – все не исполнится.» Сказал. (Пауза.) «И пока двери не откроются сами. (Пауза.) Вспомни все!, - сказал, - И всех, кто был там, в твоих фантазиях! И ты встретишься с ними! Сейчас! (Пауза.) Безотлагательно! (Пауза.) Ты не готова к этому, тем лучше!» (Пауза.) Он сказал это так, что я услышала его. (Переходит на шепот) И все, все, Павлуша, случилось так, как он сказал!
ПАВЛУША Нет!
ТЕНИНА И фантазии явились. Это было так громко, так громко, никогда я не слышала таких громких звуков. Я думала, что у меня ушами хлынет кровь! Кровь должна была хлынуть, но ее все не было.
ПАВЛУША Нет!
ТЕНИНА Я видела все. Мне хотелось закрыть глаза, но чьи – то руки, чьи – то влажные холодные пальцы держали мои веки, и веки дрожали, и это была боль, ни в какое сравнение не идущая с той болью, что я испытывала во всем теле!
ПАВЛУША Нет!
ТЕНИНА И дыхание. Горячее дыхание. Как будто ко мне подносили газовые горелки. Я так думаю, что это и были газовые горелки. И по телу моему путешествовали голубоватые язычки пламени, оставляя за собой красные следы, багровые следы, и запах, запах, запах, как будто жарят рыбу. Почему рыбу? Но это был именно тот запах!» Не порви мне ремень», - шептал он где – то очень близко, - Смотри, не порви мне ремень, это память об армии, память об эскадрильи! Смотри, не порви мне ремень, животное!» Кто знает, наверное, в тот момент я и вправду была похожа на животное? Да, я была животным в тот момент.
ПАВЛУША Нет!
ТЕНИНА Но потом кровь все же хлынула. Все стало покрываться кровью, от этого даже в комнате, как будто сделалось светлее. Не просто светлее, комната наполнилась ярким светом, как будто кто – то направил в окно прожектор. Вот именно, как будто прожектор, столько было крови. И тогда твой дядя, Павел Анисимович закричал. Он кричал громче всех. Он кричал от радости. Я никогда не видела человека, который бы так радовался виду крови. Он вытирал свои руки о трикотажные свои кальсоны и кричал. Твой дядя, Павел Анисимович.
ПАВЛУША Нет!
ТЕНИНА Да!
ПАВЛУША Нет!
Обряд переодевания завершен. Без чувств Ольга Витальевна падает на пол. И Павлуша оседает на пол без чувств. Долгая пауза. Наконец, Ольга Витальевна собирается с силами, встает, подходит к столу с чайными принадлежностями, понемногу успокаивается, даже пытается улыбнуться Павлуше.
ПАВЛУША Боже мой! Бедная, бедная моя! (Пауза.) И после всего этого вы остались живы?! (Пауза.) Я бы умер, Ольга Витальевна, я бы, честное слово, умер.
ТЕНИНА (Очень спокойно) А кто тебе сказал, что я не умерла?
Пауза.
ПАВЛУША Бедная, бедная Ольга Витальевна.
ТЕНИНА (Втайне любуясь произведенным эффектом) Довольно, Павлуша, ты слишком впечатлителен. Довольно. Давай, расчехляй своих птичек…
ПАВЛУША (Одевает пальто) Как хорошо, что я накрыл их.
ТЕНИНА Вот, теперь ты знаешь все. Или почти все.
ПАВЛУША Да! Пройти через все это, умереть, и после этого спокойно хлопотать с чаем?!
ТЕНИНА У меня есть малиновое варенье. Ты любишь, Павлуша, малиновое варенье?
Пауза.
ПАВЛУША Я и не знаю, Ольга Витальевна, полезет ли в меня после всего, что я услышал, малиновое варенье. Но ваш муж?! Нет, Ольга Витальевна, это – не муж, это…
ТЕНИНА Это – муж. И это, Павлуша, семейная жизнь. Ты должен быть готовым к этому.
ПАВЛУША Нет, что вы…
ТЕНИНА Не зарекайся. Я знаю, что ты уже был влюблен.
ПАВЛУША Откуда вам это известно?
ТЕНИНА Да ты же сам и рассказал.
ПАВЛУША Разве?
ТЕНИНА Конечно. Эта молоденькая женщина…
ПАВЛУША Ни слова, ни слова больше!
Пауза.
ТЕНИНА Ты слишком робок. Так нельзя…
ПАВЛУША Не в робости дело.
ТЕНИНА А что такое?
Пауза.
ПАВЛУША Она еще совсем маленькая. Она еще сосет этих, как их… петушков.
Пауза.
ТЕНИНА Может быть тебе попытаться еще раз?
ПАВЛУША Попытаться еще раз?
ТЕНИНА Ну да, попытаться еще раз, сфотографировать ее?
Пауза.
ПАВЛУША Теперь уже получится только интерьер.
Пауза.
ТЕНИНА Давай пить чай. (Пауза.) С малиновым вареньем.
Немая сцена.
Затемнение.
3. ИНТЕРЬЕР ТРЕТИЙ
Идет перемонтировка интерьера второго в интерьер третий. На сцене муляжи диковинных птиц, чем – то напоминающих голубей, но несколько большего размера. Около каждого из них – блюдечко с малиновым вареньем. На Тениной что – то очень будничное, может быть брюки, свитер. На Павлуше чернильный берет. Он счастлив. Он попивает чай. Допустима легкая, беззаботная музыка.
О рабочих сцены. Довольно скоро справившись с задачей перемонтировки интерьера, так скоро, что у зрителя может сложиться ложное впечатление, будто спецификой его является не философская простота, а небрежность, эти милые люди вдохновенно и живописно отдыхают, играя в игры, в которые, как справедливо подметил доктор Э. Берн, играют люди, в игры двусмысленные, и, далеко не целомудренные.
ПАВЛУША Я знал! Я чувствовал, когда направлялся к вам, я знал, у вас не может не быть этого берета! С этим беретом… да что тут говорить, с этим беретом, теперь, все пойдет совсем по – другому! Да знаете ли вы, Ольга Витальевна, что с этим беретом… теперь, когда настроение мое совершенно переменилось, и все, все переменится. И дело даже не в том, что вы подарили мне его, а не просто уступили на время съемок, а в том вообще, что он явился на свет Божий, так сказать, уже по назначению. И когда я буду подле своих птичек в таком вот берете, любой поймет и оценит, что это за птички, любой поймет, что это не просто птички, а особые птички, так сказать, судьбоносные птички. (Пауза.) И у вас теперь начнется совсем другая жизнь. И все, буквально все, поверьте мне, Ольга Витальвна произойдет само собой. Знаете, как это бывает, когда дело заладится? Уж если дело заладилось, все. Буквально все складывается одно к другому, одно к другому, одно к другому… (Пауза.) Но вы и в самом деле с легким сердцем расстались с ним?
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
